Дай мне клевер | Глава 60
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Как выяснилось, обычно ремонт таких дорогих иномарок затягивается на месяцы — одни только запчасти приходится ждать из-за границы целую вечность. Однако благодаря влиянию и связям Ём Чхонхо всё закончилось на удивление быстро. И вот, новенькая сияющая «Ёнджи» снова была дома.
Ённок с невероятным усердием натирал капот до зеркального блеска, когда из-за ворот вальяжной походкой вышел Чхве Хван.
— Ты только посмотри! — с гордостью провозгласил Ённок, указывая на машину. — Выглядит совсем как новая, правда?
«Она ведь и вправду ослепительна», — довольно подумал он, любуясь игрой солнечных бликов на алом лаке.
Хван прекрасно понимал, что даже после самого идеального ремонта рыночная стоимость битого автомобиля летит в пропасть. Но, видя, как искренне Ённок дорожит его подарком, не смог сдержать мягкой улыбки и охотно поддакнул:
— И впрямь, будто только из салона выкатили. Мастера постарались на славу.
— Ага! С сегодняшнего дня буду беречь её ещё сильнее.
Ённок сосредоточенно полировал эмблему с изображением лошади, добиваясь ещё более идеальной чистоты. Хван, наблюдая за этим со стороны, внезапно занервничал. Он неловко переминался с ноги на ногу, то томительно втирая носок ботинка в землю, то судорожно сглатывая слюну. И уже набрался было смелости, чтобы предложить в честь «выздоровления» машины отправиться на совместную прогулку, как вдруг за спиной раздался вкрадчивый, совершенно некстати прозвучавший голос:
Мун Гону, только что вышедший из своего автомобиля, направился к ним с непривычно мягкой улыбкой. Только услышав этот елейный тон, Хван резко обернулся, пронзая мужчину острым взглядом. И пока актёр инстинктивно ощетинивался, словно почуявший врага кот, Ённок лишь недоуменно склонил голову набок:
— Ты чего это сегодня так рано?
— В исследованиях сейчас затишье, прогресса нет, — небрежно отозвался Гону, сокращая дистанцию. — Решил взять небольшую паузу и немного отдохнуть.
С этими словами он протянул Ённоку бумажный пакет. Тот, уже привыкший к тому, что Гону каждый вечер балует его какими-нибудь деликатесами, покорно вытянул обе руки, принимая подношение. У него даже слюнки потекли от манящего аромата, пробивающегося сквозь бумагу.
— А что сегодня? Пахнет просто потрясающе... — пробормотал Ённок.
Его голос в этот момент звучал так мягко и сладко, что Хван снова дернулся, переводя взгляд с одного на другого. Казалось, Ённок, полностью поглощенный мыслями о еде, даже не осознавал, как изменились его интонации.
— Ходу-гваджа. Сейчас в эти орешки кладут не только пасту из красной фасоли, но и заварной крем или сливочный сыр.
— Ого! — обрадовался Ённок, поспешно вскрывая коробку.
Мун Гону, наблюдая за тем, с каким восторгом Ённок рассматривает пирожные, добавил вкрадчивым шепотом:
Этот уверенный ответ заставил Ённока на секунду замереть в замешательстве.
— Это ведь очевидно. Ты постоянно ешь мороженое с матча, — спокойно пояснил Гону.
Услышав это, Ённок невольно вспомнил их общее прошлое — то, как он поливал своего любимца Карандашика или как пытался нарядить украденную Гону плюшевую игрушку. Видимо, эта наблюдательность была у Мун Гону в крови: он замечал мельчайшие детали даже тогда, когда они ещё были бесконечно далеки друг от друга.
Гону мягко подтолкнул Ённока в спину, направляя к дому:
— На улице всё еще прохладно. Хватит возиться с машиной, иди в дом и поешь.
— Я пока заварю чай. С ним будет еще вкуснее.
Гону скрылся за дверью. Ённок же повернулся к Хвану, который за всё это время так и не проронил ни слова, и миролюбиво предложил:
— Нет! — почти выкрикнул Хван.
Всё это время он с расширенными от ярости глазами наблюдал за идиллией, царившей между этими двоими. Ённок, решив, что этому парню просто претит сама мысль о компании Гону, лишь недоуменно пожал плечами:
— Ну... ладно. На нет и суда нет.
— Да при чём тут «нет»?! Что это вообще было?! — взорвался Хван, едва не подпрыгивая на месте. — С каких это пор вы двое стали такими... такими близкими?!
Чхве Хван никогда не отличался особой проницательностью. Однако, имея за плечами опыт отношений с Мун Гону, он кое-что понимал в его характере. Этот человек никогда, ни при каких обстоятельствах не стал бы проявлять подобную заботливость к тому, кто ему безразличен. Хван видел подтекст этой сцены слишком отчетливо — возможно, потому, что сам испытывал нечто подобное. Один лишь Ённок хлопал глазами, искренне не понимая причины такой бурной истерики.
— Да мы не то чтобы подружились. Просто он сказал, что так возвращает мне долг за то спасение.
— Возвращает долг?! Да любой дурак увидит, что он к тебе подкатывает! — вопил Хван, вне себя от негодования.
Ённок в очередной раз застыл в полнейшем ступоре.
Мун Гону... подкатывает к нему?
— Да ну, бред какой-то... — пробормотал он.
Ённок допускал подобные мысли в отношении Ём Чхонхо, но представить, что такие люди, как Мун Гону или Чхве Хван, могут всерьез рассматривать его как объект романтического интереса, он просто не мог. Слишком свежи были воспоминания о том, как эти двое ни во что его не ставили раньше. Поэтому нынешнюю перемену в поведении он списывал исключительно на чувство признательности за спасенную жизнь.
— Тебя это так задевает, потому что он твой бывший? — осторожно поинтересовался Ённок.
Хотя во время их романа казалось, что Хван не питает к Гону особых чувств, человеческое сердце — штука сложная и непредсказуемая. Услышав этот вопрос, Хван тут же изменился в лице и принялся яростно всё отрицать.
— Нет! Вообще не задевает! Ни капельки, ни на столько, ни даже на во-о-от столечко!
— Ладно-ладно, я понял... — Ённок смерил его крайне скептическим взглядом. — Так ты будешь есть ходу-гваджа или нет?
Единственное, что его сейчас по-настоящему волновало — это чтобы горячие, только что из печи пирожные не успели остыть. Но Чхве Хван ответил с поистине трагическим пафосом:
— Буду. Я обязательно буду их есть.
Когда они вошли в дом, в гостиной уже витал тонкий аромат свежезаваренного чая — Мун Гону успел приготовить напиток. Хван, не теряя времени, демонстративно развалился на диване и потребовал:
— Мне тоже налей. Мы решили съесть ходу-гваджа вместе.
— Не хочу, — холодно отрезал Гону.
Он выждал паузу и вдруг, как ни в чем не бывало, расплылся в вежливой улыбке:
— Это шутка. Мне не жалко чашки чая, тем более кипяток еще остался.
Гону удалился на кухню и вскоре вернулся с подносом. Хван принял чашку, недоумевая, с чего это вдруг тот стал таким покладистым.
Чего он не знал, так это того, что Гону в принципе недолюбливал всех людей, кроме своих возлюбленных. А своих бывших презирал еще сильнее. И Хван, который во время их романа умудрялся не только шляться по клубам, но и в итоге бросить его из-за банального спора о позициях в постели, занимал в этом списке ненависти почетное первое место.
Как только Хван поставил чашку на стол, он вскинулся и испепеляющим взглядом уставился на Гону.
Мун Гону с невозмутимым видом наступил прямо на мысок чужой стопы. На Хване были мягкие домашние тапочки, так что сильной боли это не причинило, но для того, чтобы окончательно испортить настроение, этого вполне хватило.
Было очевидно — Гону крайне недоволен тем, что кто-то вклинился в их уютное чаепитие.
— Что-то случилось? — спросил Ённок, заметив странное напряжение.
— Ничего особенного, Ённок-а. Давай, ешь скорее, а то остынет.
Если и было что-то, чего не учитывал Мун Гону, так это степень ребячливости Чхве Хвана. Тот незаметно вытянул ногу под столом и в ответ с остервенением придавил ступню Гону. Над столом их взгляды скрестились. А внизу и вовсе развернулось настоящее побоище.
— М-м, как же вкусно! Спасибо, что купил, — пробормотал Ённок.
Было чертовски приятно, что о нем так заботятся, пусть даже это было просто «возвращение долга». Стоило Ённоку выразить благодарность, как взгляд Гону мгновенно потеплел. Он с силой впечатал пятку в ногу Хвана и, как ни в чем не бывало, пододвинул Ённоку пирожное с другой начинкой.
— А вот это — с сосиской внутри.
«Разве после этого оно всё еще может называться ходу-гваджа?» — подумал Ённок, но промолчал. На вкус это и впрямь было неплохо.
Так он и продолжал увлечённо жевать, пока стол вдруг ощутимо не вздрогнул. Ённок удивленно поднял голову. Оба партнера сидели с самым невозмутимым видом и мирно ели свои пирожные.
«Наверное, кто-то просто задел ножку стола ногами», — решил он, не подозревая, что прямо сейчас эти двое, скрежеща зубами, колотят друг друга по лодыжкам.
Только было Ённок собрался откусить от шарика, который, судя по начинке из осьминога, был скорее такояки в обличье орешка, как вдруг...
Пирожное выпало из рук, а из горла Ённока вырвался вскрик боли. Он просто решил немного вытянуть затекшие ноги, но в итоге попал под перекрестный огонь и получил сокрушительный удар одновременно от Мун Гону и Чхве Хвана.
Ённок закричал снова. Испуганные мужчины одновременно подскочили со своих мест, и в этот момент горячий зеленый чай из опрокинутых чашек хлынул прямо ему на бедра.
Был ли это просто приступ чудовищного невезения или чей-то злой умысел?
Ённок со скорбным видом рассматривал свои пострадавшие ноги. К счастью, чай успел немного остыть, поэтому серьезных ожогов удалось избежать — кожа лишь слегка покраснела. Настоящая беда пришла откуда не ждали: щиколотка и подъем стопы начали стремительно опухать, наливаясь нехорошей синевой.
Ём Чхонхо, вернувшийся сегодня подозрительно рано, застал этот хаос и теперь осторожно прикладывал к бедру Ённока холодное полотенце.
— Как это произошло? — спросил он низким от скрытого гнева голосом.
— Это всё они! — Ённок, у которого и тело ныло, и на душе кошки скребли, ткнул пальцем в сторону Гону и Хвана, беззастенчиво их выдавая.
Те, не находя себе места от вины, принялись наперебой оправдываться:
— Это недоразумение, Ённок-а! Я вовсе не собирался тебя бить!
— Я тоже! Честное слово, это вышло случайно!
— Ну уж не знаю... — пробормотал тот, бросая на них колючие взгляды.
Судя по их бледным лицам, они и впрямь не хотели причинить ему вред. Но старые обиды нет-нет да и всплывали в памяти, так что Ённок не спешил их прощать. Как ни посмотри, а выходило, что за добро ему отплатили синяками.
Заметив, как сильно расстроен Ённок, Ём Чхонхо поднял на провинившуюся парочку тяжелый, предвещающий бурю взгляд.