Розы и шампанское (Новелла) | Глава 15
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Едва добравшись до пансиона, Ивон встретил хозяйку, которая вызвалась лично проводить его до комнаты. Больше всего на свете ему хотелось поскорее оказаться в тёплой постели и отогреться.
«Первым делом — в душ», — решил он, невольно вздрогнув от всё ещё сковывавшего тело холода.
— Проходите-проходите. Комната небольшая, зато уютная, — щебетала женщина, распахнув перед ними дверь.
Она не солгала. За исключением того, что об уюте здесь и не слышали.
Ивон остановился на пороге, молча разглядывая пристанище, пропахшее сыростью и плесенью. Стены, испещрённые трещинами, казались такими ветхими, будто могли рухнуть в любой момент. По углам расплывались чёрные пятна грибка, обои были безвкусно исписаны каракулями, а на полу лежал слой пыли, который, казалось, не беспокоили годами.
Но если на всё это ещё можно было закрыть глаза, то одна деталь переходила все границы. Кровать. Ивон уставился на неё, потеряв дар речи.
Как бы ни был мал этот пансион, двухъярусная кровать — это уже за гранью.
— Послушайте, госпожа... — окликнул он хозяйку, которая уже собиралась уходить с весёлой улыбкой. — Это действительно единственный вариант? Других комнат нет?
На этот отчаянный вопрос женщина лишь неловко улыбнулась.
— Сейчас осталась только эта. Вообще-то мы её редко сдаём, но сейчас наплыв постояльцев... Сами понимаете, разгар сезона.
Среди захлестнувшего его отчаяния Ивон сумел отыскать единственный плюс: по крайней мере, здесь он не замёрзнет насмерть.
— Я сделаю вам скидку за проживание, — любезно добавила она и, развернувшись, скрылась в коридоре.
Ивон сокрушённо обвёл взглядом комнату, тяжело вздохнул и внезапно перевёл глаза на Цезаря. Тот стоял неподвижно, молча изучая их скудное жилище.
«Наверное, впервые в жизни видит нечто подобное», — мелькнуло у Ивона, и он решился спросить:
— Тебе ведь никогда не доводилось бывать в таких местах?
Он был уверен, что Цезарь даже на картинках такого не видел, но прогноз не оправдался.
— Доводилось, — последовал короткий ответ.
— Серьёзно? Жил в таких условиях? Когда это?
Цезарь на мгновение задумался, словно перебирая в памяти старые архивы.
— В четыре года, в семь... И в двенадцать.
Странные интервалы. Ивон нахмурился, чувствуя, как внутри просыпается любопытство.
— У твоей семьи были трудные времена?
Едва задав вопрос, он испугался, что зашёл на слишком личную территорию, но Цезарь отреагировал спокойно.
— Нет, — бросил он. — Меня похищали.
Ивон онемел от неожиданности, глупо уставившись на собеседника.
— Два раза это было похищение. Один раз — курс выживания, — просто ответил он. — Меня учили, что на случай захвата и пленения я должен уметь выбраться самостоятельно. Поэтому в двенадцать лет я сбежал уже без особого труда.
Ивон лишь молча смотрел на него, не в силах переварить услышанное. В этот миг Цезарь показался ему бесконечно далёким. Он и раньше осознавал, что этот человек принадлежит к другому миру, но сейчас это ощущение стало почти физически осязаемым.
— Похищали ради выкупа? — не удержался от вопроса Ивон. Несмотря на неловкость ситуации, он жаждал подробностей.
Цезарь ответил прямо, без малейшего желания что-то скрыть:
— Нет. Ломоносов просто хотел меня убить. И хотел этого постоянно. Но всякий раз терпел неудачу. — сказал он и тут же добавил, будто рассуждая о постороннем человеке: — Возможно, когда-нибудь у него получится.
Ивон окончательно лишился дара речи. Он просто смотрел на Цезаря, пока тишину не прервал резкий звонок телефона. Пересилив себя, Ивон вошёл в комнату и снял трубку.
— Желаете отужинать? — раздался бодрый голос хозяйки.
Ивон что-то невнятно ответил и нажал на рычаг отбоя. Снова окинув взглядом каморку, он окончательно смирился. Выбора не было. Из груди вырвался тяжёлый вздох.
— Сверху или снизу? — спросил Ивон, оборачиваясь.
Цезарь в ответ лишь странно усмехнулся.
— У меня нет привычки быть снизу.
— Я про кровать спрашиваю! — прорычал Ивон.
— А я — про то, что никогда и никому не уступаю верх.
Подавив желание вскочить и назло занять верхнюю полку, Ивон демонстративно плюхнулся на нижний матрас. Перспектива провести здесь ночь уже казалась ему кошмаром. За окном не утихал яростный вой ветра.
Прошло много времени с тех пор, как они легли, но сон к Ивону не шёл. Сказывалась и непривычная обстановка, и неудобство кровати, но больше всего раздражали звуки. Каждый порыв ветра заставлял оконную раму дребезжать, и этот шум соперничал со скрипами, доносившимися сверху.
Старая кровать отзывалась надрывным стоном на каждое движение. Цезарь, судя по всему, тоже не спал — он периодически ворочался, и этот звук впивался Ивону в нервы.
Никогда ещё он так остро не ощущал чужого присутствия, вплоть до каждого вдоха. В этой мрачной душной комнате Ивону было неловко даже пошевелиться. Стоило слегка сменить положение, как кровать предательски скрипнула. Он тут же замер, прислушиваясь. Сверху — тишина. Ивон тихо выдохнул, и в ту же секунду, будто в ответ, раздался едва уловимый шорох.
Цезарь пошевелился, словно вступая в этот безмолвный диалог.
Даже в полной темноте Ивон слишком отчётливо представлял его движения. Стоило дереву наверху издать звук, как перед глазами всплывал образ самого Цезаря.
Несмотря на то, что их разделял ярус, Ивон каждой клеточкой кожи чувствовал близость этого человека. Чувства были обострены до предела. Под аккомпанемент дребезжащего окна он ловил каждый скрип матраса.
Сколько времени утекло — неизвестно. Ивон уже начал проваливаться в зыбкую дрёму, когда резкий скрип дерева заставил его распахнуть глаза. Он лежал, затаив дыхание, и вскоре услышал новые звуки. Они отличались от прежних. Цезарь двигался целенаправленно.
Ивон бесшумно сглотнул, всё его тело напряглось как струна. Ритм скрипа изменился: Цезарь спускался по лестнице. Ивон поспешно зажмурился, имитируя глубокий сон. Когда ноги Цезаря коснулись пола, жалобный стон кровати наконец прекратился.
Ивон кожей ощутил на себе его взгляд. Ему стоило огромных усилий не выдать себя. Успокоить участившееся дыхание и притвориться спящим оказалось непосильной задачей. Сжав кулаки под одеялом, он старался дышать ровно и размеренно.
Послышались удаляющиеся шаги, но звука открываемой двери не последовало. Ивон уловил негромкий щелчок открываемого шкафа и слегка приоткрыл глаза. Сквозь мутное стекло окна пробивался тусклый свет, позволяя разглядеть силуэт.
Цезарь стоял спиной к нему и что-то доставал из кармана пальто. Ивон нахмурился, всматриваясь. Когда Цезарь развернулся, в его руке тускло блеснул воронёный ствол «Глока».
«Так он всё-таки взял его с собой!» — внутри Ивона вспыхнула ярость от того, как легко и с каким невозмутимым лицом этот человек его обманул. Но вскочить и устроить скандал сейчас было невозможно.
«Надо было сразу прикинуться, что проснулся».
Пока Ивон подавлял кипевшее внутри негодование, Цезарь шагнул в его сторону. Пришлось снова зажмуриться.
От тревоги и неосознанного страха дыхание то и дело сбивалось.
Ивон весь сжался, ожидая худшего, но Цезарь просто прошёл мимо. Снова приоткрыв веко, Ивон увидел, как тот устроился на подоконнике. Окно продолжало глухо биться под ударами ветра, но мужчина не шевелился. Он просто смотрел во тьму за стеклом.
Ивон замер, наблюдая за ним. Но на этом всё закончилось. Цезарь не двигался, лишь сжимая в руке пистолет и не отрывая взгляда от окна.
Ивон недоумённо моргнул. Неподвижность Цезаря начала действовать на нервы. Стоило Ивону чуть шевельнуться, как Цезарь резко повернул голову. От испуга сердце ушло в пятки, и Ивон мгновенно застыл. Он чувствовал этот пристальный, пронзительный взгляд и старался дышать как можно тише, боясь, что вдох окажется громче завываний ветра.
Спустя вечность Ивон снова рискнул глянуть вполглаза. Цезарь опять смотрел в окно. Ивон непроизвольно выдохнул с облегчением. Происходящее не поддавалось логике. Тайком пронёс пушку и теперь собирается всю ночь сидеть у окна? Ивон не понимал причин, но и спрашивать было поздно.
Эта сцена повторялась до самого рассвета. Цезарь неотрывно следил за улицей, лишь изредка бросая взгляд на кровать Ивона. В такие моменты Ивон судорожно смыкал веки. Стоило снова открыть их через какое-то время — и он видел всё тот же силуэт у окна. Цезарь не предпринимал никаких действий, но само его присутствие изводило Ивона. В итоге он так и не сомкнул глаз до самого утра.
Ивон сладко зевнул, уже сбившись со счёта, в какой раз за утро. Смахнув выступившие слёзы, он вяло отрезал кусок блинчика и отправил его в рот. В столовой, куда они спустились на завтрак, уже было полно народу.
Несмотря на то, что им удалось отыскать свободное место, зевота не прекращалась. Крепкий кофе не помогал — сознание оставалось затуманенным. Ивон с трудом боролся с тяжестью век.
Звонкий щелчок пальцев прямо перед носом заставил его вздрогнуть и распахнуть глаза. Цезарь с плохо скрываемым весельем наблюдал за его мучениями.
— Либо спи, либо ешь. Выбери что-то одно.
«И из-за кого это всё, интересно?» — раздражённо подумал Ивон.
— Я могу совмещать, — буркнул он и потянулся за бутылочкой с сиропом, но рука соскользнула, и он нечаянно её опрокинул.
Ивон попытался подхватить её, но было поздно — тягучая коричневая жидкость уже перелилась через край стола и закапала пол.
— Ох! — вырвалось у соседа по столу.
Пара капель сиропа угодила прямо на штанину мужчины, оставив некрасивое пятно.
— Простите! Пожалуйста, извините, рука соскользнула...
Ивон начал поспешно извиняться, но, подняв взгляд на пострадавшего, осекся. Перед ним сидел тот самый человек, который вчера заселялся в пансион одновременно с ними.
— Вы ведь тот самый господин, что заселялся вчера вместе со мной, верно? — Леонид заговорил первым, опередив Ивона.
Тот наконец вспомнил имя и поспешно ответил:
— Да, господин Леонид. Простите мою неловкость. Вы не пострадали?
Леонид весело рассмеялся и махнул рукой, демонстрируя полное отсутствие обиды.
— Пустяки. Не берите в голову. Подумаешь, пара капель. — Он легко закрыл тему и тут же спросил: — А как ваше имя?
Они обменялись коротким рукопожатием.
— Ночью так выл ветер, что я всерьёз опасался, как бы не вылетели стёкла, — заметил Леонид. — Похоже, вы тоже не выспались, господин Ивон.
— Да. К несчастью, — Ивон невольно бросил укоризненный взгляд на Цезаря, но тут же вернулся к разговору: — Хотя вы, кажется, выглядите бодрее меня.
— Успел вздремнуть часок, прежде чем спуститься. Кстати, присаживайтесь, здесь свободно. Я вот тоже только что пролил свой кофе.
— Что ж, значит, я не одинок в своей неуклюжести, — Ивон негромко рассмеялся, и Леонид подхватил его смех.
Лишь Цезарь, сидевший по другую сторону от Ивона, оставался безучастным. С непроницаемым лицом он наблюдал за Леонидом, который теперь сидел рядом и непринуждённо вёл беседу. В его взгляде не осталось и тени той мягкости, что проскальзывала вчера.
Пока Цезарь изучал мужчину холодным оценивающим взором, Леонид поднял свою бутылочку с сиропом, безмолвно предлагая её Ивону. Тот благодарно протянул руку, и Леонид начал передавать флакон.
Внезапный возглас заставил Ивона вздрогнуть — капля густого сиропа сорвалась с горлышка и упала прямо ему на тыльную сторону ладони. Прежде чем Ивон успел что-то предпринять, Леонид перехватил его руку.
— Прошу прощения, какая оплошность.
Выражение лица Цезаря мгновенно изменилось. Он не отрываясь смотрел на пальцы Леонида, сжимавшие запястье Ивона. Сам Ивон, не заметив опасного блеска в глазах спутника, лишь примирительно улыбнулся:
— Всё в порядке. Учитывая мой утренний промах, мы квиты.
— Боюсь, скоро я снова могу вырваться в лидеры по неуклюжести.
На шутку Ивона Леонид ответил раскатистым смехом, так и не выпустив его руку.
— У вас такие пальцы... Кажется, они созданы для игры на пианино.
Леонид едва заметно погладил кожу Ивона, отчего тот невольно нахмурился, чувствуя смутное беспокойство. Но то, что произошло в следующий миг, застало врасплох и Ивона, и Цезаря. Леонид резко поднёс чужую ладонь к своим губам.
Цезарь окаменел. Ивон застыл, не в силах пошевелиться от шока, пока Леонид, слегка высунув кончик языка, медленно слизал сироп с его кожи.
По спине Ивона пробежала волна тошнотворного холода. Он смотрел на мужчину широко распахнутыми глазами, а Леонид лишь лукаво улыбнулся:
За спиной Ивона сгустилась тяжёлая, осязаемая жажда крови. Он поспешно вырвал руку и обернулся — Цезарь уже стоял сзади, и его взгляд, направленный на Леонида, был полон первобытной ярости. Дурное предчувствие кольнуло сердце. Ивон вскочил, заслоняя собой Леонида от Цезаря. Завтрак был безнадёжно испорчен — нужно было уходить отсюда, и как можно быстрее.
— Что ж, господин Леонид, нам пора...
— Господин Ивон, — Леонид тоже поднялся, окликая его.
Ивон обернулся, недоумевая, что ещё нужно этому странному человеку. Леонид протянул руку.
Когда Ивон раскрыл ладонь, Леонид положил на неё небольшой предмет и мягко сжал его пальцы в кулак. Одарив того мимолётной улыбкой, он развернулся и исчез в толпе прежде, чем Ивон успел что-то спросить.
Озадаченный, Ивон разжал ладонь. На коже лежал круглый предмет.
Он нахмурился, рассматривая находку. Пуговица определённо не принадлежала ему.
Ивон внимательно изучил потёртые края, прежде чем убрать её в карман и выйти из столовой. Тревожное чувство, поселившееся в груди, никак не проходило.
С самого момента выхода из пансиона Цезарь хранил угрюмое молчание. Он шёл следом, излучая волны едва сдерживаемого бешенства, но Ивон старался не обращать на это внимания. Дорога до дома Шишкина в этот раз показалась короче, чем в ночных сумерках. Подойдя к крыльцу, Ивон нажал на кнопку звонка.
Он остановился, ожидая звука шагов, но внутри царила мёртвая тишина.
— Господин Шишкин, вы дома? Это адвокат, я заходил вчера.
Ивон прислушался, вытянув шею, но дом оставался нем. Нехорошее предчувствие усилилось. Он постучал кулаком в дверь — никакой реакции. Поколебавшись, Ивон потянул за ручку и вздрогнул, когда дверь бесшумно поддалась.
— Господин Шишкин? — снова окликнул он хозяина, осторожно переступив порог.
Тишина в доме стала давящей. От вчерашнего уюта и тепла не осталось и следа — в комнатах стоял промозглый холод. Внезапно в нос ударил резкий тошнотворный запах. Ивон поморщился, и в этот момент Цезарь преградил ему путь, выставив руку.
Командный тон заставил Ивона подчиниться на рефлексах. Причина стала ясна мгновенно. Небольшая гостиная выглядела почти так же, как вчера, если не считать длинного алого следа, тянущегося по полу прямо к ногам застывшего Цезаря. Ивон проследил за кровавой дорожкой взглядом и вскрикнул.
На стуле сидел Шишкин. Вот только он больше никогда не сможет заговорить.
Ивон рванулся вперёд, но Цезарь перехватил его, удерживая на месте.
— Откуда тебе знать?! — в отчаянии выкрикнул Ивон.
Цезарь ответил ледяным, лишённым эмоций голосом:
— Если у человека снесена половина черепа, он не может быть жив.
И это было правдой. Ошмётки плоти и запекшаяся кровь превратили всё вокруг в кошмарное месиво. Шишкин сидел неподвижно, привязанный к стулу. Его казнили одним точным выстрелом в голову.
— Кто мог сотворить такое... — прошептал Ивон, теряя связь с реальностью.
Цезарь молчал. Его глаза сузились, когда он рассматривал тело. Он уже видел подобное. Человек, привязанный к стулу, пуля в голове... Это был фирменный почерк синдиката Ломоносова. На лбу Цезаря пролегла глубокая складка.
«Неужели старый лев решил вернуться в игру?..»
Пока он размышлял, Ивон снова попытался подойти к убитому.
Цезарь тут же выхватил «Глок» из-за пазухи. То, как естественно он задвинул Ивона себе за спину и бесшумно двинулся вглубь дома, заставило его содрогнуться. В мгновение ока Цезарь превратился в того, кем был на самом деле — в безжалостного главу мафии.
Кожа Ивона покрылась мурашками, как при их первой встрече. Цезарь, не проронив ни слова, прижался спиной к стене, сканируя комнаты. Он двигался абсолютно бесшумно, словно призрак. Ивону казалось, что он смотрит старое немое кино, где единственным живым звуком было его собственное участившееся дыхание.
Ивон снова перевёл взгляд на тело Шишкина. Превозмогая ужас, он осторожно протянул руку и поднёс пальцы к носу старика. Никакого движения воздуха. Он коснулся шеи, пытаясь нащупать пульс, но под пальцами была лишь остывающая кожа. Ивон закусил губу. Цезарь был прав. Трудно ожидать жизни от того, у кого буквально разворотило голову.
Его охватило чувство полного бессилия. И вдруг взгляд зацепился за деталь — на аккуратно застёгнутом кардигане убитого не хватало второй пуговицы.
Ивон лихорадочно полез в карман и выудил находку Леонида. Потёртая пуговица была точной копией тех, что остались на одежде Шишкина. Он посмотрел на пустое место на ткани, где ещё вчера была эта деталь, и почувствовал, как внутри всё леденеет.
Из глубины дома послышались шаги. На этот раз Цезарь не скрывался.
Ивон не проронил ни слова. Почувствовав неладное, Цезарь подошёл ближе.
Ивон, не отрывая взгляда от трупа, медленно раскрыл ладонь. Цезарь вопросительно посмотрел на пуговицу, и тогда Ивон заговорил, с трудом выталкивая слова:
— Утром... господин Леонид отдал мне это. Сказал, что я её обронил.
Цезарь промолчал, но его глаза опасно блеснули. Ивон жепосмотрел на него с немым ужасом.
— Неужели это правда? Тот человек... неужели это действительно он?
— Адвокат со стажем, а людей совсем не видишь. Не слишком ли ты доверчив? — Цезарь язвительно прищурился, бросив холодный взгляд на труп. — Работа профессионального снайпера. Впечатляет.
В доме не осталось ни единого лишнего следа. Если бы не остывающее тело, можно было бы подумать, что Шишкин просто сбежал. Но он был здесь — превратился в безмолвную плоть, дожидавшуюся их прихода. Ивон до боли закусил губу и посмотрел на Цезаря.
— С начала? С того момента, как увидел его на ресепшене?
— Нет, — отрезал Цезарь. — С того мгновения, как мы столкнулись в дверях.
«Уже тогда?!» — Ивон потрясённо моргнул. Цезарь тем временем продолжал как ни в чём не бывало:
— В этом ублюдке всё, от начала и до конца, казалось подозрительным. — Внезапно он замолчал и в упор уставился на Ивона с вспыхнувшим в глазах раздражением. — А вот ты...
Цезарь явно хотел что-то добавить, но, пронзив спутника тяжёлым взглядом, лишь резко отвернулся.
Он резко сменил тему и, мёртвой хваткой вцепившись в предплечье Ивона, потянул его к выходу. Тот с трудом заставил себя отвести взгляд от мертвеца. Сердце затопила горечь: проделать такой путь — и прийти к пепелищу.
«Зачем я вчера вернулся в пансион? Надо было дожать его, уговорить...» — чувство сокрушительного поражения жгло изнутри.
— Ничего не поделаешь. Придётся возвращаться на материк, — бросил Цезарь, когда они оказались на крыльце, и взглянул на тяжёлое свинцовое небо. — Скоро повалит снег.
Ивон невольно поднял голову, и в этот момент Цезарь резко замер. Погружённый в свои мысли, Ивон не сразу осознал перемену, но в следующую секунду тишину разорвал яростный окрик:
Раньше, чем сознание успело обработать команду, Цезарь навалился сверху, буквально вминая Ивона в землю и закрывая его своим телом. Одновременно с этим воздух взорвался оглушительным грохотом. Стены за их спинами начали крошиться, оконные стёкла разлетелись мириадами острых брызг.
Ивон зажмурился, прижатый к промёрзшей почве. Прямо перед его лицом пули вгрызались в ледяную корку земли, выбивая серую пыль и крошево. Обстрел был плотным и беспощадным. Цезарь не шевелился, прижимая Ивона к себе, пока над их головами пел свою жуткую песню свинец. Грохот выстрелов стоял такой, что мысли путались, а реальность начала расплываться.
Когда канонада стихла, Ивон даже не сразу это понял. Цезарь рывком поднял его на ноги и потащил за собой. Пришлось бежать, задыхаясь от ледяного воздуха, впивавшегося в лёгкие.
Реакция цели была отменной. Леонид, наблюдавший в прицел за тем, как быстро и чётко они уходят из сектора обстрела, медленно опустил автомат. В движениях не было ни тени спешки. Он аккуратно уложил винтовку в чехол и вместо неё достал пистолет.
— Эта охота обещает быть весёлой, — промурлыкал он себе под нос.
Напевая незатейливый мотив, он легко спустился с пригорка и направился к лесу, где скрылись его жертвы.
Ивон остановился, судорожно хватая ртом воздух. Казалось, сердце вот-вот разорвёт грудную клетку. Перед глазами всё плыло, но он видел бледное лицо Цезаря, который пристально всматривался в чащу. Редкий лес на склоне горы — лишь обледенелые валуны да чахлые хвойные деревья — был плохим укрытием.
Цезарь замер, весь обратившись в слух. Он знал, что преследователь не отстанет. Тот обстрел был лишь прелюдией, попыткой нагнать страху. Кошка играет с мышью, загоняя её в угол, чтобы насладиться финальным броском.
«Опасный тип», — подумал Цезарь. Снайпер был высочайшего класса. Кто его нанял? Тютчев? Или...
Инстинкт сработал быстрее мысли. Цезарь снова увлёк Ивона за собой, заставляя пригнуться к самой земле. И только потом до них донёсся едва слышный шорох. Зверь или человек? Цезарь заставил свой пульс замедлиться, крепче перехватывая рукоять «Глока».
«Это Леонид стрелял? Наверняка. Но чего он хочет? Неужели его целью был не только Шишкин? Или это просто угроза? Зачем всё это...»
Он украдкой взглянул на профиль Цезаря. На этом лице не было ни страха, ни дрожи, ни тени сомнения. Мужчина словно сам превратился в холодное стальное оружие — отстранённый и пугающе спокойный.
Ивон ощутил, как между ними вновь пролегла пропасть.
Даже в такой экстремальной ситуации Цезарь вёл себя так, будто этот кошмар был для него обыденностью, сродни утреннему пробуждению.
Спустя томительную вечность Цезарь медленно опустил пистолет. Ивон проследил за его взглядом и заметил мелькнувшую в кустах тень — это была всего лишь лесная кошка.
Внезапно Цезарь отстранился и начал снимать пальто. Ивон в изумлении округлил глаза. Смеркалось, ледяной ветер крепчал, а Цезарь оставался в одном тонком пиджаке, протягивая своё пальто Ивону.
— Ты что творишь? — одними губами прошептал он.
Цезарь лишь приложил палец к губам, призывая к тишине. Ивон хотел было возразить, но слова застряли в горле. Белая рубашка и пиджак Цезаря на плече стремительно пропитывались чем-то тёмным и влажным. Кровь.
— Ты ранен? — вырвалось у Ивона прежде, чем он успел себя остановить.
Цезарь болезненно поморщился и тут же накрыл рот Ивона ладонью, пресекая любые звуки.
— Потом, — прочитал Ивон по его губам.
Цезарь прислушался к лесу, затем убрал руку. Ивон молчал, не в силах отвести взгляда от расползающегося пятна. Цезарь едва заметно кивнул и начал перемещаться, используя деревья и валуны как щиты. Теперь стало ясно, зачем он снял тяжёлое пальто. Лишившись лишнего веса, он двигался с грацией хищника — стремительно и совершенно бесшумно.
Ивон покорно остался на месте, как ему и было велено.
«Если снайпер нас не прикончит, то его добьёт обморожение», — с ужасом думал он. Губы Цезаря уже начали приобретать синюшный оттенок, но все мысли Ивона были прикованы к его ране.
«Когда он успел? Наверное, там, у дома... Насколько всё серьёзно? С такой кровопотерей долго не продержаться».
Судя по всему, пуля задела плечо. Косвенным подтверждением было то, что Цезарь держал «Глок» не в правой, а в левой руке.
«А если повреждена артерия?..»
Ивон оборвал пугающую мысль, заметив, как Цезарь внезапно напрягся. Его взгляд застыл, тело превратилось в натянутую тетиву. Ствол пистолета замер, нацеленный в одну точку. Ивон рефлекторно посмотрел туда же, но в сгущающихся сумерках не было видно ничего. Лес молчал. Однако Цезарь не шевелился, даже не моргал.
Тени легли на его лицо. Серые тучи над головой глухо заворчали, и с неба посыпалась белая пудра. И в тот миг, когда первая снежинка коснулась щеки Цезаря, он нажал на спусковой крючок.
Грохот выстрела разорвал вязкую тишину. Ивон вжал голову в плечи. Следом за первым выстрелом последовала целая серия. Воздух наполнился запахом пороха и звуками яростной схватки.
Ивон зажмурился, не понимая, кто стреляет, откуда исходит угроза и не является ли этот ответный огонь лишь жестом отчаяния. Он просто закрыл уши руками, пытаясь отгородиться от этого безумия.
Вдруг послышался топот. Ивон вскинул голову и увидел Цезаря — тот возник перед ним словно из ниоткуда и, не говоря ни слова, снова потащил за собой. Ивон на лету успел подхватить брошенное в снег пальто. Метель тем временем разыгралась не шутку, окутывая лес белой пеленой.
На свежем снегу чётко выделялись капли ещё тёплой крови. Леонид задумчиво посмотрел на них, а затем поднял глаза к небу.
— А ты хорош, Царь... — прошептал он с нескрываемым восхищением.
Его впечатлило, что даже в таком состоянии Цезарь умудряется не только скрываться, но и тащить за собой обузу. Видимо, старик Саша действительно вложил всю душу в создание этого «шедевра».
Леонид прищурился. Это задание выходило за рамки его обычных заказов, но азарт уже кипел в жилах. Он представил, какой восторг испытает, когда пуля прошьёт сердце этого человека. Или когда его голова разлетится на куски, окрашивая девственно чистый снег алым.
От этих мыслей по телу пробежала приятная дрожь. Леонид медленно двинулся вперёд, шаг за шагом следуя по кровавым меткам.