Розы и шампанское (Новелла) | Глава 16
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Побледневший Ивон наблюдал за тем, как Цезарь борется за каждый глоток воздуха. Дыхание, которое тот до последнего старался держать под контролем, теперь вырывалось из груди хриплыми рваными толчками. Снайпер всё ещё шёл по следу — Ивону не нужны были ни тренировки, ни особое чутьё, чтобы кожей чувствовать нацеленное в спину дуло.
Кровопотеря была куда серьёзнее, чем казалось поначалу. С лица Цезаря стёрлись последние краски, оно стало белым, как окружающий их снег. Однако рука, сжимавшая окровавленный пистолет, не дрожала. Заметив полный тревоги взгляд Ивона, Цезарь вдруг подался вперёд и резко притянул его к себе за плечо.
— Тише... Это просто листья, — едва слышно прошелестел его голос.
Через мгновение до слуха донёсся тот же звук: сухая листва, гонимая ветром, с шорохом билась о мёрзлую кору. Цезарь сидел, откинувшись на холодный валун и прикрыв глаза. Ивон посмотрел на его руку — даже удерживая «Глок» левой, непривычной рукой, Цезарь сохранял неподвижность.
Ивон поспешно накинул на него пальто, которое прихватил с собой. Почувствовав мимолётное тепло, Цезарь приоткрыл веки и слабо усмехнулся:
— Твоя привычка никогда не расставаться с пушкой заразительна, — парировал Ивон.
Цезарь ответил усмешкой. Его тело уже начало коченеть от холода. Теперь к ужасу перед снайпером и ранением добавился страх обморожения. Вдруг плечи Цезаря дрогнули в коротком смешке.
— Не бойся, — он с трудом поднял руку и коснулся волос Ивона, ласково погладив их. — Бывало и хуже. Что бы ни случилось, я тебя вытащу. Просто верь мне.
Ивон промолчал. Никогда прежде он не доверял другому человеку так безоглядно. Каждое слово, каждое движение Цезаря, несмотря на его происхождение, сейчас казались Ивону единственной истиной.
«Через что же тебе пришлось пройти?» — думал он. Постоянные угрозы, похищения, курсы выживания... Какие тени прошлого преследуют его сейчас? Ивона душило чувство собственного бессилия. В этом заснеженном аду он был лишь обузой.
Он хотел что-то сказать, но заметил, что Цезарь внезапно затих. Сердце Ивона пропустило удар. Он осторожно потряс мужчину за плечо, но тот не шелохнулся.
Ивон сорвался на крик, но ответа не последовало. Охваченный паникой, он начал трясти его сильнее.
— Мне жаль, но ты должен умереть.
Женщина говорила это с таким искренним прискорбием, будто ей и впрямь было больно.
— Убивать такого ребёнка — тяжкий груз для моего сердца. Но иного выхода нет.
Маленький Цезарь смотрел на дуло пистолета, направленное прямо в лоб. В его глазах не было ни страха, ни мольбы. Только глухая усталость.
«Опять», — подумал он. Это случалось постоянно. Его бросали в лесу, резали ножами, морили голодом. Он вспомнил школьного учителя, который просил написать эссе о будущем. Цезарь тогда написал одну строчку: «Когда-нибудь меня убьют». Учитель впал в замешательство и вызвал родителей.
Действительно ли этой женщине было жаль? Он не знал. Она нажала на спуск, а он просто сделал то, чему его учили. Рука, спрятанная за спиной, метнула нож. Лезвие вошло точно в сердце гувернантки. Пуля задела плечо Цезаря, но он остался жив.
Он долго смотрел на неё, лежащую в луже крови. На женщину, которая учила его манерам и этикету.
Звук собственного имени заставил его вынырнуть из вязкого забытья.
Ему стало почти стыдно за свою слабость. Увидев, что он открыл глаза, Ивон заметно расслабился, хотя его лицо всё ещё оставалось мертвенно-бледным.
Цезарь привычным жестом коснулся головы Ивона, успокаивая его, а затем проверил магазин «Глока». Остался всего один патрон. Положение было отчаянным.
— Как только я выстрелю — беги, — прошептал Цезарь. — Беги изо всех сил. Выживи вопреки всему, не идя на компромиссы.
Процитировав последние слова Ганса Шолля, Цезарь резко оттолкнул Ивона, прижимая его к земле, и в тот же миг выпрямился. Ивон не успел даже вскрикнуть.
Преследователь был уже близко. Сквозь пелену снега и тумана едва угадывался тёмный силуэт. Цезарь тщательно прицелился и плавно нажал на курок.
Громовой раскат выстрела расколол тишину гор. Снежные шапки, скопившиеся на ветвях деревьев, лавиной рухнули вниз, создавая между ними и снайпером белую завесу.
— Пошёл! — скомандовал Цезарь, и они бросились прочь.
Дверь распахнулась с оглушительным грохотом. Хозяйка, убиравшая холл, испуганно подскочила. В дверном проёме выросла массивная фигура.
Женщина затаила дыхание. Лишь спустя мгновение она узнала в этом человеке своего постояльца. Осыпанный снегом, с ледяным блеском в глазах, мужчина тяжело дышал, глядя прямо на неё. Ивон попытался подхватить его, но Цезарь, чей ресурс был окончательно исчерпан, окончательно потерял сознание. Вид крови, расплывающейся по его одежде, заставил хозяйку вскрикнуть.
— Ничего... — задыхаясь, проговорил Ивон, пытаясь удержать тяжёлое тело. — Мы гуляли в горах... Несчастный случай. Пожалуйста, позовите врача!
— Да-да, конечно! Борису, звони доктору Борису! Живо! Сюда, кладите его здесь! Нужно остановить кровь...
Хозяева пансиона помогли дотащить Цезаря до постели. Ивон, не отрываясь, смотрел на его неподвижное лицо и чувствовал, как внутри всё сжимается от тревоги.
Доктор прибыл быстро. Оставив за порогом заснеженную улицу, он первым делом бросился к раненому.
— Сказали, на прогулке поранился. Гляньте, сколько крови! — причитала хозяйка.
Доктор разрезал одежду и замер. Ивон заметил, как дрогнули его пальцы.
— Доктор, что там? Всё очень плохо? — снова встряла женщина.
Старик внимательно изучил рану и сухо произнёс:
— Нет, ничего фатального. Но я попрошу всех, кроме спутника этого господина, выйти. Вы мне мешаете.
Хозяйка, вспыхнув, поспешно увела мужа. Когда дверь закрылась, в комнате повисла тяжёлая тишина. Доктор методично обрабатывал края раны, проверяя её глубину.
— Значит, на прогулке, — негромко произнёс он.
— Да... так получилось, — напряжённо ответил Ивон.
— Я часто поднимаюсь на те склоны за деревней, — продолжал врач, меняя окровавленный тампон. — Сегодня там было на удивление шумно. Люди в деревне обеспокоены. Слишком много звуков, похожих на выстрелы.
Сердце Ивона едва не остановилось. Доктор поднял на него прямой, пронзительный взгляд.
— Мне всё равно, кто вы и что натворили. Но я не потерплю, чтобы чужаки приносили беду в мой дом.
Он закончил накладывать швы и туго забинтовал плечо.
— Пуля прошла навылет. Рана чистая, кровотечение остановлено. Как только он придёт в себя — уезжайте, — добавил старик, собирая инструменты.
А затем встал и посмотрел Ивону прямо в глаза.
— У нас тихая, мирная деревня. Не смейте втягивать её в свои грязные игры.
С этим предупреждением он вышел. Ивон остался сидеть у кровати, не в силах отвести взгляда от закрытой двери.
Плечо жгло огнём. Казалось, по венам течёт раскалённая лава.
«Давно я не чувствовал ничего подобного», — подумал Цезарь, не открывая глаз. Память медленно возвращала фрагменты: снег, выстрелы, лес. Он разомкнул веки.
Зрение было затуманенным. Перед ним расплывалось что-то светлое. Цезарь моргнул, пытаясь сфокусироваться, и внезапно осознал, что на него в упор смотрит маленькое существо.
Огромные детские глаза, копна кудряшек и пухлые губы — лицо ребёнка казалось невероятно большим из-за близости. Девочка, не мигая, разглядывала его. Цезарь от неожиданности даже вздрогнул.
В ту же секунду девчушка спрыгнула с кровати и с криком помчалась к двери:
— Мама! Он проснулся! Дядя открыл глаза!
Цезарь проводил её ошеломлённым взглядом. Голова всё ещё кружилась от жара. Послышались быстрые шаги, и в комнату влетел Ивон. Увидев его бледное, измученное лицо, Цезарь невольно испытал облегчение.
— Ты пришёл в себя? Как ты? — Ивон осторожно убрал со лба Цезаря прилипшую прядь волос.
— В норме, — хрипло отозвался тот. Голос подвёл его, сорвавшись на треск.
Цезарь заметил тень тревоги на чужом лице.
— Твои слова подтвердились, — тихо сказал Ивон. — Начался буран. Рейсы отменили, дороги перекрыты. Мы застряли здесь.
Значит, придётся ждать. Цезарь хотел было что-то ответить, но в комнату снова вбежала дочка хозяев. В её крохотных ладошках был зажат стакан, до краёв наполненный водой.
Малышка протянула стакан, сияя беззубой улыбкой. Ивон затаил дыхание. Он знал, на что способен этот человек, и боялся его реакции на ребёнка. Но Цезарь, превозмогая боль, медленно сел. Ивон потянулся, чтобы помочь, но тот лишь качнул головой.
Цезарь посмотрел на девочку. Та терпеливо ждала, не убирая рук. Помедлив, он аккуратно взял стакан. Ивон с изумлением наблюдал, как этот безжалостный хищник послушно выпил воду до последней капли.
— Спасибо, — сухо произнёс Цезарь.
Девочка просияла. Ивон не верил своим ушам — вежливость из уст Цезаря звучала как нечто запредельное.
— А ты похож на ангела, — вдруг выдала малышка.
Цезарь нахмурился, а девчушка продолжала, заворожённо глядя на него:
— Весь такой блестящий. И волосы, и глаза... Красивый. Точно как на картинке в церкви.
Цезарь ничего не ответил, лишь протянул пустой стакан, чтобы она его забрала. Девочка уже потянулась к нему, радостно смеясь...
Внезапно за окном, перекрывая вой метели, раздался резкий сухой звук. В то же мгновение стекло разлетелось в пыль, а стакан в руке Цезаря развалился на тысячи осколков.
Всё произошло за доли секунды. Рука Цезаря, только что державшая воду, оказалась пустой. Острые брызги стекла веером разлетелись по комнате. Девочка застыла, всё ещё протягивая руки к пустоте, а глаза её медленно наполнялись ужасом.
Ивону показалось, что время замедлилось: он видел каждую крупицу взлетевшего в воздух стекла и искажённое страхом детское лицо. Мир вокруг снова начал рушиться.
Всё происходило прямо у него на глазах, но тело словно налилось свинцом. Он стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел, как пустая рука Цезаря рывком притянула ребёнка к себе. Тот закрыл девочку собой, накрыв её всем телом, будто живым щитом.
Прежде, чем Ивон успел издать хоть звук, маленькая фигурка скрылась в объятиях Цезаря, а сам он, перекатившись с кровати, рявкнул:
Только тогда Ивон пришёл в себя. Он поспешно вжался в угол, пригибаясь к самому полу. Как по команде, один за другим прогремели выстрелы. Стены покрылись рваными дырами, во все стороны летела штукатурка и щепки. Ритмичный грохот винтовочных залпов вскоре стих, сменившись звенящей тишиной. Ивон замер, боясь дышать. В ушах всё ещё стоял гул, а сквозь разбитое окно доносился лишь свирепый вой ветра.
Ивон приподнял голову. Цезарь сидел на полу, притаившись в тени и не сводя глаз с пугающей черноты за окном, будто проверяя, не затаился ли там враг. Малышка Катя всё ещё была крепко прижата к его груди. Цезарь, казалось, осознал это лишь спустя мгновение, и серые глаза широко распахнулись от удивления.
Наверное, он сам был поражён больше всех. Этот человек, воплощение холодного расчёта и жестокости, инстинктивно бросился защищать ребёнка. Цезарь смотрел на девочку с каким-то странным выражением лица.
Малышка, до этого беззвучно хлопавшая ресницами от шока, вдруг сморщилась и разразилась громким надрывным плачем. Цезарь продолжал неловко держать её, словно в его руках оказалась хрупкая фарфоровая кукла, которая могла рассыпаться в любой момент.
Глядя на них, Ивон почувствовал, как в груди разливается тяжёлая горечь. Он корил себя за беспомощность. Всё случилось так внезапно, но он не сделал ровным счётом ничего — ни чтобы защитить девочку, ни чтобы помочь Цезарю. Он просто стоял столбом.
«Как я могу быть таким никчёмным?»
Он до боли закусил губу. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату, топоча и крича, ворвались хозяева.
— Что здесь творится?! Как же это... — причитала женщина.
Вопли и шум привлекли других постояльцев, которые толпились в коридоре, с ужасом заглядывая внутрь. Цезарь, пошатываясь, поднялся на ноги и молча передал рыдающую девочку родителям. Мать схватила дочь и крепко прижала к себе. Но, бросив взгляд на залитую кровью одежду Цезаря и развороченную комнату, в ужасе отпрянула.
Взгляды свидетелей, ещё вчера полные любопытства, теперь сочились неприязнью и страхом.
— Говорят, днём тоже стреляли...
— Слышали, убили кого-то в деревне.
— Только беды от этих чужаков.
Шёпот за спиной жалил. Никто не скрывал враждебности. Хозяин пансиона, бледный и трясущийся от гнева или страха, заговорил первым:
— Простите, но вам придётся уйти. Комната разрушена... Мы вернём вам деньги за постой. Но уходите. Прямо сейчас.
Его голос дрожал, он едва подбирал слова, но намерение было ясным — они стали здесь изгоями. Ивон в замешательстве обернулся к Цезарю. Ему было плевать на себя, но Цезарь был ранен, при чем серьёзно. Оказаться на улице в такую метель — верная смерть.
— Послушайте, хотя бы пока не утихнет снег. Или до рассвета... — начал было Ивон, но замолчал, наткнувшись на суровые, полные решимости лица. Казалось, если они не уйдут сами, толпа готова вытолкать их силой.
Пришлось подчиниться. Ивон боялся, что снайпер может поджидать их у самого порога, но Цезарь оставался невозмутимым. С холодным достоинством он нашёл свой окровавленный пиджак и накинул его на плечи.
Когда Цезарь направился к выходу, придерживая раненую руку, люди в коридоре синхронно расступились, прижимаясь к стенам. Ивон чувствовал, как внутри всё сжимается от этой картины. Но Цезарю было всё равно.
Тяжёлые, размеренные шаги Цезаря отдавались эхом в тишине. Ивон шёл следом, глядя на его прямую спину, и не мог избавиться от странного чувства. Цезарь вёл себя так, словно всё это — страх, ненависть, изгнание — было лишь частью его повседневности. Ему было безразлично, боятся его или презирают. В этот миг Ивон вдруг увидел то, что Цезарь скрывал за своей мощью. Одиночество.
Он всегда был один. Даже среди людей.
Когда они проходили мимо хозяев, маленькая Катя вдруг вырвалась из рук матери и потянулась к Цезарю.
— Ты чего, глупенькая! — мать попыталась удержать её, но девочка спрыгнула на пол и подбежала к мужчине.
— Спасибо, дядя, — сказала она, глядя на него чистыми, не затуманенными страхом глазами.
Все замерли, ожидая, что сделает этот опасный человек. Цезарь медленно опустил взгляд. Его большая ладонь коснулась светлых кудряшек, небрежно взъерошила их и тут же отстранилась.
Ивон коротко поклонился хозяевам.
Не дожидаясь ответа, он вышел вслед за Цезарем в бушующую снежную мглу.
За дверью мир превратился в сплошной поток белого шума и непроглядной тьмы. Ветер сбивал с ног, снег слепил глаза. Ивон схватил Цезаря за рукав:
— Это опасно! Нужно проверить, нет ли засады.
— В такую погоду даже бог снайперов не попадёт в цель, — безучастно отозвался Цезарь. — К тому же, если бы он хотел убить нас, он бы сделал это ещё в комнате.
Цезарь коротко и безрадостно усмехнулся.
— Чтобы показать, что он рядом. Чтобы мы знали, что он может достать нас в любой момент. Считай это его маленькой местью.
Если снайпер больше не целился в них, это было облегчением, хотя Ивон понимал — холод может справиться не хуже пули. Мороз обжигал кожу, и вскоре лицо онемело.
— Нам есть куда идти? — спросил Ивон, стараясь перекричать ветер.
Цезарь молчал, лишь бросил на него быстрый взгляд. Ивон вздохнул — он так и думал.
— Нельзя же просто так уходить в никуда. Надо было хотя бы попытаться договориться с теми людьми.
— А ты? — Цезарь нахмурился. — У тебя есть план?
— Я никогда не действую без плана, — твёрдо ответил Ивон.
Цезарь лишь сильнее сдвинул брови, но промолчал. Ивон уверенно зашагал вперёд. Снежная пыль кружила в воздухе, стирая границы земли и неба. Через пару минут Ивон остановился и обернулся. Цезарь шёл медленно, заметно медленнее, чем обычно. Он не просил о помощи, не просил подождать — он просто боролся с метелью в одиночку, как делал это всю жизнь.
Ивон помедлил, глядя на этот тёмный силуэт в белой пелене, и вернулся. Шаг за шагом он подошёл вплотную. Цезарь посмотрел на него с недоумением. Не говоря ни слова, Ивон перехватил его здоровую руку и закинул себе на плечи. Цезарь удивился, но Ивон упрямо потянул его за собой. Постепенно напряжение в этом большом теле исчезло, и Цезарь позволил себе опереться на спутника.
В этом снежном хаосе они не обменялись ни единым словом. Но Ивону казалось, что этот контакт говорит больше, чем любые признания.
Они шли долго, пока сквозь пелену снега не проступили очертания знакомого строения. Цезарь, увидев дом, на миг опешил.
— Да, — подтвердил Ивон, переводя дыхание. — Это дом Шишкина.