Экс-спонсор (Новелла) | Глава 75
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
От столь холодного ответа Чонён ощутил укол неловкости за своё собственное беспокойство. У Дохона был врождённый талант говорить так, что любое возражение казалось жалким, а собеседнику хотелось провалиться сквозь землю. Если бы существовали соревнования по искусству словесных издевательств, он наверняка занял бы первое место.
Чонён с силой смял уголок сценария, лежавшего перед ним. Зубы он стиснул так крепко, что в висках запульсировала кровь. И всё же возразить было нечего — каждое слово Дохона, каким бы уничижительным оно ни звучало, оставалось правдой.
В повисшей тишине до слуха донёсся размеренный стук капель дождя по стеклу. Этот тихий монотонный звук вдруг обострил все чувства. И в этот самый момент, слушая дыхание Дохона на том конце провода и стук дождя за своим окном, Чонён с оглушительной ясностью осознал: они стали друг другу совершенно чужими. Два человека в разных мирах, связанных лишь эхом прошлого.
— Похоже, вы правы, — с горечью выдохнул он в трубку, но заставил себя отогнать горькие мысли и поспешно сменил тему. — Я звонил не за этим. Я хотел спросить насчёт машины. Зачем вы её прислали? Так внезапно.
— Чтобы ты на ней ездил, — последовал незамедлительный ответ, в котором не было ничего, кроме холодной логики. — Разве у машины может быть иное предназначение?
— Но я вас не просил! Зачем присылать такие вещи без единого слова предупреждения?! — в голосе Чонёна зазвенел металл. Ему было мучительно трудно говорить об этом прямо, гордость не позволяла, но это поведение Дохона — осыпать его дорогими подарками, о которых он не молил — слишком уж напоминало плату. Плату за те пятничные вечера, которые он у него выторговал.
— Ты собираешься ходить пешком даже после того, как начнешь сниматься в дораме?
— А разве было бы не страннее, если бы я не знал? — с лёгким нажимом перебил Дохон, словно искренне не понимая причин его возмущения.
— Он возит тебя только по расписанию.
— Что «всё равно»? — в голосе Дохона отчётливо прозвучала насмешка. — Или ты хочешь, чтобы я заезжал за тобой и в нерабочее время?
— Но мне это не нужно! Как я могу просто радоваться такому подарку, который мне совершенно ни к чему?! Вы считаете, что я просто жалуюсь?!
— Даже если тебе не нравится, сделай хотя бы вид, что рад.
— Вы же сами велели мне никогда вам не лгать! — в отчаянии выпалил Чонён.
— Ах да, точно, — в голосе Дохона проскользнуло нечто похожее на удовлетворение от того, как легко он загнал его в угол. — Тогда просто терпи и пользуйся, даже если это тебе претит.
Его высокомерный, властный тон не оставлял ни малейшей лазейки для возражений. Разговор был окончен.
— Вы могли бы хотя бы предупредить! Прежде чем делать такие… подарки!
— Если бы я собирался предоставить тебе выбор, я бы спросил, — ответ Дохона прозвучал как приговор. Смысл был кристально ясен: твоего мнения не существует; бери то, что дают, и не смей возражать.
Чонён сжал телефон в руке так, что побелели костяшки. Он изо всех сил пытался удержать рвущийся наружу гнев, загнать его обратно, но тот уже кипел внутри, грозя выплеснуться через край. Каждое слово Дохона было точным ударом по его самолюбию.
«Да что с ним такое?» — пронеслось в голове. — «Он и раньше не отличался альтруизмом, но сегодня это переходит все мыслимые границы».
— Вы хоть понимаете, как меня достало ваше самодурство?! — не выдержав, взорвался он.
— Ю Чонён, — тихий голос в трубке прозвучал оглушительно. Бесстрастный, ледяной — убийственный контраст на фоне его собственного эмоционального срыва. — Что, как и когда тебе давать — решаю я.
— Неужели ты думал, что в этих отношениях можешь выбирать только то, что тебе выгодно?
Это было больно. Не просто обидно — по-настоящему больно. Слова Дохона, острые и холодные, как скальпель хирурга, обошли всю его броню из гнева и вонзились куда-то глубоко в грудь. Чонён судорожно втянул воздух, стараясь, чтобы этот сдавленный вздох не был слышен в трубке.
— И ещё, — невозмутимо продолжил Дохон. — Раз уж ты теперь на спонсорстве, будь добр вести себя на съёмочной площадке прилично. Не нужно без дела флиртовать и давать поводы для сплетен.
Чонён нахмурился, на мгновение забыв о боли.
«Прилично? О чём он вообще? С кем это я флиртовал?»
— С какой стати вы указываете, как мне себя вести?! И потом, — он отчаянно ухватился за единственную практическую зацепку, — у меня возле дома даже парковки нет! Как, по-вашему, я должен ездить на такой машине? Вы хоть знаете, сколько сейчас стоит бензин?!
— Вот и отлично, — тон Дохона был до абсурда спокоен. — Заодно и переедешь. Меня давно беспокоит, что ты живёшь в таком небезопасном районе.
— Что вы сказали?! — Чонён не верил своим ушам. Как разговор снова перескочил на это?
Но было поздно. Короткие отрывистые гудки в трубке ударили по ушам.
Он отнял телефон от уха и уставился на экран. Звонок завершён. Несколько секунд Чонён тупо смотрел на погасший дисплей, не в силах осознать произошедшее. А затем ярость, которую он так старательно сдерживал, прорвала плотину.
— Ах, Мун Дохон! Этот... этот невыносимый!..
Он ведь хотел одного — заставить его забрать эту чёртову машину! А вместо этого получил ультиматум о переезде! Взбешённый до предела, Чонён тут же снова набрал номер Дохона.
Но на этот раз вместо холодных режущих слов он услышал лишь бездушный голос автоответчика: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...»
Дождь за окном перешёл в ливень. Тяжёлые капли барабанили по стеклу с такой силой, что казалось, вот-вот пробьют его насквозь. Каждый удар гулко отдавался в мёртвой тишине комнаты, и в этой тишине Чонёна накрыло странное, доселе незнакомое чувство. Это была даже не обида и не гнев, а какая-то оглушающая растерянность. Дохон всегда был эгоистом, всегда гнул свою линию. Но так, чтобы оборвать разговор на полуслове и выключить телефон, отрезав любую возможность ответа — такого не случалось никогда. Это был новый уровень безразличия.
— Ха! — горький смешок сорвался с губ. На мгновение Чонён замер посреди комнаты, не в силах заставить себя пошевелить даже пальцем. Затем медленно опустился в кресло и провёл ладонями по лицу, с силой надавливая на глаза, будто пытаясь выдавить из головы непрошеные мысли.
«Не стоило так остро реагировать», — пришло запоздалое разочарование. — «Ты сам этого хотел».
Ведь это он первым провёл черту, он дал понять, что отныне они — чужие люди. А раз так, то и Дохон имел полное право провести свою собственную черту. Куда более жирную и окончательную. Не перезванивать. Подчёркивать своё доминирующее положение в их абсурдном контракте. Бросать трубку. Всё это было его неотъемлемым правом как постороннего человека. Логично. Справедливо. И невыносимо горько.
— Соберись, Ю Чонён, — прошептал он в тишину и, собрав волю в кулак, снова взял ручку со стола. Пальцы плохо слушались. Он сделал несколько глубоких вдохов и заставил себя впиться взглядом в строки сценария.
Несколько дней спустя. Прямо перед выездом на съёмочную площадку. Первый съёмочный день.
Менеджер перехватил Чонёна у самого выхода из фургона. В его протянутой руке лежали мастер-ключ от квартиры-студии и блестящая чёрная кредитная карта.
— Это директор просил вам передать, — с неизменной вежливостью сообщил он. — Сказал, что раз у вашего нынешнего дома нет парковки, вам будет неудобно пользоваться личным автомобилем.
Чонён безучастно уставился на холодный металл ключа и глянцевый пластик карты. Возможно, из-за того телефонного разговора, из-за того, что Дохон уже морально подготовил его к этому, новость не вызвала ровным счётом никаких эмоций. Лишь глухую пустоту.
— Полагаю, на расходы по машине и прочие бытовые нужды? Актёрам гонорары обычно выплачивают поквартально, так что агентства часто выдают корпоративные карты для удобства.
Менеджер говорил об этом так, словно это была стандартная практика компании. Но Чонён не был идиотом. Он прекрасно понимал, чья щедрая и властная рука стоит за этим «удобством».
— Директор также сказал, что наймёт людей для переезда. Вам нужно лишь назвать подходящую дату, господин актёр, и я немедленно всё организую. Скажите, если есть какие-то вещи, требующие особого подхода к упаковке.
— ...Таких нет. Просто перевезите всё как есть.
Он выслушал все объяснения с чувством полной безнадёжности. Сил звонить Дохону, снова спорить, кричать в пустоту, доказывая что-то человеку, который уже всё решил, просто не было. К тому же, сегодня был первый съёмочный день. Нервы и так были натянуты до предела.
— В конце концов, вам понадобится место для хранения костюмов, реквизита. Да и сценарии имеют свойство накапливаться, они занимают много места. Чем просторнее жильё у актёра, тем комфортнее работать. И главное — квартиры-студии в таких комплексах отлично охраняются. Так что не волнуйтесь и принимайте, — мягко добавил менеджер, очевидно, заметив его мрачное лицо. Он говорил так гладко и убедительно, будто заранее выучил ответы на все невысказанные возражения Чонёна.
Чонён молча поднял на него глаза.
«Раз уж ты теперь на спонсорстве, будь добр вести себя на съёмочной площадке прилично. Не нужно без дела флиртовать и давать поводы для сплетен».
Слова Дохона, сказанные несколько дней назад, внезапно всплыли в памяти с леденящей отчётливостью. Поразмыслив, он понял, что единственный человек, с которым он за последнее время общался достаточно свободно, чтобы это могло вызвать приступ ревности у Дохона, был тот парень-актёр, бывший трейни, знавший о его айдольском прошлом. Тот короткий разговор после читки сценария.
Кто его видел? Менеджер, Мин Херин, пара человек из съёмочной группы...
Холодная логика отсекала один вариант за другим, пока не остался единственный. Человек, который был рядом. Человек, у которого был прямой доступ к Дохону. Человек, который мог доложить обо всём немедленно.
— Господин актёр? Вам нехорошо? — обеспокоенный голос менеджера вырвал его из размышлений.
Чонён медленно поднял голову. И посмотрел прямо в глаза своему менеджеру, который всё так же приветливо и преданно улыбался ему.