Экс-спонсор (Новелла) | Глава 120
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Чонён на мгновение замолчал, нервно покусывая нижнюю губу. Потом, с трудом выдавливая слова, продолжил:
— Если бы я так не поступал… вы действительно думаете, тогда ваши высокомерные родственнички стали бы приглашать меня на свои великосветские сборища? Или хотя бы просто снизошли до разговора со мной?
— И поэтому ты безропотно терпел всю эту чушь? — в голосе Дохона, до этого ровном, теперь отчётливо прозвучало неприкрытое недоумение, смешанное с чем-то ещё, чему Чонён не мог подобрать названия.
Чонён, впрочем, примерно такой реакции от него и ожидал. Он и сам прекрасно понимал, каким наивным и откровенно глупым выглядел тогда в глазах окружающих. Наверняка и для самого Дохона он казался невыносимо жалким и слабым.
Но в тот момент, загнанный в угол, он действительно не видел для себя другого выхода. Чонён не знал, с чего начать свои бивчивые объяснения, и лишь судорожно, почти незаметно, облизывал пересохшие губы.
— Вам когда-нибудь было знакомо такое чувство, будто вас совершенно внезапно, без всякого предупреждения, просто взяли и выбросили в абсолютно другой, чужой, незнакомый до враждебности мир?
Брак с Дохоном и стал именно таким испытанием — он оказался один на один с этой пугающей новой реальностью. Без какой-либо поддержки.
— Тогда я просто не знал, что мне делать… что я вообще могу хоть что-то делать в той ситуации. Я всего лишь хоть как-то наладить с вами нормальные отношения. Но рядом не было никого, кто бы мог мне по-человечески подсказать, как это вообще делается.
С отчаянием человека, окончательно смирившегося со своей участью, Чонён начал прерывисто выплёскивать всё то, что так долго камнем лежало на душе.
— Мы только-только поженились, а вы уже тогда целыми днями пропадали неизвестно где. Какие-то бесконечные встречи, деловые приёмы… Люди, чьих имён и лиц я совершенно не знал, и все они, как на подбор, сплошь доминантные альфы и омеги… Они все относились ко мне с откровенной враждебностью. И чтобы хоть как-то попытаться влиться в их закрытый круг, мне приходилось унизительно цепляться за помощь Мун Хиджин и Пак Чонука… Даже выслушивая все эти гадости, я думал, что у меня нет другого выбора.
Дохон по-прежнему сидел абсолютно не двигаясь, его руки всё так же мертвой хваткой сжимали руль. Казалось, он даже не дышал.
— Ну что, теперь вы наконец довольны? — Голос Чонёна сорвался на хриплый шёпот. — Узнали всё, что хотели? И вам от этого полегчало, да?
— Почему ты мне не сказал? — Несколько долгих, оглушающих секунд спустя он резко, всем корпусом, развернулся к Чонёну, всё ещё сидевшему на пассажирском сиденье.
— Когда Мун Хиджин или кто-либо другой говорил тебе всю эту дрянь. Почему ты сразу не сказал мне?
— …Я же всё объяснил! У вас что, амнезия? — вскрикнул Чонён, чувствуя, как от абсурдности ситуации у него перехватывает дыхание и он не заметил как перешел на неформальный стиль общения. — Это ты, Мун Дохон, ничего не хотел слушать! Я же говорил, что та фотография ничего не значит! Говорил, что это Пак Чонук специально её сделал и прислал! И ещё… ещё говорил, что когда ты исчезаешь по своим важным делам, со мной никто даже не разговаривает! Я… я всё тебе говорил!..
«Это фото пришло на моё имя. Объяснись».
«Ты знал, что это компания альф, и всё равно остался там? Только не говори, что не понимал, как к тебе отнесутся эти люди».
Он до сих пор отчётливо помнил холодный безразличный голос Дохона.
— Я терпел всё, только чтобы не доставлять тебе неприятностей… Но ведь ты сам сказал, что я был неправ! — Говоря это, Чонён не выдержал. Эмоции захлестнули его, и он разрыдался.
Чонён всегда ненавидел в себе эту излишнюю эмоциональность, неспособность совладать с чувствами. Рядом с таким рассудочным и спокойным человеком, как Дохон, этот его недостаток становился особенно заметным.
— Всё равно ты бы не стал меня слушать. Поэтому и сейчас говоришь мне все эти претензии!
Плечи Чонёна мелко дрожали. Его захлёстывали такие сильные чувства, что, казалось, ещё немного, и он задохнётся. Он сжал кулаки, пытаясь унять слёзы, но это не помогало.
— Я так хотел быть рядом с тобой, что унижался. Вымаливал помощь у твоей семьи. Пусть в твоих глазах… я был никчёмным и жалким, но я три года старался изо всех сил. Даже когда ты был в Америке.
Именно поэтому Чонён слишком хорошо знал: такое ничтожество, как он, не должно было и мечтать о месте рядом с Дохоном. За эти три года он остро, на собственной шкуре, это прочувствовал.
— Поэтому я так ненавижу, когда ты крутишься вокруг меня и просишь вернуться! Я пытаюсь начать жить самостоятельно. Зачем ты постоянно всё разрушаешь? Когда я действительно нуждался в твоей поддержке, ты даже слушать не хотел!
Он поднял голову, чтобы посмотреть на Дохона, но слёзы так застилали глаза, что ничего не было видно. Даже очертания его фигуры расплывались.
Чонён попытался восстановить сбившееся дыхание, медленно, глубоко вдыхая и выдыхая. Но даже просто дышать было невыносимо тяжело. Рядом с Дохоном всё становилось невыносимым.
«Даже сейчас, когда я полностью разбит, он, как всегда, сидит с прямой спиной, безупречно собранный, с этим своим непроницаемым лицом, и холодно смотрит на меня», — от этой мысли стало ещё горше. — «Я так тебя ненавижу. Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя ничтожным».
Он не произнес эти слова, проглотил их вместе со с горькими слезами. Грубо вытеевк глаза тыльной стороной ладони, он не дал Дохону опомниться или что-то ответить, резко распахнул дверцу и выскочил из машины.
Он выпалил всё на одном дыхании, как из пулемёта. Даже не заметил выражения лица Дохона, не услышал, что тот, возможно, пытался сказать в ответ.
Впрочем, Чонён решил, что это уже и неважно. Если Дохон и узнал о его жалком прошлом — это всего лишь прошлое. Теперь остались лишь обломки, истлевшие и развеянные ветром, которые он сам же и отпустил.
Едва ли не бегом поднявшись в свою квартиру в офистеле, Чонён захлопнул дверь, запер её на все замки и тут же тяжело рухнул на кровать лицом вниз.
Тело казалось свинцовым, он не мог даже пошевелиться. Будто кто-то привязал к рукам и ногам невидимые гири и тянул вниз, в вязкую темноту, не давая подняться.
Слова Мун Хиджин назойливым рефреном крутились в голове. Как бы он ни старался, сегодня отогнать их было особенно трудно. Обидные слова, так больно царапавшие в прошлом, и его собственные незрелые глупые поступки — всё это смешалось в один тугой, запутанный клубок.
«Как было бы хорошо всё забыть. Даже если притворяться, что ничего не помнишь, и жить дальше, стоит кому-то лишь слегка копнуть, как всё тут же оживает, такое яркое и болезненное».
Чонён натянул одеяло на голову и зажмурился, пытаясь насильно отогнать мрачные мысли.
[Менеджер Пак Ёнчжун: Актёр-ним! Тот прослушивание, что смотрели, прошлиии.!!]
[Менеджер Пак Ёнчжун: Из продакшн-компани скора вам тоже позвонят, сказали]
[Менеджер Пак Ёнчжун: Поздровляю*^^*]
[Менеджер Пак Ёнчжун: Началник Квон Хёна тоже сказала, что роль суперская, и очень-очень рада была!!!]
С самого утра менеджер сообщил, что он прошёл прослушивание, на которое ходил недавно. Это была та самая роль, о которой Квон Хёна особенно просила, говорила, что очень надеется на его успех, поэтому Чонён, прочитав сообщение, почувствовал облегчение.
Но радость была недолгой: сегодня была годовщина смерти его дяди, старшего брата отца. А значит, предстояла поездка в дом, где теперь жили его младший дядя и двоюродный брат.
Войдя во двор жилого комплекса, Чонён растерянно огляделся. После двадцати лет он фактически жил отдельно от семьи; это место казалось ему теперь совершенно чужим.
Он давно здесь не был. Да и все типовые здания вокруг выглядели удручающе одинаково. На поиски нужного подъезда ушло несколько минут.
— Ого! Это случайно не Ю Чонён там?
— Вон там, по диагонали. Похож, да?
— Вроде похож. Да не-е, вряд ли.
— Эй! У Ю Чонёна же лицо как яичко, гладкое. А этот какой-то опухший.
Он уже почти привык к подобным разговорам вокруг. Чонён посильнее натянул бейсболку на глаза и, сделав вид, что ничего не слышал, вошёл в подъезд. Опыт подсказывал, что чем естественнее он себя ведёт, тем больше вероятность, что люди решат, будто обознались, и не станут подходить.
«Неужели я и правда так сильно опух? Вчера до самого утра проплакал, конечно, но чтобы настолько, что меня вживую не узнают и отрицают…»
Расстроенный этим выводом, Чонён понуро вошёл в лифт и поднялся на нужный этаж. Стоило только нажать на кнопку звонка, и почти сразу дверь открыл младший дядя.
— Заходи скорее. Давненько тебя не было.
— Дядя, брат, здравствуйте. Как вы поживаете? Всё ли у вас в порядке? — стараясь сохранять внешнее спокойствие и невозмутимость, как можно более ровным голосом поздоровался Чонён.
Он прошёл в небольшую, теперь уже чужую для него гостиную. Брат, вальяжно развалившийся на диване, лишь лениво повернул голову и едва заметно кивнул ему в знак приветствия, даже не подумав подняться.
В годовщину смерти старшего дяди они никогда не устраивали официальных пышных поминок. По традиции просто собирались семьёй за общим столом. Вот и сейчас на кухне уже скромно были накрыты дымящийся суп и плошка с рисом.
Чонён неловко огляделся, чувствуя себя здесь лишним, и молча сел на предложенное ему место у края стола.
— Говорили, вы недавно переехали. Чистенько тут у вас стало, светло.
— Да какой там особенный переезд, Чонён, — отмахнулся дядя, — в том же самом комплексе и остались, просто этажом выше. Так что всё, можно сказать, по-старому.
— И ремонт, смотрю, основательный сделали? — Чонён обвёл взглядом обновлённые стены.
— Ага. Ну, заодно уж и обои переклеили, и линолеум везде новый постелили. Так, по мелочи, сам понимаешь.
Судя по тому, что увидел Чонён, это было очень далеко от простого «по мелочи». Кухня, гостиная, обе комнаты, даже ванная — всё здесь было переделано совершенно капитально, с использованием явно дорогих материалов.
— Может быть, вам нужно чем-нибудь помочь на кухне?
— Ой, да какая там помощь, о чём ты. Сиди уж, раз пришёл. Мы ведь ничего такого особенного и не готовили, просто обычные домашние закуски на стол выставили. Нормально всё, не переживай.
Младший дядя изобразил на лице радушную улыбку и широким жестом протянул своему сыну большую тарелку со свеженарезанными фруктами. Чонёна же, который только что вошёл и всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке, он демонстративно подчёркнуто проигнорировал. Впрочем, это уже даже не задевало так сильно, как раньше. Почти.
— Что это ты так внимательно всё осматриваешься по сторонам? Садись давай, Чонён.
— Да нет… Ничего особенного… Просто мне показалось, что и мебель у вас теперь тоже вся совершенно новая.
— Ну, раз уж переехали в квартиру побольше, пришлось и обстановку немного обновить. Кое-что прикупили.
— Эй, Чонён! Мы тут в последнее время столько разной дорогой мебели и навороченной бытовой техники накупили, что наш клиентский статус в центральном универмаге аж до самого VIP подняли! Прикинь, да?! — не удержавшись, с плохо скрываемой гордостью похвастался его двоюродный брат, сверкая глазами.
— …Вот как? Серьёзно? — совершенно безразличным тоном отозвался Чонён, продолжая внимательнее, уже с нехорошим предчувствием, осматривать обстановку квартиры.
Брат был прав: от прежней, довольно скромной квартиры теперь не осталось и воспоминания. Всё вокруг дышало внезапно свалившимся на них достатком.
«Сомневаюсь, что всё это великолепие куплено на скромную стипендию брата-студента, пусть он даже и учится в престижном медицинском университете. И уж точно не дядя, с его вечно непостоянными заработками, смог внезапно накопить такую огромную сумму».
Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять: за всё то время, пока он был в неведении, его ближайшие родственники изрядном поживились за счёт денег Мун Дохона. От этой внезапной, как удар под дых, догадки Чонёну стало невыносимо стыдно.
Он устало провёл дрожащими ладонями по лицу. Достал телефон, проверил вызовы. Пусто. Абсолютно. После вчерашнего тяжёлого разговора ни Дохон, ни, тем более, Мун Хиджин ему, разумеется, не звонили.
«Неужели Дохон сразу после того, как я ушёл, поехал к Мун Хиджин? ЕслиЕсли да, то что именно он ей сказал? От одной мысли о том, какую ненависть Мун Хиджин теперь будет ко мне испытывать, дурно становится. Как же жаль, что я вчера так и не договорил с Дохоном до конца», — с запоздалым сожалением подумал он.
Тогда, в машине, он был слишком взвинчен и разбит. Вот и выпалил всё, что так долго копилось и наболело на душе, совершенно не слушая, что именно пытался сказать ему Дохон.
— Ха-а… — Чонён снова тяжело вздохнул. Ну почему в его жизни вечно всё идёт наперекосяк?
— Ты чего это вздыхаешь так, только вошёл ведь, — его двоюродный брат, с аппетитным хрустом откусывая сочное яблоко, подошёл и бесцеремонно плюхнулся рядом.
Чонён решил: хватит терзаться бесполезными мыслями. Нужно сосредоточиться на настоящем, на цели своего визита.
— Дядя, брат. Подойдите, пожалуйста, сюда. Сядьте на минутку, я хочу с вами поговорить, — как можно спокойнее позвал он их.
— Ой, Чонён, ты это… ты же у нас теперь такая звезда, известный актёр, почему у тебя сегодня лицо такое странное, какое-то всё отёкшее и опухшее? Или это грим такой специальный?
— Что, побочка от пластики вылезла, да? Неудачно сделали?
— Да нет же! Хватит! — не выдержал он, его голос дрогнул.
И только когда он резко повысил голос, дядя и брат, до этого суетливо чем-то занимавшиеся, наконец обратили на него внимание.
— Говорите мне честно, вы оба. Сколько именно денег вы получили от Мун Дохона за всё это время, пока я был в неведении?