Экс-спонсор (Новелла) | Глава 121
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Какие ещё «получили»? — возмутился дядя. — Они сами человека прислали. Тот и спрашивал, не нужно ли нам чего.
— Точно! Человек специально для этого приехал, что, и поговорить с ним по-человечески нельзя было?
«А это, по-вашему, не считается «получили»?» — Чонён смерил их обоих уничтожающим взглядом. Но те, похоже, совершенно не понимали, в чём их проблема.
«Хотя, если подумать… Такой старомодный человек, как Дохон, вполне мог ощущать определённую ответственность за материальное благополучие семьи своего супруга».
Чонён изо всех сил старался найти оправдание и Дохону, и своей семье.
Но несколько моментов всё же никак не давали ему покоя. Ладно, пока они с Дохоном были женаты — это ещё можно было как-то понять. Но зачем нужно было продолжать принимать деньги на жизнь и учёбу брата уже после их официального развода? И как часто они вообще получали эти деньги без его ведома? Вот что было для него сейчас главным вопросом.
— Неужели… и этот дом тоже его?.. — Чонён медленно обвёл взглядом квартиру, которая с самого первого момента показалась ему подозрительно роскошной.
— У нас, между прочим, тоже совесть есть! — обиженно заявил дядя. — Мы не просили его покупать нам квартиру, мы просто сняли её в чонсе¹. Это ведь совершенно нормально, правда? Муж нашего племянника — целый директор в «JT Electronics»!
¹ Чонсе (전세) – специфичная для Кореи система аренды жилья, при которой арендатор вносит крупный залог (обычно значительную часть рыночной стоимости жилья), а затем живёт в квартире определённый срок, не платя ежемесячную арендную плату. По окончании срока договора залог полностью возвращается арендатору.
— Вот именно! Так что не лезь не в своё дело, если ничего толком не знаешь! — грубо поддержал отца двоюродный брат.
«Значит, и дом тоже фактически получили от него. Ни дядя, ни братец никогда особо не напрягались работой, так что и этот шикарный ремонт, и вся новая мебель, и дорогая машина во дворе— всё это они так или иначе выпросили у Дохона».
«И в каком, интересно, месте у вас находится эта самая совесть? Выходит, вы всё это долгое время спокойно жили на деньги Мун Дохона, пользуясь его щедростью!»
— Дядя… вы хотя бы намекнули мне, хоть словом обмолвились, — с неподдельной горечью пробормотал Чонён.
— Да что там говорить о таких пустяках, Чонён. Не бог весть какие суммы мы от него и получили. И ведь не ты же лично нам их давал, так чего теперь кипятиться?
«Значит, я один, как дурак, всё это время ничего не знал», — опустошённо подумал Чонён, и эта мысль показалась ему невыносимой.
Глядя на то, как на самом деле обстоят дела в его так называемой семье, он постепенно начинал понимать, почему Мун Дохон иногда вёл себя с ним так отстранённо. Конечно, никто бы в такой ситуации и не подумал, что какой-то Ю Чонён, выходец из бедной семьи, сможет добровольно уйти от Мун Дохона. Получалось, что и он сам, и вся его семья целиком и полностью зависели от Дохона, от его денег и положения.
Более того, вчера в машине он устроил такую безобразную истерику, кричал, что видеть его больше не может, ненавидит. От одного лишь этого воспоминания хотелось провалиться сквозь землю.
Как же все это, должно быть, жалко и нелепо выглядел тогда в глазах Дохона.
— Кстати, Чонён, — дядя понизил голос, заговорщицки наклоняясь к нему. — Я ведь всё это время ждал. Думал, ты сам когда-нибудь наберёшься смелости и расскажешь, поэтому и не спрашивал ничего…
Чонён промолчал, напряжённо поджав губы.
— Так почему вы всё-таки развелись с Мун Дохоном? Я вот до сих пор никак не могу этого понять.
Дядя наклонился еще ближе, пытаясь заглянуть в глаза. Чонён колебался, не зная, что и как должен ответить.
Хотя у него и был заранее заготовлен обтекаемый ответ на подобный неприятный вопрос, сейчас, сидя здесь, он никак не мог заставить себя произнести их.
— Расскажи уж, Чонён, не темни. И как это ты вдруг актёром заделался, а? Ты хоть представляешь, как я удивился, когда мне старый друг позвонил и сказал, что видел тебя по телевизору?
— …Мы просто пожили вместе и поняли, что совершенно не подходим друг другу, — наконец выдавил из себя Чонён. — Дядя, ты же и сам прекрасно знаешь, мы с ним из совершенно разных миров, у нас разное воспитание и разные взгляды на жизнь.
— Ну, несовпадение характеров, оно ведь почти у всех пар бывает, это обычное дело. И что ж теперь, из-за такой мелочи сразу разводиться, что ли? Все как-то терпят, притираются, живут вместе дальше. Вот если бы он тебя сам из дома выгнал, тогда, конечно, другое дело было бы.
«Я так и знал. Разговор предсказуемо пойдёт именно в этом ключе»
Чонён медленно и тяжело вздохнул, после чего взял со стола стакан с водой и сделал большой глоток.
— Ох… Если уж собрался разводиться, мог бы хотя бы подождать, пока твой брат университет закончит и свою клинику откроет… Эх, ты, такой бестолковый.
«Вот что он на самом деле хотел сказать», — с тяжёлым сердцем подумал Чонён, отводя взгляд.
— Да чего ты от него вообще хочешь, пап? Он ведь всегда был таким непутёвым и эгоистичным. Ты что, до сих пор так и не понял нашего Ю Чонёна? — с ехидной усмешкой встрял в разговор брат.
— Да как бы там ни было! Твой брат так старается, из кожи вон лезет, чтобы чего-то добиться в этой жизни, а тебе его, значит, ни капельки не жаль…
— А сейчас это так важно? То, что я стараюсь, вы почему-то не видите. — не выдержав, резко оборвал его Чонён. Он смертельно устал постоянно слышать это «твой брат то, твой брат это».
Обычно немногословный и тихий в этом доме, Чонён неожиданно для всех повысил голос. Дядя удивлённо вскинул брови и округлил глаза.
— Ну, я же просто к слову сказал, чего ты сразу так злишься-то? И так ведь редко у нас дома бываешь, почти не заглядываешь.
Чонён снова промолчал, с трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение.
— А вы ведь с директором Муном, насколько я помню, ещё с детства несколько раз виделись. Я думал, что и после свадьбы очень хорошо друг с другом ладите. А тут вдруг — такой неожиданный развод… Родителям ведь всегда свойственно беспокоиться о своих детях, ты же понимаешь.
— Кто? Я и Мун Дохон? В детстве? — Чонён удивлённо переспросил, думая, что ошибся.
— …А ты что, разве не знал об этом? — дядя, в свою очередь, не менее удивлённо склонил голову набок, разглядывая его.
— Ну, раз вы даже поженились, я думал, ты, конечно, в курсе.
— О чём вы говорите, дядя? Я встречался с Мун Дохоном в детстве?
Чонён быстро перебрал в памяти все детские воспоминания, но ничего даже отдалённо похожего не смог припомнить. К тому же, за все три года совместной жизни Мун Дохон ни разу, ни единым словом, ни единым жестом себя не выдал.
— Хотя да, ты, Чонён, вполне можешь и не помнить, — немного подумав, протянул дядя. — Ты ведь тогда ещё в начальной школе учился. Да и виделись вы всего-то пару раз, мельком, по каким-то делам твоего покойного старшего дяди.
Дядя, который сначала и сам удивился такому повороту, быстро пожал плечами, словно это было в порядке вещей и не стоило особого внимания.
«Даже если это и было в детстве… как я мог совершенно не помнить, что встречался с Дохоном? В голове нет никаких воспоминаний, в старых альбомах — никаких фотографий… В такое просто невозможно поверить».
«Хотя… если хорошенько подумать и учесть, что мой старший дядя когда-то был личным телохранителем Дохона, то теоретически мы действительно могли пересекаться. Это ведь сейчас телохранители сопровождают его только на особо крупных официальных мероприятиях или в зарубежных поездках. Но когда Дохон был ещё школьником, его наверняка ежедневно и повсюду сопровождала личная охрана, даже в школу и обратно».
«А может, дядя сейчас просто всё это выдумывает, на ходу приукрашивая события в свою пользу? В конце концов, его конечный вывод был предельно ясен: раз уж они были знакомы с детства, то он мог просить у Дохона денег на свои нужды.
Как бы там ни было на самом деле, на душе у Чонёна стало очень странно и неуютно.
«Если это всё-таки правда… то помнил ли Дохон меня всё это время? Может быть, именно поэтому он тогда и взял в мужья такого рецессивного омегу, как я, совершенно не ровне себе по статусу? Или же за этим скрывалось что-то ещё, чего я до сих пор не знаю?..»
— Чонён-сси! Что-то у вас сегодня лицо слишком уж мрачное! Давайте-ка улыбнёмся немного пошире, хорошо? — Голос режиссёра фотосессии вырвал его из задумчивости.
— Оппа, у тебя лицо такое грустное-грустное… — с детской непосредственностью вторила ему маленькая актриса, уютно сидевшая у Чонёна на руках.
Только тогда Чонён окончательно очнулся от своих мыслей. Он мысленно чертыхнулся и стряхнул с себя это внезапное оцепенение.
«Точно, я же сейчас на съёмках фотосесси».
С запозданием осознав, где именно он находится и что должен делать, Чонён поднял глаза на ослепительно яркий свет установленных софитов и заставил себя изобразить на лице широкую профессиональную улыбку.
— Вот, вот так уже намного лучше! А теперь давайте ещё ярче, ещё веселее, больше жизни!
По требованию неугомонного режиссёра Чонён послушно сощурил глаза и широко, насколько мог, улыбнулся. Девочка-актриса, похоже, давно привыкла к подобным ситуациям на съёмочной площадке и тоже тут же заулыбалась прямо в объектив камеры.
— Ещё немного! Совсем как маленький ребёнок, невинно так, беззаботно и счастливо!
— Хе-хе…! Вот так, да? — подыграл он режиссёру.
— О, отлично! То, что нужно! — восторженно крикнул режиссёр, не переставая при этом щёлкать затвором. Вскоре он подал знак остановиться и принялся наспех менять объектив.
В тот же миг к ним подскочили проворные ассистенты, всё это время терпеливо дежурившие неподалёку, и на лету, поправили Чонёну и маленькой девочке слегка растрепавшиеся причёски и грим.
Как только режиссёр закончил со всеми необходимыми настройками и снова взял в руки камеру, стафф вокруг них мгновенно исчез. Снова остались только Чонён и эта очаровательная маленькая актриса.
— Чонён-сси, а вы знаете, что почти никто не может одновременно закрыть левый глаз и тут же ткнуть указательным пальцем себе в правую щёку? Попробуйте!
«Ох, ну конечно, как же я могу этого не знать,» — с лёгким внутренним раздражением подумал Чонён. — «У меня же за плечами огромный опыт работы айдолом, где нас только таким трюкам не учили».
— Вы думаете, вот это у меня никак не получится? — тем не менее, он решил подыграть режиссёру и маленькой партнёрше. Лукаво подмигнув, он картинно коснулся пальцем своей щеки.
— А у Хаюль разве не получается? — Маленькая Хаюль с двумя забавными хвостиками, всё так же крепко обнимавшая Чонёна за шею, тут же принялась смешно тыкать своим крошечным пальчиком себе в щёчку, при этом что-то сосредоточенно и очень мило бормоча себе под нос.
Со всех сторон немедленно послышались умилённые смешки и вздохи, которые, впрочем, тут же заглушались пулемётным щёлканьем затвора камеры.
— У-у-у… Ну почему же у меня никак не получается-то? — надула губки она.
— Ой, ну какие же вы оба сегодня просто невероятно милые! Просто прелесть!
В отличие от Хаюль, которая искренне расстроилась, что у неё так ничего и не выходит с этим фокусом, режиссёр, похоже, получил именно тот самый желаемый кадр и теперь от восторга просто не находил себе места.
— Хаюль, посмотри на оппу внимательно. Сначала вот так хитро подмигни, — Чонён артистично подмигнул ей одним глазом.
— Воть так? — старательно повторила девочка, смешно морща носик.
— Отлично! А потом вот так – раз! – и легонько ткни пальчиком себе в щёчку.
— Воть так? Оппа, у меня получилось, да?
— Ещё как получилось! Ух ты, Хаюль, да ты просто умница, настоящая актриса! — хотя девочка от усердия снова крепко зажмурила оба глаза, Чонён преувеличенно восторженным полным восхищения голосом похвалил её, словно она и впрямь совершила нечто невероятное.
Тут же со всех сторон раздались аплодисменты в честь маленького успеха Хаюль.
— Хаюль, ты такая крутая! Супер!
— Правда, это так здорово получилось! Даже мы, взрослые тёти и дяди, так не всегда умеем!
— Уа-а-а, это правда? Это правда-правда?
«Кажется, Квон Хёна строго-настрого запрещала мне делать что-то подобное», — с запозданием вспомнил Чонён наставления о том, как важно беречь актёрский имидж. Одним из таких правил было не улыбаться слишком часто и открыто. Картина, как она, случайно увидев фотографии в журнале, от негодования подскочит на месте и будет долго отчитывать его, предстала перед глазами.
Но атмосфера на площадке была такой восторженной, что думать об актёрском имидже было просто некогда. К тому же, нужно было подыгрывать маленькой актрисе.
— А теперь давайте посмотрим друг на друга и широко-широко улыбнёмся! Да-да! Как настоящие брат и сестра, которые просто безумно любят друг друга! Прямо вот умирают от счастья и нежности! Вы – наши всенародные, любимые брат и сестра! А-а-а, какой кадр!
Да и как тут, скажите на милость, откажешься, когда сам режиссёр так вдохновенно и настойчиво требует подобного?
В итоге Чонён решительно выбросил из головы все строгие наставления госпожи Квон Хёны. Повернувшись к маленькой актрисе, он ослепительно, от всего сердца улыбнулся ей.
После того как съёмки наконец закончились, он, немного уставший, но довольный, направился в свою гримёрку. Однако атмосфера в обычно оживлённом коридоре студии сразу показалась ему какой-то странной.
Перед дверью стояли двое мужчин в строгих костюмах, похожих на телохранителей. А в самом коридоре, где обычно в это время царили шум и суета, сейчас не было ни единой души.
Чонён невольно замедлил шаг и настороженно огляделся.
Съёмки уже завершились, но почему-то никто из ассистентов и стаффа не бегал вокруг, убирая аппаратуру и реквизит. А ведь это была важная фотосессия для обложки известного модного журнала, а не какая-нибудь рядовая съёмка.
Из всех людей, кого знал Чонён, только один Мун Дохон обладал способностью одним своим появлением замораживать любую, даже самую суетливую и шумную студию, заставляя всех вокруг замирать и говорить шёпотом.
— Прошу вас, проходите, — когда Чонён, стараясь сохранять невозмутимый вид, подошёл ближе к двери своей гримёрки, один из телохранителей, стоявших у двери неподвижно, как статуя, открыл ему дверь.