Экс-спонсор (Новелла) | Глава 123
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Оппа, потему ты извиняеся? Ты должен сказать Хаюль: «Спасибо-о-о».
— Э-э, оппа-то благодарен, но дядя Дохон…
— Спасибо. Буду носить с удовольствием, — вопреки опасениям, Дохон, как ни в чём не бывало, не только принял подарок Хаюль, но и поблагодарил её, пусть и своим обычным, лишённым эмоций тоном.
— Дядя, тебе это не нлавится? — с детской непосредственностью уточнила Хаюль, пытливо заглядывая ему в лицо.
— Нет. Очень нравится, — и хотя голос его был совершенно бесстрастным и ничуть не выдавал истинного восторга, Хаюль, в своей очаровательной непредвзятости, казалось, была полностью удовлетворена таким ответом.
— Почему ты так на меня смотришь? — заметив, что Чонён буквально не сводит с него глаз, спросил Дохон. Он машинально поправил слегка съехавший набок ободок, отчего кошачьи ушки на голове встали ещё более забавно, торчком.
«Почему я так смотрю? Да потому что вид у тебя совершенно… чокнутый, вот почему!» — мысленно воскликнул Чонён.
— Да так, просто… — он не решился озвучить правду и отделался невнятным бормотанием. Сейчас Мун Дохон, этот эталон строгости и безупречности, выглядел в десять раз более странным и нелепым, чем в тот раз на цветочном поле, когда с невозмутимым видом примерял цветок за ухом и спрашивал, идёт ли ему.
«Такое и во сне не привидится… Даже не знаю, куда глаза девать от этого зрелища».
— Хаюль, ты здесь? — в этот момент из-за двери послышался женский голос.
Чонён почти рефлекторно схватился за дверную ручку и быстро сказал:
— Директор, я сейчас отведу малышку и сразу вернусь. Подождите, пожалуйста, буквально одну минутку.
Когда снаружи снова послышались приглушённые голоса телохранителей, пытавшихся, по всей видимости, преградить кому-то дорогу, Чонён поспешно открыл дверь и шагнул в коридор.
— Ох, актёр-ним! Я буквально на минуточку отошла за перекусом для неё, а она, видимо, тут же к вам в комнату прошмыгнула… Простите, пожалуйста, за беспокойство. — Женщина, до этого встревоженно метавшаяся по коридору, с явным облегчением вздохнула, увидев выходящих из гримёрки Чонёна с Хаюль на руках.
— Ничего страшного, не переживайте. Ей, наверное, просто скучно стало играть одной, вот и прибежала ко мне. Правда ведь, Хаюль?
— Угу. Одной иглать скуцно было, — важно подтвердила малышка.
— Ах ты, моя непоседа, и пяти минут не можешь спокойно посидеть! Иди ко мне, актёру-ним уже уходить пора, не будем его отвлекать.
Хаюль легко выскользнула из объятий Чонёна и послушно перебралась на руки к маме. Помахав ему своей крошечной ручкой, она весело прокричала: «Пока-пока, оппа!»
Быстро попрощавшись у самой двери, Чонён вернулся в гримёрку.
За недолгое время отсутствия Чонёна Дохону, видимо, позвонили из компании: он уже сидел на диване и с кем-то разговаривал по телефону, голос его звучал по-деловому сухо и отчётливо.
— Насколько я знаю, эти материалы сейчас находятся на стадии предварительных консультаций перед их официальной передачей в Министерство торговли Соединённых Штатов. Подробный брифинг по литейному производству я заслушаю на ближайшем совете директоров.
«Надо же, сохранять такую убийственную серьёзность с кошачьими ушками на голове! Перед ним же зеркало, он не может не видеть, в каком виде вещает о таких важных делах», — с трудом сдерживая смешок, подумал он.
Заметив вошедшего Чонёна, Дохон коротким жестом попросил его подождать и поспешно закончил разговор. Затем снял многострадальный ободок, аккуратно положил его на журнальный столик и направился к двери.
«А жаль, такое зрелище было на удивление забавным», — с лёгким, почти невесомым сожалением подумал Чонён, глядя ему вслед.
Он тоже снял свой ободок с собачьими ушками и бережно положил его поверх кошачьих, оставленных Дохоном.
«Нужно будет потом не забыть попросить кого-нибудь из ассистентов вернуть их Хаюль. Она, наверное, будет рада».
— Готовься, сейчас поедем в отель, — уже стоя у самой двери, бросил Дохон через плечо.
Тем временем он уже успел передать личную сумку Чонёна, с которой тот почти никогда не расставался, телохранителю, тенью возникшему за дверью.
«Я и сам прекрасно мог бы её донести. Но Дохон ещё со времен брака, терпеть не мог, когда я сам таскал хоть малейшую поклажу. Словно я фарфоровая кукла», — с привычной уже смесью раздражения и смирения пронеслось в голове.
Спорить сейчас было совершенно бессмысленно, да и, по правде говоря, Чонён уже давно привык к этой его особенности. Поэтому лишь молча кивнул и послушно вышел вслед за Дохоном из гримёрки.
С противоположной стороны длинного коридора всё ещё доносились приглушённые шаги и голоса суетящихся ассистентов, но участок, по которому они сейчас шли, был на удивление пустым и тихим.
Глядя на широкую спину впереди, Чонён невольно вспомнил недавние слова Ким Джихана:
«Ты же знаешь, эти богатые козлы, когда чего-то не могут заполучить сразу, ещё больше бесятся и входят в раж».
«Интерес у таких людей, как он, быстро проходит. Сейчас ты ломаешься, как последняя собака, вот он и завёлся, но поверь, это ненадолго».
Для Ким Джихана, у которого, откровенно говоря, не все винтики были на месте, это был на удивление точный и здравый анализ ситуации. Чонён и сам прекрасно понимал, что столь внезапный интерес со стороны Мун Дохона не мог длиться вечно. Если бы это было правдой, он вёл бы себя так с самого начала брака, а не только сейчас, после развода.
«Может, это просто компенсация за то, что ему впервые отказали? Что-то вроде бессознательного рефлекса собственника, уязвлённого в своём праве обладать?»
Предположение казалось весьма правдоподобным. Мун Дохон являлся доминантным альфой, привыкшим к беспрекословному подчинению, и к тому же занимал позицию второго по влиятельности человека в могущественном клане «JT», уступая лишь самому председателю Муну. Вероятно, его непомерное самолюбие просто не могло смириться с тем фактом, что какой-то нищий социально незначимый рецессивный омега посмел его отвергнуть.
Конечно, Чонён не собирался отрицать ту специфическую заботу которую Дохон вдруг начал проявлять. Однако он всё больше склонялся к мысли, что это скорее укоренившаяся за годы совместной жизни привычка, нежели проявление каких-то глубоких чувств. Впрочем, он и за собой замечал нечто подобное.
Сам до сих пор чувствовал себя до странного неловко и скованно рядом с Дохоном, и порой совершенно неожиданно для себя терял самообладание, когда дело касалось бывшего мужа. Иногда он даже ловил себя на том, что беспокоится о нём, совершенно неуместно и нелогично, просто по старой въевшейся привычке.
«Наверное, это почти неизбежно, когда три года живёшь с кем-то бок о бок, делишь с ним дом и постель. Но в конечном счёте, это не те чувства, не те эмоции, которые способны жить долго, особенно после всего, что между нами произошло».
Когда-нибудь они оба окончательно примут и осознают тот факт, что давно разведены и стали друг другу чужими людьми. И тогда этот мутный осадок непрожитых эмоций, эти странные вымученные отношения неминуемо сойдут на нет, растворятся без следа.
Оставалось лишь смиренно ждать этого момента.
Едва переступив порог просторного гостиничного номера, Чонён, не теряя ни секунды, принялся стаскивать с себя одежду. Ему отчаянно хотелось поскорее перейти к сексу и разом покончить со всеми формальностями этой пятничной встречи, прежде чем тяжелые размышления окончательно им овладеют.
— Зачем ты раздеваешься? — голос Дохона, прозвучавший неожиданно резко, заставил замереть с наполовину расстёгнутой рубашкой.
— А мы разве не за этим сюда приехали? — недоумённо моргнув, уточнил Чонён.
— Я собирался обсудить наследство.
— А… — протянул он, и в голове тут же мелькнуло: «Вот оно что. Сказали бы сразу, я бы и не…»
Он неловко прикрыл ладонью распахнутый ворот рубашки.
— Но зачем тогда мы приехали именно в отель? Я, совершенно естественно, предположил, что мы будем… заниматься именно этим.
Конечно. Разве не секс был главной и единственной целью всех их предыдущих пятничных встреч?
— В гостиничном номере наименьшая вероятность утечки конфиденциальной информации, — бесстрастно пояснил Дохон. — А в вопросах, касающихся наследства, излишняя осторожность никогда не повредит.
— Логично, — вынужден был согласиться Чонён, коротко кивнув.
На несколько секунд Дохон задержал пристальный взгляд на полоске обнажившейся молочно-белой кожи на груди Чонёна, и наконец заговорил по существу:
— Я разузнал всё относительно процедуры наследования имущества третьими лицами. Мне сообщили, что это вполне возможно.
— А? Правда? Даже если получатель не является прямым родственником? — Чонён удивлённо склонил голову набок.
— Да. Если заранее было составлено и юридически заверено соответствующее завещание, то это возможно, даже если речь идёт не о кровном родстве.
— И что… что теперь нужно делать? — Чонён растерянно моргнул большими глазами, глядя на Дохона снизу вверх с плохо скрываемой тревогой.
— Когда бабушка умрёт, тебе придётся с благодарностью это принять.
— Вы… вы серьёзно хотите, чтобы я это принял? — такой прямолинейный вывод оказался полной неожиданностью; Чонён растерянно провёл рукой по волосам, пытаясь уложить спутанные мысли.
— А разве можно принять столь значительное наследство несерьёзно?
— Но… мы же теперь даже не семья.
Хоть он и храбрился перед Мун Хиджин, заявляя, что намерен получить свою долю и даже больше, это были лишь пустые слова, сказанные в пылу гнева, назло ей и остальным родственникам. На самом деле Чонён ни разу по-настоящему не желал этих денег.
— И всё же… Бабушка, наверное, думает, что я всё ещё ваш законный супруг. Получается, я её обманываю.
— Бабушка ясно сказала, что оставляет это тебе, Ю Чонёну, а не какому-то абстрактному «законному супругу Мун Дохона». Значит, это твоё по праву. Уж это-то ты должен понимать, нет?
Аргумент был настолько железным и неоспоримым, что Чонёну оставалось лишь молча признать его правоту.
Но как бы там ни было, он никак не мог отделаться от навязчивой мысли, что принять такую колоссальную сумму — это слишком для него.
— Если ты так сильно этого не хочешь, — Дохон чуть заметно пожал плечами, — всегда можешь пойти к Мун Хиджин, официально заявить, что отказываешься от своей доли и оформить юридический отказ от наследства.
— Вот уж этого я точно не хочу, — обиженно надув губы, проворчал Чонён.
«Почему я обязательно должен говорить об этом именно Мун Хиджин? И почему он снова упоминает её?»
Дохон прекрасно знал, что это его самое больное место, и всё равно беззастенчиво давил на него, что неимоверно раздражало.
— Или же, как вариант, можно будет потом, когда всё немного уляжется, рассказать бабушке правду о нашем разводе.
— Вы думаете, это возможно? — с сомнением протянул Чонён. — Она ведь ещё не совсем поправилась после болезни… А если это известие станет для неё слишком сильным потрясением?..
— Нужно будет выбрать правильный момент, чтобы не стало. Похоже, это не тот вопрос, который можно решить прямо сейчас.
«Да, рассказать бабушке правду кажется единственно верным выходом. Но, как и сказал Дохон, с этим решением определённо придётся немного повременить. Бабушка упоминала, что скоро снова возвращается в Америку, так что когда ещё представится такая подходящая и безопасная для неё возможность… Неизвестно».
Не успел Чонён толком прийти в себя и обдумать ситуацию с наследством, как Дохон неожиданно заговорил о совершенно новой теме:
Прошло несколько секунд, а он всё молчал, задумчиво глядя куда-то в стену. Чонён удивлённо и немного настороженно поднял на него голову.
— Что с рекламой молла? Не получится?
— Нет, дело не в этом. Ю Чонён. — Дохон внезапно понизил голос и назвал его полным именем, отчего Чонён невольно замер и широко раскрыл глаза, инстинктивно ожидая какого-то подвоха.
— Ты не мог бы одеться нормально?
— У тебя вся грудь нараспашку, — Дохон слегка нахмурился, коротким жестом указывая на распахнутый ворот рубашки.
— Да кто тут увидит, кроме вас и меня… — недовольно пробормотал Чонён, спешно застёгивая непослушные пуговицы до самого горла.
— Проблема в том, что это вижу я.
«Подумаешь, немного кожи на груди было видно, я же не штаны перед ним снял. Нелегко, наверное, быть таким щепетильным и замечать каждую мелочь».
— Директор… у вас иногда такой странный характер, — Чонён пристально посмотрел в серьезное лицо. Вдруг оно хоть как-то изменится после просьбы, но выражения оставалось непроницаемым. Он продолжил:
— Рекламу молла «Хвамён» запустим, когда начнётся трансляция дорамы, в которой ты сейчас снимаешься. Так будет лучше для маркетинга — и для продвижения тебя как актёра, и для самого продукта.
— Правда? Честно говоря, мне совершенно всё равно когда, лишь бы эту рекламу действительно запустили, — Чонён заметно оживился и тут же с энтузиазмом согласился. Уголки его губ невольно поползли вверх при одной лишь мысли о том, как взбесится Мун Хиджин, когда узнает эту новость.
— Почему ты улыбаешься? — Дохон, собиравшийся продолжить объяснения, вопросительно приподнял подбородок, заметив, что Чонён хихикает.
— Да просто… немного приятно думать о том, как будут рвать и метать Мун Хиджин и Пак Чонук…
«Ой. Кажется, это было слишком откровенно. Я же только что заявлял, что месть мне не нужна, а теперь такая реакция…Он, наверное, подумает, что я странный», — с лёгкой паникой подумал Чонён и искоса, взглянул на Дохона. К его удивлению, на губах бывшего мужа появилась слабая, едва заметная улыбка, очень похожая на его собственную
«А, так он тоже улыбается» — Чонён мысленно с облегчением выдохнул.
— В таком случае, придётся повесить твою рекламу на весь год, — раздался спокойный голос, и по его невозмутимому тону было совершенно непонятно, шутит он сейчас или говорит абсолютно серьёзно.