Возжелай меня, если сможешь (Новелла) | Экстра 1. Глава 1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Примечание: События этой экстра-главы хронологически происходят до эпилога.
Хриплое сбивчивое дыхание сплеталось с тягучими стонами. Капля пота, выступившая на лбу Грейсона, прочертила влажную дорожку по щеке, на мгновение замерла на подбородке, дрожа в такт движениям, а затем сорвалась вниз. Упав на твердую вздымающуюся грудь Дейна, она скользнула по округлой мышце и затерялась в ложбинке между ними.
Грейсон пожирал эту картину потемневшим от вожделения взглядом. Казалось бы, всего лишь катящаяся капля пота — но от этого зрелища сердце колотилось так, что готово было разорвать грудную клетку. Он не мог отвести глаз. В эрегированной, налитой кровью плоти бешено пульсировала кровь, и эти мощные, гулкие удары эхом отдавались глубоко внутри живота Дейна.
Дейн прикусил нижнюю губу, не в силах сдержать дрожащий стон. Грейсон, устроившийся между его широко разведенных бедер, опустил взгляд туда, где его тяжелый член исчезал в тесном жадном кольце. Разум мутился от густого дурмана феромонов, но даже в этом тумане его взгляд, повинуясь инстинкту, с маниакальной тщательностью ощупывал — словно вылизывал — каждый дюйм тела Дейна.
«Хочу видеть всё. Ещё ближе, ещё подробнее».
Останься у него хоть капля здравомыслия, он, возможно, просто сделал бы свое дело и отстранился. Но мозг, пропитанный одурманивающим запахом, отключился, уступая место первобытному голоду. Грейсон несся вперед по единственной дороге, проложенной инстинктом. В пылу страсти он забыл даже о том, что Дейн ранен, и двигался, ведомый лишь ненасытным желанием.
Движения бедер становились всё яростнее, влажные шлепки соприкасающихся тел звучали в тишине громко и бесстыдно. Он вбивался в партнера с такой силой, словно проверял на прочность: насколько глубоко можно зайти? Насколько сильно можно его «испортить», прежде чем тот сломается? Его дыхание давно превратилось в звериный хрип.
В этот миг рухнули все барьеры: рассудок, чувство вины, самоконтроль. Грейсона как личности больше не существовало — остался лишь мужчина, одержимый желанием обладать.
Каждый раз, когда Грейсон вжимался в податливую плоть, из груди Дейна вырывался судорожный выдох.
«Мало. Черт, мне всё ещё мало…» — билось где-то на подкорке.
Гонимый этим необъяснимым голодом, он толкался всё глубже, всё резче.
Звуки ударов плоти о плоть, влажные хлюпанья, сдавленные стоны — всё это вливалось в уши, распаляя инстинкты до предела. А вырвавшиеся на свободу феромоны омеги стали искрой, упавшей в пороховую бочку его нервов.
Сладковатый, жаркий аромат сгущался, заполняя собой всё пространство. Грейсон жадно втягивал его. Сопротивляться было поздно. Альфа внутри него окончательно капитулировал перед этим запахом, и логика потеряла всякий смысл.
Он подхватил Дейна под массивные бедра и рывком вскинул его ноги выше.
Снизу донесся стон, граничащий с криком боли. Кажется, прозвучало даже что-то похожее на клокочущее рычание, но сознание Грейсона отфильтровало этот звук. Визуальный ряд сейчас был куда важнее.
Ягодицы приподнялись вслед за бедрами, и глубоко утопленный ствол, влажно скользнув, показался наружу. Вышедший почти наполовину член лоснился от обильной вязкой смазки. Зрелище было гипнотическим — стоило Дейну судорожно хватануть ртом воздух, как его нутро тут же сжималось, плотно обхватывая плоть, а затем снова расслаблялось, впуская её обратно. Это было настолько порочно и прекрасно, что Грейсон мог бы поклясться, что готов смотреть на это вечно и ему никогда не надоест.
— Только попробуй дать моей дырке имя — и я тебя прикончу.
Ледяной тон Дейна сработал лучше ушата холодной воды. Грейсон, еще секунду назад парящий на вершине блаженства, рухнул на землю. Угроза была абсолютно серьезной. Взгляд Дейна, полыхнувший свирепой злобой, мгновенно протрезвил его. А заметив, что Дейн демонстративно сжал кулак, Грейсон благоразумно отступил назад и пробормотал…
Грейсон вынужден был отступить перед угрозой, но поток поэзии в его голове было не остановить. В этот миг он мнил себя поэтом, равным самому Гомеру. А творение своё нарек не иначе как «Ода Амброзии».
«О, это моя Амброзия… Чудесная бездна, что дарит жизнь моей Вирджинии, заставляет её дышать», — с пафосом декламировал он про себя. — «Погребенная в недрах Амброзии, Вирджиния плачет от счастья. Она омывает Амброзию своими слезами. Моя сладкая Амброзия. Я заполню твой пустующий рот Вирджинией до отказа. Всю жизнь ты будешь сыта только ею. Ешь нежно, Амброзия, какая же ты жадная… Если будешь сосать так сильно, Вирджиния может заплакать от боли. Конечно, судьба её — проливать слёзы, но разве не лучше оттянуть этот миг?»
Его мысли текли пьяным восторженным потоком:
«Венеры, не ревнуйте. Амброзия — сокровище, ничем не уступающее вам. Когда я наполню Амброзию, я вытру о вас мокрую от любви Вирджинию. Ах, Венеры, если бы и вы умели плакать… Как фантастически это было бы — смешать белые слезы Вирджинии с твоими. О, Амброзия. О, Венеры. О-о…»
Не в силах сдержать нахлынувшее возбуждение, Грейсон обеими руками вцепился в грудь Дейна.
От ощущения больших ладоней, сминающих плоть, Дейн рефлекторно нахмурился, но отталкивать не стал. Казалось, Грейсон потерял рассудок куда сильнее, чем он сам, несмотря на то что течка была именно у Дейна.
«Плевать. Главное, чтобы он продолжал долбиться в нужное место. А с этим он справляется отлично».
С губ сорвался задушенный стон. Грейсон, окончательно утративший связь с реальностью, двигался внутри него, продолжая исступленно сжимать грудь. Влажные хлюпающие звуки становились всё громче, заполняя комнату бесстыдным ритмом.
Каждый раз, когда Вирджиния входила и выходила, она безжалостно таранила вход в матку, а затем отступала, чтобы нанести новый удар.
— Черт… ублюдок! — выдохнул Дейн, не сдержав ругательства.
Горло пересохло от жажды. Даже лошадиная доза обезболивающего не могла заглушить всё: тупая, тянущая боль пробивалась сквозь пелену наслаждения. Впрочем, это было терпимо. Проявив чудеса выдержки, Дейн вскинул ноги, скрестил их на пояснице Грейсона и с силой притянул его к себе.
— Вставь и вращай, мудила. Хватит просто тыкать туда-сюда.
Грейсон, услышав этот хриплый приказ, лишь бессмысленно промычал «А-ага» и тряхнул головой, глядя на него затуманенным взором.
Член, до отказа заполнивший нутро, начал двигаться иначе. Он круговым движением прошелся по внутренним стенкам, словно перемалывая всё внутри, и с силой надавил на вход в матку.
Скользкая головка, продирающаяся сквозь тесное, влажное нутро, двигалась с жестокой жадностью. Чем больше она касалась чувствительных стенок, тем глубже становилось удовольствие, поднимающееся откуда-то из самого низа живота. Тело Дейна сотрясалось от каждого толчка, пружиня на кровати. Грейсон, чувствуя каждую дрожь партнера как свою собственную, вжимался бедрами еще сильнее.
Ощущение того, как туго его обхватывают изнутри, этот сжигающий жар, плавящий мозг… Всё это сводило его с ума.
Стоило Дейну дать добро, как Грейсон начал вбиваться в него с удвоенной силой. Шлепки тел друг о друга стали еще реще.
Словно пытаясь выполнить приказ «не выходить», Грейсон двигался коротко, но мощно, каждый раз ударяя в самую глубину. Матка дрожала от этих толчков, вибрируя в такт ударам. Тело налилось тяжестью от жара, и Дейн уже забыл, как напрягать мышцы — он просто плавился.
Грейсон чувствовал, как его накрывает темная собственническая волна: желание сделать этого мужчину своим целиком и полностью сдавливало грудь. Дыхание сбилось окончательно. Он толкался глубже, безжалостнее. Пот, струящийся по их телам, стал липким, склеивая кожу, а воздух в комнате сгустился от запаха мокрой плоти и дурманящих феромонов.
Терпение Дейна лопнуло. Он схватил Грейсона за шею и рывком притянул к себе.
Их губы столкнулись. Грейсон принялся жадно вылизывать и кусать губы Дейна, и от этого движения их бедра сомкнулись еще плотнее. Член вошел по самый корень, так глубоко, что жесткие волосы в паху Грейсона начали тереться о растянутый вход.
Дейн невольно поморщился от странного ощущения.
«Этот урод… почему он не побрился?»
Густые волосы кололи нежную кожу при каждом толчке, заставляя тело вздрагивать. Но проблема заключалась в том, что… это ощущение ему не было противно.
На глубокие размышления сил не осталось. Дейн отбросил лишние мысли и сосредоточился только на движениях Грейсона.
Стоны и дыхание смешались в единый шум. Уже было не разобрать, кто кого целует. Грейсон, словно в бреду, посасывал язык Дейна, терся о него всем телом, стремясь слиться воедино. Руки, сжимавшие грудь, скользнули под мышки, обхватывая широкие плечи, чтобы прижаться еще и еще крепче.