Возжелай меня, если сможешь (Новелла) | 109 глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Снова повисла тяжелая тишина. Эшли продолжил, и его голос звучал пугающе безжизненно, словно из него выкачали все эмоции:
— У его друга родился младший брат. Но мальчишка был этому не рад, ревновал. Он пожаловался Грейсону, и тогда…
< — Ну так избавься от него», — прошептал Грейсон своему другу. — Если он тебе мешает — просто убери его.>
И он научил его способу, о котором вычитал в какой-то книге. Сказал, что с младенцем это проще простого.
< — Ты справишься, — нашептывал Грейсон. — Мама и папа снова будут принадлежать только тебе. Стоит лишь исчезнуть этому маленькому, крикливому недоразумению…>
Этот шепот легко отравил неокрепший детский разум. Друг послушался. Он взял подушку и накрыл лицо младенца…
Дейн невольно зажмурился до боли в висках, не в силах это слушать. Когда он снова медленно открыл глаза, то встретился с пустым взглядом Эшли.
— К счастью, родители вошли в комнату прежде, чем случилось непоправимое. Ребёнка спасли.
< — Грейсон… Я просто сделал так, как научил меня Грейсон… — рыдал тот мальчик.>
— Я спросил сына? зачем, черт возьми, ты надоумил друга на такое? И знаешь, что он ответил?
Эшли не смог скрыть горечи и с мрачной, самоуничижительной иронией процитировал:
— «Я просто хотел помочь, папа».
Дейн молча смотрел на него, не находя слов. Эшли, словно ожидая именно этой реакции — или её отсутствия — спросил без тени раскаяния:
— Теперь ты понимаешь, почему я запирал его в подвале?
В его голосе не было и намека на сожаление о содеянном. Только холодная необходимость.
— В Грейсоне неизменно лишь одно — его оправдание. «Я пытался помочь». Он «играл» с братом, нанося ему травмы, а потом утверждал, что просто помогал. Ты ведь и сам с этим сталкивался, верно? Видел, какие безумства он творит под эгидой «помощи».
Тут Дейну нечего было возразить. Он испытал это на собственной шкуре. И дело не только в недавнем инциденте с подвалом. Он отчетливо вспомнил вызов, когда они снимали человека, пытавшегося покончить с собой. Грейсон тогда выдал нечто чудовищное.
<Надо позволить человеку делать то, что он хочет.>
Неужели и в тот момент Грейсон искренне верил, что помогает, подталкивая кого-то к краю?
Чувствуя подступающую мигрень от чудовищности услышанного, Дейн всё же попытался выдвинуть последний аргумент здравого смысла:
— Но можно же было обратиться к специалистам, пройти терапию, консультации…
— Ты правда думаешь, что я не пробовал?
Дейн снова умолк, прикусив язык. Весь вид Эшли Миллера, его усталая поза и жесткий взгляд буквально кричали о безысходности. Он сделал всё, что мог. Абсолютно всё.
Эшли устало прикрыл лоб ладонью, словно пытаясь стереть из памяти то, что собирался произнести. Наконец, он вытащил на свет самое страшное воспоминание.
— Я учил его, что сброс феромонов — это физиологическая необходимость, которую нужно удовлетворять любой ценой. И он воспринял это по-своему. Он решил… помочь брату.
Эшли закусил губу так сильно, что она побелела. Слова вырывались сквозь сцепленные зубы, пропитанные отвращением и болью:
— Он попытался свести Чейза с собакой.
Дейн застыл, чувствуя, как кровь отлила от лица. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Это было за гранью здравого смысла, за гранью человеческой морали. Но Грейсон это сделал. О чём думали родители, увидев такую картину собственными глазами?
Эшли не дал ему опомниться и быстро продолжил:
— Ты можешь это понять? Ты всё ещё считаешь, что я должен был просто пожурить его? Сказать: «Ну ничего, сынок, ты таким родился, давай поговорим об этом»? Чейз после того случая практически вычеркнул нас из жизни. Он лишь недавно начал отвечать на звонки, и то — через раз.
Эмоции, которые Эшли так долго сдерживал, наконец прорвали плотину. Его пальцы судорожно сжались. Тлеющая сигара смялась в кулаке. Раскаленный табак впился в кожу ладони, но Эшли даже не поморщился. Сквозь пальцы повалил густой белый дым, и к аромату дорогого табака примешался тошнотворный запах паленой плоти.
Он сверлил Дейна яростным взглядом, скрипя зубами:
— У меня не было выбора! Я был обязан вбить в него понимание границ, даже если для этого приходилось использовать грубую силу. Я должен был научить его, что можно делать, а что — категорически нельзя. Хотя в его случае «нельзя» было почти всё. Я сделал всё, что мог! Я старался изо всех сил!
Глаза Эшли налились кровью. Он тяжело дышал, грудь вздымалась рывками. Несколько долгих секунд он испепелял Дейна взглядом, но затем ярость схлынула, оставив после себя лишь пепелище. Он разжал руку, стряхнул остатки сигары и провел ладонью по волосам. В этот момент могущественный сенатор выглядел бесконечно измотанным.
— То, что дети унаследовали мою природу… это моё проклятие. Моя личная кара.
Эшли тяжело вдохнул. Он явно очень устал.
— Если Грейсон до сих пор жив, если он никого не убил и сам не гниёт в канаве — это только благодаря моей дрессуре. Я требую от своих детей лишь двух вещей: не убивать людей, чтобы не сесть в тюрьму, и вовремя сбрасывать феромоны, чтобы не сойти с ума. Так же, как делаю я.
Его голос снова обрел твердость. В нём не было ни капли раскаяния, только жесткая и выстраданная правота.
— Не дай ему себя одурачить, Страйкер. Грейсон — виртуозный лжец. Он пытается обмануть даже меня при любой возможности.
Эшли Миллер сделал шаг вперед, и его слова прозвучали как финальный приговор:
— Расслабишься хоть на секунду — и ты труп.
Дейн не нашёл, что ответить. Слова застряли в горле комом.
— Был так рад познакомиться с тобой сегодня, Дейн!
Голос Кои звенел искренней радостью, резко контрастируя с мраком, царившим в чужом разговоре некоторое время назад. Они стояли в прихожей. Кои, сияя улыбкой, крепко обнял Дейна на прощание.
Отстранившись, он заглянул тому в глаза и с теплой надеждой попросил:
— Пожалуйста, позаботься о Грейсоне.
Затем Кои повернулся к сыну. Он обнял Грейсона с той же нежностью, прижав к груди, а когда отпустил, посмотрел на него снизу вверх. В этом взгляде было столько любви и обожания, что даже постороннему человеку стало бы не по себе от такой слепой преданности.
Дейн перевел взгляд. Чуть поодаль, в тени коридора, стоял Эшли.
Он не улыбался. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он лишь коротко взглянул на Грейсона, затем перевел пустой взгляд на Дейна и молча кивнул, ставя точку в их разговоре.
Грейсон помахал рукой вслед отъезжающему автомобилю. Кои высунулся в открытое окно и энергично махал в ответ, пока машина не скрылась за поворотом, унося с собой шум двигателя и напряжение последних часов.
Только когда черный седан окончательно исчез из виду, Дейн позволил себе выдохнуть, с шумом выпуская весь накопившийся воздух. На плечи тут же навалилась свинцовая усталость. За один этот день он услышал слишком много. Погружаться в мрачные тайны чужой семьи, узнавать их самые грязные и пугающие секреты — это последнее, чего он хотел.
«Как же так вышло?» — мелькнула в голове тоскливая мысль.
Будущее виделось в мрачных тонах, но отступать было поздно. Дейну казалось, что он уже по горло увяз в этой затягивающей трясине.
С чувством горечи он повернул голову и тут же встретился взглядом с Грейсоном. Тот стоял рядом и улыбался — светло, лучезарно, словно только и ждал момента, когда Дейн обратит на него внимание. Идеальная улыбка любящего сына и примерного парня.
Вопрос снова всплыл в сознании, отравленный недавним разговором с Эшли. Где заканчивается его актёрская игра и начинается — если вообще начинается — реальность? Дейн не знал. Он смотрел на Грейсона, чувствуя, как внутри нарастает хаос.
«Нет, хватит. Остановись», — тревожный набат зазвучал где-то глубоко в груди. — «Не делай больше ни шагу. Не впутывайся. Ты и так зашел слишком далеко».
Внутренний голос кричал об опасности, требуя бежать.
«Я ведь прекрасно это понимаю».
Грейсон слегка склонил голову набок, с любопытством изучая его лицо, словно пытаясь прочесть мысли.
Игнорируя сирену, которая выла уже прямо в мозгу, предупреждая о катастрофе, Дейн всё же разомкнул губы:
— У меня есть ещё одно условие. Если ты хочешь, чтобы я остался в этом доме.
Грейсон моргнул, терпеливо ожидая продолжения. Его лицо оставалось безмятежным. Дейн говорил медленно, взвешивая каждое слово, стараясь, чтобы смысл дошел до чужого сознания:
— С этого момента, когда мы наедине, ты должен показывать только те эмоции, которые реально чувствуешь. Если ты не знаешь, какое должно быть выражение лица — плевать, пусть будет никаким. Можешь просто смотреть в пустоту с каменной физиономией. Но не смей «надевать» на себя улыбку механически, просто потому что так принято. Ты меня понял?
Грейсон ответил не сразу. Он продолжал смотреть на Дейна, и уголки его губ всё ещё были приподняты в той самой улыбке.
Было очевидно, что он совершенно не понимает, о чем идет речь. Концепция искренности была для него чужим языком. Дейн понял это и тут же указал на его лицо.
— Вот именно. Прямо как сейчас.
Заметив, что Грейсон замер в замешательстве, не понимая, что не так, Дейн пояснил:
— Если не знаешь, что чувствуешь — просто ничего не изображай. Не нужно выдавливать из себя улыбку, если её нет внутри.
Уголки губ Грейсона не дрогнули. Казалось, эта вежливая полуулыбка была приклеена к его лицу намертво. Но Дейн упрямо смотрел на него, не отводя взгляда и требуя подчинения. Он ждал, пока застывшая маска не даст трещину.
Медленно губы Грейсона расслабились и опустились. Лицо стало пугающе пустым, лишенным привычного обаяния, но именно этого Дейн и добивался.
Увидев это странное, неловкое выражение, Дейн наконец улыбнулся сам.
Он ободряюще хлопнул Грейсона по плечу. Тот от этого жеста даже не шелохнулся, лишь растерянно моргнул, продолжая стоять столбом.
Дейн не стал затягивать этот момент. Он развернулся и направился к входу в особняк. Но уже на пороге, словно вспомнив о чём-то критически важном, орезко затормозил и обернулся:
Он не стал ждать, пока Грейсон отреагирует, и продолжил твердым, не терпящим возражений тоном:
— Если в будущем у тебя возникнет желание кому-то «помочь» — сначала спроси меня. Не действуй по своему усмотрению и не принимай решений в одиночку. Ты меня понял?
Грейсон выдержал долгую паузу, переваривая новую инструкцию, и наконец медленно кивнул.
Дейн коротко кивнул в ответ, подтверждая договор, и скрылся в холле. Он пересек пространство широкими шагами и взлетел по лестнице, перемахивая через две-три ступени за раз.
Грейсон всё это время не двигался, провожая его взглядом снизу вверх. Даже когда фигура Дейна окончательно растворилась в глубине второго этажа, он продолжал стоять на том же месте, словно изваяние.
Прохладный, но мягкий ночной ветер прошелестел мимо, нежно коснувшись его виска и взъерошив волосы.