Экс-спонсор (Новелла) | Глава 93
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Его голос звучал спокойно — настолько, что невозможно было понять, шутит он или говорит серьёзно.
— Это лишь картинка для публики. Разве существует работа, где нужно просто сидеть и улыбаться, как кукла? — возразил Чонён.
— И ты ради этого готов терпеть хамство? — сразу парировал Дохон.
— Терпеть неприятно. Но если хочешь заниматься любимым делом, приходится, — пожал плечами Чонён, стараясь говорить ровно. Дохон посмотрел на него пристально, не отводя глаз. Чонён выдержал этот взгляд, хотя внутри всё сжалось.
Присутствие Дохона сбивало с толку. Он мешал сосредоточиться, подавлял. Казалось, всё внимание в комнате было приковано только к Чонёну — и только к его ошибкам.
«Зачем я тогда ляпнул про площадку?..» — с раздражением подумал он. — «Хотя и он хорош, приехал из-за брошенного вскользь слова. Эх, и правда, мой язык и есть главная моя проблема».
— Мне не нравится, как вы на меня смотрите, — не выдержал Чонён, как всегда, заговорив первым.
— А как я смотрю? — спокойно уточнил Дохон.
— Так, будто хотите сказать: «И ради этого дерьма ты ушёл от меня?»
— Угадал, — ответил тот с еле заметной усмешкой. — Я каждый раз хотел тебе это сказать, когда видел тебя.
Чонён нахмурился. «Я знал, что он так думает… но слышать это вслух совсем другое.».
Гнев в груди снова начал закипать.
— Спасибо, что сдерживались, — сказал он сдержанно, но в голосе всё же проскользнула язвительность.
— Раз уж заговорили об этом, решил быть честным, — ответил Дохон тем же тоном.
— В общем… как я уже говорил: пусть вы меня жалеете, а остальные презирают, я всё равно счастливее, чем был с вами.
— Именно так, — отчеканил Чонён. Он не собирался отступать.
И впервые за всё время лицо Дохона изменилось. Реакция была короткой, но заметной: напряжение в губах, холодный взгляд. Его это явно задело.
— Несправедливо, — тихо сказал он. — В отличие от фотографа, я никогда на тебя не кричал и не оскорблял.
«Но ведь и не любил по-настоящему. Не спрашивал, что я чувствую. Не интересовался мной и моим состоянием.», — подумал Чонён. — «Отсутствие ругани – это ещё не счастье».
«Интересно даже, он правда не понимает или не хочет понимать», — горьвок подумал Чонён. Объяснять ему сейчас что-то казалось бессмысленным. — «Все равно ведь не поймет».
— Так или иначе, перестаньте смотреть на меня с этой вашей жалостью, — сказал он резко и тут же, осознав, что всё это время стоял, опустился на диван.
Тупая боль в пояснице отозвалась сразу, как только он сел. Остальные синяки уже почти прошли, но сидеть по-прежнему было неприятно.
— Говоришь, не жалеть тебя? А чего тогда корчишься, как несчастный? — с холодной усмешкой заметил Дохон.
— Спина вдруг разболелась… Интересно, из-за кого? — пробормотал Чонён, потирая поясницу. Он смерил Дохона тяжёлым раздражённым взглядом.
Тот шагнул к нему, будто собираясь проверить, всё ли в порядке, но Чонён сразу поднял руку, останавливая его.
— Я не трону тебя. Неужто думаешь, я стану что-то делать здесь?
Он скользнул взглядом по пыльной гримёрке, словно этим фактом можно было все объяснить.
— Раньше бы не подумал… Но за последнюю неделю моё доверие к вам испарилось. До последней капли.
— Надо же, — усмехнулся Дохон, цокнув языком. — А я, кажется, давал тебе вполне достаточно шансов уйти домой тогда.
— Что?.. Достаточно?! — Чонён не сдержал презрительного смешка.
«Да он совесть на гон променял, не иначе!»
Он резко опустил взгляд и стянул с ноги ботинок, будто пытаясь отвлечься.
— Ну что, достаточно насмотрелись, как работают простолюдины? Любопытство удовлетворили? — бросил Чонён уже другим тоном, насмешливо, но с трудом скрывая раздражение.
Сидя на диване, он стянул ботинок и заглянул внутрь. «И правда, стельки…» Фотограф не соврал.
Он заглянул в ботинок. Внутри торчала стелька — тонкая, всего в три сантиметра.
«А фотограф не соврал», — с досадой подумал Чонён. Он вытащил её и с минуту крутил в пальцах. Мысли вернулись к утреннему позору, к тому, как из-за этой пустяковой детали его высмеяли при всех.
«Я даже ведь не просил этого. Просто надел, что дали. И всё равно оказался виноват…»
— Тьфу, — процедил он и швырнул стельку на пол.
— Да кто сейчас из артистов не носит стельки? Все так делают. Правда ведь? — он перевёл взгляд на Дохона, как будто ища у него поддержки. Хотя, если подумать, чего он мог понять с его ростом?
— Правда? Тогда вставь обратно, — неожиданно откликнулся тот.
Прежде чем Чонён успел что-то ответить, Дохон спокойно поднял стельку, вложил её обратно в ботинок, а затем — точно так же молча — наклонился и взялся за его лодыжку.
— Не надо! Сам же могу... К тому же, если надену их, фотограф снова орать начнёт… — пробормотал Чонён, пытаясь забрать ботинок назад.
Но Дохон, будто не слыша, уже обувал его ногу. Чонён от неожиданности отдёрнул ступню, замер, почувствовав, как по телу прокатилось оседающее в животе смущение.
— Я же сказал… сам справлюсь, — пробормотал Чонён, немного смутившись. Ему стало неловко — и за вспышку, и за то, что тот вообще дотронулся. Он кашлянул и отвёл глаза, надеясь, что Дохон ничего не заметил.
— Стоил ли наказать его? — вдруг спросил тот.
— Кого? — Чонён даже не сразу понял, о чём речь.
— …И как же? — он не сдержал иронии.
Имя, которое он давно не слышал, неожиданно всплыло в разговоре. Ян Чонхак… Он действительно исчез. Формально — по собственному желанию, но все тогда догадывались: его просто тихо убрали с проекта. Слишком стремительно, без лишних слов — и, судя по всему, не без причины.
— Не надо. Сегодня я сам виноват, ничего не поделаешь. Мне нужно переодеться. Оставьте меня, пожалуйста.
Чонён, уже снова обутый, неуклюже поднялся с дивана. После подошёл к вешалке с новой одеждой, порывисто поворошил плечики и бросил на Дохона настороженный взгляд. Тот, вместо того чтобы уйти, встал и чуть повёл плечами:
— Я не говорил тебе не переодеваться.
— Но для этого вам нужно выйти, — настаивал Чонён, стараясь сохранить твёрдость.
— Мы ещё позавчера занимались сексом, а теперь ты стесняешься?
— Зачем вы об этом здесь?.. — резко вспыхнул Чонён. Хоть в гримёрке никого не было, он неловко оглянулся, боясь, что кто-то может подслушать.
— Всё равно сам ты это не наденешь. Видишь? Пуговицы на спине, — Дохон кивнул на костюм.
Он протянул руку и выхватил одежду из пальцев Чонёна, машинально осматривая швы и застёжки. Чонён закусил губу. По всему было видно: тот уходить не собирался.
«И не выгнать его. А перерыв короткий… К слову, куда он дел менеджера и Херин?»
Сжав челюсти, он понял, что спорить бессмысленно. Развязывая узлы на халате, Чонён старался не смотреть в его сторону. Только тогда Дохон с равнодушным выражением лица, опустился обратно на диван и сцепил пальцы, словно в ожидании представления.
Он не отворачивался. Просто сидел и смотрел. И от этого взгляда по коже пробежал холодок — не от стыда, скорее от усталости. «Я просто переодеваюсь. И вообще нахожусь на работе. Так почему он так смотрит на меня?»
Когда халат соскользнул на пол, оголив плечи и спину, багровые следы на коже вспыхнули особенно резко. Синяки, оставшиеся от той недели, ещё не сошли. И все это говорило само за себя.
Не произнеся ни слова, Дохон протянул ему одежду. Чонён, не глядя, взял костюм, снял чехол, проверил размер и быстро натянул рубашку.
Он всё время косился на дверь.
«А вдруг кто-то войдёт?» — От этой мысли руки дрожали. Кожа, едва остыв, снова начала гореть, на этот раз от напряжения.
— Застегните, пожалуйста, — тихо попросил он и повернулся к Дохону спиной.
Тот молча встал, подошёл и правда начал застёгивать пуговицы, чуть задевая пальцами кожу. Движения его были аккуратными, почти бережными, как будто он справлялся с чем-то ценным.
— Уже почти не пахнет, — заметил он, аккуратно приглаживая ткань на спине.
— Моими феромонами, — спокойно ответил Дохон, не торопясь отступать. В его голосе не прозвучало ни удовольствия, ни раскаяния — только сухое констатирование.
Когда его дыхание коснулось шеи, тонкие волоски встали дыбом, и Чонён сжался.
Чонён вздрогнул, когда горячее дыхание коснулось открытого участка шеи. Он сжался, не решаясь пошевелиться.
Последняя пуговица защёлкнулась, и в следующую секунду губы Дохона легко коснулись его затылка. Быстро, почти мимолётно — но Чонён, как ужаленный, резко выдохнул и отпрянул.
— Мм? — отозвался тот, всё так же невозмутимо.
Чонён машинально обернулся, стараясь ускользнуть от чужого прикосновения, но стоило ему повернуть голову, как губы Дохона тут же потянулись за его движением. В отражении зеркала он увидел, как тот стоит почти вплотную — без тени смущения, с таким выражением, будто всё происходящее было делом самым обыденным.
— Слухи? — прохладно переспросил Дохон.
— …Вам же это навредит… с актёром… ооф…
Он не успел договорить — Дохон уже развернул его к себе и склонился, не оставляя ни малейшего шанса уклониться. Поцелуй оказался глубоким, настойчивым, почти вызывающим — не в страсти, а в намерении вернуть то, что, как он полагал, принадлежит ему по праву.
— П-пожалуйста… Директор… — Чонён выдохнул, когда смог освободиться, с трудом ловя дыхание. Смущение, раздражение и неловкость сплелись в одно чувство, которое он не мог толком осознать.
— Даже во рту уже нет моего запаха.
— Ха-а… — Чонён провёл языком по пересохшим губам, всё ещё не поднимая взгляда.
— Как тебе удалось так быстро избавиться от феромонов альфы в гоне?.. — тихо пробормотал Дохон, скорее самому себе, чем ему, будто действительно задавался этим вопросом, не скрывая лёгкого удивления.
Чонён краем глаза посмотрел на дверь. Та была закрыта, но ощущение небезопасности не проходило. Он почувствовал, как напряжение расползается по плечам.
— Мне… правда пора. Если я опоздаю, фотограф…
— И что? Кто посмеет сказать тебе хоть слово в моём присутствии? — прошептал Дохон, приближаясь.
— Даже я тебя ни разу не ругал, — добавил он негромко. — Я же тебя так нежно растил.
Чонён отступил на шаг — дальше было некуда. Спиной он упёрся в туалетный столик. И в ту же секунду Дохон, не теряя ни секунды, сократил расстояние, поставил ногу между его бёдер, как бы невзначай, и положил ладонь ему на бедро.
— Пожалуйста… Не надо… правда, не время… — голос дрогнул. Он попытался говорить спокойно, но чувствовал, как дыхание сбивается, а в висках стучит всё громче.
И в этот момент раздался стук в дверь. Чонён застыл.
— Господин директор, прошу прощения. Можно на минуту? — раздался снаружи голос секретаря Шима.