Возжелай меня, если сможешь (Новелла) | 180 глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Наконец-то он озвучил то, что разъедало его изнутри все эти дни. Сколько бы Дейн ни прокручивал в голове события той ночи, пазл категорически не складывался. Что эти подонки вообще могли сделать такому, как Грейсон?
Нервозность нарастала, пальцы Дейна сжались на трубке телефона. Он не мог сдержать нетерпения и продолжил наседать вопросами:
— Почему Грейсон так легко позволил себя похитить? Я никак не могу взять в толк. Если бы он только захотел, то всех их…
«Убил бы прямо на месте», — мысленно закончил он.
Дейн с трудом проглотил слова, не дав им сорваться с языка. Этот проклятый вопрос возник не вчера. Он всплыл в сознании сразу после того, как они с Грейсоном расстались в тот злополучный день, и поначалу был лишь крошечным зерном сомнения. Но время шло, и зерно проросло в неразрешимую, уродливую загадку. Она мучила его, словно заноза, глубоко засевшая под ногтем: не вытащить, не забыть — только ноет и пульсирует тупой болью, напоминая о себе при каждом движении мысли.
Спросить самого Грейсона сейчас было невозможно — тот был недосягаем. Единственный человек, способный пролить свет на эту тьму, сидел прямо перед ним, по ту сторону перегородки.
Эзру, казалось, испугала эта настойчивость, граничащая с отчаянием. Он вздрогнул, увидев горящий взгляд Дейна, и тут же виновато опустил голову, пряча глаза.
Ответ был настолько абсурдным, что Дейн нахмурился, переспрашивая почти на автомате. Эзра не поднял глаз. Его голос в трубке звучал глухо, срываясь под тяжестью вины:
— Это всё из-за меня. Я умолял его… Я просил, чтобы он просто пошёл с теми людьми. Сказал, что иначе они убьют меня. Меня и всю мою семью.
Дейн ошеломленно моргнул. Он пришёл сюда за тем, чтобы получить ответы, но вместо этого провалился в ещё более глубокую яму непонимания. Бред сумасшедшего. Грейсон Миллер покорно дал увезти себя на бойню и стерпел чудовищные пытки только из-за этих слов? Ради Эзры и его семьи?
Эзра, все так же сверля взглядом стол перед собой, медленно кивнул.
Дейн замолчал. Он просто смотрел на бывшего коллегу, пытаясь переварить услышанное. Повисла тишина. То ли Эзрой овладело желание оправдаться, то ли он не вынес этого давящего молчания, но он снова заговорил:
— Поначалу он, кажется, вообще не воспринимал это всерьез. Но я твердил, что мне нужны деньги, что у меня нет выбора... Я извинялся, плакал, унижался перед ним. Я умолял его спасти нас. И, может быть, именно поэтому…
— Честно говоря, я сам не понимаю. Сначала Миллер словно насмехался надо мной. Ему было плевать на мои сопли, он даже слушать не хотел. А потом вдруг…
Лицо Эзры исказилось гримасой мучительного раскаяния, но Дейн по-прежнему молчал.
Слова эхом отдавались в черепной коробке, выстраиваясь в пугающую картину. Дейн словно наяву увидел ту сцену. Но картинка перед глазами поплыла. Дейн приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но слова застряли в пересохшем горле. Губы снова сомкнулись в тонкую линию.
«Да ладно... Быть того не может».
Смутная догадка, страшная в своей очевидности, пронзила сознание.
Никакого другого объяснения просто не существовало. Как бы старательно Дейн ни гнал от себя подобные мысли раньше, сейчас, перед лицом фактов, отрицать очевидное было глупо. Все разрозненные детали сошлись в одной точке, образуя пугающе четкую картину.
Грейсон изменил своё решение. Этот человек позволил отморозкам увести себя, не сопротивляясь, только по одной причине. И эта причина…
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем из груди Дейна вырвался тяжелый, вздох.
— Вот же ублюдок… — выдохнул он, с силой растирая лоб ладонью.
На его лице отразилась сложная гамма чувств — от полного неверия до болезненного осознания. Эзра, глядя на него сквозь стекло, решил, что гнев Дейна направлен на похитителей или на ситуацию в целом, но Страйкер не стал ничего объяснять. Он лишь коротко бросил:
— Ладно. Спасибо, что рассказал.
Слышать это сухое «спасибо» было невыносимо. Эзра с горечью опустил взгляд. За что его благодарить? За то, что он вывернул наизнанку свою прогнившую душу?
Немного помолчав, он осторожно, не поднимая глаз, спросил:
— Слушай, эм… А как там Миллер? Я хотел извиниться перед ним, написал несколько писем, но никак не могу добиться встречи…
— Без понятия, — тон Дейна стал холодным и отстраненным. — Я его тоже давно не видел.
Эзра окончательно растерялся от этой перемены, но ему оставалось лишь пробормотать тихое «Понятно». В этот момент надзиратель за его спиной выразительно постучал по часам и подал знак — время свидания истекло. Эзра оглянулся на охранника, затем снова посмотрел на Дейна.
— Рад был тебя повидать спустя столько времени, Дейн. Правда. Спасибо, что пришел к такому, как я.
Бросив дежурную прощальную фразу, Дейн уже потянулся повесить трубку, но вдруг замер. В голове вспыхнула еще одна деталь. Мелкая, нелепая, но не дающая покоя.
Заметив это неожиданное движение, Эзра, который уже начал вставать, снова поспешно прижал трубку к уху.
Дейн, глядя ему прямо в глаза, произнес:
— Постой. Еще кое-что. Есть один вопрос.
Время было на исходе, надзиратель уже хмурился и делал шаг вперед, но Эзру это не волновало. Он ловил каждое слово бывшего коллеги. Дейн наконец озвучил то, что чуть не вылетело у него из головы:
— Почему ты не продал ожерелье? Ты же говорил, что был в таком отчаянии из-за долгов, что готов был на все.
— Ожерелье?.. Какое еще ожерелье?
Видя недоумение на его лице, Дейн почувствовал, как внутри закипает злая ирония.
— То, что висело на шее у плюшевого медведя. Оно вроде как стоило четыреста тысяч долларов, — пояснил он.
Эзра застыл. На секунду он задумался, роясь в памяти, вспоминая дурацкую игрушку. А потом вдруг побелел как полотно. Он беззвучно открывал и закрывал рот, хватая воздух. Лишь с третьей попытки он выдавил хриплый шепот:
— Так оно… оно было настоящим?..
Увидев эту реакцию — смесь ужаса и неверия — Дейн понял, что Эзра действительно не догадывался о ценности побрякушки. Он прищурился, заподозрив неладное.
— Откуда оно у тебя вообще взялось? Это ожерелье.
Вздрогнув от ледяного тона, Эзра ссутулился, вжимая голову в плечи.
— Миллер… — прошептал он сдавленно,. — Миллер подарил. На день рождения моего ребенка.
Дейн не удивился. Странно, но где-то в глубине души он ожидал именно этого. Такой жест был в духе Грейсона. Тем временем плечи Эзры затряслись в мелкой дрожи, и он продолжил, захлебываясь подступающей истерикой:
— Он ведь говорил… говорил мне проверить, что это за вещь. А я… я…
Тихие всхлипы быстро переросли в отчаянный плач.
Почему он не проверил раньше? Запоздалое, сжигающее изнутри раскаяние накрыло его с головой. Хотя ответ он знал. Он просто не хотел этого признавать. Все это время он оправдывал себя тем, что делает это ради семьи, ради Сандры, что у него нет другого выхода, что он загнан в угол.
Но правда была куда уродливее: дело было в его собственной трусости.
Он не проверял подарок, потому что подсознательно боялся. Если бы он узнал истинную цену этой «безделушки», он лишился бы своего последнего щита — оправдания крайней нуждой. Пришлось бы признать чудовищный факт: он предал человека, который уже спас его, дав ключ к решению всех проблем. Осознание этого требовало слишком жестокой расплаты, которую его совесть не могла вынести.
Он нашел в себе смелость толкнуть совершенно чужого человека в объятия смерти ради своей семьи, но ему не хватило духу встретиться лицом к лицу с крахом собственных жалких оправданий.
Эзра завыл в голос, роняя лицо в ладони. Надзиратель, до этого безучастно наблюдавший за сценой, шагнул вперед и жестко схватил заключенного за плечо, сигнализируя об окончании свидания.
— Вставай. Пошли. Хватит концерт устраивать.
Подгоняемый охранником, Эзра с трудом поднялся. Ноги его не держали, колени подгибались. Он сделал несколько нетвердых, пьяных шагов к выходу, но у самой двери вдруг резко дернулся. С неожиданной силой вырвав руку из хватки конвоира, он с размаху ударился головой о стену.
Глухой стук плоти о бетон отозвался в тишине комнаты. Охранник тут же бросился на него, заламывая руки и прижимая к полу, но Эзра, захлебываясь рыданиями, бился и бился в истерике, пытаясь снова достать лбом до поверхности, на которой уже расплывалось багровое пятно.
Дейн смотрел на это всего секунду. В его глазах не было ни жалости, ни злорадства — только пустота. Он молча повесил трубку, развернулся и вышел из комнаты свиданий, оставляя вопли за спиной.
Снаружи мир встретил его ослепительной яркостью. Небо было пронзительно-синим, без единого облачка — равнодушная красота, которой не было дела до человеческих трагедий. Дейн поморщился от резкого света, щурясь вдаль, и тяжело выдохнул застоявшийся воздух легких.
Кому предназначалось это ругательство, он и сам толком не знал. Эзре, который до самого конца принимал только худшие решения, разрушая всё, к чему прикасался? Или, может быть…
Перед глазами стоял вовсе не окровавленный, раздавленный виной бывший коллега.
Дейн издал звук, похожий не то на стон, не то на рык, и сжал кулаки.
— В такой ситуации надо было первым делом вырубить Эзру.
Разве это не очевидно? Покорно идти на заклание из-за какой-то жалкой угрозы? Лучше бы он избил Эзру до полусмерти, сломал ему пару ребер, вправил мозги, а потом они вместе придумали бы выход.
Но нет. Грейсон сделал этот нелепый самоубийственный выбор. И сделал он его по одной единственной, чертовски очевидной причине.
<Я думал, ты бы поступил так же.>
— Херов ублюдок… Ты меня совсем не знаешь.
Ботинок с глухим звуком врезался в шину. Дейн со злостью пнул колесо своей машины, пытаясь выместить через физическое действие сжигающую изнутри бессильную ярость. После того прощания в Диснейленде Грейсон действительно исчез. Растворился, словно его и не было. Ни звонка, ни короткого сообщения, ни единого намека на существование. Дейн понятия не имел, как он, где он и жив ли вообще. За окном уже сменился сезон, воздух стал холоднее, а тишина между ними всё длилась.
<Спасибо за все. Я не забуду.>
Эти слова стали его финальным аккордом. Дейн помнил, как Грейсон тогда улыбнулся сквозь лицо, одутловатое от пролитых слез. Он напоминал цветок, который еще недавно цвел ярко и гордо, а теперь стремительно увядал, теряя лепестки прямо на глазах.
Воспоминание о том моменте — о ссутулившейся фигуре Грейсона, смотрящего вслед удаляющейся машине — оставалось пугающе свежим. Будто это случилось вчера, а не месяцы назад. Картинка въелась в память, выжженная на сетчатке, и не желала уходить.
Дейн раздраженно взлохматил волосы, чувствуя, как пальцы путаются в прядях, и пробормотал себе под нос:
— Вообще-то, это я первый сказал, что нам пора завязывать. Какое еще к черту «прощай»? Мы что, договаривались встретиться снова?..
Он ворчал, пытаясь убедить самого себя в безразличии, но ответом ему служила лишь оглушительная тишина пустой парковки. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг ни души, Дейн с горечью сжал губы, чувствуя металлический привкус разочарования.
«Что он сейчас делает? Этот придурок».
Мысль возникла внезапно, уколов в самое сердце, и он не смог отмахнуться от нее. Дейн был не в силах сдвинуться с места. Как и всегда — один. Никого рядом.
Но почему-то именно сегодня это привычное, годами взращиваемое одиночество ощущалось особенно остро, пробирая холодом до самых костей.
Огромный балкон пентхауса выходил прямо на парк, раскинувшийся внизу бескрайним зеленым морем. В погожие дни Кои обожал сидеть здесь, за изящным столиком в окружении своего личного сада, неспешно завтракать или пить чай, вдыхая свежесть и любуясь панорамой. Именно из-за этого захватывающего вида он до сих пор не продал квартиру. Да и дети Кои, зная о роскошных условиях, часто останавливались здесь, когда дела приводили их на Восточное побережье.
Узнав, что один из его сыновей сейчас здесь, Кои бросил все дела и первым же рейсом помчался к нему.
Кои тепло поприветствовал швейцара у входа и, щедро сунув ему чаевые за вызов частного лифта, устремился к кабине.
По мере того, как цифры на табло сменялись, приближая его к последнему этажу, сердце Кои колотилось всё быстрее, отдаваясь гулким стуком в ушах. Щеки раскраснелись от волнения, дыхание сбилось. Едва двери разъехались в стороны, он буквально выпрыгнул в прихожую.
Имя, которое он бережно хранил в мыслях всю дорогу, наконец сорвалось с губ громким возгласом: