Возжелай меня, если сможешь (Новелла) | 181 глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Радостный возглас эхом отразился от высоких стен. Кои переступил порог и тут же принялся озираться. Где же он? Должен быть где-то здесь.
— Грейсон! — снова позвал он, но ответом была тишина.
Быстрым шагом Кои миновал просторную гостиную. Он заглянул в приемную, проверил чайную комнату, даже распахнул двери в музыкальный салон, но нигде никого не было.
Озадаченный, он поднялся по лестнице на второй уровень пентхауса, чувствуя, как радостное предвкушение сменяется тревогой.
Что случилось? Неужели что-то стряслось?..
Сердце пропустило удар, и в груди кольнул страх, но уже в следующее мгновение Кои выдохнул. Нашел.
Грейсон был на широкой террасе, примыкающей к верхней гостиной. Он лежал на диване, небрежно перекинув длинные ноги через подлокотник, и, казалось, спал. Увидев этот знакомый расслабленный силуэт, Кои почувствовал, как тяжелый узел напряжения внутри наконец развязывается.
Он поспешил к сыну, стараясь ступать тихо. Грейсон, купавшийся в теплых солнечных лучах, неохотно приподнял веки, потревоженный голосом. Кои склонился над ним, расплываясь в счастливой, полной облегчения улыбке, и нежно поцеловал его в лоб.
В отличие от сияющего, переполненного эмоциями Кои, Грейсон лишь слегка нахмурился, щурясь от яркого света.
Он несколько раз моргнул, прогоняя сонную дымку, и сразу задал вопрос, который явно беспокоил его больше всего.
— Где он? Не может же быть, чтобы папочка приехал совсем один.
— Я один, — тут же ответил Кои.
Грейсон медленно сел и внимательно посмотрел на родителя. В его фиолетовых глазах читалось немое, но отчетливое: «Быть того не может». Прекрасно понимая ход его мыслей, Кои поспешил объяснить:
— У Эша сегодня сумасшедший график, он просто не мог вырваться прямо сейчас. Но он сказал, чтобы я ехал первым. Сказал, что ничего страшного, если я побуду с тобой немного наедине.
— Хм-м-м… — недоверчиво протянул Грейсон и скептически склонил голову набок.
Игнорируя это сомнение, Кои подвинул плетеный стул от чайного столика и уселся напротив, заглядывая сыну в лицо.
— Так что стряслось? Почему ты вдруг сорвался на Восток? Какая муха тебя укусила?
— А… — Грейсон ленивым жестом откинул волосы со лба, уклоняясь от прямого ответа. — Есть кое-какие дела.
«Не хочет говорить», — сразу понял Кои.
Повисла пауза, но Грейсон все же нехотя добавил:
На этом объяснения иссякли. Почувствовав, что больше из него клещами не вытянуть ни слова, Кои решил не давить. Сейчас его тревожило совсем другое, куда более важное, чем какие-то мифические дела.
— Ты выглядишь ужасно исхудавшим, Грейсон.
Кои с болью и жалостью всматривался в заострившиеся черты лица и впалые щеки сына. Однако Грейсон в ответ лишь чуть приподнял уголки губ в улыбке.
Кои молча разглядывал его профиль. Сын напоминал ему прекрасный экзотический цветок, из которого выкачали все жизненные соки. Смотреть на то, как его лепестки, еще недавно полные цвета, теперь желтеют и вянут, и не иметь возможности помочь — не было для родителя пытки страшнее этого бессилия.
Кои знал, что Грейсон расстался с Дейном. Его сын и раньше сходился и расходился с бесчисленным количеством партнеров, кружа головы и разбивая сердца, но в этот раз все ощущалось иначе. Определенно иначе. Даже Кои, которого часто упрекали в излишней наивности и невнимательности к деталям, видел ясно, что в сыне что-то надломилось.
«Тебе очень больно, да, Грейсон?» — мысленно спросил он, не решаясь произнести это вслух. Лишь похлопал сына по плечу, но тот так же продолжал смотреть вдаль опустевшим взглядом.
Эшли появился вскоре после этого.
Кои, всё это время изнывавший под гнетом тяжелого молчания, вскочил с места, едва увидев мужа.
Привычно поцеловав любимого, Эшли тут же переключил все внимание на сына. Он окинул Грейсона цепким взглядом, который поднимался с дивана с явной неохотой, словно гравитация для него стала вдвое сильнее и каждое движение давалось через силу.
Выдержав паузу, Эшли заговорил:
— Ты сильно похудел. Хорошо питаешься?
От его спокойного тона Кои вздрогнул. Строгий Эшли, который всегда держал детей в ежовых рукавицах и не терпел слабости, сейчас говорил с сыном так же, как обычно обращался только к самому Кои. Грейсон, похоже, тоже был сбит с толку — он помолчал, переваривая услышанное, и лишь потом ответил:
Несмотря на уклончивый ответ, Эшли продолжил всё так же спокойно:
— Нужно следить за питанием… Может, поужинаем сегодня вместе?
Это была еще более поразительная перемена. Обычно Эшли бросал короткое, не терпящее возражений «Приготовьте ужин» или «Жду вас за столом», а не спрашивал «Может, поедим?». Но сейчас он действительно интересовался мнением сына, предлагая выбор.
Грейсон, выглядевший растерянным от такой заботы, покачал головой:
Повисла тишина. Но в ней не чувствовалось того натянутого напряжения, которое обычно царило между отцом и сыном. Уловив эту странную новую атмосферу, Кои, широко распахнув глаза, переводил взгляд с с одного на другого.
— А, кхм… — он громко, нарочито прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Я пойду воды попью. Горло пересохло. Поговорите пока.
Если бы Эриэль, его старая язвительная подруга, увидела эту сцену, она бы наверняка присвистнула и восторженно воскликнула: «Кои, да у тебя прорезалось чувство такта! Неужели?». Втайне гордясь своей внезапной догадливостью, Кои поспешил ретироваться вглубь дома, оставляя альф наедине.
Первым пошевелился Эшли. Он занял плетеный стул у столика, на котором только что сидел Кои, и плавным жестом указал на диван, приглашая сына вернуться на место.
Как только Грейсон послушно опустился на подушки, Эшли наконец задал вопрос, ради которого, казалось, и начал разговор:
Хоть что-то осталось неизменным. При встрече с сыновьями Эшли всегда, без исключений, начинал с проверки их состояния. Грейсон равнодушно кивнул, глядя куда-то в сторону парка.
— Я ходил к Стюарду, всё сбросил. Проверил показатели — сказали, что уровень даже ниже среднего.
— Твои феромоны ниже среднего? — переспросил Эшли, нахмурившись. Для доминантного альфы такого уровня, как Грейсон, подобное истощение было чем-то неслыханным.
— Да, — Грейсон снова кивнул, подтверждая свои слова. — Я сбросил очень много.
Только сейчас до Эшли дошел истинный смысл его слов. От этого осознания внутри все похолодело.
— Сбрасывать такой объем за один раз — опасно. Это огромный риск. Один неверный шаг — организм не выдержит, и начнется шок.
На это мрачное предостережение Грейсон ответил равнодушно:
— Стюард знал, что делает. Так что всё в порядке.
Эшли промолчал. Даже под его тяжелым взглядом Грейсон не выказывал ни малейшего беспокойства. Он продолжал смотреть сквозь отца, куда-то в пустоту, словно все земные тревоги больше его не касались.
— Ха-а… — Эшли коротко, устало вздохнул, признавая поражение в этом споре. — Если я могу что-то для тебя сделать, только скажи.
Грейсон кивнул на автомате, по старой привычке:
— Нет. Звони мне, — тут же поправил Эшли.
Грейсон снова посмотрел на отца с недоумением — всю его жизнь любые просьбы проходили через секретарей. Заметив этот взгляд, Эшли смягчил тон:
— Связывайся со мной лично. Напрямую. Я отвечу в любое время дня и ночи,.
Эшли кивнул и похлопал сына по плечу.
Вновь вернулась тишина. Никто не спешил возобновлять разговор, словно каждый погрузился в свой собственный лабиринт темных мыслей. Прошло какое-то время, слышно было лишь дыхание и далекий шум города, прежде чем Грейсон вдруг заговорил, резко разрывая молчание:
Вопрос прозвучал невпопад, выбиваясь из контекста. Эшли нахмурился, вглядываясь в бледное лицо сына, пытаясь понять ход его мыслей. Грейсон, наконец, сфокусировал взгляд на отце.
— Как ты догадался, что я собираюсь убить Дейна?
Воздух между ними словно заледенел. Эшли молчал, изучая лицо сына. Выдержав долгую паузу, он медленно и тихо произнес:
— Ты ведь улыбнулся тогда. Верно?
Грейсон замер. Видя реакцию сына, Эшли продолжил тем же тихим, но пробирающим до костей голосом:
— В тот самый момент, когда врачи сказали, что Дейн Страйкер может ослепнуть.
Слова настигли цель, не оставив пути к отступлению. Грейсон не смог ответить сразу. Его глаза метнулись из стороны в сторону, словно он лихорадочно искал какое-то оправдание или спасительную ложь. Но, осознав бесполезность попыток, он сдался. Плечи опустились, и он просто пожал ими:
— И как ты это заметил? Я ведь прикрыл рот рукой, чтобы сдержать улыбку.
Глядя на сына, чьи губы сейчас невольно искривились в полуулыбке, Эшли дал ответ:
Он сделал едва заметный жест рукой.
Грейсон молчал. Какое-то время он просто смотрел на Эшли, изучая его непроницаемое лицо, пытаясь найти там осуждение или страх, но видел лишь спокойное знание. Наконец он задал встречный вопрос, в котором сквозило чистое любопытство:
— Почему ты решил, что это была именно усмешка?
Реакция могла быть любой. Уши могли дрогнуть рефлекторно, от случайного звука или нервного тика, без всякого скрытого подтекста. Но взгляд Эшли оставался ледяным.
— Очевидно же. Разве могла быть иная причина?
Ответ был настолько обезоруживающим в своей прямоте, что Грейсон издал сухой, пустой смешок, похожий на треск ломающейся ветки.
— То предупреждение, что ты сделал тогда… — Грейсон запнулся, подбирая слова. — Это из-за деда?
Эшли слегка нахмурился, услышав неожиданный вопрос. Грейсон, не глядя на отца, продолжил, устремив расфокусированный взор в пустоту:
— Бернис рассказала мне. О том, как умер дед. И почему.
Эшли перевел тяжелый взгляд на застывший профиль сына.
— …Нет, — его голос прозвучал тише обычного. — Потому что я поступил бы так же.
Бровь Грейсона дернулась. Он слышал слова, но смысл их доходил с трудом, пробиваясь сквозь вату в голове. Что? Как это? Кто? Кого?
Он смотрел на отца, не двигаясь. Убить Кои? Того, на кого Эшли молился всю жизнь? Это не укладывалось в голове, это казалось бредом сумасшедшего, нарушением всех законов мироздания. Но Эшли Миллер никогда не шутил. Тем более в таких вещах.
Видя смятение сына, Эшли повторил:
— Будь я на твоем месте, я бы сделал это. Не колеблясь ни секунды.
Грейсон остекленевшим взглядом уставился на отца.
В этот миг пришло озарение. Понимание того, что именно он собирался сделать и откуда взялся этот импульс. Это было наследие их крови. Проклятие, текущее по венам. То, что сделал его дед, и то, на что был готов пойти его отец, жило и в нем самом.
Увидев, что сын наконец осознал смысл его слов, Эшли горько скривил губы.
— Раньше я думал, что ты очень похож на моего отца. В последнее время мне казалось, что ты — копия меня... Но я ошибался.
На этом Эшли замолчал, позволяя тишине заполнить пространство между ними.
Грейсон долго смотрел на резкие морщины, пролегшие у рта отца. Эти линии казались шрамами от прожитых лет и подавленных страстей. Наконец, он вяло спросил:
Был ли этот вопрос искренним криком души или просто фразой, брошенной в равнодушную пустоту — разобрать было невозможно.
— Мне этого не дано знать, — горько ответил Эшли. — Ни у меня, ни у моего отца не хватило смелости ступить на этот путь.
Он коротко выдохнул и провел широкой ладонью по лицу, стирая усталость и напряжение. Затем снова посмотрел на сына. Грейсон почувствовал странное чувство — он впервые в жизни видел у отца такое выражение лица.
— Ты сделал выбор, на который не решился бы ни я, ни мой отец. Ты — это ты. Ты отличаешься от нас.
На губах Эшли заиграла печальная улыбка.
Внезапно Грейсона пронзило воспоминание. Он уже видел это выражение лица. Точно так же Дейн смотрел на него в их последние мгновения. Тот же самый взгляд что сейчас застыл на лице Эшли.
«Так вот что это такое… Жалость».
Озарение накрыло его внезапно, как ледяная океанская волна, сбивающая с ног.
Это была эмоция, которую он никогда не мог постичь до конца. Выражение лица, которому невозможно научиться, если оно не идет от сердца.
Глаза защипало, к горлу подступил горячий удушливый ком. Теперь он знал наверняка. Истина, от которой он бежал, нагнала его. Дейн Страйкер никогда его не любил — не так, как любят равного, не так, как любят единственного. Он лишь жалел его. Вероятно, Дейн без раздумий отдал бы за Грейсона жизнь — точно так же, как сделал бы это для любого другого человека на этой земле.
— …Как же я ненавижу пожарных, — прошептал Грейсон срывающимся голосом и улыбнулся.
Почему чувства должны быть так неразрывно, так жестоко спаяны с памятью?
Он узнал истину, без которой вполне мог бы прожить. Это знание отравило всё. Теперь он никогда больше не сможет поехать в Диснейленд, который так любил. Не сможет смотреть на расцветающие в небе фейерверки. Потому что та боль, что он испытал там, навсегда впечаталась в память, слилась с этими образами и будет терзать его до конца дней.
Даже зная, что человека, подарившего ему эти чувства и эти шрамы, он больше никогда не увидит.
Это было яснее всего на свете. Факт, столь же неоспоримый и холодный, как и само его существование. Грейсон больше никогда не встретится с Дейном. Всё кончено. Точка поставлена.
«Если Бог действительно существует…» — пронеслось в мыслях Грейсона, пока тьма в душе сгущалась, укрывая его своим тяжелым одеялом.
«Пусть в свой последний час этот человек не будет одиноким».