Экс-спонсор (Новелла) | Глава 131
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Чонён, решив не замечать повисшего в воздухе напряжения, принялся молча раскладывать столовые приборы. Он специально не смотрел в сторону Дохона, делая вид, будто всё внимание занят обычными хлопотами.
Тем временем Дохон разогрел суп, выложил закуски, достал рис и аккуратно разложил его по пиалам. Всё происходило так плавно и слаженно, что казалось — они до сих пор живут здесь вместе, и этот совместный ужин для них привычное, почти будничное дело.
От этой ненужной, слишком правильной согласованности вдруг стало тревожно. В груди разлилось странное беспокойство.
— Вы не голодны? — спросил Чонён, когда стол был уже накрыт, а Дохон, вопреки собственному предложению, даже не дотронулся до еды.
Тот едва заметно пожал плечами, взгляд его скользнул куда-то мимо.
Чонён растерянно замер, держа ложку на полпути ко рту.
«Ну это уже издевательство… Зачем тогда звал есть вместе? Отпустил бы меня домой раньше, если всё равно не собирался ужинать».
Он уже было собрался встать и сказать, что, пожалуй, пойдёт, но тут Дохон всё же медленно присоединился к еде.
Всю трапезу Дохон хранил тягостное молчание. Он и раньше не был особо разговорчив, но сегодня от него веяло какой-то отчуждённостью.
«Что с ним происходит? Почему он такой странный сегодня?» — Чонён то и дело украдкой косился на Дохона, пытаясь разгадать выражение его лица. — «Может, он заболел? Или на работе случилось что-то серьёзное? Хотя, кто вообще в состоянии отчитывать самого директора Мун Дохона?»
Погружаясь в свои нелепые догадки и фантазии, Чонён вдруг мысленно одёрнул себя:
«Что я вообще делаю? Сижу тут и ломаю голову…» — он поспешно отвёл взгляд, словно боялся, что Дохон прочтёт все эти мысли по его лицу. Надо было просто доесть и уйти — вот и всё.
Но для Чонёна молчание всегда было хуже любого разговора. Есть в полной тишине — настоящее испытание: рис казался жёстким, каждый вдох тянулся мучительно долго, и он уже не понимал, жуёт ли вообще еду или просто резину.
«Так ведь и до несварения недалеко», — подумал он, кашлянул, чтобы разогнать тяжёлый воздух, и, наконец, не выдержав, нарушил молчание:
Дохон мгновенно перестал двигать палочками и поднял на Чонёна пристальный взгляд.
— Кажется, у вас нет настроения.
«Что там могло произойти? Акции упали? Может, самое время скупать акции “JT Electronics”?» — в голове заметались нелепые предположения. Других объяснений для такой мрачности он не находил. — «Или это из-за той вчерашней статьи он до сих пор не в духе?»
— Может, вы не хотели есть, а я вас заставил…
— То, что ты сказал вчера, — вдруг перебил его Дохон, голос прозвучал жёстче, чем обычно. — Ты это всерьёз?
— А? — Чонён моргнул, не сразу поняв, о чём речь.
«Что я вчера такого сказал?.. Ах да. Вышла та самая статья с инициалами, намекающая на Дохона… Я тогда сказал ему, что не нужно ничего объяснять и беспокоиться обо мне».
«Тебе всё равно, женюсь я на другой омеге или нет?»
«Ах да… Я ведь и вправду тогда сказал, что мне всё равно, если он женится на ком-то другом. Но почему он вернулся к этому сейчас? Неужели его это задело?»
Если вспомнить, тогда реакция Дохона тогда действительно отличалась от обычной.
— Серьёзно, — уверенно ответил Чонён, выпрямившись. — Я имею в виду… не то чтобы мне было совсем всё равно, просто… в конце концов, человек, который вам нужен, это не я, а…
— Поразительно, — перебил Дохон. — И Мун Хиджин, и ты — вы оба говорите так, будто лучше меня самого знаете, что мне нужно.
— Хотя я сам ничего подобного не говорил.
Почему-то это звучало как обвинение. Чонён задержал взгляд на его лице, будто пытаясь прочитать, что на самом деле кроется за этим сдержанным выражением.
— Может, и так. Но ведь это правда, что я вам не подходил. Вы же прожили со мной три года, должны знать. — Хотя взгляд Дохона, устремлённый на него, был слишком пронзительным, Чонён не стушевался и спокойно продолжал: — Я просто имел в виду, что хотел бы, чтобы вы встретили человека, который мог бы вам помочь.
— А ты кто такой, чтобы решать это за меня? Я что, просил тебя о помощи? — голос Дохона вдруг стал враждебным.
— Если вы так считаете… мне и правда нечего возразить, — выдохнул Чонён и медленно отвёл взгляд, глядя в сторону. Честно говоря, он и сам не понимал, почему этот разговор вызывает столько раздражения и тяжести, но вступать в спор ему сейчас не хотелось. — Поступайте как знаете. Жениться или нет — это ваш выбор.
Чонён пожал плечами, словно услышал незначительный пустяк, и уже собрался вернуться к ужину, как вдруг Дохон снова нарушил тишину:
— Мысль о том, чтобы вернуться домой…
От этого неожиданного вопроса Чонён едва не поперхнулся — будто ком застрял в горле. Он медленно опустил ложку и выдохнул:
— Даже если я аннулирую контракт, как ты и хотел? — Дохон смотрел на него пристально, не отводя взгляда.
Чонён чуть склонил голову, усмехнувшись себе под нос. Всё это звучало настолько абсурдно, что даже спорить не хотелось.
Смешно… Даже если исчезнет спонсорский контракт, найдётся другой повод. Ну и что дальше? Взамен один бумажки будет другая — например, свидетельство о браке. Какая разница?»
Для Чонёна этот вопрос не требовал и секунды раздумий. Он уже несколько раз отказывал, и почему Дохон, вопреки своему обычному поведению, продолжаел задавать один и тот же вопрос, было совершенно непонятно.
— Мне уже даже отвечать на это больно, — устало проговорил Чонён, опуская глаза. — Ха-а… Скажу ещё раз и, надеюсь, в последний. Я не хочу жить с вами, директор.
Он произнёс это твёрдо, лишённо даже намёка на сентиментальность. Смотря прямо в глаза Дохону, Чонён внезапно вспомнил о другом вопросе, который давно хотел задать.
— Кстати, директор… Мы с вами в детстве случайно не встречались?
После недавней встречи с дядей этот вопрос всё чаще всплывал в памяти. Хотя Чонён ничего не помнил из детства, ему всё больше казалось: если между ними и вправду была какая-то особая история, это могло бы хоть частично объяснить странную настойчивость Дохона.
— Откуда ты это знаешь? — неожиданно насторожился тот.
— А, так это правда! — Чонён даже удивился собственной радости.
«Значит, дядя всё-таки не выдумал это на пустом месте».
— Я случайно услышал… Но почему вы мне ни разу не сказали? О том, что мы встречались раньше.
— Зачем сейчас об этом говорить?
— Ты всё равно ничего не помнишь. Так что изменится, если я расскажу?
— И это была причина, по которой вы всё это время молчали?
Чонён задумался. Слово «ненужный», сказанное так холодно, вдруг болезненно задело его, будто отрезало остатки прежней близости.
— Знаете… когда мы жили вместе, я каждый день, с утра и до самого вечера, думал: Почему он взял меня в мужья?.. — Чонён заговорил, опуская взгляд, будто вспоминая что-то далёкое и горькое. — Наверное, не хотел жениться на той, кого ему подсунула семья… А тут подвернулся я, такой жалкий, вот он и сжалился? Или просто решил: «пусть будет этот, хуже не будет»... Кроме этого, неужели не было ни одной другой причины?
Когда такие мысли начинали одолевать, он не находил ответа и целыми днями ходил как в тумане, с тяжестью на душе.
— Мы прожили вместе три года… А вы, Дохон-сси, так ни разу и не сказали мне, что вам во мне нравится, почему вы вообще сделали мне предложение.
Дохон, вероятно, не понимал, почему он вдруг завёл этот разговор, но Чонён, несмотря на нарастающее волнение, не собирался останавливаться:
— И тогда я решил: я буду стараться, чтобы у Дохона-сси появилась хоть какая-то причина. Я пытался быть похожим на детей из других обеспеченных семей, учил этикет, старался не отставать в искусстве, тщательно выбирал тебе одежду… даже менял манеру речи, еды, поведения — лишь бы стать хоть чуть-чуть ближе к тому, что тебе могло бы понравиться. Жалко тянул на себя эту фальшивую оболочку.
Воспоминания обрушились с неожиданной силой — в горле на миг пересохло, пришлось сделать паузу, чтобы не сорваться на слёзы.
— Все меня презирали… но я усердно ходил на все эти приёмы и встречи, на которых должен был появляться с тобой как супруг. Так продолжалось три года.
Чонён говорил, не поднимая глаз, — казалось, если встретится взглядом с Дохоном, потеряет всю собранность, которой держался последние минуты.
— Но однажды меня осенила мысль: если бы мы в детстве действительно встретились, пусть даже случайно, и вы бы рассказали мне об этом… Я хотя бы мог бы вообразить: «Он взял меня в мужья на мне потому, что мы знакомы с детства». И даже эта крошечная причина стала бы для меня опорой, позволила бы хоть чуть-чуть удержать уверенность.
«Мне бы тогда было легче. Каждый день хотя бы чуточку спокойнее».
Ответ Дохона, что в этом нет ни малейшей необходимости, казался ледяным, окончательным. Между ними вновь вставала непроходимая граница — чёткая, как линия разлома. Он никогда не был настолько деликатным, чтобы утешать чужие комплексы и тревоги. Он был не тем человеком, которого Чонён отчаянно пытался в нём найти — обычным, понятным, способным на простую заботу.
— Вот почему я больше никогда не хочу к вам возвращаться, директор.
Только закончив всё, что хотел сказать, Чонён поднял глаза и, преодолевая дрожь внутри, наконец встретился взглядом с Дохоном.
— А вы, директор? Что именно вам во мне нравится, раз вы хотите, чтобы я жил с вами? Из-за чего? — он сглотнул, чувствуя, как сжимается горло. — Я бы хотел, чтобы на этот раз вы ответили действительно честно.
На несколько долгих секунд повисла тягучая тишина, в которой слышалось лишь биение его собственного сердца.
— Потому что ты был жалким и удобным.
— Всё, как ты подстраивался под меня.
От этого признания земля, казалось, ушла из-под ног. Голова у Чонёна закружилась, будто воздух в комнате стал вдвое тяжелее.
И как ни странно, на одну короткую, безрассудную секунду Чонён подумал: «Неужели это и есть признание? Не в любви, но, может быть, в чём-то почти таком же?» Опрометчивая мысль вспыхнула и тут же погасла, уступая место странной пустоте.
«Ах… значит, всё это время Мун Дохон просто… жалел меня».
Ответ был настолько далёк от всего, чего он когда-либо надеялся услышать, что Чонён не сразу смог что-то сказать — лишь прикрыл рот рукой, остолбенев на месте. В голове было пусто. Всё — и эти отношения, и годы, проведённые рядом, — вдруг показались бессмысленными.
Он медленно кивнул, пытаясь сохранить лицо. Внутри всё дрожало, но он был даже немного благодарен за честность — за то, что Дохон не стал притворяться, не скрасил правду ни словом.
Быть жестоко прямолинейным до конца — вот уж что действительно всегда было в духе Мун Дохона.
¹ Ментальная победа (конглиш, от англ. mental victory; кор. 정신 승리 – чонсин сынни) – самообман, самоутешение; попытка убедить себя в собственной правоте или успехе вопреки очевидным фактам или в ситуации поражения, чтобы сохранить самоуважение.