Экс-спонсор (Новелла) | Глава 36
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
От накатившей головной боли Чонён опустил голову и прикусил губу. Вся энергия куда-то подевалось — силы испарились, оставив после себя только тянущую пустоту в теле.
— Верно. Это больше не твоя работа.
— Если знали, то и сказали бы сразу!
— Но тебе ведь нравилось это делать.
— Это да, но… — Чонён, всё ещё прижимая ладонь ко лбу, задумался.
«Приятно было, что Дохон вообще разговаривает со мной… Хоть немного, но я влиял на него. Хотя теперь это уже ничего не значит».
— Давно надоело… — глухо повторил Дохон, будто проговаривая для себя.
Повисла короткая тишина. Потом он заговорил первым:
— Я спущусь, принесу что-нибудь от похмелья. Подожди здесь.
— Не надо. Я лучше домой пойду… Спать хочется жутко… и голова всё ещё раскалывается…
— Ну… к себе. Я же… недавно переехал…
Дохон ничего не ответил. Просто подошёл и легко поднял Чонёна на руки. Тот не сопротивлялся, даже когда его донесли до спальни, уложили в постель и укрыли одеялом. Судя по ровному глубокому дыханию, он мгновенно провалился в глубокий сон.
...Так он и проспал до самого утра.
Проснувшись и увидев перед собой Дохона, он все вспомнил — события прошлой ночи пронеслись перед глазами, и Чонён отвел взгляд, стараясь скрыть неловкость.
— Когда ты проснулся? — спросил Дохон, завязывая галстук.
— Недавно… — тихо отозвался он.
— Более-менее, — ответил неуверенно. Голова всё ещё слегка гудела, и мутило, но терпеть было можно. Главное, что течка окончательно прошла, и это его радовало.
Обычно, если не принимать подавители, симптомы длились от четырёх дней до недели, а тут не прошло и двух суток — и уже почти всё было нормально. Недаром говорили, что лучший способ снять болезненные неприятные симптомы — близость с альфой. Беспокоиться о контрацепции тоже не имело смысла: забеременеть Чонён всё равно не мог. Поэтому проще всего было считать случившееся с Дохоном досадной ошибкой и поскорее забыть об этом.
— Спина как? — спросил Дохон неожиданно.
Чонён как раз собирался спросить про то, где его телефон,, но от неожиданности замолчал.
— Всё ещё немного болит… — осторожно признался он.
— Я вчера дал тебе лекарство, пока ты спал. Выпей ещё одну таблетку обезболивающего.
— Да нет, всё не так плохо, чтобы снова таблетки пить, — пробормотал Чонён. — Кстати, вы не видели мой телефон? Вчера я был сам не свой и совсем не помню, куда его положил.
Ему хотелось поскорее найти телефон и уйти из этого дома. После вчерашних выходок было ужасно неловко разговаривать с Дохоном. Вот кто его просил выпивать в одиночку целую бутылку? И почему это дорогое вино оказалось таким вкусным?
— Зайди сюда на минуту, если не боишься, — Дохон кивнул подбородком, застёгивая манжеты рубашки.
Чонён настороженно замер, осмотрелся и, набравшись смелости, осторожно подошел ближе..
— И вот это тоже возьми, — вместе с телефоном Дохон протянул ему знакомый бумажный пакет из дорогого бутика.
— Это же… — Слова застряли в горле, перед ним был тот самый набор украшений, который он видел в день, когда потребовал развод. Чонён слышал — правда или слух, кто теперь разберёт — будто Дохон купил его для другого омеги.
— Зачем ты мне это даёшь? — взяв только телефон и сунув его в карман, он сделал шаг назад, вызывающе глядя на Дохона.
Тот, не говоря ни слова, положил пакет на консоль рядом.
— Потому что купил его для тебя.
— За два дня до того, как ты потребовал развод.
Лицо Чонёна застыло, взгляд стал ещё холоднее. В слова Дохона верилось с трудом.
«Купил для меня? Кто будет дарить такое человеку, который только что выписался из больницы и едва может встать с постели?»
— Почему именно кольцо? Не годовщина, не день рождения…
— Разве для этого нужен повод?
Чонён не нашёлся, что ответить. Тот Дохон, которого он знал, не стал бы лгать. Он мог быть бесчувственным и сухим, но лжецом — никогда.
— То есть… вы купили это просто так? Без всякой причины?
— Ты после больницы был сам не свой, вот я и подумал, что подарок поможет тебе хоть немного взбодриться.
«Не для другого омеги, а действительно для меня?»
Чонён пристально вглядывался в лицо Дохона, пытаясь найти в нём хоть тень понимания или сочувствия. Неужели он совершенно не способен на сопереживание? Понимает ли вообще, что такое «утешить»?
Тогда Чонён совершенно не был в состоянии радоваться подобным подаркам. Конечно, прежний Ю Чонён был бы счастлив получить от Дохона хоть сухой листок, подобранный на улице. Но теперь… теперь сунуть драгоценности супругу, которому только что объявили, что он бесплоден, не сказав ни единого утешительного слова, казалось диким и нелепым. Даже услышав объяснение самого Дохона, он не мог уловить логику его поступка. Совсем не мог.
«Вместо того чтобы покупать побрякушки, лучше бы зашёл ко мне и спросил, как я себя чувствую!»
Конечно, Чонён сам приказал никого не пускать в комнату, но то, что Дохон действительно ни разу не заглянул к нему за все эти десять дней, продолжало причинять острую обиду. И снова болезненно подчёркивало: они с Мун Дохоном — совершенно чужие.
— Мне это не нужно, — коротко бросил Чонён.
— Забирай. Я купил это специально для тебя. Если ты откажешься, для меня это станет совершенно бесполезной вещью.
— Тогда верни обратно в магазин.
— Если не хочешь брать — выброси по дороге.
— Как можно выбросить настолько дорогую вещь?! — Чонён вскинул голову, возмущенный таким равнодушием.
— Тогда почему бы тебе просто не взять и не промолчать?
— Потому что мне неприятно! Почему бы вам самому её не выбросить? Вместе с остальными моими вещами из той комнаты! — Чонён воспользовался моментом, чтобы напомнить о наболевшем. — Зачем вы вообще вернули их обратно? Я думал, вы избавились от них в тот же день!
Дохон взглянул на часы и небрежно накинул пиджак, висевший на спинке стула.
— Эти вещи ведь уже не твои, верно? Значит, это уже моё дело, что с ними делать.
— Почему? Жалко стало выбрасывать?
От такой наглости у Чонёна перехватило дыхание. Он с горечью уставился на костюм Дохона — на тот самый, который лично выбрал прошлой ночью.
...Они уже были разведены. Совершенно чужие друг другу люди. Сам факт, что сейчас они стояли вот так, лицом к лицу, казался неправильным, абсурдным. Как такая ситуация вообще могла возникнуть? Как понять эти нелепые, совершенно иррациональные поступки Дохона, который всегда был воплощением здравого смысла и холодного расчёта?
— Честно говоря, директор, мне тяжело. Неприятно понимать, что здесь до сих пор остались мои следы… Я ведь больше не живу в этом доме.
— Возвращайся. Тогда это снова станет твоим домом, и твои вещи будут здесь к месту, — сказал Дохон, спокойно застегивая часы на запястье и сверху вниз глядя на Чонёна.
Этот приказной тон. Дохон говорил так с подчиненным, с прежним Ю Чонёном. Но с ним не имеет права. От этого невольно сжались кулаки.
— С какой стати? Это ведь вы согласились на развод! Сами поставили печать! А теперь что — вдруг передумали? Почему вы решили, что мы снова должны жить вместе?!
Эти слова мгновенно вернули Чонёна в тот горький день. Снова волной нахлынуло отчаяние, пустота и обида, но тогда он извлёк важный урок: такой как он не был и не мог быть идеальным супругом для Дохона. Они просто не подходили друг другу с самого начала. Жаль только, что осознать это удалось лишь спустя три года.
— Это ведь ты тогда, не колеблясь, вызвал представителя и поставил печать! Даже не спросил, почему, даже не взглянул мне в глаза… Словно я мог просто исчезнуть, и мир бы этого даже не заметил! Ты сам принял решение развестись! — голос Чонёна сорвался на крик. — Так зачем ты теперь это делаешь?!
— Вернувшись домой из больницы… — Дохон резко шагнул к нему, стремительно сокращая расстояние. — Ты вышел из комнаты только через десять дней после выписки. Весь бледный, с лицом умирающего. И первое, что сказал, едва меня увидев, — потребовал развода.
Он сделал паузу, позволяя словам тяжело повиснуть в воздухе.
— И что я должен был тебе ответить? Видя тебя таким иссохшим, готовым вот-вот упасть в обморок? Сказать, что ты не покинешь этот дом, о разводе даже не мечтай? — его низкий, ровный голос отчетливо разносился по комнате. — Я должен был угрожать тебе?
Дохон слегка наклонил голову и сделал ещё шаг вперёд, почти нависая над Чонёном. Теперь их лица были так близко, что достаточно было малейшего движения, чтобы они коснулись друг друга.
— И теперь я тоже хочу спросить тебя кое о чём… — от внезапной близости лицо Чонёна исказилось тревогой, а карие глаза заметались в панике, будто у загнанного зверька. — Если бы я тогда спросил у тебя, почему ты хочешь развода… ты бы передумал?