Линия смерти | Глава 67
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Глава 67
— Я чуть не забыл телефон, который вы мне купили, Минхёк-ним.
Чха Минхёк, глядя на принесённую коробку, совершенно серьёзно кивнул:
— Да, взял. Пойдемте, если разделим, сможем спустить всё за один раз.
Сложив два чемодана один на другой, а на третий водрузив контейнер, Рю Довон ловко уменьшил объем поклажи. Чха Минхёк, понаблюдав за ним, сказал «хватит» и забрал почти все себе. Его руки были увешаны вещами, как новогодняя елка. Было очевидно, что самое тяжелое он взял на себя, а Рю Довону лишь кивнул на чемодан с контейнером.
— У меня рук не хватает. Ты тащи это.
— Вам же тяжело. Давайте разделим.
Казалось, будто по коридору идет гора вещей. Чха Минхёк один занял почти весь лифт, так что Рю Довону пришлось вжаться в самый угол. Двери едва закрылись. Обернувшись, Рю Довон попытался отыскать лицо Чха Минхёка среди всего этого нагромождения.
— Да не тяжело мне, — донесся из-за вещей глухой голос. — Я не человек, так что ваши понятия о тяжести мне чужды.
«Точно, он же не человек…» — снова напомнил себе Рю Довон, глядя на сменяющиеся цифры этажей. Он и не заметил, как начал воспринимать сущность Чха Минхёка как нечто само собой разумеющееся. Скажи ему сейчас, что Чха Минхёк днем — человек, а ночью — животное, он бы просто ответил: «Да? Понятно».
— Я протеиновый порошок не взял.
— Да куплю я вам новый, поехали уже.
— Эй, ты и о чувствах протеина подумай. Он мне только что намекнул, что хочет с тобой расстаться.
— Ай, хватит. Я разберусь, спускайся.
На парковке Рю Довон все оборачивался на Чха Минхёка, который, несмотря на огромный груз, шел своей обычной, легкой походкой.
Вещи заполнили заднее сиденье и багажник его внедорожника. Когда Чха Минхёк по привычке направился к водительской двери, Рю Довон остановил его и указал на пассажирское место.
— Свою машину я хочу вести сам.
— У меня хорошая зрительная память, я быстро запоминаю новые маршруты.
«Ну, что ж…» Забравшись на пассажирское сиденье, Чха Минхёк отодвинул его до упора. Рю Довон, пристегнувшись, посмотрел на него. Тот, почувствовав его взгляд, оторвался от телефона.
— Лень. Я и так не умру. Поехали.
Может, и так, но водителю неспокойно. Отстегнув свой ремень, Рю Довон перегнулся через сиденье и, потянувшись за ремнем Чха Минхёка, заглянул в его затененное лицо.
Если бы характер можно было измерить температурой, то его был бы холодным, но температура во взгляде — обжигающе горячей. Проще говоря, он был чертовски красив. С резкими, но не грубыми и не слишком тонкими чертами.
В тени, которую создавал Рю Довон, их глаза встретились. От Чха Минхёка исходила особая аура. Опасная, не подпускающая близко, но, столкнувшись с жаром его взгляда, можно было безвозвратно утонуть. Как сейчас.
Импульс всегда возникает внезапно, а единственный способ утолить желание — поддаться ему. Отпустив ремень, Рю Довон наклонился еще ниже и накрыл его губы своими. Все его тело было покрыто шрамами, и лишь губы были мягкими и податливыми.
Одна рука Рю Довона легла на подголовник, а другая — на щеку и ухо Чха Минхёка. Мизинцем он погладил мочку, а затем, легонько постукивая пальцами по шраму под глазом, безмолвно попросил разрешения. Уголки губ Чха Минхёка дрогнули в усмешке, и он, словно принимая вызов, приоткрыл рот.
Кожа сиденья скрипнула. Перенеся вес на руку, Рю Довон еще глубже увлек его в поцелуй. Он и раньше целовал его первым, но вёл в поцелуе всегда Чха Минхёк. Сейчас же инициатива была полностью в руках Рю Довона.
Горячее дыхание согревало кожу над верхней губой.
Если Чха Минхёк целовал так, будто пожирал, кусая и всасывая губы, то Рю Довон действовал иначе. Он не использовал зубы, а лишь дразнил губами и языком, а когда внутри Минхёка вспыхивал огонь, и он пытался потянуть Довона за затылок, тот кончиком языка стимулировал уздечку. Он неторопливо исследовал каждый уголок рта, а затем вдруг резко, до впалых щек, втягивал в себя его губы и агрессивно сплетал их языки.
Его прикосновения тоже менялись. Когда языки сплетались, его пальцы становились жестче, а когда губы лишь легко касались друг друга, он осторожно поглаживал мочку уха и линию челюсти.
Оторвавшись от него, Рю Довон оставил на его губах несколько медленных, влажных поцелуев, и те с каждым разом с тихим, липким звуком отрывались друг от друга. Даже от этого простого касания, от того, как он потерся о его нос, внизу живота все скрутило в тугой узел. Чха Минхёк, тяжело дыша, схватил его за шею.
— Эй. Можно я сниму с тебя одежду?
В его голосе слышалась дрожь сдерживаемого возбуждения. Рю Довон, опустив ресницы, усмехнулся.
— Я только штаны сниму. Можно и в трусах.
Он нетерпеливо схватил его за запястье и пояс. Его глаза горели. Но Рю Довон высвободил руку и потянулся за ремнём безопасности, пристёгивая его.
— Это что, шутка? Так завести меня и вот так оставить?
Он этого ожидал, но не думал, что тот взорвется так быстро. Заведя машину, Рю Довон вывернул руль.
— Да насрать на парковку! То есть, целоваться на парковке можно, а трахаться нельзя?
— Что поделать, таковы уж особенности нашего национального менталитета.
«Он что, издевается?» Чха Минхёк в ярости опустил все окна. Холодный ветер ничуть не остудил его пыл: хотелось заорать, чтобы он остановил машину, сорвать с него штаны и наказать, но он сдержался, боясь, что тот его возненавидит.
«Возненавидит… Почему я боюсь этого?» Он в отчаянии закурил. Точнее, зажевал незажженную сигарету, представляя, что это губы Рю Довона. Рю Довон, не отрываясь от дороги, бросил на него короткий взгляд.
«С одной стороны — кажется, что без закона он натворит дел, а с другой — какие-то правила он все же соблюдает». Усмехнувшись, Рю Довон мысленно вернулся к поцелую. Возбудился не только Чха Минхёк. Просто в жестких джинсах это было не так заметно, но его член встал еще в тот момент, когда он почувствовал его язык.
Рю Довон взглянул на спидометр. Он, обычно не превышающий в городе ста километров, сейчас ехал сто тридцать. Осознание того, что он желает Чха Минхёка не по необходимости, а из чистого вожделения, было новым, но не вызывало отторжения.
Импульс не угас даже после поцелуя. Может, это уже и не импульс? Хотелось сказать: «Если не собираешься курить, отдай сигарету мне». Чха Минхёк напоминал ему о вредных привычках, от которых он отказался. Он был вредным, но в то же время нет. Странно.
Вожделение — это просто, и утолить его — еще проще. Рю Довон был в меру сдержан, но если уж решался, то шел до конца. Но это было лишь тогда, когда инстинкты брали верх над разумом. А разум у него был крепким. Он не из тех, кто действует сгоряча. Но сейчас ему хотелось лишь одного — остановить машину и грубо, грязно повалить Чха Минхёка на сиденье.
Набухший, зажатый в джинсах член болел. И ветер ничуть не остужал этот жар.
Он мастерски припарковался у дома и затянул ручной тормоз. Чха Минхёк, молчавший после поцелуя, к моменту приезда уже вернулся в свое обычное состояние. Рю Довон тоже пришел в себя, и они вели себя так, будто ничего не было.
Выйдя из машины, Чха Минхёк обошел ее и, придержав открытую дверь, указал на коврик под ногами Рю Довона.
— Последний амулет здесь. Я специально его туда положил, на всякий случай, так что будь осторожен.
Из трех амулетов, которые он с таким трудом выбил из кумихо, два были бездарно потрачены. Один — из-за того проклятого жнеца, а второй он сам сорвал и растоптал в припадке ярости.
Главная функция амулета — блокировать доступ злым духам. Если бы не он, железная дверь квартиры не выдержала бы и лёгкого натиска. По здравомыслящему суждению, даже в тот день, когда он развернул машину по пути в офис, амулет выполнял свою функцию. Злые духи, которые ошивались вокруг Рю Довона, не могли подойти близко именно благодаря силе оберега.
Но он все равно сорвал его. Потому что Рю Довон лежал на полу в отчаянии. И в тот момент он подумал: «Какая, нахрен, польза от этого амулета, если он в таком состоянии?»
После долгих размышлений Чха Минхёк пришел к выводу, что причина срыва Рю Довона была не в духах. Их простая уловка с легкостью сломила его. Простое рассуждение типа «Почему он это сделал?» не давало ответа, поэтому он, напрягая свой не очень-то поворотливый мозг, решил попытаться поставить себя на место злого духа.
Тварь, вселившаяся в менеджера и сумевшая обмануть даже его, не могла не знать об амулете. Так что же этот ублюдок выбрал, чтобы пожрать человека с открытым духовным зрением? Не имея возможности напасть физически, она ударила по самому слабому месту Рю Довона. По его родителям, по его обсессивно-компульсивному расстройству, по его паническим атакам.