Линия смерти | Глава 68
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Глава 68
Чха Минхёк пытался понять, как нужно мучить Рю Довона, чтобы сломить его, и тут же выругался. Это было невыносимо. Пусть это было лишь воображение ради анализа ситуации, но ему казалось, будто он сам причиняет боль Рю Довону. Его нутро, которое не скрутило бы и от поедания травы, связалось узлом.
Конечно, он мог бы спросить напрямую. Прежний Чха Минхёк так бы и сделал, не задумываясь. А тот Чха Минхёк, что был до встречи с Рю Довоном, и вовсе бы наплевал на все это.
«Но я не могу. Рядом с ним я сам не свой».
Пережив в мыслях все мучения, он пришел к выводу, что довести его до такого состояния мог лишь один человек. Его отец.
— Как бы его замочить, чтобы это вошло в легенды?.. — пробормотал он себе под нос, но тут же тряхнул головой.
Рю Довон смотрел на него, а его мысли унеслись куда-то в сторону. Сам того не замечая, он стал слишком много думать.
— А, так, просто чушь несу. Выходи.
В результате собственных «экспериментов» он убедился, что перед лицом травмы и навязчивых состояний Рю Довона защитный амулет был всего лишь бесполезным клочком бумаги. И все же, он не мог избавиться от последнего так же, как от двух предыдущих.
Это была защита. В прямом смысле. Раз уж один дух попробовал его на прочность, то и другие могут. И все же, с амулетом и без — разница огромная. «На работе я буду рядом, так что лучше оставить его в машине…»
Отойдя в сторону, чтобы Рю Довон мог выйти, Чха Минхёк перебирал в уме самые мучительные пытки.
«Хм. Сжечь? Кажется, сожжение — самая херовая смерть. Подвесить вверх тормашками и медленно поджигать, а когда будет на грани — тушить водой. И так до тех пор, пока не сдохнет. А потом, как пересечет реку Сандзу, — сразу в зал наказаний. Там тоже огонька хватает, будет весело».
Он усмехнулся, представляя это, но тут же его лицо окаменело. Он проводил тяжелым взглядом Рю Довона, вытаскивавшего вещи.
«А что будет со мной?» — подумал он. — «Я вытащу Рю Довона из его страданий и отправлю в Ад. И что дальше?»
«Смогу ли я жить, как раньше?»
— Что вы делаете? — спросил Рю Довон, вытащив чемодан.
Чха Минхёк, взвалив на себя гору вещей, ответил:
«Показалось, что ли?» Рю Довон, вытянув ручку чемодана, переспросил:
— Я сказал, о себе. Не о тебе.
Странный ответ. «О чем же он так серьезно думает?..» Рю Довон с недоумением последовал за Чха Минхёком, который с ноги распахнул калитку.
Дом был таким же, как и вчера: заросший сад, разбросанная по нему мебель. Ни следов чужого присутствия, ни счетов.
Входная дверь была даже не заперта. Чха Минхёк открыл её одним пальцем. Рю Довон, поднимаясь по ступенькам и придерживая вещи сзади, на всякий случай спросил, когда тот замер на пороге:
Чха Минхёк вдруг сбросил с себя всю поклажу. Его лицо стало ещё серьезнее, чем когда он «думал о себе».
— Ты побудь здесь. И за ворота не выходи.
Взъерошив волосы, Чха Минхёк поправил одежду. На его лице было написано: «Час настал». С полной решимостью он вошел в дом и закрыл за собой дверь.
«Это что, было гостеприимство по-адски?»
Оставшись перед закрытой дверью, Рю Довон в недоумении уставился в окно. Сквозь двойное стекло он увидел кого-то, сидящего на диване, и Чха Минхёка, который преклонил перед ним одно колено.
Губы Рю Довона было шевельнулись, чтобы произнести его имя, но замерли. Мужчина, сидевший на диване, повернул голову, бросил взгляд на Рю Довона за окном и улыбнулся.
Даже в профиль он был невероятно, околдовывающе красив. Трудно было поверить, что мужчина может обладать такими изящными чертами. И все же, от него исходила аура мрачнее самой тьмы, жестокая, пропитанная кровью. От него веяло такой смертельной угрозой, что нельзя было не то что заговорить, а даже встретиться взглядом.
Попятившись, Рю Довон вдруг закрыл глаза. Внезапная, острая боль пронзила его от глаз до самого мозга. Упорная, колющая боль. Словно кто-то не хотел, чтобы он видел эту сцену.
Он пытался силой открыть глаза, но в итоге просто рухнул на землю. Головная боль была такой сильной, что он не мог даже стоять.
Боль, от которой хотелось потерять сознание. Он схватился за голову.
— Доволен? — безразлично спросил Царь Ёнчхон, глядя на коленопреклоненного Чха Минхёка.
— Благодарю за вашу милость, — сдержанно ответил тот.
Он не хотел, чтобы Рю Довон видел это. Для человека с открытым духовным зрением встреча с Владыкой Ада была равносильна самоубийству. Его Господин, Царь Ёнчхон, мог видеть день смерти человека, даже не заглядывая в книгу судеб. Эту способность он практически отобрал у своего отца, Ямы.
До того, как он объединил Ад, жнецы каждую неделю ходили к Яме за утверждением списка душ. Книга судеб тогда была бесполезна.
Когда же Царь Ёнчхон пришел к власти, шестой круг Ада превратился в огромный архив, и была создана должность командира жнецов. Назначив на нее И Чонъюна, он достал из архива пятого Ада книгу судеб и два месяца сверял ее со своей способностью, исправляя и дополняя. Так появилась нынешняя книга, и Царь Ёнчхон мог менять Линию Смерти по своему усмотрению. Как, например, в случае с Рю Довоном.
Только он мог вмешиваться в продолжительность человеческой жизни. И если бы Рю Довон, этот неоперившийся птенец, ворвался сейчас в дом, его бы на месте обезглавили и отправили прямиком в Ад, без всяких проволочек. Конечно, он велел ему ждать, но на всякий случай попросил Господина сделать так, чтобы тот ничего не видел. «Хотя, не обязательно было делать это так больно».
— Мне, знаешь ли, крайне хреново от того, что ты преклоняешь колени. Минхёк-а, не хочешь испытать?
За ненавязчивым вопросом последовала боль — тело сдавило так, будто его расплющили, ломая кости. Чха Минхёк стиснул зубы. Его будто зажали между двумя железными плитами. И поскольку он совершил тяжкий грех — неподчинение приказу — он не мог даже сопротивляться. «Чёрт, остаётся только терпеть».
— Кх, агх... прошу пр... кх, щения.
Стоило ему извиниться, как невидимая рука принялась рвать его внутренности на части, и он едва не выругался. Незримая, но сокрушительная тяжесть продолжала давить на него, лицо покрылось испариной, но он отчаянно старался не сломаться. Даже когда его плечи прогнулись, а колени, на которые он опирался, грозили вот-вот вывихнутся, он не падал. Его глаза, полные боли, покраснели.
Несмотря на агонию, он пытался разглядеть за окном Рю Довона. Жилы на его покрытой потом шее вздулись от напряжения.
Царь Ёнчхон, проследив за его взглядом, без тени улыбки щелкнул пальцами. Тело стойко державшегося Чха Минхёка уродливо рухнуло на пол. Лежа на полу в унизительной позе, он затрепыхался, сдавленно дыша.
— Минхёк-а. Берись только за то, с чем сможешь справиться.
Безжизненный голос Царя Ёнчхона обрушился на его голову. Это была милость или предупреждение? Чха Минхёк, собрав остатки сил, попытался подняться.
— Один… хер, агх, вы бы не простили, кх, меня…
Чем больше сил он вкладывал в своё воплощённое тело, тем сильнее оно ломалось и отказывало. Едкий запах крови ударил в горло. Казалось, будто все кости до единой треснули. В итоге Чха Минхёк обмяк, став похожим на тряпичную куклу. И всё же он поднял глаза, чтобы взглянуть на своего Господина. Словно заменяя взглядом невысказанные слова.
Царь Ёнчхон, присев на корточки перед ним, заглянул в алые глаза своего подчинённого, в которых, унаследовав его силу, циркулировала огненная аура. Это был взгляд, пронизывающий всё, что таилось внутри. Чха Минхёк захрипел, и изо рта сгустками хлынула кровь. И ровно такими же алыми были его зрачки. Владыка, не обращая внимания на кровь, брызнувшую на его брюки, продолжал смотреть, будто пытаясь прочитать все его мысли.
Наконец, на его губах появилась усмешка. Огромная рука замерла над потной головой Чха Минхёка, и в тот же миг заблокированные сосуды открылись, а по телу пробежал электрический разряд.
— Сам отдашь свои мечи и отправишься в Доричхон. И чтобы до моего приказа я не видел ни единого твоего волоса.
— Ты не заслуживаешь даже суда.
Изуродованные органы вставали на место, причиняя боль еще более сильную, чем при разрушении. Тяжело дыша, Чха Минхёк, как только смог пошевелиться, снова опустился на одно колено. Боль быстро утихала.
Царь Ёнчхон поднялся, давая понять, что разговор окончен, и направился к выходу. Чха Минхёк, не вытирая крови у рта, лишь тяжело выдохнул и склонил голову.
— Я повинуюсь приказу. Как только кандидат в жнецы пересечёт Линию смерти, я сдам свой меч и отправлюсь в Доричхон. Но, Царь...
Обычно он бы получил упрек за такое обращение в мире людей, но Господин молчал.
— Прошу, не забывайте, что я — ваш единственный телохранитель, — хрипло добавил он.
Ответа не последовало. Когда хлопнула входная дверь, Чха Минхёк, почувствовав, как ворвавшийся в разбитое окно ветер остужает его потную кожу, поднял голову.
«Это еще мягкое наказание. За такое могли бы и обезглавить».
Раз уж он прочитал его мысли, значит, его план по устранению отца Рю Довона был молчаливо одобрен. И ценой за это было добровольное изгнание.