Экс-спонсор (Новелла) | Глава 42
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Какое же облегчение он испытал, увидев в толпе лицо секретаря Шима!
Тот не стал задавать лишних вопросов, не потребовал объяснений — просто действовал. Спокойно, чётко, будто всё уже знал. И этого оказалось достаточно.
Он вытащил Чонёна из рук людей, которые давили, запугивали, толкали его к съёмкам, несмотря на протесты. Если бы не секретарь Шим… его бы, наверное, и впрямь заставили сниматься силой — одного, без поддержки, против агрессивной, осуждающей толпы.
— Хаа... — выдохнул Чонён, глядя вниз, где площадь уже почти опустела. Фуры отъезжали одна за другой, съёмочная группа расходилась, всё снова становилось обычным городским пейзажем.
Бешено колотившееся сердце понемногу приходило в норму. Воздух перестал царапать горло при вдохе.
Но вместе с облегчением подкрался стыд. За истерику, за паническую попытку побега, за то, что всё это произошло на глазах у десятков людей — а среди них, наверняка, были и те, кто связан с Дохоном. С ним.
«Как только уедет последний грузовик, мне тоже нужно уходить», — подумал Чонён. Он не мог, не имел права оставаться. Сидеть здесь, в его приёмной, словно ничего не произошло — это было бы верхом бесстыдства.
Он допил остывший чай, поставил чашку на столик и поднялся, решительно, хоть и тяжело. Только собрался сделать шаг к двери, как она распахнулась с резким щелчком.
— Ох… — невольно вырвалось у него.
Он вошёл без стука, с обычной для него прямотой, и буквально врезался взглядом в Чонёна, который замер на месте, словно застигнутый врасплох. Неудобная поза, неуместность всего происходящего — всё это повисло в воздухе между ними, как замерший в кадре момент.
Чонён смотрел на него, но не мог вымолвить ни слова. Язык будто прилип к нёбу, дыхание стало поверхностным.
Дохон окинул его быстрым взглядом с головы до ног, подступил ближе. В его лице не было ни раздражения, ни холодности — только лёгкое, настороженное напряжение.
— Слышал, у тебя были неприятности. Ты не пострадал? — тихо спросил он.
И с первыми звуками его голоса всё внутри Чонёна сдвинулось. Плечи, до этого стиснутые в судороге, наконец ослабли. Что-то разом оборвалось, и к горлу подступил комок.
Он не мог ответить. Только коротко кивнул — единственное, на что его хватило, прежде чем захлестнула волна непонятных, сдавливающих эмоций.
Убедившись, что с Чонёном всё в порядке, Дохон прошёл вглубь кабинета и опустился на диван в центре. Вопреки своей обычной привычке сидеть с идеально выпрямленной спиной, он откинулся назад, утонув в мягких подушках. Положил руку на подлокотник и принялся негромко постукивать пальцами по лакированному дереву, словно о чём-то размышляя.
Чонён так и остался стоять у двери, всё ещё скованно, будто в теле застряло напряжение с площади. Прошло несколько минут — медленных, наполненных тишиной. Она тянулась вязко, будто хотела сжать его в горсть и вытолкнуть за порог.
Он искоса взглянул на Дохона, пытаясь понять, можно ли заговорить. И в голове сразу всплыла тревожная мысль:
«Он выглядит недовольным. Конечно — выдернули со встречи из-за меня, а приехал, когда всё уже закончилось. Разумеется, он не в восторге. Да и что бы изменилось, если бы он приехал раньше?..»
«К тому же ещё и дождь… Одни неприятности сегодня из-за меня.»
— Я слышал, вы прервали встречу из-за меня… — начал он неуверенно, но Дохон не дал ему договорить:
Резко, коротко. Холодно, как удар створки по пальцам.
«Ну конечно. Нужно обязательно дать понять, что я зря отнял у него время.»
Чонён подавил вздох, но в груди стало теснее. Он сжал плечи и, собравшись с духом, попытался уйти:
Но не успел закончить — Дохон поднялся с дивана.
— Что? — Чонён моргнул, не сразу поняв, о чём речь.
— Ужин. Время ужинать, — произнёс Дохон, легко постукивая пальцем по циферблату часов на запястье.
Это прозвучало настолько не к месту, что Чонёну потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл вопроса. Он смотрел на него, будто тот заговорил на другом языке.
— Нет… — пробормотал он. «Разве можно есть в таком виде? И он ведь наверняка уже всё знает…»
Он открыл рот, чтобы возразить, но Дохон не дал ни шанса вставить слово:
— Мне как раз тоже пора ужинать.
Спокойно, как будто всё происходящее до этого — сцена на площади, ссора, неловкость — было чем-то посторонним, временным, неважным.
— ...... — «Нет, с какой стати он должен с ним ужинать? Ему и так тошно… в желудке жжёт...»
Едкие слова уже готовы были сорваться с языка — что-нибудь колкое, обидное, чтобы оттолкнуть, поставить границу. Но Чонён, сам не зная почему, промолчал.
Он был благодарен Шиму. И… он действительно ждал, что Дохон, едва войдя, начнёт с ледяного укора: за срыв встречи, за потерянное время, за то, что снова оказался «в центре внимания». Но тот не сказал ни слова. Просто подошёл. Просто спросил. И за это — тоже было странное, невнятное чувство благодарности.
— Что будешь есть? — спросил Дохон, будто молчание уже было согласием. Подойдя ближе, он резко снял с плеч Чонёна пиджак секретаря Шима. — Это вернём. Если нужно — надень мой.
Он не ждал ответа, не спрашивал разрешения. Просто накинул свой пиджак на плечи Чонёна, как раньше, как будто ничего не изменилось.
Чонён ковырял вилкой еду на тарелке, устало глядя в окно.
Почти полгода прошло с тех пор, как он был в этом ресторане вместе с Дохоном. Вдвоём они оказались здесь впервые. Обычно — по делам, в большой компании, за длинными столами и разговорами о вещах, в которых он чувствовал себя лишним. Он и не запомнил тогда вкус еды — лишь ком в горле и напряжённую улыбку.
Сейчас всё выглядело иначе. Но еда по-прежнему оставалась не тем, что хотелось бы.
— Почему не ешь? — Дохон, сидевший напротив, кивнул в сторону тарелки Чонёна.
Тот молча уставился на запечённого лобстера. Яркий панцирь, капли масла, тонкий пар — всё раздражало.
У него была аллергия на ракообразных. Не смертельная, но достаточно неприятная, особенно в такие дни, когда и без того всё внутри скручивалось от усталости. Он знал, чем закончится даже пара ложек.
Вот почему он обычно ел только салат или хлеб. Вот почему у него и не осталось никаких воспоминаний об этом месте. Ни вкуса, ни уюта.
«Раньше он бы обиделся. Разозлился бы — как можно не знать таких вещей, когда ты…»
«Он всегда был так безразличен ко мне, что к этому уже привыкаешь.»
Чонён поставил вилку, чуть отодвинул тарелку и, вместо ответа, тихо спросил:
— Почему вы ни о чём меня не спрашиваете?
Официант уже третий раз подходил к их столику. За всё это время Дохон не обмолвился ни словом о случившемся. Он просто ел.
Дохон поднял на него взгляд. В нём не было ни упрёка, ни интереса — лишь сдержанная усталость.
— А что я должен сказать? — ответил он просто.
— Ну… вы же слышали, что произошло, — пробормотал Чонён, опуская взгляд.
«Почему он не спрашивает, зачем я вообще согласился на эту роль, не разобравшись? Почему не скажет, что я сам ищу себе проблемы? У него наверняка накопилось много упрёков… Странно, что он молчит.»
— Это не твоя вина. Что я должен тебе говорить? Хочешь, чтобы я тебя отчитал?
— Тогда ешь. И не ковыряйся в тарелке.
Чонён механически подчинился — открыл рот, проглотил кусок. Но тяжесть тут же перекатилась в животе тупым свинцом. Он отложил вилку, попытался сделать вид, что интересуется гарниром, но еда отказывалась идти дальше горла. Вкуса не было — только пустота и глухое давление внутри.
Он перевёл взгляд в окно. За стеклом мокрые машины расплывались жёлтыми пятнами света, словно чужая, неслышная жизнь текла мимо, не касаясь его. Дождь стекал по стеклу тонкими ручейками, убаюкивал.
И вдруг — навалилась тяжёлая, вязкая усталость.
«Хочу домой. Помыться. Лечь спать и не думать…»
Но мысли цепко держали. «А что будет потом, когда он проснётся?..»
«Режиссёр может потребовать возмещения за сорванный съёмочный день. И роль… роль он точно потеряет.»
Голова будто наливалась свинцом от одних только предположений. Стало трудно даже сидеть прямо.
В этот момент он случайно встретился взглядом со своим отражением в оконном стекле. Ожидал увидеть жалкое зрелище — тусклые глаза, выбитого из сил человека. Но на удивление выглядел… нормально. Почти даже хорошо.
«Стилист постарался, прическа осталась такой же аккуратной, как утром. Даже промокшая одежда высохла. Только этот наряд… слишком вычурный для такого ресторана.»
Он мельком оглядел себя и тут же отмахнулся:
«Да какая разница? Кому есть дело до того, во что одет никому не известный актёр вроде меня?»
Губы чуть дрогнули в блеклой, ироничной улыбке, не дотянувшей даже до щёк.
Удивительно, но Дохон до сих пор ни словом не прокомментировал его внешний вид. Ни замечания, ни ироничного взгляда, ни вздоха.
Чонён пристально посмотрел на него, и тот, уловив взгляд, чуть склонил голову и беззвучно спросил одними губами:
— Сегодня вы ничего не говорите про мою одежду. Даже про макияж. Неужели мне идёт?
Ожидая, пока Дохон доест, Чонён скучающе вертел головой, разглядывая своё отражение в оконном стекле. Как ни странно, вид у него был вполне сносный.
— Ты же сам просил не критиковать твой стиль, — не поднимая головы, отозвался Дохон. Потом всё же бросил на него взгляд — короткий, оценивающий. — Но это не значит, что мне нечего сказать.
— …Ох, ну вот опять! Неужели так плохо? — Чонён недовольно поджал губы. «Да нет же… Сегодня вроде всё нормально…»
Да, макияж был выполнен в духе айдолов — лёгкий акцент на глазах, тонкая тональная основа, почти незаметная. Если не всматриваться, и не скажешь, что он накрашен. Наряд — сценический, конечно, чуть ярче обычного, но не вызывающий.
— Слишком привлекает внимание окружающих. Мне это не нравится, — спокойно заметил Дохон.
От этих слов Чонён на миг замер.
— Но для артиста это ведь хорошо? — спросил он с лёгким удивлением.
«Странный он всё-таки… И придирчивый. Не нравится, что на артиста обращают внимание?»
И всё же — неприятным его замечание не показалось. Почему-то.
Дохон, до этого молча ел, вдруг отложил вилку в сторону. Спокойно сцепил пальцы на столе и посмотрел на Чонёна — прямо, внимательно, без тени насмешки.
— Почему ты хочешь быть актёром?
В его голосе не было ни испытания, ни иронии — только чистый интерес. Такой редкий, такой нехарактерный.
Чонён замолчал. Не потому, что не знал, что сказать. Он знал. Он думал об этом не раз. Но вот объяснять… ему — именно ему — почему-то совершенно не хотелось.
— Хочешь стать знаменитым? — уточнил Дохон, не отводя взгляда.