Экс-спонсор (Новелла) | Глава 43
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Не дождавшись ответа, Дохон вдруг задал другой вопрос:
— Ну… вроде того. И это интересно, — неуверенно пробормотал Чонён, чувствуя, как слова звучат слишком тускло.
— Может, тебе лучше заняться бизнесом? — предложил Дохон, будто это было самым логичным развитием. — Ресторанным или… в сфере моды?
Чонён вскинул брови, не успев даже удивиться, как последовала следующая фраза:
— Если тебе скучно сидеть дома, я могу придумать для тебя другую должность. Такую, чтобы и в прессе иногда появляться, и не слишком напрягаться.
«Вот оно что. Значит, он действительно считает, что я хочу быть актёром просто ради внимания публики?»
И это было ещё не всё. Судя по тону, Дохон был уверен, что Чонён вернётся, стоит только предложить ему «подходящие условия».
«Конечно. А как же иначе? Это же Мун Дохон. Он уверен, что стоит ему захотеть — и всё станет как раньше.»
— Конечно, если займёшься бизнесом, — продолжал тот, — придётся уделять особое внимание контролю над феромонами. Но об этом можно подумать и позже.
«О чём тут думать? Я не собираюсь об этом думать!»
Слушая его, Чонён похолодел. Угловатое спокойствие, с которым Дохон рассуждал о его будущем, будто речь шла о наборе параметров в резюме, бесило.
Проблема ведь была не в том, что он не умел контролировать феромоны — он умел. Но именно рядом с Дохоном это превращалось в пытку. Он догадывался об этом и раньше… а теперь знал точно.
Он хотел было сказать это. Объяснить. Поправить. Но замолчал.
«Какой смысл? Всё равно ничего не изменится. А он ещё решит, что я его в чём-то обвиняю…»
Собравшись, Чонён заговорил, стараясь сохранить внешнее спокойствие, даже если внутри всё сжималось:
— Вы всё ещё хотите, чтобы я вернулся?
— Иначе зачем бы я тратил время на то, чтобы сидеть здесь и ужинать с тобой?
Сказано было ровно. Спокойно. И… крайне неприятным тоном. Без намёка на сомнение — только факт, оформленный в ледяную форму.
«Высокомерный тон. Идеально прямая спина. Чуть вздёрнутый подбородок… Всё как всегда.»
Вид у него был такой, будто Чонён умолял о встрече. Будто это он добивался внимания, а не наоборот.
И, как всегда, ощущение рядом с ним было одно: ты не рядом — ты ниже.
Чонён вдруг вспомнил те слова, что Дохон когда-то сказал в полголоса — о вине перед его дядей.
«Возможно, с его точки зрения, он считает, что дядя погиб, спасая ему жизнь…»
Отчасти это было правдой. Да, дядя действительно тогда сделал выбор. Но Чонён не хотел винить Дохона. В той аварии в Америке никто не мог предвидеть трагедии. Никто не был виноват — кроме судьбы.
— Если вы делаете всё это из-за обещания дяде… то не нужно, — тихо начал он. Голос слегка дрожал, но звучал твёрдо. — Вы не обязаны быть связанным его последней волей. Я сам потребовал развода, помните?
Во рту пересохло. Он потянулся к стакану с водой, отпил, чтобы сгладить першение.
— Знаю, это тяжело слышать… но я ведь всё равно не смогу родить ребёнка.
— Простите, — продолжил он, уже тише, — что ваш брак оказался неудачным из-за меня. Особенно… потому, что я знаю, как сильно вы хотели ребёнка. Наверное, мне просто не было здесь места с самого начала.
Дохон вытер губы салфеткой, словно обдумывая сказанное. И только после паузы ответил:
— Что касается ребёнка, я тоже об этом думал.
Он говорил спокойно, почти отстранённо.
— Если и через несколько лет лечения беременность не наступит, — продолжил он, — можно будет найти другой способ.
Чонён резко поднял голову. То, что он только что услышал, не укладывалось в голове. Голос Дохона был таким же ровным, деловым, как всегда, но смысл сказанного…
— Не обязательно, чтобы ребёнка рожал именно ты, — пояснил тот.
Мир будто на мгновение перекосился. Чонён смотрел на него с недоверием — с полным, абсолютным непониманием.
— …Вы хотите, чтобы вашего ребёнка выносил кто-то другой?
— Существуют и такие технические возможности, — ответил Дохон. Всё так же буднично, как будто зачитывал инструкцию. Ни следа сомнений, ни тени колебания.
Чонён молча вглядывался в него. Словно видел перед собой не человека, а чужую, холодную оболочку.
«Жениться на Ю Чонёне, а ребёнка — от другого омеги? Это… это не просто шок. Это чудовищно.»
«Он, который сам так страдал из-за своего происхождения… Он — говорит такое. Повторяет ту же ошибку, что сделал председатель Мун.»
Сердце болезненно сжалось. Казалось, даже дыхание стало невозможным.
— Вы готовы обречь ребёнка на ту же участь, что и ваша?.. Вам всё равно?! Вы с ума сошли?! Или вы пьяны?! — голос Чонёна дрогнул, срываясь на крик. Слишком остро, слишком близко — эта тема касалась самого сердца.
— А нельзя ли это истолковать так, что я настолько хочу твоего возвращения, что готов пойти даже на это?
Чонён смотрел на него, пытаясь уловить хоть что-то — эмоцию, тень сомнения, живое движение, — но лицо Дохона оставалось каменным. Ни вспышки в глазах, ни дрожи в голосе. Только всё тот же ровный, холодный взгляд. От этого становилось только страшнее.
«Возможно… он просто не хочет признать, что их брак — ошибка. Что всё развалилось. Что его гордость не выдержит — сказать: "Я ошибся." Ведь вся его семья была против с самого начала. Следили, насмехались, делали ставки: сколько протянет этот нелепый союз. Сколько продержится рецессивный омега рядом с наследником Мунов.»
«И он не может позволить, чтобы они оказались правы.»
— Вы предлагаете мне воспитывать ребёнка, рождённого другим человеком? — медленно, с усилием выговорил Чонён, каждый слог отдавая внутренним протестом.
— Я этого не говорил. Если не захочешь видеть ребёнка — его будут растить в другом месте.
Дохон откинулся на спинку стула, не отводя взгляда. Кивнул — неторопливо, спокойно.
В его голосе не дрогнуло ни ноты. Будто он говорил не о себе, не о судьбе будущего ребёнка, не о Чонёне — а о чем-то далёком и чужом. Как о чьей-то биографии, с которой он давно свыкся.
Чонён в упор смотрел на него. Его глаза — чёрные, плотные, как застывшее стекло — не отражали ничего. Ни боли, ни надежды. Ни желания жить по-другому. Ни стыда.
По спине пробежал холод. Словно сидящий перед ним человек был не живым, а идеально воссозданной имитацией. Всё было на месте — голос, лицо, осанка — но чего-то, самого главного, в нём не было.
Между ними вновь повисло молчание. Глухое, как выстрел внутри головы.
В мыслях Чонёна закрутилась карусель. Всё, что он знал о Мун Дохоне, всё, что он пытался понять, простить, объяснить — вдруг потеряло форму. И вместо привычного, непонятного, но всё же родного человека перед ним сидел кто-то другой. Холодный. Логичный. Сильный. Опустошённый.
«Да. Он вырос с родной матерью, которая бросила его ради денег. В одночасье стал наследником семьи чеболей — и был отвергнут ею. Словно разменная монета.»
«А одноклассники, травившие его в школе, тут же начали лебезить, стоило его положению измениться. Словно и не было никакой вражды. Словно дружба и уважение можно купить, как галстук или машину.»
«Мысль о том, что за деньги можно купить даже ребёнка… С его точки зрения, в этом, наверное, была своя жестокая логика.»
Но Чонён думал иначе. Он чувствовал иначе. Это казалось ему неправильным, извращённым — чем-то, что выворачивает душу наизнанку. От одного только звучания этой холодной логики становилось не по себе.
«Если я вернусь к Дохону… это будут бесконечные столкновения. Больнее, глубже, чем раньше. Я ещё не зажил. Я не хочу снова подставляться под удар.»
Он устал. До дрожи в пальцах, до липкой пустоты под рёбрами. Ему не хотелось больше застревать в этом бесконечном круге боли, где каждый виток — как удар заново.
— Я сделаю вид, что не слышал этого. Мне… пора идти, — тихо сказал он и медленно поднялся.
Слишком долго он сидел напротив. За это время всё, что он пытался выбросить из памяти, всё, что болело и отпечатывалось, снова начало шевелиться внутри, словно только и ждало, чтобы вернуться.
Он уже прошёл было мимо Дохона, почти дошёл до выхода, но вдруг остановился. Взгляд скользнул по своей тарелке. По меню. По интерьеру.
«Морепродукты. Конечно. Именно сюда.»
То, что секунду назад он не заметил, вдруг вспыхнуло — резким, мелким раздражением. Всё в этом ужине было чужим, как и человек напротив.
— И ещё. Вы спросили, почему я не ем, — Чонён обернулся. — У меня аллергия на ракообразных.
— С каких пор? — Дохон нахмурился, чуть наклонив голову. Он посмотрел снизу вверх — почти удивлённо. В этом взгляде не было насмешки, но было что-то ещё хуже: полное незнание. Как будто он слышал это впервые.
Чонён криво усмехнулся, почти беззвучно, уголками губ.
— Почему я не знал? — спросил Дохон, нахмурившись. Его голос прозвучал не агрессивно, но глухо — как будто он действительно пытался понять.
— Наверное, потому что вам было неинтересно, — устало отозвался Чонён и отвернулся.
В груди нарастала знакомая тяжесть — как будто каждый обмен репликами только сильнее затягивал петлю. Он не хотел больше говорить. Не хотел объяснять. Он уже сделал это слишком много раз — и ни разу не был услышан.
— Подожди. Я отвезу тебя, — Дохон тоже поднялся, заметив, что Чонён направляется к выходу.
— Не нужно. Мне неудобно, — отрезал тот, не дав договорить, и быстро вышел из ресторана.
Права пословица: люди не меняются.
Он ничего и не ждал от Дохона — но тот всё же сумел удивить. Превзойти самого себя. Таким же чужим он был и раньше, но теперь это стало невыносимо очевидным. Как будто между ними пролегла не трещина, а пропасть.
Влажный ночной воздух обдал лицо. Чонён глубоко вдохнул — и лишь тогда понял, как сильно сжимала его грудь всё это время. На мгновение стало легче. Незавершённые дела крутились в голове, роясь мрачным фоном, но он старался не думать об этом. Сейчас он хотел только одного — ни о чём не думать. Просто идти домой.
Воздух в офисе агентства с утра казался тяжёлым, как перед грозой.
Позвонил Ким Гёнсоп — резко, без предисловий:
«Срочно приезжай. Надо обсудить съёмки.»
Чонён приехал почти вслепую, едва проснувшись.
В кабинете Ким выглядел так, будто не спал всю ночь. Он ходил туда-сюда, тёр глаза, взъерошивал волосы обеими руками — всё в его жестах говорило о глубокой усталости и растущем беспокойстве.
— Я в общих чертах слышал о вчерашнем… — начал он с тяжёлым вздохом. — Сценарий… это ведь была история о тебе и директоре Мун Дохоне, так?
Чонён кивнул. Одно короткое движение. Он не хотел вдаваться в подробности.
Ким шумно выдохнул и на секунду прикрыл глаза, будто не знал, с чего начать.
— Хах… Во-первых — я и сам не знал, что там такая роль. Честно. Ты ведь тоже узнал только на площадке?
— Должно быть, ты был в шоке… — пробормотал Ким. Его лицо действительно не оставляло сомнений: он действительно не лгал.