Экс-спонсор (Новелла) | Глава 84
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Ответ Дохона прозвучал мягко, почти нежно, но от этой непривычной интонации по спине Чонёна пробежал тонкий, ледяной холодок. Он сглотнул — с трудом, будто горло перехватило, — и не смог подавить дрожь, вспыхнувшую где-то у основания позвоночника.
Он знал. Знал с самого начала: если его затащили сюда, в комнату альфы в гоне, всё не ограничится одним разом. И всё же, когда реальность впилась в кожу, внутренности сжались в тугой комок.
Пальцы Дохона коснулись его подбородка — странно мягко, почти ласково — и его феромоны сладко окутали Чонёна. Эта несвойственная ему нежность ощущалась как искусно расставленная ловушка, приманка, таящаяся под тонкой оболочкой тепла. Предчувствие беды кольнуло сознание: стоит поддаться — и его затянет без остатка.
Дохон будто прочитал эти мысли. Неторопливо стянул с Чонёна футболку, до этого небрежно задранную наверх. Последняя преграда исчезла. Кожа, обнаженная навстречу прохладному воздуху, вздрогнула.
Дохон тщательно вытирал с его лица и груди следы спермы. Движения были неторопливыми, осторожными. Мягкая ткань легко скользила по коже, и даже эти движения вызывали внутреннюю дрожь. Закончив, он небрежно швырнул тряпку под кровать, даже не взглянув, куда она упала. Затем наклонился ближе и осыпал гладкое плечо Чонёна легкими, едва ощутимыми поцелуями.
Волна феромонов, еще недавно сбивавшая с ног, теперь стала слабее. Давление спало, позволив Чонёну дышать ровнее, воспринимать запах альфы без прежней паники.
— Хаа… — облегчённый вздох вырвался сам собой.
Сердце тут же сорвалось в бешеный ритм. Лёгкая дрожь пробежала по рукам. Щёки налились горячей краской. Алкоголь давно выветрился, но тело реагировало иначе: странная, несвоевременная волна возбуждения прокатилась по нему, расслабляя мышцы, ещё недавно сведённые судорогой.
Чонён медленно моргнул, глядя на Дохона. Лицо альфы казалось ближе, чем прежде, детали резче: тени под скулами, влажный блеск на губах, тяжёлое дыхание.
— Кстати. — вдруг начал Дохон, скользнув губами по его плечу, — А кто тебе сказал, что у меня гон?
Он лениво прикусил нежную плоть на плече, едва ощутимо, но от этого легкого укуса Чонёна будто кольнуло током. Шумно вздохнув, он быстро покачал головой, притворяясь, что ничего не понимает. Сеён он выдавать не собирался.
Вместо ответа Чонён обхватил бывшего мужа за шею, притягивая ближе и утыкаясь лицом в его макушку. Дохон замер, ощутив этот жест. Секунду, другую он молчал — тяжело дышал, прижимаясь лбом к его груди.
Похоже, покорное объятие тронуло его сильнее, чем слова.
— Допрос можно и отложить, — наконец пробормотал он, медленно проводя ладонью вдоль талии Чонёна. Голос его звучал низко, почти вкрадчиво. — Сейчас важно кое-что другое.
Но стоило ему намекнуть, что допрос лишь отложен, а не отменён, как зрачки Чонёна резко расширились, выдав мгновенную панику.
— Постойте, директор! Тех, кто здесь работает... пожалуйста, не говорите им ничего. — Голос Чонёна сорвался, он умолял, но Дохон оставался непоколебим.
— Но это я! Я их заставил! Угрожал! Им пришлось... пришлось рассказать!
На губах Дохона появилась лёгкая ухмылка, а в глазах скользнул еле заметный смешок — он просто не мог всерьез поверить, что Чонён способен на что-то подобное.
— Угрожал? Ты? Надо же... страшно. Если они и правда повелись на такой дешёвый трюк, то тем более нет причин держать их в доме, — добавил он, разбивая последнюю надежду Чонёна.
— Директор! — Чонён обхватил его лицо ладонями, заставляя взглянуть на себя. — Пожалуйста! Они ведь только волновались за вас... потому и сказали!
Дохон задержал на нём взгляд. Его голос опустился до почти глухого шёпота:
— Оставить безнаказанными тех, кто болтает без спроса?
Вокруг будто сгустился воздух. Феромоны, ещё недавно жаркие и обволакивающие, стали жёсткими, терпкими — словно ледяное дыхание за шеей.
Он был открыт, как никогда. Обычно сдержанный, почти непроницаемый, сейчас Дохон едва ли пытался скрыть раздражение. Гон медленно снимал с него все привычные доспехи.
— Для вас это важно? Наказывать прислугу? — Чонён едва справлялся с дыханием. — А я... я не понимаю. Почему вы молчали? Три года. Не раз, не два — три года!
Не удержавшись, он перевёл разговор на то, что волновало его теперь больше всего, и сразу же подумал: «Хоть я и сам хорош, тоже врал...Но знать все равно хочется».
— Я правда ничего не знал. Что если альфа — даже доминантный — подавляет гон, это опасно. Что вы всё это время терпели. Если бы я знал…
— И что бы ты сделал, если бы знал? — резко перебил Дохон. Его голос снова стал жёстким. — Что я должен был сказать, когда ты шарахался от каждого моего прикосновения и с таким несчастным лицом, отводил глаза?
Чонён вздрогнул, услышав это. Слышать о себе прошлом было странно.
— Сказать тебе, что ты обязан, потому что ты мой муж, исполнять супружеский долг во время гона, даже если тебе больно спать со мной? Так? — Голос Дохона был ровным, но в нём звенела горечь.
Чонён закусил губу, потом, срываясь на шёпот, сказал:
— Но... мы могли бы найти выход. Вместе. Как сейчас, — твёрдо сказал Чонён, хотя их уже ничто не связывало. Но чувство ответственности всё ещё сидело глубоко под кожей.
Эта привычка – чувствовать ответственность друг за друга — осталась у них со времён брака. Но их усилия всегда шли впустую, как два параллельных пути, никогда не пересекающихся. Чувства текли порознь, не смешиваясь, словно масло и вода. А за три года всё невысказанное — обиды, недосказанности, попытки докричаться друг до друга — и вовсе исчезли.
— Верно, — наконец сказал Дохон. — Надо было говорить раньше.
Пустые слова, запоздалые и бесполезные.
И в тот же миг Дохон рванул вниз, сдёргивая с Чонёна брюки и бельё одним резким движением. Тело осталось обнажённым, беззащитным перед ним.
Дыхание Дохона стало прерывистым, тяжёлым. Он едва держал себя в руках.
— Кажется, только сегодня я нашёл выход, — хрипло бросил он, оценивающе скользя взглядом по обнажённому телу под собой.
— Директор…! Мы же не договорили! — в отчаянии воскликнул Чонён.
— Разве я похож на того, с кем можно разговаривать?
Чонён вздрогнул, когда твёрдый горячий член упёрся ему в бедро. По коже пробежали мурашки — жар от тела Дохона резко контрастировал с прохладой комнаты. Он опустил глаза, инстинктивно сжавшись, но не сопротивляясь.
Возможно, приняв его реакцию за страх, Дохон — чья плоть под кожей пульсировала, готовая сорваться с цепи — вдруг смягчил хватку. Его ладонь медленно скользнула по телу Чонёна, а губы обжигающе легли на грудь, живот, бока, словно оставляя на коже невидимые метки.
— Ххх... нннгх... — тихие стоны вырывались у Чонёна с каждым новым прикосновением.
Он покорно принимал прикосновения, пока внезапная мысль не пронзила его голову. Полуприкрытые глаза распахнулись. Всё тело напряглось.
— Директор! Я... я ещё не принимал душ! М-можно я быстро ополоснусь и вернусь? — запинаясь, срывающимся голосом взмолился он.
«Утром я конечно мылся... но потом была встреча с Ким Джиханом, я мог вспотеть за день. И алкоголь... Наверняка от меня пахнет...»
Краска стыда залила его с новой силой. Он заёрзал в объятиях Дохона, пытаясь вывернуться.
— Где? — низким голосом отозвался тот. Когда Чонён попытался отстраниться, сжал его ещё крепче и, притянув ближе, уткнулся носом в шею под ухом. И сделал несколько глубоких вдохов.
— Кхх... Дирек... тор!.. — Чонён едва не вскрикнул, почувствовав обжигающее дыхание на коже.
Дохону, похоже, было плевать, мылся ли Чонён. Наоборот — он будто смаковал этот запах, вдыхал медленно, глубоко, снова и снова, с какой-то мрачной жадностью.
— Н-но… от меня же п-потом пахнет… — пролепетал Чонён, сгорая от стыда. Кожа пылала, обычная бледность исчезла — теперь она была почти багровой, как при сильном жаре.
— От тебя пахнет только чем-то приятным, — прошептал Дохон. Горячее, влажное дыхание скользнуло по чувствительному уху.
Плечи Чонёна мелко вздрогнули.
Плечи Чонёна мелко вздрогнули. Дохон даже не думал его отпускать — наоборот, прижался лишь сильнее, потеревшись пахом о его бедро.
— А может, и правда потом пахнет, — издевательски пробормотал Дохон себе под нос.
— Поэтому я и хотел в душ! — вспыхнул Чонён, уже не зная, стыдно ему или просто хочется зарыться в подушку.
— Шучу. Не нужно тебе мыться, — тихо отозвался Дохон.
И в тот же миг феромоны, ослабевшие на короткое мгновение, снова ударили — резко, плотно, будто обволакивающий жар. Комната вновь наполнилась запахом, вязким и насыщенным, от которого перехватывало дыхание. Чонён прикусил губу. Снова.
Дохон легко, играя его состоянием, раздвинул его ноги. Мягкие, дурманящие феромоны вновь стали тяжёлыми, липкими, и дыхание опять перехватило.
Дохон рванулся вперёд и жёстко впился в его губы, не оставляя ни секунды на дыхание. Поцелуй был резким, глубоким, с нажимом — таким, от которого у Чонёна мгновенно перехватило горло. Воздух исчез. Голова закружилась, всё внутри поплыло
Чонён отвечал на поцелуй неумело, губы дрожали, когда горячий член Дохона прижималась к его бедру. Каждое движение, каждый толчок вырывал стон, который он отчаянно пытался сдержать, прикусывая губу до боли.
— Ахх… — вырвалось само собой, когда твёрдая плоть оставила влажный след на поверхности бедра.
«Какой душ? О чём я только думал?» Мысль казалась теперь абсурдной. Всё его существо кричало о другом — о необходимости прижаться ближе, раствориться в этом теле, в этом запахе. О необходимости молить, умолять, чтобы Дохон наконец прекратил эту пытку и взял его.
Когда губы ненадолго разомкнулись, Чонён дрожащей ладонью коснулся груди Дохона. Контраст был унизительным - его пальцы дрожали и цеплялись за кожу, в то время как тот оставался совершенно невозмутимым.
Горькая обида подступила к горлу. Почему только он один — слабый, дрожащий, опьянённый чужими феромонами? Почему Дохон остаётся холодным, когда он сам готов расплавиться от одного прикосновения?
Сжав зубы, Чонён перестал сдерживать свои феромоны. Они вырвались наружу неровной волной — сладковатые, дрожащие, совсем не такие мощные, как у Дохона. Рецессивный омега, он привык только подавлять свой запах, а не использовать его.
Когда Дохон снова наклонился, Чонён поймал его взгляд:
«Может, феромоны рецессивных омег вообще не действуют на доминантных альф?» Последняя уверенность испарилась. Он чувствовал себя обманутым— только он один терял голову от этого запаха, в то время как Дохон...
Но пальцы, впившиеся в бёдра Чонёна, внезапно сжались чуть сильнее.