Возжелай меня, если сможешь (Новелла) | 187 глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Счастья вам! Диандре, мужик, ты всё-таки это сделал!
Под шквал восторженных криков жених и невеста, сияя улыбками, махали гостям. Шутка ли — настоящая семья, рожденная в стенах их пожарной части. Это само по себе событие, но тот факт, что избранницей стала Валентина, делал ситуацию почти фантастической. Все знали, с каким пылом Диандре добивался её, поэтому в общих поздравлениях сквозила искренняя, хоть и недоверчивая радость.
— Охренеть, у него реально вышло, — пробормотал кто-то в толпе, не переставая хлопать.
— Ещё бы, — тут же подхватил другой голос. — Слышал, Диандре перед ней чуть ли не на коленях ползал.
— На коленях? Бери выше. Да тут половина парней готова была бы ползти за Валентиной на брюхе, лишь бы она сказала «да».
— Постой, а разве она его не отшивала раньше? Терпеть же не могла.
— Было дело. Но ты вспомни, Диандре тогда чуть коньки не отбросил на вызове. После того случая он сильно изменился.
— Это точно. Видел бы ты его сейчас. Если перед Валентиной лужа, он готов лечь в неё сам, лишь бы она туфельки не замочила. С таким видом, мол: «Ступайте по мне, моя королева, не стесняйтесь».
Дейн пропускал эти пересуды мимо ушей. Он стоял в стороне, вяло ударяя ладонью о ладонь, изображая подобие аплодисментов. В этом действии не было ни капли души — чистая механика.
Ему и раньше приходилось бывать на чужих свадьбах. Для самих виновников торжества это, возможно, и было главным событием жизни, но для стороннего наблюдателя — лишь очередная социальная повинность, необходимая для поддержания связей. В конце концов, что такое свадьба? Публичная декларация, когда двое объявляют миру, что спят вместе, и клянутся терпеть друг друга до гробовой доски. Для Дейна слова «брак» и «любовь» были понятиями из другой галактики, поэтому весь этот спектакль вызывал у него лишь скуку.
Раньше он хотя бы развлекался тем, что выцеплял взглядом кого-нибудь из гостей со схожим настроем и коротал время за тайной интрижкой. Но теперь даже это казалось пресным.
Дейн поправил воротник дешевого, купленного впопыхах костюма. Ткань неприятно тянула в плечах, напоминая, что он здесь чужой. Спрятав одну руку в карман брюк, другой он поднес к губам бокал с шампанским, мечтая лишь об одном — чтобы эта тоска поскорее закончилась.
— Какая же она красивая… Валентина, — выдохнул кто-то восхищенно.
Она и правда была хороша, но сегодня сияла таким особенным, светом, словно вобрала в себя всё счастье мира. Глядя на эту идиллию, Дейн молча допил игристое. Пузырьки неприятно кольнули горло.
Стоило ему поставить пустой бокал на столик, как рядом возник Уилкинс.
— Диандре выглядит счастливым, скажи?
— Да, типа того, — безразлично бросил Дейн.
Ему было откровенно плевать. Он пришел сюда только из чувства долга, не более. Однако Уилкинс, похоже, истолковал его настроение иначе.
— Глядя на такое, невольно задумываешься: может, и мне пора остепениться, завести семью… У тебя не возникает подобных мыслей?
— Ни малейших, — резко отрезал Дейн, и прозвучало это почти грубо. Но тут же, повинуясь своему циничному настрою, добавил: — Откуда нам знать? Сегодня они женятся, а завтра, может, уже побегут разводиться.
Повисшая тишина была красноречивее слов.
— Я не про Диандре конкретно, конечно, — быстро поправился Дейн, поняв, что ляпнул лишнего.
Уилкинс громко откашлялся, пытаясь сгладить неловкость.
— Кхм. Знаешь, быть таким пессимистом — вредно для здоровья.
Извинение прозвучало так же сухо и формально, как и его аплодисменты. Уилкинс, решив не развивать тему, молча отпил шампанского. Его взгляд был прикован к молодоженам, кружащимся в танце, но было видно, что он собирается сказать что-то еще.
— Гляжу, ты в последнее время взялся за ум. Живёшь по-людски, — заметил Уилкинс, искоса поглядывая на Дейна.
— Так уж вышло, — бросил он, даже не пытаясь скрыть безразличия в голосе.
Уилкинс кивнул, словно подтверждая собственные мысли, и продолжил:
— И слава богу. Нельзя же вечно прожигать жизнь, мотаясь по койкам. Рано или поздно надо взрослеть.
Эту пластинку Дейн слышал всю жизнь, так что ответ вылетел на автомате. Он уже поднес бокал к губам, чтобы сделать глоток, когда Уилкинс, выдержав паузу, вдруг выдал:
— Я тут подумал… может, познакомить тебя с моей дочерью?
Дейн замер. Шампанское так и не коснулось губ. Он медленно скосил взгляд в сторону начальника. Тот не смотрел на него — его внимание было приковано к счастливой паре, Диандре и Валентине.
— Если закрыть глаза на твои ночные похождения, парень ты неплохой. К тому же, с дурными привычками ты, кажется, завязал. Вот я и подумал, почему бы вам не встретиться? Глядишь, что и выйдет…
Уилкинс жестом прервал попытку возразить. Дейн вынужденно умолк, стиснув ножку бокала.
— Никто ж не тащит тебя под венец прямо завтра. Просто встретьтесь, пообщайтесь. Не всё же тебе в бирюльки играть, пора бы и о серьёзных отношениях подумать. У каждого, знаешь ли, всё начинается с малого.
Дейн промолчал. Слова застряли в горле колючим комом. Он смотрел на Уилкинса пустым взглядом — казалось, словно душа его в этот момент покинула тело, оставив лишь оболочку в тесном костюме.
— Спасибо за доверие, но не стоит.
Вежливость была единственной бронёй, что у него осталась. Однако Уилкинс, похоже, решил играть роль доброго наставника до конца.
Он кивнул в сторону танцпола. Диандре и Валентина смотрели друг на друга так, будто во всём мире не осталось никого, кроме них. Их лица светились той самой абсолютной нежностью.
— Разве не красота? Тебе тоже нужен такой человек рядом. И дело даже не в свадьбе, чёрт с ней. Просто подумай, насколько пуста жизнь, когда в ней только случайный секс и одинокое утро.
Дейн молча перевел взгляд на молодоженов. Кристально чистый образец счастья. Никаких сомнений, никаких теней. Любовь, заполняющая всё пространство между ними…
— Ха… — тихо усмехнулся он. В этом звуке было столько яда по отношению к самому себе, что он даже не стал его прятать. — Не выйдет. Со мной — не выйдет.
Уилкинс нахмурился, сбитый с толку такой категоричностью. Но Дейн не смотрел на него. Его взгляд, полный горечи, был прикован к чужому счастью.
— Для таких, как я, это невозможно. Извините.
Уилкинс хотел добавить что-то ещё, но, заметив приближающегося к ним сияющего Диандре, осекся. Дейн воспользовался моментом мгновенно. Пока жених отвлекал капитана радостным приветствием, он сделал шаг назад, растворяясь в толпе, а затем резко развернулся и зашагал прочь.
Гум голосов и музыка начали затихать, превращаясь в отдаленный фон. Вокруг стало тихо.
Оставшись наконец в одиночестве, Дейн запрокинул голову. Над ним раскинулось бескрайнее, пронзительно синее небо — такое чистое, что от этого становилось тошно. Пустота снаружи, пустота внутри.
Он сунул сигарету в зубы, чиркнул зажигалкой и глубоко, до боли в легких, затянулся. Перед глазами, заслоняя собой реальность, всплыло лицо. Женское лицо с налитыми кровью глазами, искаженное ненавистью. Она выплевывала проклятия, и каждое слово до сих пор жгло, как в тот самый день.
«Я пропащий. Испорченный с самого начала», — подумал Дейн, выпуская струю сизого дыма.
Он смотрел вдаль, сквозь дымку. Постепенно жуткая гримаса женщины начала расплываться, и поверх неё проступило другое лицо. Лицо мужчины. И мягкий, светлый голос, зовущий его по имени.
Он прикрыл глаза ладонью, в которой всё ещё дымилась сигарета. Кончики пальцев покалывало, а в груди, где-то в самой глубине, заныло, словно там открылась старая рана. Но он тут же одёрнул себя.
«Это просто наваждение. Фантомная боль. Я ведь не ошибся».
Образ мужчины, лицо которого было мокрым от слёз, всплыл в памяти так ясно, словно это происходило прямо сейчас. Нет, он не забывал этого ни на секунду. Ни единого слова, ни единого сдавленного всхлипа. Всё это было выжжено у него внутри.
<Любовь не может быть такой уродливой.>
Дейн зажмурился, и лицо его исказилось от опустошения.
«"Любовь — это не так". Вот именно. Поэтому тебе нельзя меня любить. Я всё равно не смогу сделать тебя счастливым».
<В следующий раз не приезжай. Даже если я правда умру.>
«Разве такой, как я, вообще способен любить? Я умею только мучить других, приносить одни несчастья».
В памяти снова возникли те влажные, блестящие от слёз глаза, смотрящие на него с немым укором.
«Наверное, я до конца своих дней буду вспоминать этот взгляд и корить себя».
Он так и стоял неподвижно под пустым синим небом, снова и снова убеждая сам себя:
Мысль вяло ворочалась в голове.
Сквозь мутную пелену в глаза бил неверный пульсирующий свет. Дейн моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, но огненные пятна продолжали плясать перед взором, то вспыхивая, то угасая в рваном, тошнотворном ритме, не подчиняясь его воле.
«А…?» — сознание дрейфовало в густом тумане, отказываясь цепляться за реальность. — «Где я…?»
Ответ пришел извне. Где-то совсем рядом раздался грохот — глухой, утробный рев, от которого пол содрогнулся, передавая вибрацию прямо в кости. Воздух сгустился, стал горячим и вязким; каждый вдох обжигал легкие едкой гарью, оставляя на языке горечь. Сухой треск дерева и грохот падающих обломков сливались в жуткую, неритмичную симфонию.
Некоторое время он лежал абсолютно неподвижно, просто вслушиваясь в этот хаос. Реальность просачивалась в мозг медленно, по капле, вытесняя спасительное забвение.
И вдруг его пронзило ледяной иглой понимания.
Он лежал на полу. Распластанный, беспомощный, посреди здания, которое уже пожирало ненасытное пламя. Здания, которое вот-вот рухнет, похоронив его под раскаленными руинами.