Экс-спонсор (Новелла) | Глава 122
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Послушно шагнув внутрь, Чонён всё никак не мог взять в толк, зачем Дохон приехал сюда.
Не успел он найти хоть ответ на этот вопрос, как дверь за его спиной тихо закрылась. Щёлкнул замок. И, как Чонён и предполагал, в небольшой залитой светом комнате находился Мун Дохон.
— Как вы сюда попали? — вырвалось у него. Память была еще свежа, как в их последнюю встречу он почти без остановки рыдал прямо перед бывшим мужем, выплёскивая всё, что накопилось на душе. Поэтому столь внезапный визит сейчас совершенно сбил с толку, заставив сердце тревожно замереть.
Дохон, сидевший на диване, небрежно качнул телефоном в руке.
— Почему ты не отвечаешь на звонки?
— Вы приехали только для того, чтобы спросить об этом? — удивился Чонён.
Было всего лишь около двух часов дня. Хотя сегодня пятница, до назначенного времени их встречи ещё оставалось достаточно времени.
Он действительно звонил раньше, но Чонён с самого утра был на фотосессии — время растягивалось в бесконечные смены одежды, вспышки, позы, а в перерывах гримёрка напоминала хаотичный улей: Хаюль то и дело убегала, так что сосредоточиться было тяжело. Ответить на звонок в такой суете просто не представлялось возможным.
«Да и какая разница,» — подумал он, — «Всё равно же вечером встретимся. Можно было и не звонить.»
— Вы меня так напугали, появившись внезапно, без предупреждения, — тихо сказал Чонён. Он напрягся, в сердце коротко кольнуло: а вдруг случилось что-то серьёзное? Снова наследство? Или Мун Хиджин устроила что-нибудь?
Но услышав равнодушное «нет», он с облегчением выдохнул. Прижал ладонь к груди, где всё ещё отдавалось эхом недавнее волнение, и внимательно посмотрел на Дохона.
— Я не мог ответить из-за съёмок. Вам менеджер или кто-то другой ничего не сказал?
«Как будто он до сих пор не знает моё расписание наизусть…» — с сомнением подумал Чонён. — «Дохон наверняка знал, что с утра у меня фотосессия. Так что прийти без предупреждения, сославшись на «не мог дозвониться» — звучит как-то странно».
— И правда. Почему я вдруг приехал? — пробормотал Дохон, будто спрашивая самого себя. Несколько секунд он молчал, словно сам искал ответ. А потом тихо добавил: — Сам не знаю. Мне доложили, что с тобой всё в порядке, но я почему-то всё время думал, что должен убедиться в этом собственными глазами.
Чонён молчал, не зная, что и думать.
— В прошлом я тоже был уверен, что у тебя всё хорошо. Докладывали именно этк информацию. Но потом ты сказал, что всё было не так.
— То есть… вы приехали просто потому, что вам стало интересно, как я?
— Да. Было интересно, — с тем же спокойствием повторил Дохон, будто только сейчас сам понял, зачем пришёл. — И у меня ещё остались вопросы.
— Что именно вы хотите узнать?
— В прошлый раз ты сказал… что Мун Хиджин не впервые вела себя с тобой по-хамски.
«Ах, всё-таки об этом…» — устало опустив глаза, Чонён молча кивнул.
— Значит, и Мун Тэджин тоже?.. Он тоже издевался над тобой? Так же, как Хиджин и Пак Чонук?
— Директор, какая теперь разница? Что было — то прошло. Почему вы продолжаете расспрашивать? Что вы вообще собираетесь де…
— Я не могу оставить это просто так, — перебил его Дохон. Тон его стал жёстким, в голосе проступили эмоциональные нотки. Настолько непривычные, что Чонён с удивлением вскинул взгляд.
Он смотрел на сидящего напротив мужчину, в котором с трудом узнавал того самого Дохона, который всегда оставался спокойным и отстраненным.
— Это же было так давно. И я не жду никакой запоздалой справедливости или мести. Какой в этом смысл? Тогда, в тот самый момент, я просто хотел, чтобы вы выслушали меня и поверили.
— Вот почему я пытаюсь выслушать сейчас, — отрезал Дохон. Он встал с дивана и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Тогда ты мог бы объяснить подробнее. Если я чего-то не понял, надо было сказать Шиму. Или хотя бы кому-то из помощников.
Похоже, тот телефонный разговор с Мун Хиджин, который Дохон случайно подслушал несколько дней назад, оставил куда более глубокий след, чем Чонён ожидал.
«Раз он приехал сюда, чтобы поговорить об этом… значит, и правда задело».
Чонён молчал, переваривая услышанное.
«Каких только чудес не бывает на этом свете! Сам Мун Дохон, не в силах побороть своё внезапное любопытство, отложил в сторону все неотложные дела в компании и специально приехал сюда».
Но, в отличие от Дохона, который только сейчас начал что-то осознавать, Чонён давно поставил жирную точку во всех болезненных делах прошлого. Он отказался от бессмысленных попыток распутать тугой застарелый клубок мучительных эмоций и обид. Просто оставил всё как есть. Поэтому этот неожиданно запоздалый пыл Дохона не вызывал у него никакого душевного отклика. Только глухую усталость.
— А вы сами не хотели ничего узнать? — спокойно спросил Чонён.
— Как? — Дохон слегка приподнял брови. — Если ты сам всё время молчал и ничего мне не говорил, как, по-твоему, я должен был обо всём этом догадаться?
— …Пожалуй, вы правы, — выдохнул Чонён. В груди на мгновение потянуло знакомую пустоту. Пропасть между ними снова обозначилась очень чётко.
«Дохон всегда был слишком занят, чтобы замечать такие мелочи, как трещины в человеческих отношениях. Он и не должен был ничего понимать, если ему об этом не сказали — у него просто нет на это ни времени, ни навыка».
— Я теперь понимаю, — сказал Чонён и усмехнулся без радости. — Вы просто гораздо менее чувствительны, чем обычные люди.
Целых три года он сражался с этим выводом. Убеждал себя, что всё не так. Мучился, потому что продолжал любить, потому что хотел знать, понимать, делить жизнь с Дохоном.
Но Дохон был из тех, кто никого не подпускает близко. Он не видел смысла в разговорах, которые выходили за рамки необходимого. Не считал нужным интересоваться ничем, что не касалось дела и не понимал, зачем уделять кому-то внимание, если этот кто-то сам не требует его громко и настойчиво.
— Но… и что с того? — Чонён взглянул прямо в глаза, в голосе не дрогнуло ни нотки. — Разве вам не должно быть интересно, как живёт человек, с которым вы делите дом? Какие у него увлечения, что он любит, как ладит с другими людьми? Разве не естественно знать это, даже если он сам молчит?
Голос звучал сухо, спокойно. Больше не было ни гнева, ни боли. Как будто он давно проговорил это про себя и теперь просто озвучивал выводы, к которым успел прийти.
— Директор… вы, может, и собирались заботиться обо мне, как о питомце. Но настоящее внимание — это не про корм и крышу. Это про то, чтобы интересоваться, слушать, задавать вопросы. А вы этого не делали. И теперь, когда хотите узнать, что там делали Мун Хиджин или Мун Тэджин… это уже ничего не изменит.
Он отвёл взгляд, но только на миг — затем снова посмотрел в упор.
— Ведь всё, чего хотел — это вашего внимания. А теперь… теперь, когда мы чужие люди, ваша внезапная жажда разобраться и кого-то наказать выглядит просто странно.
— Входить нельзя! — голос охраны резко прервал объяснение Чонёна. Он замолчал на полуслове и резко обернулся к двери в гримёрку.
— …А? Почему это нельзя? — по-детски искренне и растерянно переспросил тоненький, но на удивление требовательный голосок, и Чонён сразу понял: это Хаюль, его маленькая партнёрша по съёмкам, каким-то чудом пробралась к гримёрке.
— Девочка, я же сказал, внутрь проходить сейчас нельзя. Уходи.
— Я… я присла к оппе Чонёну. Это глимёлка дяди?
Охранники за дверью на мгновение замолчали. Кажется, такая детская непосредственность немного сбила их с толку.
Несмотря на строгость охранников, Хаюль явно не терялась. Маленькая, но настойчивая, она с уверенностью выкладывала всё, что считала нужным. И Чонён вдруг поймал себя на том, что забыл, о чём вообще шёл разговор с Дохоном.
— Оппа Чонён сказал, что Хаюль можно плиходить всегда-всегда!
— Нет, ну это понятно, но зачем вы приехали так… заметно? — Чонён внезапно повернулся к Дохону с упрёком. Он ведь и так, без всяких эскортов и напоминаний, собирался приехать сегодня вечером в назначенное время в отель, как они и договаривались накануне. Всё равно нужно было встретиться из-за наследства бабушки.
— Я не приезжал заметно, — невозмутимо отозвался Дохон.
— Из-за вас теперь пойдут странные слухи!
Но мысли возвращались к происходящему снаружи. Чонён не мог просто стоять и слушать, как телохранитель бесцеремонно прогоняет маленькую Хаюль, которая пришла именно к нему. Он сам решительно шагнул и распахнул дверь.
«Поговорим позже», — одними губами бросил он Дохону и тут же смягчился, увидев знакомую фигурку.
— Ага! Я присла иглать с оппой! — радостно пропищала она, моментально проскользнув между растерянных охранников и влетев в гримёрку.
— Мама пошла покупать вкусняски.
— Тогда нужно было тихо сидеть в гримёрке. Зачем ты так бегаешь?
— Мне было скучно, и я оцень хотела иглать с оппой! — затараторила Хаюль, обвила его за талию и прижалась щекой к рубашке. Лишь через несколько секунд, продолжая болтать, заметила Дохона и заморгала.
Бросив взгляд на Дохона, Чонён фыркнул.
«Дядя?» — он едва сдержал смешок, который так и рвался наружу, несмотря на всю серьёзность ситуации. — «Ну да, тридцать два года — для такой крохи он действительно дядя».
— Это дядя Дохон. Скажи: «Здравствуйте».
Чонён подхватил Хаюль на руки, легко прижимая к себе, и, взяв её крошечную, как лепесток, ладошку, помахал ею в сторону Дохона. И только после того, как имя вырвалось само собой, он запоздало задумался, не было ли это слишком… фамильярно.
Дохон, казалось, был не в восторге от того, что в их напряжённый разговор так бесцеремонно вклинился незнакомый ребёнок, но, судя по всему, упоминание имени оставило его равнодушным.
— Здласте, — Хаюль старательно и вежливо поклонилась Дохону. И тут же, повернувшись к Чонёну, с гордостью продемонстрировала то, что сжимала в кулачке:
— Оппа, у Хаюль есть ободоцек!
— А, правда? Какой красивый! Дай-ка посмотреть.
— Воть! Я плинесла, хотела подалить оппе! — Хаюль протянула ему два детских ободка. Судя по тому, что он не замечал их на съёмочной площадке раньше, это были её личные, принесённые из дома, сокровища.
— Ух ты, это мне? Такой подарок?
— Давай Хаюль сама наденет оппе.
Чонён послушно наклонил голову, и Хаюль, неуклюже перебирая маленькими пальчиками, надела ему на волосы аксессуар. Для взрослого мужчины он был, конечно, маловат и ощутимо давил, но не настолько, чтобы это причиняло настоящие неудобства.
— Ми-и-ило! — Хаюль очаровательно прищурила глазки и широко, от уха до уха, улыбнулась, глядя на Чонёна, украшенного ободком с мягкими собачьими ушками.
«Это ты у нас само очарование, Хаюль», — с нежностью подумал он, с трудом удерживаясь, чтобы не ущипнуть её за пухлую щёчку, и тепло поблагодарил. Затем украдкой, с лёгкой тревогой, бросил взгляд на Дохона.
«Так, кажется, пора бы Хаюль как-то спровадить… Разговор у нас, мягко говоря, не детский».
Дохон, небрежно прислонившись спиной к стене, сверлил его таким пристальным изучающим взглядом, что Чонёну стало откровенно не по себе, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Пока Чонён лихорадочно соображал, под каким бы благовидным предлогом отправить Хаюль восвояси, девочка неожиданно протянула свою коротенькую ручку в сторону Дохона.
Заметив в её ладошке второй ободок — на этот раз с кошачьими ушками, — Чонён замер, похолодев от ужаса.
Дохон был совершенно не тем человеком, который по доброй воле стал бы носить подобные дурацкие игрушки. Но в чистых непредвзятых глазах маленькой Хаюль он, видимо, тоже отчаянно нуждался в украшении. Она без тени сомнения потянулась к неподвижно застывшему мужчине.
— Быстлее! Ну-у? — капризно захныкала она, когда просьба не была исполнена немедленно.
По инерции следуя порыву, Чонён наклонил Хаюль ближе, но сам метался глазами, готовый в любой момент извиняться и прикрывать ребёнка от грядущего ледяного отпора.
«Такого я себе и вообразить не мог… Только бы он не разозлился сейчас», — панически пронеслось в голове.
Было совершенно неясно, какой реакции ожидать от всегда сдержанного и холодного Дохона. Он был почти уверен, что тот со своим обычным безжалостным видом брезгливо увернётся или отстранит ребёнка.
Дохон на секунду задержал на девочке взгляд, а потом молча, без единого комментария… наклонил голову.
Чонён растерянно захлопал глазами.
Обрадованная Хаюль надела ободок с кошачьими ушками ему на голову, чуть задев при этом идеально уложенные волосы. Конструкция слегка сбила линию пробора, ушки топорно торчали на фоне строго выверенного образа, но он не двинулся.
«Чёрт, я попал! Кажется, я крупно попал!» — эта мысль оглушительной сиреной взвыла у него в мозгу.
— Простите! — сам того не заметив, выпалил Чонён быстрее, чем успел хоть что-то сообразить.