Экс-спонсор (Новелла) | Глава 125
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Точно… Я ведь совсем забыл переодеться после съёмок, — пробормотал Чонён, оглядывая себя. Смущение, вызванное тем, что Дохон застал его в таком виде, быстро улетучилось, растворившись в водяной пелене и липкой близости.
Он попытался напрячь память, припоминая, чья это вообще одежда — то ли предоставленная спонсором, то ли личная, подготовленная Мин Херин. Но день был настолько суматошным, что в голове остались только обрывки реплик, мельтешение костюмов, вспышки камер. Он никак не мог вспомнить, что именно говорила Херин.
— Их, наверное, нельзя мочить, — вслух заметил он. — Что же делать?
— Купим новые — отрезал Дохон, и, прежде чем Чонён успел что-то ответить, обхватил его лицо ладонями и вновь поцеловал.
— Мм-м… — «Раз он так сказал, значит, всё в порядке…» — Чонён позволил себе отпустить последние сомнения и, не отрываясь от губ, потянулся к пряжке на ремне Дохона, расстёгивая её пальцами, дрожащими от нарастающего возбуждения.
С потолка всё так же низвергались потоки воды — тяжёлые, настойчивые, как летний ливень. Она не была ледяной, но и тёплой не казалась: прохладные струи стирали границы между телами, превращая всё вокруг в чистую сенсорную стихию.
Они продолжали целоваться, едва переводя дыхание, облизывая губы друг друга, жадно пробуя каждый миллиметр. Вода просачивалась внутрь ртов, стекала по щекам, по шее, но ни один из них не замечал.
Пальцы Дохона, до этого лениво скользившие по влажному бедру Чонёна, незаметно скользнули ниже и пробрались под нижнее бельё. Прикосновения становились всё смелее.
В какой-то момент, когда Чонён уже хотел стянуть с себя мокрую рубашку, прилипшую к спине, почувствовал, как пальцы с неожиданной силой сжали его ягодицы.
— Умм… — Чонён дернулся и запнулся на вдохе. — Может, сначала… снять?
— Сумеешь? — Спросил его Дохон.
Опустив глаза и не решаясь встретиться с ним взглядом, Чонён едва заметно покачал головой. В последний раз их застегивали на съемках. Как это делается правильно, он и сам толком не помнил.
«Но если попробовать самому, может, всё-таки получится расстегнуть?»
Пока Чонён всё ещё колебался, собираясь с духом, рука Дохона уже бесцеремонно пробралась между его упругими напряжёнными ягодицами и дразняще коснулась плотно сжатого колечка мышц.
— Тогда придётся делать вот так, — низким хриплый шепот скользнул по уху.
— Кто разрешал тебе останавливаться? — с мягким упреком произнес Дохон, когда Чонён успешно снял с него брюки, собираясь высвободить напряжённый член из тесного белья. Он прошептал это, ощутимо кусая мочку уха, отчего плечи Чонёна мелко задрожали.
Рефлекторно съёжившись от этого прикосновения, Чонён всё же стянул боксеры и, с неожиданной для самого себя сноровкой обхватил горячий твердый член.
Он тяжело подрагивал, прикасаясь к низу живота Чонёна. Просто огромный. От одной мысли, что это чудище скоро окажется внутри него, внизу живота предвкушающе заныло.
Дохон хрипло выдохнул, поглаживая ягодицы Чонёна, и протолкнул средний палец в узкую податливую дырочку. Внутри было скользко и влажно, готовое к вторжению из-за обильно нахлынувших феромонов.
Чтобы преодолеть невольное сопротивление, Дохон начал с осторожной настойчивостью подготавливать его, пальцем проникая глубже и постепенно растягивая узкий проход. Каждое прикосновение к чувствительным внутренним стенкам заставляло тело отзываться короткой судорогой, а ягодицы мелко подрагивать
Даже от одного этого пальца по низу живота поползла тёплая тягучая волна удовольствия. Не в силах сдержать тихий стон, он уткнулся горячим лбом в широкую грудь напротив и крепко зажмурился, отдаваясь нахлынувшему ощущению. Не давая ему опомниться, Дохон ввёл второй палец, и почти одновременно его рука властно перехватила запястье Чонёна, силой направляя его ладонь к своему члену.
— Двигай, — прошептал он. Низкий хриплый голос, приглушённый шумом льющейся воды, звучал в замкнутом пространстве душевой кабины неразборчиво.
Чонён, на мгновение собравшись с мыслями и остатками воли, принялся неуверенно водить рукой по члену, туго зажатому в дрожащей ладони. Одной рукой полностью обхватить внушительный размер было трудно, поэтому он бережно придерживал тяжёлый ствол у самого основания и медленно, стараясь попасть в ритм чужого дыхания, двигал вверх-вниз.
— Хорошо получается, — с ноткой удовлетворённого одобрения в голосе произнёс Дохон и тут же без предупреждения ввёл третий палец во влажное податливое нутро.
— Ай! А-а! — от ощущения распирающего его изнутри инородного тела ноги Чонёна сжались непроизвольной судорогой.
«Ванная — определённо не лучший выбор для такого. Всё вокруг скользкое, да и остатки мокрой одежды ужасно мешают, сковывая каждое движение. А Дохон, наоборот, уже полностью обнажён, какая вопиющая несправедливость!»
К тому же, он понимал: если ноги вдруг ослабнут от перенапряжения или нахлынувших ощущений, он тут же растянется на скользком кафельном полу, так что расслабляться нельзя было ни на секунду. Приходилось постоянно быть начеку.
Вскоре тесное пространство душевой кабины наполнили громкие хлюпающие звуки влажного трения. В этом мареве уже было трудно разобрать, что именно порождает их: рука ли Дохона, властно и умело движущаяся в его теле, или собственная ладонь, всё быстрее стимулирующая напряжённый член Дохона. Всё вокруг стало мокрым, скользким и откровенно-возбуждающим.
— И это ты называешь глубоко? — Дохон неожиданно вынул пальцы. Затем, задумчиво перекатывая между большим и указательным пальцами густую прозрачную смазку, склонил голову набок.
Струи тёплой воды беспрепятственно стекали по чётко очерченному подбородку, по сильной напряжённой шее, мимо резко выступающего кадыка, на мгновение задерживаясь в ямочке между ключицами, и, плавно огибая рельефные напряжённые мышцы груди, устремлялись всё ниже.
Эта картина была настолько откровенно чувственной, что возбуждала до дрожи в коленях. Чонён, не в силах отвести взгляд, судорожно сглотнул.
То ли от дурманящего действия феромонов, то ли от притягательности безупречного лица и тела Дохона, ноги подкашивались, отказываясь держать. Чонён инстинктивно сильнее прижался к крепкому телу, отчаянно ища опору, чтобы удержать равновесие.
— Директор… вы слишком глубоко пальцы вводите…
— Из-за такой мелочи не стоит поднимать шум, — Дохон нетерпеливо цокнул языком и одним резким движением стянул с Чонёна мешавшее нижнее бельё. Однако из-за неуместных подтяжек оно лишь комком сползло до середины бёдер, запутавшись в ремешках.
Заминка была недолгой, он пристроил свой твёрдый горячий член между подрагивающих бёдер.
Дохон медленно двинул тазом, с ощутимым давлением потираясь напряжённым членом о нежную кожу внутренней стороны бёдер. Одновременно с этим его пальцы снова принялись исследовать узкие сжимающиеся внутренние стенки Чонёна.
— Странно… очень… Может, просто сейчас… ха-а… сразу вставите? — тугое колечко с мучительным трудом поддавалось растяжению, кожа вокруг уже горела огнём.
Каждый раз, когда рука Дохона глубоко проникала внутрь, а затем с той же силой выходила, Чонён вздрагивал и сжимался всем телом, отчего дыхание Дохона становилось ещё более частым, прерывистым и тяжёлым.
— Ещё немного потерпи. Почти готово.
— Не хочу… Пожалуйста, хватит…
— Ху-ух, чёрт. Так ты точно порвёшься, если не подготовить.
Когда Чонён, упрямо качая головой, совсем по-детски заканючил, самообладание Дохона достигло своего предела. Он резко, почти грубо, вынул пальцы.
Монотонный шум падающей воды, до этого казавшийся фоном, начал раздражать, поэтому он коротким движением выключил душ. Затем развернул Чонёна спиной к себе и заставил его упереться дрожащими руками в холодную мокрую стену душевой кабины.
— Не надо сразу весь… А-а! — взмолился Чонён, но Дохон, приставив член к напряжённому входу, с силой толкнулся вперёд, словно намереваясь вонзить его одним мощным движением.
Горячая головка тут же раздвинула сжавшуюся плоть и вошла внутрь. Влажные узкие стенки судорожно сомкнулись вокруг горячего ствола. Чонён коротко прерывисто задохнулся от распирающего ощущения, до предела заполнившего его.
— Ху-ух… Называй меня по имени, — хрипло, на грани рыка, процедил Дохон, сжав пальцами податливые бедра.
— …Д-Дохон-сси. Мм-м… п-пожалуйста… помедленнее…
Он жадно смотрел на округлые ягодицы Чонёна, с видимым трудом принимавшие огромный член.
Когда напряжённая головка, преодолевая сопротивление, вторглась в горячую глубину, бёдра дрогнули. Узкое, напряжённое кольцо мышц плотно обхватило ствол, мешая плавному скольжению внутрь, будто пытаясь удержать вторжение.
Дохон нахмурился, стиснул челюсть и, не выдержав, протолкнул член глубже, с усилием.
Чонён всё ещё оставался в рубашке. Ткань промокла и прилипла к коже, став почти прозрачной, кротко обнажая очертания тонкой спины.
Взгляд скользнул по изящной линии талии, мягко изгибающейся вниз, к округлым упругим ягодицам, едва справлявшимся с напором. Ниже — спущенное бельё и тёмные ремни, охватывающие бедра, как декоративные оковы.
Любой альфа потерял бы голову при виде такой картины. Дохон стиснул зубы, желваки на скулах заходили от напряжения. Он чуть не выругался и, не в силах сдержаться, вонзился до упора.
— Мм-м! — сдавленно выдохнул он, чувствуя, как внутри что-то мешает пройти. В этом месте стенки Чонёна всегда резко сужались, и каждый раз приходилось преодолевать это сопротивление почти с боем.
— Ай, больно… Пожалуйста, выньте… хнык… нельзя? — дрожащим, плачущим голосом прошептал Чонён. Но именно это и сорвало с Дохона последние остатки самообладания.
Он пожирал взглядом обнажённые плечи, лопатки, выскользнувшие из-под влажной сбившейся ткани. Уши, плавный изгиб шеи — всё казалось избыточно красивым, почти неприлично притягательным.
В Чонёне было слишком много всего, от чего Дохон терял контроль.
Это ощущение вызывало у странное отвращение к самому себе. Потеря контроля над собой всегда означала для него слабость — и потому раздражала.
— Ха-а… — но в такие моменты он всё равно подчинялся инстинктам. Как сейчас.
Стиснув бёдра Чонёна так, что в пальцах заиграли сухожилия, он одним резким толчком вогнал член до самого основания.
Звук столкнувшейся плоти отразился от кафельных стен, раскатился по тесной ванной, будто выстрел.
— А-а-акх! Ха-а-а!.. Я же просил… хнык… вынуть! — Чонён на миг лишился воздуха, рот распахнулся в безмолвном крике, и лишь через несколько секунд он судорожно вдохнул. Живот скрутило от давления, и из глаз хлынули слёзы.
Сжавшись, он опустил руку на низ живота, будто проверяя, не видно ли это снаружи. Каждый толчок отзывался глубоко внутри — и с каждой новой вспышкой возбуждения по телу прокатывалась дрожь.
Но Дохон и не думал останавливаться. Не дав Чонёну и секунды, чтобы привыкнуть, он начал двигаться — размеренно, но с нарастающей силой.
Он почти полностью выводил член, оставляя внутри только пульсирующую головку, а затем снова резко погружался до конца.
— Кстати, Чонён… ха-а… тебе нравятся нежные мужчины? — Дохон шлёпнул по округлой ягодице, на которой начали расплываться багровые следы от его пальцев. Потом ладони скользнули ниже, к бёдрам, затянутым в ремни. Пальцы вцепились в них, как в вожжи, и он стал двигаться быстрее, жестче.
— Ха-а! Мм! А-а, а-а, слишком быстро!..
Каждый раз, когда плоть с нажимом вдавливалась в чувствительные стенки, всё, что успело накопиться в голове, разлеталось, как стекло под ударом. Поэтому смысл вопроса, прозвучавшего от Дохона, дошёл до Чонёна далеко не сразу.
— Насколько… нежным он должен быть?
— Ч-что вы… ммм!.. — Чонён зажмурился, не зная, на что реагировать — на слова или движение.
Он было хотел переспросить, но в ту же секунду до него дошло.
«В последнее время Ю Чонён-сси стабильно оказывается в списках самых горячих молодых актёров. Поклонники без ума от вас! Простите за банальность, но всё же: какой тип людей вам нравится?»
«М-м, думаю, нежные. И чтобы легко находить общий язык. Наверное, поэтому мне комфортнее с ровесниками».
Тот самый ответ. Из интервью для журнала, что сегодня лежал на столе в их номере.
«Так он всё же читал его?.. Или специально посмотрел, пока я переодевался?..»
— Хх… ммм… подо… подождите… — он захныкал. Мысли сбивались, как спутанные провода: он не понимал, что именно происходит — и от чего становится так жарко.
— Тебе, значит, нравятся ровесники?.. Ха-а… И кто же этот ублюдок? — каждое слово Дохона сопровождалось жёстким яростным толчком, сдавленным дыханием.
Когда внезапный напор достиг предела, всё вспыхнуло перед глазами — ослепляюще, до мельтешения. Его член, ставший чувствительным до боли, бессильно дёрнулся, покачиваясь в такт ударам.
— Это… мм-м!.. Я… я просто… чепуху какую-то… хнн… сказал!..
— А ты не подумал, — выдохнул Дохон, склонившись ближе, — что если будешь так улыбаться, произнося подобные вещи, твоему спонсору это может очень не понравиться?