Экс-спонсор (Новелла) | Глава 126
Дохон прижимался к нему с такой настойчивостью, что между их телами не оставалось ни миллиметра. Бёдра сплелись в едином ритме, скользкие от воды и жара.
Не вынимая члена, он вдруг начал нарочито медленно потираться, вращая бёдрами так, будто дразнил и испытывал. Каждое движение сопровождалось влажными хлюпающими звуками, раздающимися в месте их соединения.
Внутри всё было переполнено до тошнотворной плотности. Угрожающе большой, давящий изнутри ствол проходился по каждой точке. Поясница Чонёна едва не сводилась от непрерывного напряжения, и от избытка ощущений он весь дрожал, еле сдерживая стоны.
Сзади, будто вовсе не замечая его состояния, Дохон продолжал расспрашивать — снова и снова возвращаясь к тому злополучному интервью. Но Чонён почти не улавливал смысла сказанного: слова пролетали мимо.
— А-акх!.. — он захлебнулся звуком, когда толчок снова сбил дыхание.
Дохон вдруг сорвался в резкие неравномерные движения. Толчки были грубыми, нестройными, будто подгоняемыми гневом. Чонён, не выдержав веса и силы, подался вперёд, опершись на стены душевой. Пальцы соскользнули, царапая гладкую плитку, тело его дрожало, раскачиваясь в такт.
— В твоём окружении, — выдохнул Дохон с нажимом, — не может быть альф-ровесников.
Каждый раз, когда их мокрые тела отрывались друг от друга, чтобы тут же вновь с силой соприкоснуться, воздух наполнялся глухими срывающимися стонами — почти звериными, прерывистыми.
— А… Или ты встречался с кем-то за моей спиной? — зловеще прошипел Дохон.
— Нет же! Мм-м… Я же сказал, это просто слова… почему вы всё время… говорите странные вещи!..
«Что, я должен был там сказать? Что мне нравятся мужчины старше, выше, с властными замашками и тяжёлым взглядом? Это же выглядело бы… нелепо! Неужели он думает, что я всерьёз намекал на него? Или на кого-то ещё?..»
Опыт подсказывал: на дежурные вопросы о типажах лучше всего отвечать так же дежурно. Банальность — самый безопасный щит. Именно поэтому Чонёну казалось особенно несправедливым, что Дохон так цепко вцепился в эту пустую ничего не значащую фразу из интервью. Его настойчивость раздражала.
— И-это же было… давно… я уже и не помню… ха-акх!
Но едва в голосе Чонёна зазвучали нотки протеста, как Дохон, будто в ответ на эту дерзость, вышел из него одним резким движением.
Член, только что выдернутый из горячего нутра, блестел от предэякулята — густо смазанный, влажный, с каплями, стекавшими по венам. В свете ламп его внушительный размер и тяжесть ощущались ещё отчётливее.
— Сейчас снова вставлю, — негромко бросил Дохон и развернул Чонёна лицом к себе.
Его лицо оказалось прямо под светом: щеки покрасневшие, губы приоткрыты, дыхание прерывистое, влажные ресницы склеены. Он выглядел разгорячённым и немного дезориентированным.
Дохон поднял его ногу и закинул на свою руку. Головка члена, скользкая и тёплая, коснулась промежности. От влажного контакта раздался непристойный липкий звук — кожа прилипала к горячей коже.
Отверстие, только что с усилием принявшее его, теперь сжималось и подрагивало, будто зазывая продолжить. Когда головка скользнула по краю, мышцы рефлекторно сжались, затем разжались, и снова — в ритмичном ожидании.
— Быстрее… — прохрипел Чонён почти беззвучно.
Дохон, не сводя глаз с его приоткрытых губ, сам обхватил ствол рукой, направил и одним движением ввёл его до основания.
— Мм-м-м… — нутро, уже расслабленное и податливое, без особого сопротивления приняло член. В отличие от первого раза, теперь он вошёл сразу, глубоко до основания, без лишнего давления: мышцы легко разошлись, путь открылся гладко.
— Ах, чёрт… — выдохнул Дохон, чувствуя, как горячие стенки плотно обхватывают по всей длине. Он толкнулся глубже, медленно, но с нарастающим напором.
Из-за набедренных фиксаторов для рубашки белье и рубашка оставались висеть на теле. Ткань тянула, сдавливала, поза становилась неудобной, но они не останавливались.
— Ху-ух… Этот пояс… Кто тебе его надел?
— Ты каждый раз на съёмках такое носишь?.. Блядь… — выдохнул Дохон сквозь зубы. Его голос стал низким, срывающимся, почти рычанием. — Только не говори, что кто-то ещё это видел. Другой ублюдок этого не видел… надеюсь?
Чонён молча опустил ресницы, будто пытаясь спрятаться, и зажмурился. Губы дрогнули, дыхание сбилось.
Дохон не стерпел, резко схватив его за лицо. Большой палец прижался к щеке, пальцы крепко сжали челюсть, вынуждая Чонёна снова поднять взгляд.
Он отстранился лишь на мгновение, а затем с такой силой вогнал член, что звук удара плоти о плоть гулко разнёсся по ванной, разбиваясь о кафель. Чонён содрогнулся всем телом, ноги задрожали, а дыхание сбилось.
— Ю Чонён! — низко потребовал Дохон ответа.
Тот замотал головой, словно отрицая саму возможность не подчиниться, и прижался к нему всем телом.
— Никто не… не видел. А-а! Дохон-сси… вы первый… кто это видит.
Он едва выговаривал слова, запинаясь, захлёбываясь воздухом, но это не остановило Дохона. Даже получив нужный ответ, он не отводил взгляда. Глаза, потемневшие от возбуждения, оставались прикованы к Чонёну — разгорячённому и мокрому.
Сквозь прилипшую к телу рубашку проступали влажные розовые соски, и каждый раз, когда ткань скользила по ним, движения Дохона становились грубее и жёстче.
Не в силах сдержать нарастающее возбуждение, он наклонился и прижался губами к плечу Чонёна, втянул кожу, провёл языком — и в следующее мгновение впился зубами, оставляя заметный отпечаток.
— Дохон-сси, нельзя! Ха-а… У м-меня завтра примерка, если останутся следы…
Несмотря на мольбы, Дохон, словно зверь, впивался зубами в его ключицы и грудь.
— Не смей показывать это другим ублюдкам, — прохрипел Дохон, сжав его еще сильнее.
— А-а, я сейчас… правда… хх… упаду… кажется…
Чонён зашатался, и, потеряв опору, уткнулся лицом в грудь Дохона. Он тут же подхватил его под другую ногу, удержал и, не прерываясь ни на секунду, рывком приподнял с пола, легко, будто тело в его руках почти ничего не весило.
— Хак! Директор!.. — Чонён в ужасе вскрикнул от внезапного ощущения полёта и тут же обвил руками шею Дохона. — Дохон-сси! О-опустите… меня! Что если я упаду!
— Ху-ух… Не упадёшь, — отозвался тот сдавленно, и, крепко удерживая Чонёна на руках, лицом к себе, с силой толкнулся бёдрами вперёд.
— Ха-а-а!.. — тело отозвалось громким шлепком, и член без сопротивления вонзился до самой глубины, раздвигая внутренние стенки.
Испугавшись, что не удержится, Чонён вцепился в чужие плечи обеими руками, напряжённый до кончиков пальцев. Всё тело рефлекторно напряглось, и стенки мгновенно сжались, туго обхватив член внутри.
Дохон стиснул зубы, подавляя стон, и, не выдержав, начал двигаться быстрее.
Чем грубее и резче становились его движения, тем громче были влажные звуки. Смазка стекала по ногам, капала на плитку, оставляя неровные пятна и размазываясь под ступнями. Это было неприлично и настолько явственно слышно, что у Чонёна вспыхнули щёки.
Он замотал головой и судорожно обнял Дохона крепче, прижимаясь всем телом. Его ноги всё ещё висели в воздухе, и зависимость от чужих рук, от этой подвешенной неустойчивой позы, вызывала настоящий страх. Но вместе со страхом внутри вспыхнуло нечто острое, не поддающееся объяснению — волна возбуждения, прокатившаяся по спине, ударившая в основание черепа.
Чем крепче он вжимался, цеплялся, сжимался вокруг него, тем ближе подступала волна. Его член, зажатый между телами, твёрдо стоял, подрагивал, оставляя влажные следы на коже живота Дохона.
— Сейчас… кончу… м-м! А-а-а! Кажется, кончаю! Ха-а… — простонал Чонён умоляющим, почти охрипшим голосом.
Он не мог больше сдерживаться. Слова вырывались сами, как и дыхание, и вместе с этим возбуждение Дохона тоже обострилось — его толчки стали неровными, торопливыми и рваными.
— Мм… хн-м… — дыхание срывалось у обоих.
Пальцы Дохона с силой врезались в его талию, хватка стала жёстче, и вместе с этим нарастало и движение — глубокое, всё более направленное. Он вывел член почти полностью, а затем вошёл вновь, резко задевая чувствительную точку внутри, и Чонёна накрыло.
— Дохон-сси… подождите… А-а, я больше… ха-а… не могу…
И он кончил — резко, горячо, весь сжавшись в тугой спазм.
— Хх… а-ай!.. А-а-а!.. — голос сорвался в хрипы, тело дёрнулось, внутренние стенки сократились, обхватив член так плотно, что Дохон тут же последовал за ним в сокрушительном оргазме.
Горячая сперма хлынула внутрь, наполняя его до плотного, едва выносимого ощущения распирания. Казалось, живот вот-вот вздуется — до болезненности, до полного переполнения. Чонён зажмурился, лицо его исказилось, дыхание сбилось на тяжёлые короткие вдохи.
Они крепко обнялись, не размыкая рук, прижавшись телом к телу, будто пытаясь слиться окончательно, впитать друг в друга остатки жара. Биение сердца передавалось напрямую через кожу. Горячее дыхание Дохона касалось уха, щекотало, исчезало, и снова возвращалось.
Спустя несколько минут Чонён окончательно обмяк в его руках. Он уже не чувствовал страха — только изнеможение, тяжёлое и тягучее. Руки Дохона, обнимавшие его, теперь ощущались не как удерживающая сила, а как что-то тёплое и надежное.
— Хм-м-м… — с глухим выдохом Дохон снова слегка прижался к нему бёдрами и медленно вошёл. Член скользнул внутрь легко — в расслабленное, залитое спермой нутро, настолько тёплое и мягкое, что от одного этого касания тело отзывалось слабой сладкой дрожью.
Когда стенки непроизвольно сжимались в ответ на движение, внизу живота вспыхивала тихая плотная волна. Что-то между похотью и послевкусием — слишком сильное, чтобы игнорировать, и слишком интимное, чтобы выразить словами. Всё внутри начинало ныть.
— Тяжело… — пробормотал Чонён, с трудом приходя в себя, и попытался глубже вдохнуть.
Они так и не успели ни помыться, ни даже по-настоящему раздеться. Мокрая одежда липла к телу, сковывала движения. Ощущение от этого было странным и не особенно приятным.
И всё же Чонён вдруг почувствовал лёгкую упрямую обиду. На то, как резко всё началось и на то, как бесцеремонно Дохон повёл себя прямо здесь, в душевой.
Чонён прижался губами к его шее, сперва легко прикусил, а затем втянул кожу, намеренно, с нажимом.
На боковой стороне шеи, чуть ниже уха, остался тёмный след — там, где скрыть можно было бы только высоким воротом. Но Дохон, кажется, не придал этому значения. Более того, он слегка наклонил голову вбок, будто не возражал… даже наоборот, позволял.
— Ещё, — негромко прошептал он.
— …Хватит, — отозвался Чонён после короткой паузы. — Опустите меня. Уже неудобно.
Только тогда Дохон аккуратно поставил его на пол. В тот же миг член легко выскользнул из него, и скопившаяся сперма потекла по внутренней стороне бедра и капнула на плитку.
— Я вымою тебя, — сказал Дохон, наклоняясь и поддерживая Чонёна за талию. Тот слегка пошатывался, но не сопротивлялся.
Сначала он расстегнул ремни, перехватывающие бёдра, затем медленно стянул с него мокрую рубашку и испачканное бельё.
— Ремни… научились расстёгивать? — Чонён с удивлением посмотрел на Дохона, когда его пальцы ловко справились с застёжками.
— Тогда почему… — начал он, но осёкся. Вопрос был очевиден: почему ты не снял его раньше, а трахал меня прямо так? Он прикусил язык и замолчал.
— Хватит уже, — буркнул Чонён, сузив глаза, и отвернулся.
Дохон, закончив с одеждой, выпрямился. Его взгляд скользнул по телу Чонёна, теперь полностью обнажённому, влажному, с покрасневшими участками на коже. Он наклонился и поцеловал гладкое бедро, на котором остался след от пояса для чулок. Учитывая, что Дохон держался за них, когда двигался сзади, красные полосы от впившихся в кожу ремешков проступали слишком отчетливо.
Он осторожно целовал следы, двигаясь вверх вдоль бедра, словно пытаясь загладить то, что сам же оставил.
— Ай, Дохон-сси! — Чонён резко вскрикнул, когда его лицо оказалось слишком близко к внутренней стороне бедра, и толкнул его ладонью в лоб.