Экс-спонсор (Новелла) | Глава 86
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Чонён не до конца понимал его слова, но глаза уже застилала влажная пелена. Тело будто раскалывалось на части — жгучая боль, странное давление, чужое тепло, заполняющее его изнутри.
Он отчаянно хотел вырваться, оттолкнуть эту массивную тушу, но страх парализовал его. Что, если Дохон окончательно сорвётся? Вдруг он действительно войдёт одним резким толчком, разорвав его пополам?
До этого момента Дохон всегда останавливался на грани, никогда не переходил черту. Но сейчас он был другим — диким, неконтролируемым, и от этого становилось ещё страшнее.
И дело было не только в его поведении. Феромоны, которые он раньше даже в постели умел сдерживать, теперь бушевали, как шторм, окутывая Чонёна густым удушающим туманом. Он чувствовал их каждой клеткой кожи.
«Надо было просто молчать… уехать утром, как он сказал…» — прокрутил в голове Чонён с горьким сожалением. «Может, та холодность в гостиной и была его последней попыткой сдержаться?»
Тело инстинктивно сжалось, вход, растянутый пальцами Дохона, снова судорожно сомкнулся, пытаясь защититься.
Дохон издал низкий, хриплый стон — мышцы Чонёна сжимали его так плотно, что аж сводило зубы. Но он не остановился.
Новая волна феромонов накрыла Чонёна — тяжёлых, густых, как мед, липнущих к коже, проникающих в лёгкие. Дохон упрямо вгонял в него свой толстый член, сантиметр за сантиметром, раздвигая сопротивляющуюся плоть.
Но для Дохона это сопротивление, это судорожное сжатие вокруг члена было безумием, экстазом. Мышцы Чонёна обхватывал его с невероятной силой, словно пытаясь вытолкнуть, но вместо этого лишь усиливая удовольствие. Вена на его шее напряглась, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.
Он не мог поверить, что столько лет подавлял это. Ничто не сравнилось бы с тем, что он чувствовал сейчас — не с ладонями Чонёна, не с его ртом, ни с чем.
Он хотел забить его собой до отказа, чтобы каждый сантиметр его нутра был заполнен, прожиган, помечен. Удовольствие накатывало волнами, застилая разум чёрной пеленой. Единственное, что имело значение сейчас, — это подчинить его, овладеть им, вот так, грубо, безжалостно.
Он откинул волосы со лба, крепко прижал дрожащие бёдра Чонёна к кровати, заставляя его принять себя глубже. Даже зная, что тело не готово, он продолжал вгонять в него себя, преодолевая сопротивление.
Слёзы текли по щекам Чонёна, голос срывался на рыдания. Этот слабый, дрожащий шёпот едва пробился сквозь туман в голове Дохона.
Разум фиксировал страдание, но тело не слушалось. Оно жаждало только одного — утолить свой голод, поглотить ещё большее наслаждение.
Чонён всхлипнул в последний раз и замолк. Он сдался. Просто лёг, закрыл глаза и ждал, когда это закончится. Его тело, пропитанное феромонами, обмякло, беспомощно раскинувшись, как сломанная кукла.
Когда член вошёл наполовину, головка упёрлась в узкое, неподатливое кольцо мышц. Дохон попытался продавить его силой, но безуспешно.
«Чёрт, опять этот предел…» — Он уже собирался вогнать себя одним резким движением, когда услышал:
Голос был тихим, полным ужаса.
Дохон замер. Словно щёлкнул выключатель в погружённом во мрак сознании — туман гона мгновенно рассеялся, и разум полностью вернулся. Даже его собственное тело напряглось от усилия прекратить движение. Медленно, с болезненной осторожностью вышел из болезненно трясущегося тела.
Чонён ничего не видел. Его веки были плотно сжаты, дрожь не прекращалась. Он уже приготовился — приготовился к тому, что сейчас боль станет невыносимой, что Дохон войдёт до конца, разорвёт его на части.
— Хххп... — судорожный прерывистый вздох вырвался из его губ.
Он плакал. Слезы текли не переставая, оставляя блестящие дорожки на бледной коже, смешиваясь с потом на висках. Чонён выглядел разбитым, жалким, с покрасневшими веками и дрожащими губами.
— Ю Чонён, — позвал Дохон тяжелым голосом.
— Чонён-а, — на этот раз мягче, но с заметным напряжением в низком тембре.
Пальцы Дохона, ещё минуту назад оставлявшие синяки на бёдрах, теперь осторожно отводили мокрые пряди со лба Чонёна. Осознание того, что он чуть не переступил черту, обрушилось на него волной самоотвращения. Его тело всё ещё горело, член пульсировал от неудовлетворённости, но разум уже начинал проясняться.
«У меня не было права доводить его до такого».
Он стиснул зубы так сильно, что на скулах выступили жёсткие желваки, и уткнулся лбом в дрожащее плечо Чонёна.
— …Почему… вы остановились? — Чонён открыл глаза и стёр слезу тыльной стороной ладони, после чего непонимающе посмотрел на Дохона.
Дохона скрутило от новой волны тошноты. Каждый раз, когда эти глаза — большие, влажные — смотрели на него с таким выражением, в груди возникала странная боль, будто кто-то сжимал его сердце в кулаке.
«Это тоже побочный эффект гона?» — мелькнула мысль.
— Ты же сказал «больно», — наконец выдавил он, чувствуя, как слова обжигают горло.
— А... — Губы Чонёна дрогнули, глаза расширились от непонимания. Он действительно не ожидал, что Дохон прислушается к нему.
— Почему ты терпел? — ровно спросил Дохон. — Следовало ударить меня по лицу.
«Ах, вот он… голос прежнего Дохона», — с внезапным облегчением подумал Чонён и на его губах появилась лёгкая, вымученная улыбка.
— Вы же... плохо себя чувствовали, — начал он объяснять, пальцы нервно теребя простыню.
Дохон мрачно нахмурился, не выдержав этого взгляда, этой жалкой улыбки, и снова прижался лбом к груди Чонёна, ощущая под кожей учащённое биение сердца.
— Поэтому я и сказал тебе уходить, — глухо произнёс он.
— Зачем ты пришёл сюда сам? — это прозвучало почти как обвинение, но губы Дохона в тот же миг прикоснулись к коже Чонёна — лёгкое, почти невесомое прикосновение.
К его удивлению, Чонён не оттолкнул его. Наоборот — тело под ним слегка расслабилось, рука поднялась, чтобы осторожно провести по его спине.
— Да... я как раз жалел, что не послушал вас, — голос Чонёна наконец приобрёл привычную ясность, хотя в нём всё ещё слышалась лёгкая дрожь.
Но в этих словах не было ни капли сожаления. Даже сейчас, после всего, он гладил Дохона по спине, ощущая под ладонью жар его кожи, напряжённые мышцы, неутолённую лихорадку гона.
Иногда Дохон приподнимал голову, и Чонён видел на его лице странное, незнакомое выражение — растерянность, смешанную с животной потребностью из-за гона.
«На самом деле, несколько минут назад было так больно, что я подумывал, не последовать ли его совету — треснуть его посильнее и сбежать. Но не смог его бросить.»
Вид Дохона, потерявшего контроль, внезапно всколыхнул в памяти давние воспоминания. Чонён ясно ощутил ту же беспомощность, что охватывала его во время течки — лихорадочный жар, трясущиеся руки, унизительные мольбы о прикосновениях.
«Может, и он сейчас чувствует то же?»
Эта мысль пронзила его, как раскалённый гвоздь. Сильный, гордый Дохон — дрожит, задыхается, теряет себя в этом состоянии.
«Если я уйду... он останется один. И будет чувствовать то же, что и я тогда.. Нет, лучше я потерплю.»
Горло сжалось от неожиданного сочувствия. Он не мог допустить, чтобы кто-то ещё пережил ту отчаянную тоску.
— Директор? — тихий голос Чонёна вырвал Дохона из тяжёлого забытья.
Он, до этого рассеянно целующий его грудь, тяжело вздохнул и поднял голову. Не ответив, снова накрыл его губы поцелуем — глубоким, цепким, таким, от которого перехватывало дыхание.
Казалось, его желание только разгоралось. Их члены соприкасались, кожа была влажной от смазки и пота. Каждый раз, когда возбуждение Дохона скользило по Чонёну, он, не выдерживая, глухо стонал.
Дохон ловил эти стоны губами, поглощал жадно, не давая им разлететься в воздухе.
Чонён тяжело дышал, грудь ритмично вздымалась. Почувствовав, как сбилось его дыхание, Дохон оторвался от его губ, медленно заскользил ниже — по подбородку, по шее, к ключицам, к груди, прикусывая и облизывая каждый участок кожи, будто присваивал его.
Чонён прикрыл глаза, дрожащими пальцами вцепился в простыню. Мысли путались.
«Что же делать? Может, помочь ему рукой, чтобы это быстрее закончилось?»
Но пока он пытался собраться с мыслями, губы Дохона опустились ещё ниже, к пупку, затем вдоль живота. Язык оставлял влажную дорожку на напряжённой коже.
Чонён с трудом разлепил глаза. Его взгляд наткнулся на тёмную макушку Дохона.
Дохон раздвинул его ноги шире, мощными ладонями обхватил его за бедра, и опустил голову ещё ниже — между ними.
От паники всё внутри съёжилось. Он попытался упереться ногой ему в плечо, но только сильнее запутался в собственном теле. Дохон поймал его запястья и вдавил в матрас.
Но тот не остановился. Горячий влажный язык прикоснулся к сжатому колечку мышц. Чонён дёрнулся от незнакомого ощущения, как от удара током. Из горла вырвался крик:
— Н-нет! Зачем туда… р-ртом?!.. Не надо! Ххк… Директор… Умоляю!..
Сначала он думал, что это случайность. Просто ошибка. Но когда язык с нарастающим нажимом облизал его воспалённый покрасневший вход, сомнений не осталось.
Вздрогнув, Чонён изо всех сил толкнул его плечо, пятками упираясь в его грудь. Тело металось, вырываясь из захвата, но доминантный альфа был тяжелее, сильнее — сопротивление только сделало его хватку крепче.
Дохон с приглушённым рычанием прижал его ещё сильнее.
Влажные хлюпающие звуки заполнили воздух между ними. Всё происходящее было настолько грязным, что Чонёну хотелось провалиться сквозь землю.
— Ааангх! Уууу… Нет… Хххк… Ннгх! Ааа! — Голос срывался в хрипы, стоны, всхлипы.
Дохон просунул руки ему под колени, резко согнул их к груди, зафиксировав. Ягодицы сами подались вверх, практически обездвиживая его и одновременно с этим облегчая доступ Дохону.
Он снова склонился меж дрожащих бедер, полностью игнорируя сопротивление.
Горячий язык жадно ласкал покрасневшее кольцо мышц, скользил по всей поверхности, иногда надавливая внутрь так сильно, что Чонён извивался, выгибался, хватал ртом воздух.
Он на миг опустил голову вниз и увидел, как красный язык Дохона влажно скользит по нему.
Это зрелище словно выбило воздух из лёгких.
Чонён застыл, онемев от ужаса и стыда. Тело больше не слушалось. Оно предательски дрожало, замирая под каждым новым движением языка.