Поцелуй меня, лжец (Новелла) | Глава 42.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Все тело пронзила вибрация. Я мученически застонал, пытаясь пошевелиться. Но это было лишь мимолетным желанием — в действительности я не мог двинуть даже пальцем.
Едва мне удалось разлепить тяжелые веки, как в глаза тут же ударил ослепительный свет. Я поспешно зажмурился, и в этот момент кто-то надо мной громко закричал:
— Ёну, очнись! Да открой же ты глаза!
От этих настойчивых криков я с трудом вновь открыл глаза и сквозь мутную пелену увидел склонившееся надо мной лицо Кита. Люди в медицинских халатах куда-то спешно везли каталку, на которой я лежал. Отчаянно захотелось протянуть к нему руку, но тело совершенно не слушалось.
— Ты в порядке? — спросил я, едва шевеля пересохшими губами.
Кит не сводил с меня пристального напряженного взгляда. Я прошептал снова:
— Чёрт... Это ты ранен, а не я! — рявкнул Кит.
Но я лишь слабо улыбнулся. Слава богу.
Каталку продолжало трясти, отчего головокружение только усилилось. Кит порывисто схватил меня за руку.
— Куда мы едем? — снова спросил я.
— На обследование. Нужно проверить, что у тебя повреждено, и немедленно начать лечение... Всё хорошо, слышишь? Всё будет хорошо.
— Ребёнок, — произнес я слово одними губами.
Кит замер и после мучительно долгой паузы ответил:
Вскоре каталка въехала в какие-то двери, и Кит больше не мог идти за мной. Его удаляющееся, мертвенно-бледное лицо было последним, что я увидел, прежде чем снова провалиться в темноту.
Всё тело болело так, будто вот-вот развалится на части. Брови сами собой сошлись на переносице, дыхание сбивалось, становясь тяжёлым и неровным. Сквозь стон я с трудом вернулся в сознание. Несколько секунд растерянно оглядывался, не узнавая обстановку. Попробовал позвать кого-то — но из горла не вырвалось ни звука.
То ли от боли, то ли от подступившей паники дыхание совсем сбилось, и аппарат рядом тревожно запищал. Почти сразу в палате появилась медсестра.
— Ох, вы очнулись. Как вы себя чувствуете? — ласково спросила она.
Я не смог ответить. Каждое моргание отзывалось в теле слабостью, будто я снова проваливался в темноту и цеплялся за сознание из последних сил. Потом тупой волной вернулась боль. Я застонал, и медсестра, посмотрев с сочувствием, тихо сказала:
— Вам нужно ещё поспать. Сейчас я сделаю укол, чтобы было полегче.
Звук не шёл. Я остановил её лишь движением губ. Медсестра замерла и наклонилась ближе, пытаясь разобрать мои слова.
На мой хриплый, сбивчивый вопрос она мягко улыбнулась.
— С господином Питтманом всё в порядке, не волнуйтесь. Он будет вне себя от радости, когда узнает, что Ёну очнулся. Честно говоря, он так сильно переживал, что мы даже запретили ему свидания. Ни на шаг от вас не отходил, мы с ним просто намучились.
Из груди вырвался глубокий дрожащий выдох. Медсестра продолжила тем же ласковым тоном:
— У вас очень сильный малыш. Ситуация была опасной, но он справился. Полностью расслабляться пока рано, но, к счастью, главный кризис уже миновал.
Она мягко улыбнулась и добавила:
— Это потому, что вы, Ёну, не сдавались до самого конца. Благодаря вам и малыш нашёл в себе силы бороться.
От этой фразы в груди защемило — от вины, смешанной с какой-то пронзительной нежностью.
Медсестра ободряюще провела ладонью по моим волосам, словно утешая.
— Ваше состояние тоже значительно улучшилось, — сказала она. — Когда вас только привезли, мы боялись не столько травм, сколько пневмонии. Но, к счастью, вы благополучно миновали кризис.
Она посмотрела на меня с тем искренним сочувствием, которое нельзя сыграть.
— Теперь отбросьте все тревоги и просто больше отдыхайте.
Медсестра приготовила шприц, ввела лекарство в катетер капельницы, подсоединённой к моей руке. Почти сразу по вене разлился холодок, и всё тело обмякло, наконец позволяя себе покой.
Я очнулся от тупой, уже ставшей привычной боли. Ужасно хотелось пить.
Глухо простонав, я поморщился. Тут же почувствовал лёгкое движение рядом — кто-то был в палате.
С усилием разлепив веки, я различил неясный силуэт, приблизившийся к кровати. Сознание всё ещё плыло, обстановка терялась в полумраке, и лицо посетителя оставалось скрытым за густой тенью.
Незнакомец остановился и молча смотрел на меня сверху вниз. В этой тишине было что-то тревожное, и от его неподвижного взгляда по коже пробежал холод. Когда напряжение стало невыносимым, я наконец понял, кто это.
Он по-прежнему не говорил ни слова, просто стоял и смотрел. Кит застыл спиной к тусклому ночнику — густая тень скрывала любые признаки эмоций на его лице.
Я напряжённо вглядывался в его затемнённое лицо, стараясь уловить хоть намёк на выражение, но Кит вдруг тяжело прерывисто выдохнул. Казалось, он вот-вот что-то скажет, но вновь замолчал.
Почему-то мне стало до странного любопытно. Как долго он здесь? Всё это время просто смотрел на меня?
Наверное, жалеет, что метка так и не исчезла.
Мысли медленно ворочались в затуманенной голове, а Кит продолжал хранить молчание.
Наконец он приоткрыл рот, но прежде чем заговорить, выждал ещё пару мучительных секунд.
— ...Сильно больно? — его голос едва заметно дрогнул.
— Всё в порядке... — попытался ответить я, но горло сдавило, и вместо слов вырвался только тихий хриплый вздох.
Кит молча смотрел на меня. У него было какое-то отсутствующее, опустошённое выражение лица.
Лишь сейчас я смог рассмотреть его получше. Он выглядел так, словно не спал уже много ночей: под глазами легли глубокие тени, лицо стало еще бледнее, будто приобрело сероватый оттенок. Всё в его облике кричало о крайнем изнеможении.
Он казался человеком, которого сломала затяжная болезнь. В подтверждение этой мысли Кит медленно, каким-то непривычно неуверенным движением провёл рукой по растрёпанным волосам.
Наверное, он повторял этот жест не один раз — его обычно идеальная причёска теперь выглядела совершенно растрёпанной.
Я просто смотрел на него снизу вверх, оцепенев. Казалось, я снова вижу того самого Кита, который в тот день пришёл за мной в дом Дейна.
Это было странное чувство. Где-то внутри меня вдруг образовалась огромная пустота. Когда-то я так яростно ненавидел этого человека, а теперь... теперь было всё равно.
Мне было только жаль его. Больше ничего.
Стараясь скрыть собственную неловкость, я отвёл взгляд и случайно заметил на прикроватном столике кувшин с водой.
— ...Что? — тут же спросил Кит, перехватив мой взгляд.
Я не стал отвечать, просто указал пальцем на кувшин.
Кит растерялся на миг, но потом всё же шагнул к столику. Почему-то вдруг вспомнилось, что когда-то он уже приносил мне воду.
Он вернулся, осторожно подсунул руку мне под плечи и помог приподняться. С его помощью я сделал несколько жадных глотков и только тогда смог говорить.
Нападавший, который бросился на Кита, ничего не добился — разве что оставил царапину на его руке, после чего его тут же скрутили. Я слышал, что на всех последующих допросах тот не проронил ни слова, а спустя какое-то время покончил с собой в камере.
Впрочем, эта смерть с самого начала казалась подозрительной. Уиттакер, сообщивший мне тогда об этом, тоже хмурился и не скрывал, что дело тут нечисто. Но время шло, и постепенно, казалось, все забыли об этом инциденте.
Ах, если бы я тогда настоял на более тщательном расследовании...
Стало досадно, но что поделаешь — время уже ушло.
После ареста водитель во всём сознался. Оказалось, он нарочно соврал, что дорога перекрыта, и всё подстроил так, чтобы мы остались на ночь в отеле. Видимо, ему нужно было время, чтобы связаться с начальством, а за эту ночь они успели подготовить детальный план нападения.
Больше всех этот инцидент потряс Чарльза. Он славился своей невероятной, почти маниакальной дотошностью при найме персонала. Новичков и близко не подпускали к Киту. Даже на уборку комнат допускали лишь тех, кто проработал в доме несколько лет и заслужил определённое доверие. А этот водитель, насколько я слышал, проработал на Кита почти десять лет. И тот факт, что такой проверенный человек оказался замешан в покушении, был для Чарльза настоящим ударом.
— Говорят, он ударился в эту религию после того, как тяжело заболела его дочь, — однажды серьёзно сказал мне Чарльз, рассказывая о своей поездке к водителю в тюрьму. Он словно невзначай давал понять, что тот стал фанатиком не сразу, а значит, вины Чарльза, как ответственного за персонал, в случившемся нет. Да и я, признаться, думал так же.
— Я и не подозревал, что в машине установлено такое устройство. К счастью, благодаря ему всё обошлось без серьёзных последствий, — сказал я.
Чарльз выслушал меня, сохраняя непроницаемое выражение лица, и ответил с легкой тенью гордости:
— После того прошлого теракта я попросил разрешения у господина Питтмана и распорядился тайно установить в машине специальное оборудование. Рад, что оно пригодилось.
Я поблагодарил его — и тогда на его лице впервые появилась лёгкая улыбка. Уже собираясь уходить, Чарльз вдруг задержался у двери, словно вспомнив что-то важное, и добавил:
— Ах да. Господин Питтман уехал на несколько дней в срочную командировку.
— …На несколько дней? — невольно переспросил я.
— Он вернётся, как только уладит там все дела, поэтому точного графика у меня нет.
— Понятно, — коротко ответил я.
Чарльз коротко попрощался и покинул палату. А я, изо всех сил стараясь не замечать внезапно нахлынувшую на сердце пустоту, продолжил делать вид, что всё в полном порядке.