Экс-спонсор (Новелла) | Глава 61
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Дрожь, зародившаяся внизу живота, словно ток, пронзила всё тело, прошлась по позвоночнику до самой макушки. «Даже если я умру прямо сейчас, в этом не будет ничего удивительного», — пронеслась в голове Чонёна шальная, почти отрешённая мысль. С трудом верилось, что человеческое тело вообще способно выдерживать такую мощную волну наслаждения — настолько яркую, что она граничила с болью.
— Хааа… ххх… хаа… — сорвался с его губ долгий, надломленный стон, больше похожий на крик.
Грудь тяжело вздымалась. Перехватило дыхание, и он с силой отстранился от губ Дохона, повернув голову набок, жадно втягивая воздух. Он лежал, полностью обессилев, прижавшись к горячему твёрдому телу под собой, чувствуя, как подрагивает каждой клеточкой. Попытался пошевелить рукой, но пальцы не слушались — то ли от усталости, то ли от стыда, внезапно накатившего с опозданием.
— Хочешь пить? — тихо спросил Дохон, убирая с его лба растрёпанные, влажные пряди.
— Да… ага… — едва слышно прошептал Чонён.
Ему было неловко — так лежать, распластанным, прилипшим к нему, словно цикада к дереву, но он не мог даже пошевелиться. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Всё тело казалось придавленным, как будто сверху опустился огромный невидимый камень.
Дохон осторожно приподнял его, переложил на другую сторону кровати и встал. Когда член, до этого глубоко заполнявший его, вышел наружу, живот, натянуто выгнутый от давления, немного опал. Одновременно по внутренней стороне бедра потекла сперма, теплая и липкая. Чонён даже не пытался привести себя в порядок — только с трудом сомкнул ноги.
Пока он лежал, не двигаясь, Дохон подошёл к столику у кровати и налил воды в стеклянный стакан. Чонён едва моргнул, полуприкрытыми глазами следя за его спиной. Его взгляд невольно скользнул ниже — несмотря на то, что торс был обнажён, брюки всё ещё висели на бёдрах, сдвинутые, мятой складкой держась едва ли не на одном дыхании. Этот образ — резкий контраст с тем, каким Дохон всегда выглядел: собранный, сдержанный, непоколебимый — казался почти неприличным. Даже в этом было что-то тревожащующе интимное.
Но когда Дохон повернулся, взяв стакан, и их взгляды встретились, он вздрогнул и тут же отвернулся, уткнувшись в подушку.
— Я был слишком груб? — пробормотал Дохон, возвращаясь. Он легко приподнял его, усадив на край кровати, и протянул стакан. — Сможешь пить?
— Да, — выдохнул Чонён и кивнул. Но, несмотря на уверенность, рука, потянувшаяся за стаканом, задрожала так сильно, что на это стало тяжело смотреть.
Он этого не замечал раньше, пока тело было занято жаром, но теперь понял: воздух в комнате стоял густой, насыщенный, почти вязкий, напитанный феромонами до предела. Этот запах, без сомнения, сводил омег с ума, возбуждая до помутнения, но даже под слоем возбуждения в нём всё равно чувствовалась характерная доминантная властность. То редкое, опасное сочетание, которое и создаёт магнетизм доминантных альф.
Кое-как допив воду, Чонён поставил стакан обратно на столик. Он выдохнул и, едва удерживая равновесие, медленно сполз с кровати. Ему нужно было в душ. Хотелось смыть с себя жар и липкость. А еще сбежать от внимательного взглядя Дохона, от которого становилось неловко.
Обычно после секса они расходились по своим ванным, но сегодня Дохон остался сидеть на краю кровати, и Чонён, уловив это краем взгляда, подумал: «Почему он не идёт мыться?»
— Ты куда? — Дохон поднялся и подошёл к нему, легко коснувшись руки.
Но Чонён чувствовал себя не так плохо, как, видимо, он думал.
— Я провожу, — отозвался Дохон, прежде чем тот успел возразить.
Он хотел сказать, что дойдёт сам, но не успел — сильные руки уже подхватили его легко, почти небрежно, поднимая над полом.
— Ах! Я могу сам! Зачем вы… — всполошился Чонён, заёрзав в его руках.
Оказавшись в воздухе, Чонён инстинктивно обвил его за шею, слабо дёрнув ногами. Он покраснел, смущённый и растерянный, но не вырывался — потому что дыхание Дохона оставалось ровным, движения — уверенными, и он нёс его так, словно Чонён почти ничего не весил.
И всё это время, от кровати до ванной, он не переставал касаться его губами — то к ключице, то к шее, будто между делом. Чонён покраснел ещё сильнее. Он никак не мог привыкнуть к этому поведению.
Физическая близость у них когда-то была. Но она была редкой, сдержанной, скорее функциональной. Никогда прежде Дохон не целовал его вот так — спустя уже всё, с послевкусием, с теплом, не спеша.
Каждое прикосновение отзывалось лёгким покалыванием на коже, всё ещё чувствительной после разрядки. «Это из-за феромонов? Или… со мной что-то не так?» — Чонён не знал. Слишком много всего было разом.
— Директор… Можете меня уже опустить, — выдохнул он, стараясь говорить спокойно.
Дохон опустил его и усадил на край ванны, затем, не сказав ни слова, вновь наклонился и взял за подбородок. Чонён хотел спросить, зачем, но не успел — их губы встретились. Снова. И на этот раз — без страха и попыток отстраниться.
— Ммм… ххх… — Чонён невольно зажмурился, поддаваясь глубокому влажному поцелую. Звуки, срывающиеся между их губами — мягкие, тягучие, наполненные жаром — отражались от кафеля, заполняя ванную приглушенным эхом.
Язык Дохона проникал всё глубже — тёплый, уверенный, обвивал, тёрся, касался неба и заставлял мурашки разбегаться по телу. Чонён, не в силах сопротивляться, обвил его шею, прижался всем телом, чувствуя, как плечи дрожат под влиянием феромонов. Воздух был густой, волнующий, дурманящий, невозможно сладкий.
— Хаа… Мне… нужно помыться… хх… — прошептал Чонён, на мгновение оторвавшись, чтобы перевести дыхание.
— ...Что? Прямо сейчас? Здесь?!
Не успел он выпрямиться, как Дохон вновь поднял его, сидящего на краю ванны, и коснулся губами плеча. Короткие мягкие покусывания белой кожи казались неуловимыми и отчего-то особенно интимными. Чонён попытался отшатнуться, но в тесной ванной отступать было попросту некуда. А руки Дохона, крепко обхватившие его за талию, не оставляли шансов сбежать.
— Подождите… — он в панике вцепился в его запястье, но сопротивление не имело веса.
Дохон с лёгкостью развернул его спиной к себе и, продолжая осыпать поцелуями линию вдоль позвоночника, накрыл его ладонь своей. Медленно, уверенно, он направил руку Чонёна вперёд — и заставил упереться в прохладный мраморный край ванны. Чонён, сбитый с толку, повиновался, наклоняясь вперёд и опираясь руками о гладкую мокрую поверхность.
«Здесь? Не в кровати?.. Так просто, прямо в ванной?..» — мысли метались в голове, пока что-то горячее, твёрдое и слишком хорошо знакомое не коснулось его между ягодиц.
— Ммм… А, постойте!.. — выдох сорвался с губ, когда член Дохона, всё ещё плотный после предыдущей разрядки, начал тереться о припухшее покрасневшее кольцо входа, оставляя липкие, скользкие следы смазки.
— Д-директор! Мы же… в ванной!.. Ххх! — голос дрогнул, но не успел закончиться.
Без предупреждения Дохон резко вошёл в него.
— Уыыых… ааа… — тело Чонёна выгнулось, губы судорожно раскрылись. Его нутро вновь оказалось полностью заполнено.
— Кхх… — низкий, сдавленный стон вырвался из груди Дохона, когда тугая, горячая плоть плотно обхватила его член, сжимая его даже сильнее, чем прежде. Внутри было жарко, влажно, и особенно тугое кольцо, уже растянутое предыдущими толчками, теперь только упруго облегало ствол, словно подгоняя его глубже и настойчивее.
Не мешкая ни секунды, Дохон начал двигаться — грубо, резко, без всякой пощады. Он вытягивал член почти до самого конца, а затем с силой вонзался обратно, вновь и вновь, с ритмом, от которого невозможно было спрятаться. При каждом толчке гладкая спина Чонёна вздрагивала, пальцы судорожно сжимались на краю ванны, а бёдра дрожали — он из последних сил держался на ногах, которые уже начинали подгибаться.
— Ххх!.. Ммм!.. Рез… резко!.. Нгх!.. Слишком глуб… хаа… глубоко!.. — Чонён не знал, за что хвататься: за воздух, за равновесие, за себя. Он почти сползал по стенке ванны вниз, едва удерживая тело в полусогнутом положении.
Дохон не сбавлял темпа, напротив — казалось, становился только яростнее. Он вбивался в него с такой силой, будто хотел остаться внутри навсегда. Дыхание вырывалось с хрипами, удары становились только тяжелее.
«Ещё немного — и я просто рухну…» — с трудом держась, Чонён проклинал всё на свете. Он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на Дохона — чтобы увидеть, с каким лицом он вытворяет всё это.
Но получилось лишь судорожно дёрнуть шеей — когда тебя так безжалостно трахают сзади, держать даже голову прямо было трудно, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать.
— Хаа… Всё равно нужно вычистить то, что внутри, — с нахальной усмешкой произнёс Дохон, прежде чем снова вогнать член до самого основания, до самой глубины, с силой, заставившей тело Чонёна вздрогнуть от пяток до макушки.
И правда — с каждым движением изнутри, словно вытесняемая, хлынула сперма, перемешанная со смазкой. Белые, мутные капли срывались с покрасневшего входа и падали на холодную плитку пола с неприличным звуком. Чонён увидел это и едва не задохнулся от ужаса.
— М-можно же… просто… ххх… рукой… ыы… вычистить… ааа!.. — он судорожно выдохнул, задыхаясь. «Где это видано — выбивать из меня сперму членом?! Что за идиотизм…» Мысль была настолько нелепой, что он даже не поверил в то, что услышал её вслух. И всё же — Дохон говорил это абсолютно спокойно, словно это было очевидно. Или он действительно сошёл с ума… или — хуже — Чонён сам переставал понимать, что с ним происходит.
Дохон двигался слишком яростно, слишком сильно, чтобы можно было думать — мысли ускользали, сбивались, исчезали. Он мог лишь кричать — пронзительно, срываясь, чувствуя, как всё внутри горит и выворачивается от новой волны острых, почти невыносимых ощущений.
— Ммм!.. Слишком быстро!.. Ххх!.. Аа, нет!.. — голос Чонёна дрожал, срывался, терялся в гулком эхе ванной, переполняя узкое пространство сбивчивым дыханием и жалобными стонами.
— Сейчас кончу, — выдохнул Дохон, и его голос прозвучал хрипло, почти рычаще. Он сжал бедра Чонёна ещё крепче и с новой силой вбился в него.
Комната наполнилась непристойными липкими звуками сталкивающихся тел. При каждом толчке из покрасневшего влажного входа Чонёна выплёскивались густые белёсые следы.
— П-пожалуйста... директор!.. Ххх… ммм!.. Чуть… по-медлен… нее!..
— Имя, — потребовал Дохон, не сбавляя темпа.
— Назови моё имя. Тогда я буду медленнее, — сказал он, но, вопреки словам, снова вошёл резко, до конца, с влажным, звонким шлепком.
— Д-Дохон!.. Дохон!.. Ах!.. Слишком быстро!.. — всхлипывая, простонал Чонён, из последних сил удерживаясь, чтобы не удариться головой о край ванны. — П-помедленнее... пожалуйста... До… Ааа!.. Умоляю, Дохон-а!.. Ммм!..
Он повторял его имя снова и снова, задыхаясь, почти теряя сознание от переполняющего жара. И сам не понимал — то ли в надежде, что темп действительно станет мягче, то ли потому, что хотел почувствовать: он его слышит. Но всё только нарастало. Темп не сбавился — напротив, толчки стали ещё яростнее, почти звериными, и тело Чонёна затрепетало под ним, словно хрупкий листок, брошенный в пламя.
Мир перед глазами плыл. Пространство сжалось в гулком пульсирующем ритме, и в какой-то миг Чонён машинально склонил голову и взглянул в сторону. Его взгляд упал на большое зеркало, висящее прямо напротив.
В отражении — два тела, переплетённых в животной, бешеной близости. Он сам — изогнутый, дрожащий, тяжело дышащий. И за ним — Дохон: раскрасневшийся, с мокрыми от пота прядями на лбу, сведёнными бровями, стиснутыми зубами. Его лицо было искажено чем-то почти свирепым, а руки жадно вжимались в ягодицы Чонёна, не отпуская ни на миг.
Это было так порочно, так откровенно… Чонён не мог отвести взгляда — он смотрел, как его собственное тело трепещет, вздрагивает при каждом движении, как напряжённо дрожит спина, и не узнавал себя.
— Хаах!.. Нгх!.. Да!.. — выдох вырвался сам собой, уже без стыда.
Дохон откинул с лица волосы, схватил Чонёна крепче и, на вдохе, вогнал член особенно глубоко — точно, мощно, одним движением, попав в то место, где было нестерпимо чувствительно. Всё тело Чонёна выгнулось, а голова сама собой запрокинулась назад.
— Фуух… кхх!.. — сдавленно простонал он, сотрясаясь всем телом. Внутренние мышцы бешено сжались в момент кульминации, сводя дыхание. И в том же темпе — как будто вместе с ним — Дохон в последний раз толкнулся и тоже достиг предела, глубоко вонзившись в него до основания.
Мгновение — и всё оборвалось. Напряжение ушло.
Чонён обмяк. Ноги его не держали. Сознание тонуло в белом шуме. Дохон, будто ожидая этого, осторожно подхватил его под руки и прижал к себе.