Экс-спонсор (Новелла) | Глава 62
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Где-то вдалеке слышался голос. Приглушенный, словно сквозь воду. Сначала Чонёну показалось, что Дохон просто что-то бормочет себе под нос, и он, не до конца проснувшись, не придал этому значения. Но в этом голосе было что-то странное — он постепенно становился громче и четче. Сознание, до этого словно окутанное сном, медленно возвращалось.
Когда отдельные слова начали складываться в осмысленные фразы, Чонён понял — Дохон разговаривает по телефону.
Сон окончательно отступил. Он распахнул глаза.
Первое, что он ощутил — чужой воздух. Незнакомая постель, другая подушка, не та простыня. Интерьер, который он не узнавал, и слабый аромат кондиционера, смешанный с запахом утреннего города. Он замер.
Через пару секунд он вспомнил, где находится. Отель. И ночь, проведённая с Дохоном.
Он медленно повернул голову. Дохон стоял у окна, слегка откинув занавес, и смотрел вниз, на просыпающийся город, одновременно говоря с кем-то по телефону. Судя по интонации и урывкам слов вроде «совещание» и «проект», он обсуждал что-то рабочее. Видимо, уже готовился к возвращению в офис.
Чонён приподнялся и оглядел себя. Он хорошо помнил, в каком состоянии заснул: вымотанный, липкий от пота, спермы и смазки, не в силах даже встать, чтобы умыться. Но сейчас всё было иначе — кожа ощущалась чистой, прохладной, свежей. Едва уловимый аромат геля для душа витал где-то в районе плеч и груди. Ни липкости, ни следов усталости. Тело было чистым, сухим, одетым в белый отельный халат.
Он опустил взгляд на ладони, провёл ими по шее, груди, животу — и только тогда понял: пока он спал, кто-то его помыл.
Хотя глаза ещё слипались, и тело будто просило оставить его в покое хотя бы на полчаса, Чонён по привычке спустился с кровати. За три года брака он ежедневно вставал, чтобы проводить Дохона на работу — даже в те дни, когда сам мог бы спать дольше. Теперь тело действовало на автомате.
— Проснулся? — Дохон только что закончил разговор по телефону и, услышав негромкий шорох тапочек по ковру, обернулся.
— Да… А, кхм-кхм… да, — пробормотал Чонён, поспешно прочищая горло.
Голос прозвучал хрипло, с лёгкой сдавленностью, и скорее напоминал неловкое «мда-а», от чего он тут же смутился, откашлялся и сделал ещё одну попытку говорить увереннее.
Дохон, похоже, не обратил на это ни малейшего внимания. Он уже был одет — свежая рубашка, тёмные брюки, волосы всё ещё чуть влажные после душа, галстук, как ни странно, пока отсутствовал. Вид у него был на удивление простой, не такой безупречно собранный, как обычно.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, приблизившись.
Чонён машинально прислушался к телу. Конечно, тянуло внизу живота, мышцы побаливали, но боль была не такой резкой, как в прошлый раз. Скорее, глухой, тянущей, напоминающей о себе только при движении. Видимо, организм уже начал привыкать. Или, может быть, Дохон и вправду был чуть мягче, чем раньше. Хотя... в их отношениях не было места особой мягкости. Заботы и нежности он от него не ждал. И всё же — винить его было не в чем.
— Всё в порядке, — коротко ответил он.
Дохон молча подошёл ближе и, почти не задумываясь, опустил с его плеч край халата. На коже, от шеи до груди, проявлялись багровые пятна — неравномерные, глубокие. Следы их бурной ночи.
— Слишком много осталось... А у тебя ведь съёмки, — пробормотал он себе под нос.
Только тогда Чонён осознал, что под халатом на нём не было ничего, и, вспыхнув, резко запахнул его, плотнее укрываясь.
— Ничего страшного. Всё можно скрыть гримом, — сказал он с наигранным безразличием, стараясь выровнять голос.
Но внутри всё сжалось. На мгновение ему показалось, что Дохон снова попытается его раздеть — и он едва заметно отшатнулся.
«Хотя с чего бы? Пятница уже прошла, он собирается на работу... Вряд ли ему сейчас до этого.»
— У тебя очень нежная кожа. В следующий раз придётся быть осторожнее, — заметил Дохон, цокнув языком с едва уловимым неодобрением.
Чонён невольно поежился, почувствовав на себе его взгляд, задержавшийся на багровых следах на коже. Не глядя, он плотнее запахнул халат и отвернулся, будто таким образом мог спрятаться не только от Дохона, но и от неловких воспоминаний о прошедшей ночи.
— А вы когда проснулись, директор?
Чонён с удивлением глянул на часы. Было уже больше восьми.
«Два с лишним часа… Он всё это время не спал? Ждал? Или работал?»
— Ты спал, — коротко ответил Дохон. — Я подумал, тебе будет неудобно так лежать. Поэтому... помыл тебя. Это было неприятно?
— Нет, нет... Ничего такого, — Чонён поспешно замотал головой, но в груди с новой силой вспыхнуло смятение. — Просто... эм… это ведь вы сделали? Или... кто-то заходил?
Он не мог определиться, что его тревожило больше: само прикосновение или мысль, что кто-то посторонний видел его в беспомощном состоянии.
Дохон вскинул бровь — в его голосе появилась жёсткая, почти колючая интонация:
— Неужели ты думаешь, я бы позволил кому-то другому прикоснуться к тебе?
Чонён напрягся, но, услышав эти слова, тут же расслабился. Он медленно выдохнул.
— Ах, слава богу... — пробормотал он с облегчением, прежде чем успел обдумать, как это прозвучит. — А я уже решил, что кто-то другой меня видел. Не вы...
Он осёкся, понял, что сказал, и поспешно добавил, запинаясь:
— То есть... было бы неловко показывать своё тело незнакомому человеку.
Дохон ничего не сказал, но взгляд его стал особенно внимательным. Щёки Чонёна тут же вспыхнули — он почти физически ощущал, как они заливаются жаром.
К счастью, в этот момент в дверь раздался звонок.
Оба одновременно повернулись на звук.
— Кто там? — первым спросил Чонён.
— Обслуживание номеров, — отозвался голос из-за двери.
Дохон подошёл, но, прежде чем открыть, мельком посмотрел на Чонёна и убедился, что его халат надежно запахнут. Лишь после этого он отпер.
«Он заботится? Или просто соблюдает приличия?..» — с этой мыслью Чонён молча отступил ближе к стене, опираясь плечом о холодную гладь панели. Он был уверен, что Дохон уедет сразу после секса. Не ожидал, что тот закажет завтрак — и тем более, что они останутся вместе.
Сотрудник отеля выкатил в номер тележку с завтраком и начал неспешно расставлять посуду. Пар от супа поднимался тонкими завитками, а запах свежего хлеба быстро наполнил комнату. Меню было лёгким, утренним: суп, овсянка, нарезанные фрукты, омлет, несколько кусочков подсушенного багета.
Чонён, не двигаясь, смотрел на дымящуюся тарелку. Мысли его были уже не здесь — он вспоминал сегодняшнее расписание. Днём предстояла фотосессия — съемка постера для дорамы, на которую его недавно утвердили. Роль второстепенная, но заметная. Сначала должны были снять его персональные промо-фото, а позже — с основным актерским составом. Всё было расписано по часам. И всё происходящее сейчас — неожиданно и странно выбивалось из этого графика.
Когда сотрудник отеля закончил сервировку и молча вышел, в номере воцарилась тишина. Чонён, только проснувшийся, чувствовал, что аппетита нет вовсе, но, заметив, как Дохон спокойно сел за стол, всё же неохотно занял место напротив. Увидеть его в такой обстановке — деловито сервированный завтрак, теплый свет из окна, тишина — было странно. Почти интимно.
— Вы сегодня поздно на работу? — спросил он, скорее чтобы нарушить молчание, чем из настоящего интереса.
— Сегодня выходной, — просто ответил Дохон.
Они сидели друг напротив друга, каждый на своей стороне. Чонён машинально взял стакан с апельсиновым соком, сделал пару глотков и, не торопясь, взялся за ложку, лениво размешивая суп. Его движения были вялыми, взгляд — отстраненным.
— Вы всё ещё работаете по выходным? — снова подал голос он, стараясь удержаться в разговоре.
— Почти нет. Сегодня просто встреча назначена, пришлось выехать пораньше. Впервые за долгое время.
— Аа… понятно, — Чонён слабо кивнул, словно ничего особенного в этом не было, но внутри всё сжалось. Он уловил в этих словах неуловимый подтекст. «Получается, теперь он может регулировать свой график. А раньше — не мог?»
Мысль ударила неожиданно. Если он мог позволить себе выходной ради встречи… почему тогда, когда они были женаты, работал без перерыва? Почему всё свободное время уходило на дела, а не на него?
Чонён понимал, насколько напряженной была карьера Дохона. Он знал, как тот изо всех сил старался укрепить свои позиции в холдинге, как боролся за право быть услышанным, будучи незаконнорожденным сыном. Тогда Чонён пытался это принять, оправдать, убедить себя, что это необходимость… Но теперь всё казалось под другим углом.
«Или же... он просто не любил меня?»
Даже сейчас, когда чувства уже давно остыли, эта мысль обожгла. Вспомнилось, как секретарь Шим вскользь обмолвился: Дохон даже отпуск взял впервые за много лет.
Значит, мог. Мог остановиться. Сделать паузу. Но не сделал. Ни разу — ради него.
«Неужели я и вправду был настолько неважен? Настолько чужой?»
Чонён опустил глаза в тарелку. Мысли становились липкими, тягучими, тянули его в то болото, в которое он давал себе слово больше не возвращаться. Но цепочка воспоминаний уже запустилась. Он знал, что рядом с Дохоном всегда чувствовал себя недостаточным. И это было не только из-за статуса, происхождения или карьеры. Он и сам не верил, что может дать Дохону что-то значимое. А потом — этот диагноз, как приговор. Бесплодие. Он даже не обсудил с ним подавители. Просто принял решение и лишил их будущего, о котором, возможно, только он и мечтал.
«Какое разочарование он тогда испытал?»
Вероятно, именно это и стало точкой невозврата. Развод прошел тихо, без сцен, без выяснений. Словно всё было решено заранее.
«Но почему теперь всё изменилось?»
Он украдкой взглянул на Дохона — тот молча ел, не поднимая глаз, спокойно, почти как в семейной повседневности. Этот образ резанул по памяти. Раньше было точно так же — одинаковая еда, одинаковая тишина, одинаковое ощущение, что слова между ними не приживаются. Чонён отвел взгляд в сторону, на яркий солнечный свет, заливающий окно. Он не понимал, зачем Дохон всё это делает, зачем вернул его, зачем ведёт себя так, будто ничего не разрушилось.
Но если в этом утре и было что-то, за что он мог ухватиться — так это мысль, что, возможно, он был не настолько бесполезен. Что-то в нём всё же удержало Дохона рядом. Пусть ненадолго. Пусть на условиях, которых он сам не понимает.
Слабое, почти жалкое утешение. Но в этот момент — единственное.
«Почему ты спрашиваешь? Я всегда дорожил тобой».
«Наверное, его чувства ко мне — это просто удобство. Жалость. Привычка... Теперь, может, ещё и похоть добавилась?»
— Ю Чонён, — негромкий голос Дохона вырвал его из тишины собственных мыслей.
Чонён вздрогнул, отогнав навязчивые размышления, и поднял на него взгляд.
— ...Ем, — пробормотал он и, сделав над собой усилие, поднес ложку супа ко рту.
Тем временем Дохон быстро доел свой завтрак, взял со стола тонкую прозрачную папку с документами и молча протянул её Чонёну. Тот, всё ещё без особого интереса жующий хлеб, машинально потянулся и встретился с его взглядом, в котором читался вопрос.
— Контракт, — спокойно пояснил Дохон. — По одному экземпляру каждому.
Чонён скользнул глазами по знакомому тексту, не находя в нём ничего нового. В это время Дохон снова уселся напротив, скрестил руки на груди и вдруг спросил:
— Кстати, чем ты ставил отпечаток на контракте? Он какой-то... странный. Бледный, полупрозрачный.
В голосе слышалась насмешка, но и искреннее любопытство — будто это действительно выбило его из равновесия. Чонён на секунду растерялся, затем вдруг вспомнил.
— А! Это... — он кашлянул, слегка закусив губу. — Я вчера пил вино и вдруг вспомнил о контракте. Вот и... поставил отпечаток вином.
— Ну, просто окунул палец в бокал и приложил к бумаге, вот так! — Чонён даже изобразил жест, будто вновь повторяя вчерашнее.
Выражение лица Дохона сложно было описать словами — скорее, это была смесь лёгкого шока и подавленного желания прижать ладонь ко лбу. Его взгляд говорил громче слов: «Ты серьёзно? Вино?»
Почувствовав, как начинает краснеть, Чонён поспешно склонился над тарелкой, делая вид, что сосредоточен на супе.
— Похоже, вы хотите запретить мне пить? — буркнул он, не поднимая головы.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — сухо заметил Дохон.
— Но я ведь уже подписал контракт! — Чонён поднял голову с дерзкой улыбкой.
— И, кстати, в нём нет ни слова о запрете на алкоголь, директор.
На лице Дохона отразилось выражение, близкое к капитуляции. Он лишь тяжело вздохнул и покачал головой, будто признал поражение. А Чонён в этот момент испытал почти детскую радость — удовлетворение, граничащее с восторгом.
Глава 63