Экс-спонсор (Новелла) | Глава 60
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Он намеренно усилил свои феромоны, наваливаясь ими на сознание Чонёна, подчиняя, как и планировал, его волю. Руки, до этого беспомощно пытавшиеся оттолкнуть, дрожали, а затем постепенно обмякли, бессильно упав по бокам. Широко распахнув глаза, Чонён замотал головой.
— Ха-х… нгх… — простонал он, захлебнувшись. Казалось, что гуще уже быть не может, но запах стал ещё плотнее, так, что переставало хватать воздуха.
— Ах… ыыых… ххнн… Директор, прошу вас… — голос Чонёна дрожал, срывался, теряя чёткость. Феромоны Дохона не просто заполнили номер — они сковали сознание, вытеснив всё лишнее, подчинив его себе. Мысли расплывались, оставляя только пульсирующее желание, растущее с каждой секундой.
Чонён вдруг понял, что боли больше нет. Неприятное давящее ощущение исчезло, осталось только остро пылающее наслаждение, разливающееся горячей волной по всему телу. Каждый толчок приносил удовольствие. Густые феромоны, которыми Дохон буквально заливал его, были плотными, тягучими, от них белело в глазах, а разум растворялся в вязкой эйфории.
— Вы… слишком… ххх! Мммм… — простонал он, захлёбываясь. Твёрдый, покрытый вздувшимися венами член безжалостно входил в него, снова и снова, но тело больше не сопротивлялось. Оно раскрывалось, подчинялось, принимало — будто с самого начала принадлежало только этому.
Не понимая, как, Чонён сам начал тянуться к Дохону. Он жадно впитывал феромоны, нуждаясь в большем. Никогда прежде он не испытывал к Дохону этой жажды. Раньше он едва мог выносить его близость, а теперь всё изменилось. Желание разрасталось, обволакивало, захватывало.
«Существует ли вообще омега, способный устоять перед таким искушением?» — отчаянная мысль пронеслась в затуманенной голове. «Вот почему доминантных альф считают особенными…»
Мысли о бегстве исчезли. Осталась только дрожь — острая, возбуждённая, почти болезненная. Чем глубже он вдыхал феромоны, тем яростнее хотел — ещё, сильнее, до предела.
— Ещё… да… ахх… хорошо… ааа!.. — выдохнул он, не узнавая собственный голос.
— Хорошо? — Дохон опёрся рукой рядом с его головой, наклонился ближе, поймал взгляд. Усмехнулся, чуть хищно.
Он не отводил глаз от его лица — вспотевшего, покрасневшего, дрожащего от желания. Затем медленно отстранился, почти до конца, и вошёл снова — тягуче, с нарочитой медлительностью, как будто дразнил.
— Ааааа!.. — протяжный дрожащий стон сорвался с губ Чонёна.
Оттого, что член входил так медленно, влажная плоть обхватывала его плотнее, горячее, судорожно сжимаясь. Это пульсирующее, вязкое давление заставило Дохона нахмуриться.
— Кхх… — он издал низкий, почти звериный звук и сжал бёдра Чонёна крепче. Затем, вынув член почти до конца, резко, грубо вонзился снова — до самого упора.
В комнате вновь зазвучали влажные хлопки сталкивающихся тел. С каждым толчком всё громче, всё отчаяннее.
— Ах! Да! Ххх… там!.. Внезапно… хх!.. Так сильно!.. — Чонён мотал головой, не в силах вынести этот ритм. Эти движения не просто доводили до предела — они вытаскивали наслаждение из самых глубин нутра.
Каждый раз, когда головка члена грубо тёрлась о скользкие, чувствительные стенки, бёдра Чонёна дрожали и рефлекторно подавались навстречу. Он двигался так сильно, так безотчётно, что тело неизбежно соскальзывало вверх по постели, пока затылок не ударился о твёрдое изголовье.
Дохон перехватил его за тонкие ноги и потянул вниз, но лёгкое, гибкое тело Чонёна не выдерживало напора — и снова скользило вверх, поддаваясь силе толчков.
— А… больно… — прошептал Чонён, закусив губу. Его глаза блестели — и не от возбуждения. Дохон увидел это. И замер.
— Садись сверху, — произнёс он после паузы, в которой словно что-то обдумывал. Его руки мягко, но уверенно подхватили Чонёна за талию, приподняли и усадили на бёдра.
— Аа?.. — голос вырвался у Чонёна почти беззвучно. Член, до предела наполнявший его, выскользнул наружу, оставив за собой густую тянущуюся влагу. Ягодицы рефлекторно сжались, и тёплая смазка, неясно чья, медленно потекла по внутренней стороне бёдер.
Он взглянул на Дохона снизу вверх, сбитый с толку. Всё произошло так быстро. А поза — верхом, лицом к нему — была настолько откровенной, что тело словно сжалось в себе. Неловкость сдавила грудь.
— По крайней мере, ты не будешь снова биться головой об изголовье, — добавил Дохон почти буднично, как о чём-то само собой разумеющемся.
Чонён неловко опёрся ладонями о его грудь, с трудом находя опору. Казалось, теперь от него ожидалось, что он сам насадится, сам будет двигаться. И он понимал: Дохон прав — в этой позе он больше не скользнёт вверх. Но суть была не в этом. Проблема была в другом. Сможет ли он?
Он не видел, что происходит внизу, да и тело всё ещё дрожало. Внутри было тесно, напряжённо. Никакой уверенности.
— Давай же, — негромко поторопил Дохон.
— Хх!.. — в ответ Чонён вздрогнул. Дохон чуть приподнял бёдра, словно едва заметно подталкивая его снизу. И от этого движения возбуждённый член Чонёна дрогнул, качнувшись вверх-вниз, почти задев живот.
Сгорая от стыда, он сглотнул и ещё сильнее покраснел.
— …Подождите, — пробормотал он, чуть приподнимаясь и осторожно потянувшись рукой назад. Пальцы дрожали, когда он обхватил горячий, скользкий ствол, направляя его к себе между ягодиц.
Как и ожидал, это оказалось не так просто. Поза была неудобной, неустойчивой, и от внутреннего напряжения мышцы внизу будто сжались в кольцо. Даже просто нацелиться — уже было трудом.
— Нгх!.. — Чонён сжал ствол рукой и, затаив дыхание, попробовал опуститься ниже. Но стоило чуть отпустить контроль, как член соскользнул, выскользнув из пальцев, оставив за собой влажную дорожку на бедре.
— А! Не входит!.. — сорвалось с его губ дрожащим голосом. Он задохнулся от напряжения, грудная клетка тяжело приподнялась. В горле запершило. Слёзы подступали к глазам.
— Расслабь ягодицы сильнее, — скомандовал Дохон, не отрывая взгляда.
— Да я расслабил!.. — вспыхнул Чонён, но тут же замер, не позволяя себе договорить. Почти по привычке ему захотелось обратиться за помощью, но он вовремя остановил себя. Напомнил, что они больше не в тех отношениях, чтобы он мог позволить себе такое.
Сжав зубы, он вновь приподнял бёдра. Несколько раз провёл скользкой от смазки головкой между ягодиц, каждый раз прикасаясь к дрожащему, чувствительному отверстию. Влажный, хлюпающий звук, сопровождавший эти прикосновения, был стыдливо громким — и почему-то разрывающе интимным. Но Чонён, собравшись, аккуратно направил головку внутрь. Уперся свободной рукой в живот Дохона и начал осторожно покачивать бёдрами, позволяя телу принять его.
— Хаа… — дыхание Дохона стало чаще и глубже.
Чонён ничего не слышал — в ушах звенело, вся его сосредоточенность была направлена вниз. Там, где тугое, дрожащее кольцо плоти, с натугой, но постепенно поддавалось. Холодный пот стекал по спине. Он выдохнул, медленно, с усилием, и начал плавно опускаться ниже. Сопротивление было ощутимым, но не болезненным — тупая головка члена медленно вгрызалась внутрь, растягивая, раздвигая, заполняя.
— Молодец, — хрипло произнёс Дохон. На его лбу выступила вена, а пальцы на бёдрах Чонёна сжались чуть крепче.
Приняв в себя головку, Чонён поднял взгляд. Он вгляделся в напряжённое лицо Дохона, пытаясь понять, что тот чувствует. «Он злится? Или… просто сдерживается?» Мысль не успела оформиться — Дохон резко схватил его за талию и, не оставив шанса на сопротивление, вдавил вниз, насаживая до самого основания.
— Мммм! Аа, нет!.. — крик вырвался невольно, голос дрогнул. Глубина проникновения была ошеломляющей. Член вошёл до конца — так, что лобок коснулся нежной кожи ягодиц. Ощущение распирающей полноты вспыхнуло мгновенно и ослепительно. Перед глазами мелькнули искры, в груди подступило к горлу, и Чонён едва не упал вперёд.
Но Дохон крепко удержал его. Руки обвили талию, не давая упасть. Дышать было трудно. Всё нутро пульсировало, сжалось вокруг вторгшегося тела, и в этой позе член вошёл ещё глубже, чем прежде. Ощущение было почти невыносимым — на грани боли, но именно эта грань и вызывала дрожь по позвоночнику.
Сбивчиво дыша, Чонён косо взглянул вниз, затем осторожно упёрся ладонями в твёрдую грудь и живот Дохона, чтобы не потерять равновесие.
— Всё… вошло… — выдохнул он, чувствуя, как внутренние стенки сжимаются.
— Двигайся, — коротко приказал Дохон.
Зажмурившись, Чонён послушно приподнял бёдра. Внутри всё ещё было туго, но он почувствовал: тело начало привыкать. Движение вниз далось легче. Он немного покачнул бёдрами — раз, другой, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Постепенно неуверенность ушла. Чонён начал двигаться — медленно, ритмично, вверх-вниз, позволяя члену входить чуть глубже, снова выходить, оставляя за собой вязкий след. С каждым толчком снизу раздавались влажные, непристойные звуки, от которых всё внутри сжималось от стыда.
— Хаа… нгх… ххх… мммм… — стонал он, чувствуя, как тело поддаётся ритму. Поза была унизительной, слишком открытой, но у неё был и свой плюс: он мог сам контролировать глубину и угол проникновения. Остановив движения на полпути, он начал впускать член только наполовину, затем чуть глубже, стараясь найти то самое место, от которого кровь бросалась в лицо.
Но силы быстро начали уходить. Бёдра дрожали, дыхание сбивалось. Он уже собирался остановиться, как в следующий миг Дохон резко толкнулся вверх.
— Не хитри. Двигайся как следует, — голос Дохона прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой.
— Нгх... аа... Слишком... сильно... Ммм... в животе... странно... ххх!.. –
Жалобно всхлипывая, Чонён всё же подчинился. На этот раз он стал двигаться глубже, смелее, позволяя члену входить до конца, каждый раз полностью насаживаясь, чувствуя, как стенки вновь и вновь раздвигаются, обхватывая горячий, твёрдый ствол.
Каждое новое движение сопровождалось вспышкой — то боли, то наслаждения, сплетённых так тесно, что различить их становилось невозможно. И хотя поза по-прежнему была неудобной, Чонён, которому в прошлом приходилось разучивать и куда более сложные танцевальные связки, справлялся. Было трудно, тяжело — но гораздо легче, чем он ожидал. И куда более захватывающе.
Он продолжал двигаться. То сжимал член внутренними мышцами, то отпускал. С каждым новым толчком, когда твёрдая плоть касалась чувствительной точки внутри, по животу проходила волна — жаркая, пульсирующая, такая, которую невозможно было описать словами.
— Ххх… м-мм… директор!.. А! Теперь… т-трудно… ххх!.. — дыхание Чонёна сбивалось, голос дрожал. «Ещё немного… ещё чуть-чуть — и я...»
Он изо всех сил двигал бёдрами, стремясь достичь разрядки, но в самый последний момент, когда пик был почти близко, силы внезапно покинули его. Всё тело дрогнуло, обмякло — и он, не удержавшись, рухнул вперёд, уткнувшись лбом в разгорячённую грудь Дохона.
— Хаа… хаа… — дыхание было тяжёлым, горячим, разрывающим грудную клетку изнутри. Грудь Дохона вздымалась в том же рваном ритме, пульс бешено колотился у самого уха.
Несколько секунд они просто лежали, молча, уставившись в пустоту и слушая, как в теле стучит кровь.
Чонён оставался, прижавшись щекой к груди, улавливая биение сердца под кожей. Но стоило Дохону снова начать двигаться — медленно, упруго, входя в него снизу, — как Чонён с усилием поднялся, отстранившись. Ему казалось, он потерял ощущение близости. Хотя тело было соединено с телом, их лица не соприкасались, и ему казалось, что они слишком далеки друг от друга.
Он посмотрел вниз. Лицо Дохона было напряжённым, словно тот что-то сдерживал, и одновременно с этим слишком равнодушным.
— Ххх… ыых… ммм!.. — из груди вырывались короткие стоны. Он чувствовал, как всё в нём откликается, но вместе с тем… становилось обидно. Очень обидно.
Он зажмурился. Горло сжалось. Казалось, что сейчас — вот-вот — он расплачется.
— Почему у тебя вдруг такое лицо, будто ты сейчас расплачешься?.. — хрипло пробормотал Дохон, не прекращая двигаться. Его голос дрожал не меньше, чем дыхание.
— Уыых… — выдохнул Чонён, с тоской глядя на него сверху вниз. Затем он медленно наклонился и припал к твердой груди, обнимая.
— Чего ты хочешь?.. — мягко спросил Дохон. Он откинул с лба Чонёна мокрые от пота пряди и коснулся пальцами подбородка, заставляя его поднять голову. Их взгляды встретились. На короткое мгновение всё вокруг стихло.
Чонён сглотнул и прошептал — тихо, с отчаянием, в котором сквозила слишком давняя тоска:
Губы Дохона накрыли его резко, властно, будто он сам давно этого ждал. Поцелуй был горячим, влажным, насыщенным, и в тот же миг движения снизу стали резче, яростнее.
Он вдыхал прерывистый, сладкий воздух из губ Чонёна, и с последним, особенно сильным толчком вонзил член в самую глубину.
— Хааа-ыт! — вскрик Чонёна слился с хриплым стоном Дохона.
— Хаа… хаа… — выдохи, срывающиеся с губ, были влажными, глухими. И в этот момент — один, на двоих — всё обрушилось. Разрядка накрыла их одновременно.