Экс-спонсор (Новелла) | Глава 100
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Врач, казалось, не знал, с чего начать объяснение. Его грудь то и дело вздымалась, пальцы теребили край папки, губы несколько раз беззвучно размыкались и вновь смыкались, словно он репетировал слова, но решимости не хватало. Лишь после мучительной паузы он наконец заговорил.
— Когда пациент Ю Чонён был госпитализирован, я лично сообщил ему о бесплодии. Однако после его выписки мы в больнице продолжали изучать его историю болезни и результаты анализов, проводя совещания.
Чонён не сводил взгляда с врача: с зажатыми морщинами в уголках губ, с едва уловимым подрагиванием мышц вокруг глаз, тот выглядел усталым и виноватым.
— В ходе исследований мы обнаружили зарубежный случай, когда рецессивная омега, получившая диагноз «бесплодие» из-за передозировки ингибиторов, забеременела. В Корее это был первый подобный задокументированный случай.
— Почему… вы не обнаружили этого, когда я был госпитализирован?
— Как в Корее, так и за рубежом медицинская информация об альфах и омегах в подавляющем большинстве случаев ориентирована на доминантные фенотипы. Исследований рецессивных фенотипов крайне мало. Поэтому в нашей больнице при лечении пациента Ю Чонёна мы исходили из того, что он является обычной омегой, а не рецессивной, и проводили соответствующее лечение.
Врач неловко поправил очки, будто пряча глаза за стеклом, и отвёл взгляд в сторону.
— Большинство ингибиторов, представленных на рынке, также предназначены для обычных или доминантных омег. Мы в больнице лишь недавно обнаружили зарубежные случаи, когда у рецессивных омег даже после длительного приёма ингибиторов побочные эффекты могли исчезнуть после прекращения их приёма из-за особенностей их фенотипа.
Чонён сидел неподвижно, только чуть заметно трепетали ресницы. Слова врача доходили до него, но будто глухо отскакивали от сознания.
Несмотря на длинное объяснение, он продолжал молчать. Разумом всё было ясно, но сердце упорно отказывалось верить.
— То есть… я могу забеременеть? — пробормотал Чонён, почти не слыша собственного голоса и не доверяя ушам.
— Если быть точнее, существует вероятность, что вы не бесплодны.
— Тогда почему вы не сказали мне сразу? Не может быть, чтобы директор Мун Дохон узнал об этом раньше меня.
— Как только мы обнаружили этот случай, больница сразу же попыталась связаться с пациентом Ю Чонёном, но ответа не последовало.
Лишь теперь Чонён вспомнил, что сразу после того, как он решился на развод с Дохоном, он заблокировал все номера, связанные с ним и с больницей.
— Поэтому мы связались с вашим супругом, директором. Хотя, мы слышали, что вы уже не супруги…
— Получается, директор знал об этом с самого начала.
Чонён коротко усмехнулся, и в этой усмешке прозвучала горечь, смешанная с отчаянием. Он отвёл взгляд от врача и резко стрельнул перевел его на Дохона, стоявшего чуть поодаль и скрестившего руки на груди.
Тот выглядел так, будто наблюдал за чужой мелодрамой, не имеющей к нему ни малейшего отношения.
От этого бесстрастного спокойствия у Чонёна в животе неприятно скрутило, к горлу подступила тошнота.
— Вы хотя бы могли мне сказать. Почему… как вы могли вот так внезапно привезти меня в больницу и в одностороннем порядке заставить пройти обследование?
— Ты бы приехал сюда? — Дохон слегка приподнял козырёк своей бейсболки и посмотрел на Чонёна сверху вниз.
— …Конечно, не приехал бы, — процедил Чонён, стиснув зубы до хруста в челюсти.
Дохон кивнул, словно это признание нисколько не поколебало его уверенности.
Чонён пристально смотрел в глаза Дохона, скрытые тенью от козырька. В них невозможно было прочитать ни единой эмоции. Сегодня эти чёрные зрачки показались Чонёну до жути отвратительными.
Чонён попятился и покачал головой.
Но, словно не услышав отказа, Дохон резко шагнул вперёд.
— Если ты забеременел во время течки, это и моё дело тоже.
При повторном упоминании «ребёнка» сердце бешено заколотилось.
Неужели он действительно беременен? Чонён опустил взгляд и пристально уставился на свой плоский живот.
Если подумать, последние несколько недель были странными. Менеджер несколько раз настойчиво советовал не пить до окончания съёмок в дораме, а Дохон, даже если они встречались по пятницам, ловко избегал секса.
Всё это были просчитанные действия.
Как Дохон вообще мог так долго скрывать это? Это же настоящее предательство.
Внезапно в памяти всплыл их последний совместно пережитую течку. В спальне они провели вместе почти неделю, предаваясь бесчисленным долгим занятиям любовью.
Тогда Чонён не особо беспокоился о том, что Дохон не пользовался контрацепцией, потому что так было на протяжении всего их брака, и, что самое главное, в тот момент он был уверен, что не может забеременеть.
В конце концов, в произошедшем была и его вина — он был слишком беспечен.
Эта мысль внезапно наполнила Чонёна ужасом. А что, если он действительно носит под сердцем его ребёнка?
Если результаты анализов покажут беременность… Что тогда будет с ним? С ребёнком?
Чонён растерянно переводил взгляд с Дохона на медицинский персонал.
Как он ни старался думать, будущее представлялось непроницаемой стеной.
— Что вы стоите? Я же сказал, проведите обследование, — зная, что Чонён всё ещё не может смириться с происходящим, Дохон без малейшего колебания отдал распоряжение врачам. У Чонёна перехватило дыхание.
Неужели всё то хорошее, что Дохон делал для него в последнее время, было только из-за этого? Он отпустил его, думая, что тот не может иметь детей, а теперь, узнав о возможности беременности, пожалел об этом?
Если так, то это объясняет внезапное изменение поведения Дохона после развода и его навязчивое присутствие рядом.
С его точки зрения, это было бы обидно. Дохон больше всего на свете хотел ребёнка, который укрепил бы его положение в JT Group. И хотя они уже развелись, родить ребёнка через его тело было бы для него гораздо удобнее во многих отношениях.
Значит, всё внимание и забота, которые он проявлял к нему последние несколько месяцев… всё это было просто из-за ребёнка?
Тот волнующий момент и эмоции в кемпинге показались ложью. События сегодняшнего дня словно никогда и не происходили, оставшись в воспоминаниях сном.
Чонён долго стоял молча, и врач с медсестрой тихо переглянулись.
— По распоряжению директора, мы проведём обследование.
Ужасное одиночество и холод, которые он чувствовал в больничной палате в прошлом, вернулись и проникли в тело. Чтобы скрыть селкую дрожь в руках, Чонён крепко сжал кулаки.
Тот Дохон, который был так добр к нему, словно никогда не существовал. В кабинете обследования он казался бесконечно холодным и деловым.
«Глупец, я думал, что он хоть немного заботится обо мне по-настоящему. Думал, что Дохон изменился». Но холодная реальность развеяла его иллюзии.
Его безразличие было ужасным, и Чонён чувствовал себя жалким и ничтожным из-за того, что, разведясь, снова попался на ту же удочку.
Отчаяние, будто он вновь оказался на больничной койке после оглашения диагноза «бесплодие», сдавило всё его тело.
Чонён сделал вид, что не замечает болезненного спазма в груди, и уставился на светящийся монитор и медицинское оборудование.
— Я пройду обследование один, без сопровождающего.
После долгих раздумий он пришёл к выводу, что, узнав о возможности беременности, ему рано или поздно всё равно придётся пройти обследование.
— Пожалуйста, сделайте так… — в отчаянном голосе Чонёна врач повернулся к Дохону.
— …Директор. Пожалуйста, подождите снаружи. Мы проводим обследование и сразу же вас проводим.
Дохон, задумчиво опираясь на спинку стоящего перед ним стула, несколько секунд молчал.
— Хорошо, — тут же согласился он и, следуя за медсестрой, вышел из кабинета. В холодном помещении остались только врач и смертельно бледный Чонён.
Чонён резко распахнул дверь и вышел наружу. Увидев Дохона, стоявшего перед кабинетом и разговаривавшего по телефону, он тут же швырнул ему в руки только что полученные результаты анализов.
Результаты показали, что Чонён не беременен.
Чувство облегчения смешалось с предательством по отношению к нему, и ноги Чонёна задрожали.
Дохон с невозмутимым видом поднял брошенные Чонёном бумаги и прочитал. Затем посмотрел на врача, беспокойно стоявшего у двери. Лишь увидев безмолвное отрицание, Дохон признал результат. Плотная бумага смялась в его руке.
— Теперь объясни. Зачем ты всё это устроил? Почему скрыл? — Чонён стоял перед Дохоном, глядя на него со слезами на глазах. — Если бы существовала хоть малейшая вероятность беременности, я бы ни за что не стал с тобой этого делать.
— Мне кажется, я уже много раз говорил. Я хотел, чтобы ты вернулся домой.
От такого нелепого ответа у Чонёна в груди закипела ярость.
— Ты должен был сказать мне об этом, как только узнал! Когда тебе впервые позвонили из больницы! Ты должен был сказать, что я могу быть не бесплоден! — выкрикнул Чонён, выпуская наружу сдерживаемые до этого эмоции. — Я… в тот день в больничной палате я чувствовал себя таким никчёмным человеком…!
Недосказанная фраза растворилась в воздухе.
— Сначала я хотел сказать. Но потом подумал, что убеждать тебя этим бесполезно.
— И поэтому ты решил, что если я забеременею против своей воли, то вернусь? Вот такие низкие мысли у тебя в голове?
Слёзы, застрявшие в глазах Чонёна, дрожали, готовые вот-вот намочить ресницы и скатиться по щекам.
Несмотря на все это, Чонён всё ещё надеялся, что он всё отрицает, что он не такой уж мерзавец. Глупо, но ему хотелось верить, что существует какое-то другое, пусть даже надуманное, объяснение.
— Я хотел вернуть тебя домой любой ценой, даже заставив забеременеть против твоей воли, — Дохон с пугающим спокойствием признался в своих намерениях, разбивая все надежды Чонёна вдребезги. Словно он сделал что-то само собой разумеющееся.
Глава 101