Возжелай меня, если сможешь (Новелла) | 46 глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Так вот почему ты спустился в подвал.
Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Грейсон кивнул, словно отвечая на скрытый подтекст слов Дейна.
— Ну да. Это всё же лучше, чем сидеть там одному.
Дейн снова замолчал, погрузившись в тяжелые раздумья. За его спиной уже суетилась команда — пожарные закончили сборы и ждали только их двоих. Дейн прекрасно это понимал, но не оборачивался. Оставался еще один вопрос, который не давал ему покоя.
— А почему нельзя было просто выйти?
Почему он не вывел ребенка сразу? Почему вместо этого сам полез в ловушку?
Грейсон ответил мгновенно, без тени сомнения:
— Если выйдешь, тебя всё равно накажут снова. Только срок добавят. Смысла нет.
Он нахмурился, словно вспоминая что-то неприятное, и пожал плечами.
— Нужно было просто немного потерпеть. Но ты забрал Сантьяно, поэтому мне пришлось остаться вместо него. Я должен был объяснить им, что Сантьяно ушел не по своей воле. Я стал своего рода свидетелем, понимаешь?
Слова застряли у Дейна в горле. Он смотрел на Грейсона долгим нечитаемым взглядом, в котором смешались ужас и жалость. Лишь спустя несколько секунд он смог выдавить:
— И что, ты считаешь, что тебе есть чем гордиться?
— Я просто пытался помочь, — тут же парировал Грейсон, и в его голосе зазвучала обида. — Я всегда стараюсь изо всех сил, но люди почему-то вечно злятся. Почему так? Я не понимаю.
Он нахмурился еще сильнее, всем своим видом выражая недоумение несправедливостью мира. Дейн молча на него смотрел. На его лице отражался хаос мыслей, бушующий в голове, но Грейсон, в силу своей природы, не мог этого считать.
В этот момент тишину прорезал голос Эзры:
— Дейн! Ты чего там застрял? Живее, уезжаем!
Оглянувшись, Дейн увидел, что все уже сидят в машине. Только Эзра стоял у открытой двери и нетерпеливо махал рукой. Больше говорить было не о чем. Дейн развернулся и зашагал к машине. Но стоило ему сделать пару шагов, как в спину прилетел вопрос Грейсона:
— Ты тоже думаешь, что я поступил неправильно?
Дейн остановился и медленно обернулся. С лица Грейсона исчезла его вечно раздражающая улыбка. Он смотрел на Дейна с пугающе пустым, лишенным эмоций выражением.
— Не помогай, — ответил Дейн. Его лицо было таким же ледяным, как и голос. — Просто ничего не делай. Никогда.
Бросив это, Дейн направился к грузовику и запрыгнул в кабину. Эзра, забираясь следом, тихо проворчал:
— И чего ты с ним возишься? Он же на всю голову отбитый.
Остальные члены команды выглядели не лучше — они наверняка слышали их разговор. Дейн молча опустился на свободное место. Грейсон зашел последним, с небольшим опозданием. Всю дорогу до станции он не проронил ни слова. Лишь изредка его взгляд скользил в сторону Дейна, но тот упрямо смотрел в противоположное окно, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
В памяти всплыл образ женщины с рыжевато-золотистыми волосами. Она крепко прижимала его к себе и шептала:
<Моё драгоценное сокровище... У меня есть только ты.>
Забытое воспоминание ударило под дых. Лицо Дейна осунулось, взгляд стал опустошенным. Пытаясь прогнать непрошенные образы, он нахмурился и плотно зажмурил глаза.
«Сегодня я собирался в клуб, но, похоже, планы пошли прахом», — с горечью подумал он.
Когда на душе так паскудно, искать партнера на ночь — гиблое дело. И плевать, что завтра выходной. Дейн решил, что сразу после смены поедет домой.
«Сегодня буду спать в обнимку с Дарлингом», — промелькнула последняя мысль, прежде чем он окончательно провалился в тяжелую дремоту.
Пока пожарная машина мчалась обратно на станцию, внутри у Грейсона начала закипать злость. Это было странное зудящее чувство.
«Что, черт возьми, это был за взгляд? О чем он думал, глядя на меня? Почему?»
Он впервые столкнулся с таким выражением лица. И, что бесило больше всего, он совершенно не мог расшифровать его смысл.
— Хм-м... — Грейсон раздраженно простонал сквозь стиснутые зубы, откинув голову на подголовник.
Сколько Грейсон себя помнил, он испытывал трудности с различением человеческих эмоций. Вероятно, это был врожденный дефект, сбой в прошивке мозга. Он не понимал, радуется человек или злится, искренен он или лжет.
Видя, как сын раз за разом попадает впросак, его отец, Эшли Миллер, предложил решение в своем духе:
<Учись читать эмоции. Если не чувствуешь — анализируй.>
С тех пор в особняк зачастили знаменитые преподаватели актерского мастерства и психологи, обучавшие юного наследника искусству «холодного чтения».
Сначала всё было примитивно: уголки губ поползли вверх — значит, улыбка; опустились вниз — печаль. Но со временем наука усложнилась. Грейсон вызубрил всё до мельчайших деталей, вплоть до того, как непроизвольное подергивание мизинца может выдать скрытые намерения собеседника.
К счастью, у Грейсона обнаружился исключительный талант к этому делу. Он впитывал знания как губка. Вскоре он научился не просто считывать поверхностное состояние человека, но и с одного беглого взгляда проникать в самую суть, выуживая нужную информацию, словно сканер.
Обратный процесс давался так же легко. Используя накопленную базу данных, он виртуозно имитировал эмоции, которые «должен» испытывать нормальный человек в той или иной ситуации. Он мастерски разыгрывал спектакль, создавая тот идеальный образ, который от него хотели видеть. Те, кто не знал о его дефекте, попадались на удочку мгновенно.
Один из преподавателей актерского мастерства был настолько впечатлен успехами, что однажды всерьез предложил:
<Не хочешь подумать о карьере актера? Я поговорю с мистером Миллером, у тебя определенно талант! Представь, как шикарно ты будешь смотреться на красной дорожке вместе с Чейзом! А?>
Учитель говорил искренне, с горящими глазами, но Грейсон отказался. Он слишком хорошо осознавал свои границы.
Всё, что он делал — это лишь искусная имитация. Подделка. Ему никогда не достичь той глубины внутренней игры, которой славился его младший брат Чейз Миллер — признанная звезда и обладатель выдающегося актерского дара.
Даже просматривая фильмы с участием Чейза, Грейсон никогда не восхищался игрой. Он смотрел на экран холодным аналитическим взглядом, как на учебное пособие: «Ага, значит, в такой ситуации допустимо выдать вот такую реакцию. Интересно». Эмоции брата не трогали его. Благодаря тренировкам он понимал, что герой на экране плачет, кричит в отчаянии или заливисто смеется, но «почему» он это делает, какова природа этих чувств — оставалось для Грейсона непостижимой загадкой.
К тому же, он утруждал себя такой тщательной «игрой» и подстройкой лишь с теми, кого назначал своей «судьбой». С этими избранными он выкладывался на 120 процентов, пуская в ход весь свой смертоносный арсенал. Неудивительно, что и мужчины, и женщины влюблялись в него без памяти, теряя голову.
Проблема была лишь в том, что когда игра ему надоедала, он выбрасывал их из своей жизни так же безжалостно, как сломанные игрушки.
Так или иначе, Грейсон Миллер никогда не знал поражений. Даже те, кто поначалу относился к нему с неприязнью, рано или поздно сдавались под натиском дорогих подарков и сладких, идеально подобранных речей. Те же немногие, на кого его чары не действовали, ненавидели его лютой ненавистью.
Быть объектом либо слепого обожания, либо яростной ненависти — такова была суть Грейсона Миллера.
Впрочем, все эти реакции его лишь забавляли. В конечном счете, результат был один — любили его или ненавидели, люди просто не могли вынести давления его существования. Для него любовь и ненависть были одним и тем же — просто разными формами одержимости.
Он привык смотреть на всех свысока, считая себя кукловодом в театре марионеток.
«Но что, черт возьми, означало то выражение лица?»
Любопытство сводило с ума, зудело под кожей. Грейсон изучил и довел до совершенства распознавание всех человеческих эмоций, описанных в учебниках. Но с таким сложным взглядом столкнулся впервые.
Ему нужно знать, что это было. Грейсона охватила лихорадочная тревога. В этом мире не должно существовать эмоций, ему неподвластных. Неведение было невыносимо.
Он должен выяснить правду, даже если для этого придется прямо сейчас схватить Дейна Страйкера за горло и вытрясти из него ответ.