Экс-спонсор (Новелла) | Глава 59
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Только произнеся эти слова, Чонён опомнился. «Не слишком ли откровенно?..» — смущение тут же вспыхнуло в груди и жаром разлилось по щекам. Но чувство неловкости оказалось кратким, почти мимолётным. Если быть честным с собой — какой смысл отрицать очевидное? Тело Дохона действительно нравилось ему, и прятать это казалось глупо. Особенно сейчас.
— Так что… брюки… тоже… — пробормотал он, едва слышно, и, чуть колеблясь, положил ладонь на пояс брюк Дохона.
Пряжка находилась как раз на уровне его талии, и, поскольку ремень уже был снят, застёжка поддалась легко. Пальцы дрожали, волнение делало движения неуверенными — он дважды промахнулся мимо металлической петли, но, сосредоточившись, всё же справился: расстегнул пряжку, затем молнию. Всё это время взгляд Дохона не отрывался от него, тяжёлый и пронизывающий, как прожектор в темноте.
Щёки Чонёна горели так, будто он стоял под прямыми лучами солнца. Он ощущал этот взгляд каждой клеткой кожи.
«О чём он думает сейчас, глядя на меня?.. Это удивление? Или он просто молча смеётся над моей неловкостью?»
Чтобы заглушить волнение, он опустил руку под расстёгнутый пояс и медленно стянул вниз нижнее бельё. Всё произошло почти беззвучно — шорох ткани, скольжение по бёдрам. Он освободил уже твёрдо стоящий член, который тут же тяжело качнулся вперёд, почти коснувшись его лица.
И в тот же миг феромоны наполнили комнату с удвоенной силой. Атмосфера стала вязкой, плотной, будто воздух натянулся между ними.
Глаза Чонёна распахнулись — широко, почти испуганно — в тот самый момент, когда он посмотрел прямо перед собой.
«Ох… Подождите… Он же… такой огромный…»
Член угрожающе покачивался перед его лицом, и от одного этого вида сердце ушло в пятки. Мысли смешались. Он едва не отшатнулся. Неужели это действительно входило в него целиком?.. Даже воспоминание об этом отзывалось в животе тяжестью — будто тело само вспоминало ощущение и реагировало на него слабой болью.
Он медленно поднял взгляд вверх. На лице Дохона — как и всегда — ничего. Ни малейшего следа возбуждения.
И всё же Чонён заметил: челюсть была напряжена, желваки сжаты. А главное — он стоял, возбуждённый, до болезненной полноты. И именно это выдавало его больше, чем любые слова или жесты.
— И... что теперь... делать? Я не знаю, — с трудом выговорил Чонён, голос был тихим, сдавленным, почти жалобным. Он тяжело дышал, прерывисто, будто каждая фраза давалась с усилием.
«Прикоснуться рукой?.. Или поласкать его тело?.. Или... ртом?..» — один за другим, в голове пронеслись десятки вариантов. Мысли сбивались, мешались, наполняли внутреннее пространство тревожным шумом. Чонён чувствовал, что готов на всё. На что угодно. Самым трудным было решиться приехать в этот отель. Сам факт того, что он здесь, означал: путь назад отрезан и он готов ко всему.
К тому же, чем больше он вдыхал феромоны Дохона, тем менее чуждыми становились все эти образы. Те самые, что ещё недавно казались посторонними, пугающе навязчивыми, теперь обретали странную притягательность. В них появлялось что-то тревожно сладкое, почти манящее, будто он больше не был прежним — будто растворялся, становясь чем-то иным.
— С ума сойти… — выдохнул он, едва слышно, будто мысли сами пробрались наружу.
— С ума сойти… — отозвался Дохон коротко, почти хрипло, и резко провёл рукой по волосам, будто сбрасывая напряжение.
Он смотрел на Чонёна сверху — тот лежал под ним, раскрывшись, без защиты, с тонкой кожей, поблескивающей от жара, с бёдрами, готовыми к прикосновению. И это зрелище сводило с ума. Желание било в висках, тяжело отзывалось в животе — первобытное, дикое, почти агрессивное. Он ещё даже не вошёл в него, а терпение уже начинало исчезать.
Он медленно развёл стройные белые ноги и устроился между ними, тяжело дыша.
«Он слишком беззащитен…» — мелькнуло в сознании Дохона, когда он опустил взгляд на тело, раскинувшееся под ним. «Расстёгивал пуговицы… брюки… с таким невинным видом, будто и правда не осознаёт, как это действует на альфу и что с ним могут сделать».
Дохону стоило немалых усилий подавить то грубое хищное желание, что вспыхнуло в нём почти неконтролируемо. Вся сущность подсказывала: войти в Чонёна прямо сейчас, глубоко, с напором, не теряя времени на ласки или прелюдии, просто взять то, что принадлежало ему.
Он опустил ладонь к гладкому напряжённому животу Чонёна. Провёл медленно, будто прислушиваясь к тому, как под пальцами подрагивают мышцы, и скользнул ниже — к паху. Там, с осторожной точностью, коснулся напрягшегося, чувствительного члена.
— Ах!.. — вырвалось у Чонёна прежде, чем он успел сдержаться. Его тело резко дёрнулось, выгнулось в непроизвольном движении, а ноги судорожно попытались сомкнуться. Но Дохон крепко, уверенно схватил его за колени, не позволяя закрыться, и, наоборот, развёл их шире, удерживая положение, в котором тот был полностью раскрыт.
Холод коснулся кожи, обнажённой на внутренней стороне бёдер, и она тут же покрылась мурашками — будь то от прохлады, возбуждения или того, что происходило в голове. И уже в следующую секунду палец Дохона проник внутрь.
Чонён сжал пальцы ног, выгнул спину и замотал головой, пытаясь сбросить с себя ощущение, с которым не успел справиться.
— Смазку… сначала… смазку… — выдохнул он с трудом, почти умоляюще.
— Думаю, сегодня она тоже не понадобится, — тихо ответил Дохон, скользнув пальцем вдоль чувствительного края, а затем медленно углубился внутрь.
Послышался мягкий, влажный звук. Лицо Чонёна напряглось.
— Похоже, тебе действительно нравится раздевать других… и смотреть, — пробормотал Дохон, с ленцой наблюдая, как его пальцы блестят от обильной, естественной смазки. — Раз ты так возбудился только от этого…
Он провёл влажным пальцем по груди Чонёна, оставляя блестящий след. Когда смазка коснулась сосков, те мгновенно налились, влажно заблестели, с готовностью отвечая на прикосновение.
— Это… не из-за этого… Это… ваши феромоны… нгх… — сдавленно прошептал Чонён, чувствуя, как жарко полыхают щеки. Он хотел объяснить, что это не он — его тело просто не справляется с запахом Дохона, с его близостью и напором. Но договорить он не успел.
Дохон снова ввёл палец — глубже, медленнее, и начал уверенно, методично двигать им внутри, нащупывая чувствительные точки. Он растягивал тщательно, не спеша, добавляя ещё один палец, затем второй. Каждый раз, когда он входил глубже, изнутри доносился хлюпающий звук, наполняющий тишину.
— Ах… это… сейчас слишком… ххх… — Чонён судорожно втянул воздух, закусил губу, стараясь не издать лишнего звука. «Глубже, чем обычно…» — пронеслось в голове, но мысль тут же растворилась в стоне.
Сегодня рука Дохона проникала глубже обычного, безжалостно терзая нежную плоть. Он добавлял пальцы, двигал ими внутри, и при каждом движении снизу доносились влажные, хлюпающие звуки. Чонён закусил губу, пытаясь сдержать стоны, готовые сорваться с губ. Каждый раз, когда пальцы Дохона скользили по влажным внутренним стенкам, бедра дрожали, а низ живота сводило сладкой судорогой.
«У меня же нет течки… Почему же так? Почему тело отвечает настолько сильно? Это всё из-за вина?.. Или я и правда возбудился, пока раздевал Дохона?..»
Мысли путались, отказывались подчиняться логике. Чонён ощущал, как стремительно теряет контроль. Всё происходило слишком быстро.
— Директор… прошу вас… — сдавленно выдохнул он, уже не пытаясь скрыть дрожь.
— Хмф, — короткий звук сорвался с губ Дохона.
— Не торопи меня. Я и так всё сделаю, — отозвался он глухо, сдавленным, тяжёлым голосом.
Он вынул пальцы, мокрые, горячие от его тела, и обхватил свой член — стоявший твёрдо и тяжело. На коже осталась вязкая смазка Чонёна, и, не тратя времени, он размазал её по головке, покрывая плоть скользкой, прозрачной жидкостью. Затем наклонился и приставил кончик ко входу.
— П-постойте!.. — почувствовав внизу тупое твёрдое давление, Чонён испуганно приподнялся на локтях. — Если... если будет слишком больно... вы остановитесь? Правда?
Голос дрожал, в нём звучал не столько страх, сколько внутренний протест: он сам только что просил продолжения, и теперь от собственной реакции было стыдно.
Дохон взглянул ему в глаза. Взгляд был тяжёлым, напряжённым, будто он взвешивал, сколько может позволить себе прямо сейчас. Затем молча опустил ладонь на плечо Чонёна и мягко уложил его обратно на спину. Руки обхватили бёдра, прижали их к простыне.
— Постараюсь не причинить тебе боли, — выдохнул он. Это не было обещанием. Лишь намерением.
Чонён, так и не избавившись от страха, зажмурился. Он чувствовал, как дыхание сбивается, грудь вздымается чаще. И в тот же миг головка члена медленно начала входить внутрь. Совсем немного. Но даже этого было достаточно.
— Хаа… — выдох Чонёна оборвался на полуслове. Хоть внутри и было влажно, каждая секунда напоминала, насколько велик он был — и как трудно было принять это. Ноющая, тупая боль вспыхнула внизу живота, а тело напряглось.
Чем глубже проникал внутрь, тем сильнее сжималось всё внизу живота. Казалось, плоть внутри едва выдерживала его размер — она растягивалась, натягивалась, протестовала, но всё же покорно принимала. Чонён судорожно вдохнул, поднял взгляд и встретился с глазами Дохона. В глазах у него стояли слёзы — от боли, от напряжения, от слишком многого, происходящего одновременно.
— Вы… вошли… полностью?.. — прошептал он, почти не веря, что это возможно.
Лицо Дохона не дрогнуло. Оно оставалось всё таким же — сосредоточенным, собранным, холодным в своей невозмутимости.
— Я всегда думал, что ты так напряжён… поэтому внутри так туго… — отозвался он негромко и опустил взгляд туда, где тело Чонёна с трудом, но всё же принимало его, обнимая каждую линию.
— Ааах!.. — вскрик вырвался у Чонёна, когда Дохон, не дожидаясь, мощным, жёстким толчком вонзился в него до самого основания.
Нутро тут же наполнилось до отказа. Казалось, стоит лишь шевельнуться — и его просто разорвёт изнутри. Влажная тёплая плоть с трудом вмещала его целиком. Боль вспыхнула, смешалась с дыханием, дрожью, и слёзы, которые до этого стояли в глазах, наконец скатились по вискам.
— Дело не в напряжении. Ты просто от природы такой... узкий.
— Слишком... ххх... глубоко... вошли... странно...
— Хм-м… Говорю же. Узкий, — прорычал Дохон, и это рычание прозвучало где-то у самого уха.
Боль, пронзившая тело, была слишком яркой, и Чонён, инстинктивно пытаясь освободиться, дёрнулся, заёрзал под ним, зашевелил ногами — будто от этого что-то могло измениться. Но Дохон не собирался отступать.
Он резко перехватил его за лодыжки, надёжно фиксируя, а затем, не оставляя ни шанса на передышку, с силой вошёл в него снова — резко, грубо, без капли снисхождения.
— А!.. — вырвался сдавленный крик, а тело выгнулось, будто пойманное в сеть. Он забился под ним, захлёбываясь ощущениями, теряя контроль над тем, что происходило.
Дохон провёл рукой по животу Чонёна — где под кожей ощутимо выпирало его собственное присутствие. Касание было коротким, почти рассеянным, но от него всё внутри вновь сжалось.
А затем он начал двигаться. Уже без промедлений, быстрее, чем прежде. Каждое движение отдавалось глухим звуком, тугим толчком, смазанным стоном.
— Ха-аах… — прорывался из горла Чонёна с каждым толчком.
Их бёдра яростно столкнулись. От неумолимых глубоких толчков Чонён утратил контроль над телом — пальцы судорожно сжимали простыню, вцепляясь в неё, будто в единственную опору. Боль была резкой, раскалённой, но каждый раз, когда головка члена вжималась до самой глубины, впиваясь в податливую плоть, по телу накатывала волна хмельного острого наслаждения, от которого мутилось сознание.
— Сначала всегда приходится входить силой. Так что терпи, — раздался над ним хрипловатый голос.
— Да к-как можно такое… А!.. Хаа… как можно… Ахх! — Чонён захрипел, мотая головой, упираясь ступнёй в плечо Дохона. Тот, после нескольких резких движений, наконец замер, давая ему передышку и возможность привыкнуть к болезненной жгущей полноте.
Окутав их феромонами, Дохон наклонился и припал губами к обнажённой груди, посасывая затвердевшие от возбуждения соски. Волна обжигающего чувства захлестнула тело Чонёна.
«Это неправильно… у меня ведь не течка…» — протестовало в голове. — «Так не должно быть… Почему я так быстро приближаюсь к разрядке?..»
Его охватил страх: чем дольше он тонул в этом густом аромате, тем сильнее жаждал. Жаждал большего. Жаждал Дохона. Боялся, что начнёт умолять.
Чонён, задыхаясь и сдерживая слезы, опёрся руками в постель, тщетно пытаясь отстраниться, оттолкнуться, вырваться из захвата, пока разум ещё не окончательно затуманился.
Но Дохон, лишь на миг позволив ему это, тут же перехватил его за лодыжки и рывком притянул обратно. Мощные руки сомкнулись на его талии, не позволяя даже пошевелиться, и в следующее мгновение член снова вонзился до самого основания в его влажную, горячую плоть.
— Ааа!.. — вырвалось из Чонёна, пронзённого острой, всепоглощающей волной ощущений.
Толстый горячий ствол с нажимом раздвигал его изнутри, каждый новый толчок взрывался жаром внизу живота, заставляя тело дрожать от нарастающего огня. «Я расплавлюсь… моё тело просто не выдержит…» — пронеслось в голове.
Он попытался оттолкнуть Дохона — слабое, беспомощное движение — и, откинувшись назад, и с укором посмотрел на него снизу вверх:
— Вы же обещали... не делать мне больно!
Ответом были сильные руки, вновь прижавшие к себе. Так, чтобы между ними не осталось ни капли пространства. Лицо Дохона опустилось к его шее — тонкой, белой, пахнущей омежьей сладостью. Он жадно вдохнул его и прижался губами к жилке.
— Я обещал постараться не причинить тебе вреда, — прошептал он, сдержанно, почти ласково. — Но я не обещал, что позволю тебе сбежать.
И снова его бёдра двинулись, погружая Чонёна в безумие, от которого не было спасения.