Экс-спонсор (Новелла) | Глава 88
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Чонён лежал, осунувшийся, измученный, распростёртый на кровати, уставившись пустым взглядом в потолок. Всё тело ломило от усталости. Даже моргнуть казалось лишним усилием.
Он понимал, где находится — спальня Дохона, тяжелый запах которого всё ещё витал в воздухе. Но у него не было ни малейшего желания подняться и вернуться в свою комнату. Вернее, сил для этого просто не осталось. Ни в пальцах, ни в дрожащих ногах.
Сколько раз за эту бесконечную ночь он отключался? Сколько раз терял сознание? Каждый раз, стоило ему прийти в себя, как Дохон снова разгорался и продолжал вдалбливаться в него с новой силой.
В ванной — когда он, отчаянно пытаясь сбежать, стал мыть с себя запах — его поймали. И взяли прямо там, прижав к кафелю.
На полу, когда он уползал, судорожно цепляясь за покрытие руками, — его догнали и взяли сзади.
На стуле, в гардеробной, на кровати, на столе... Они перемещались по комнате, будто в лихорадке, а Дохон — Дохон пожирал его.
Иначе это не описать. Чонён знал: его сожрали.
Бесконечный секс, бессчётные новые позы — их тела сплетались снова и снова, как в кошмарном сне, от которого нельзя проснуться.
Даже когда Чонён рыдал, шептал, что больше не может, что в нём уже ничего не осталось — Дохон подло вливал в воздух волны феромонов. И Чонён, запутавшись в этих тяжёлых запахах, поддавался. Снова. И снова.
Теперь, когда его глаза открылись в очередной раз, комната встретила его пустотой. Дохона рядом не было.
«Наверное, снова ушёл за едой.»
Несколько раз, пока Чонён терял сознание, он приносил поднос — с фруктами, тёплыми напитками, чем-то, что должно было поддержать его измученное тело.
Чонён молча обвёл комнату мутным взглядом.
В памяти всплывали только обрывки: жар чужого тела, нескончаемые толчки, липкие шлепки кожи о кожу, тяжёлые стоны, растворённые в воздухе.
«Сколько дней прошло? — Он совершенно потерял счёт времени. — Сколько я уже заперт здесь?» Плотные шторы закрывали окна, не давая понять, день или ночь.Он даже не знал, сколько раз засыпал и просыпался.
Единственным слабым утешением было то, что постель была свежей. Простыни, пропитанные потом и спермой, убрали. Пол был чистым — всю разбросанную одежду тоже убрали. На нём теперь был халат: тёплый, чужой, пахнущий стиранным бельём и чем-то неуловимо тёплым.
«Дохон… вымыл меня, пока я был без сознания?» — проскользнула запоздалая мысль.
Он действительно ощущал свежесть на коже — никакого липкого пота, ни следа спермы, только усталость до ломоты в костях.
Медленно провёл руками по лицу, тыльной стороной ладони.
И как только его дыхание чуть выровнялось, на плечи обрушились другие мысли.
Во-первых, он провёл гон с Дохоном. Незапланированно. Да ещё и, как назло, именно в этом доме!
«Я же клялся себе, когда подписывал контракт, не спать с ним здесь!»
Он зажмурился, стиснув зубы, надеясь на миг выбросить из головы тяжёлые мысли, но едва сознание успокоилось, в него ударила новая паника.
— Точно... расписание! — в полголоса выдохнул он.
При одной только мысли о съёмках, о предстоящих фотосессиях, о графике, который был расписан по минутам, голова сжалась от тупой боли.
«Ну и влип же я по-крупному...» — с горечью подумал он.
Зная Дохона, можно было почти не сомневаться: тот наверняка что-то предпринял, замял его отсутствие. Он никогда не оставлял ничего на волю случая. Но даже эта уверенность не помогала избавиться от тревоги, тяжело севшей на грудь.
Чонён медленно повернул голову к тумбочке и уставился на электронные часы.
«Наверное, просто потому что ночь... так холодно», — мелькнула запоздалая мысль.
Даже в толстом халате его знобило. По коже медленно расползался холод, и он инстинктивно прижал ткань плотнее к себе. Казалось, весь воздух в комнате стал другим: тяжёлым, пустым, ледяным. И с каждым вздохом пустота становилась всё ощутимее.
«Может, это после его жара… он всё время был рядом, а теперь я вдруг один, и воздух кажется ледяным?»
Он медленно втянул носом воздух. Запах Дохона — тот плотный, проникающий в кожу аромат феромонов — почти исчез. Осталась только слабая, чуть уловимая тень.
И от этого становилось особенно тревожно.
«Даже его запах... теперь не хватает даже этого», — подумал он, не в силах остановить эту жалобную мысль.
«Как странно», — с горькой усмешкой отметил он. — «Тот, кто всегда ненавидел феромоны Дохона, кто сражался с ними до последнего... теперь тоскует по ним».
Наверное, гон действительно обладал чудовищной силой. И, возможно, доминантность Дохона тоже сделала своё дело: против такой силы рецессивный омега вроде него не имел ни малейшего шанса.
Чонён мотнул головой, как будто хотел сбросить с себя липкую паутину мыслей. Чтобы перебить гнетущую тишину, он потянулся к пульту и нажал кнопку.
Телевизор на стене перед кроватью вспыхнул холодным светом, в комнате зазвучали новости. Голоса дикторов глухо отдавались в голове.
Чонён бессмысленно щёлкал каналы, не глядя, лишь бы чем-то занять уставший, заторможенный мозг.
«Уже пора бы ему вернуться...» — мелькнуло почти механически.
На одном из каналов появилось знакомое лицо. Чонён машинально всмотрелся в экран. Сердце тревожно сжалось.
— Постойте... это же... наш сериал? — еле слышно прошептал он.
Глаза расширились. По экрану шли кадры, которые он прекрасно знал. Премьера должна была состояться еще нескоро.
«Сколько же времени я здесь пробыл?!»
Ужас ледяной волной накрыл его. Чонён резко сел на кровати, но тут же скривился от боли. Всё тело ныло, словно его избивали добрых несколько дней подряд. Каждый сантиметр ниже шеи отзывался тяжёлой, тупой болью, а некоторых мест и вовсе не ощущал.
— Ай... ой... — сорвалось с его губ прежде, чем он успел сдержаться.
Он опустил голову, тяжело дыша, и на миг замер, ощущая, как всё вокруг снова накрывает тяжёлым холодом.
Голос прозвучал неожиданно, и Чонён вздрогнул, не успев обернуться. Он как раз пытался нащупать одежду, где остался телефон, когда услышал это спокойное: «Куда».
И ведь даже не заметил, как Дохон вошёл! Тот уже стоял в дверях, как всегда собранный, с подносом в руках, на котором была аккуратно расставленная все еще теплая еда.
— Телефон… искал, — слабым голосом ответил Чонён.
Дохон молча подошёл, поставил поднос на кровать, открыл ящик тумбы и вынул оттуда телефон. Протянул его, даже не посмотрев на Чонёна.
— …Спасибо, — пробормотал тот, с недоверием покосившись на Дохона и осторожно забрав телефон из рук.
Инстинктивно Чонён напрягся. Всё тело отозвалось на его присутствие странной липкой готовностью. Память выкинула сразу десятки сцен — каждая из них начиналась с фразы «ты проснулся» и заканчивалась тем, как его тело поднимали с пола или втаскивали обратно на кровать. После каждого обморока всё повторялось.
Он дрожащими пальцами разблокировал экран.
Дата выжгла глаза: пятница… суббота… воскресенье… понедельник… вторник… среда. Вечер среды. Он приехал сюда в пятницу.
«Пять дней?.. Как могло пройти пять дней?! Даже если это гон… неужели все пять дней… мы только занимались сексом?!»
Чонён смотрел на Дохона с немым ужасом. Лицо напротив оставалось таким же непроницаемым, каким он привык его видеть. Но что-то изменилось. В его взгляде была легкая, почти незаметная тень удовлетворения.
«Он тоже, наверное, почти не выходил из этой спальни все пять дней. Так почему я один выгляжу как выжатый лимон, а он нет? Несправедливо!» — Злость подкатила к горлу. — «И потом — гон длился почти неделю! И это доминантный альфа? Разве так бывает?»
— Недовольное лицо, — заметил Дохон, прерывая его мысли.
— И вам совсем не совестно?! Превратив нормального человека в это?! — резко спросил Чонён.
— Я же предупреждал, — ответил Дохон всё тем же холодным спокойствием.
Он подошёл ближе, нагнулся над ним и, проведя пальцем по его подбородку, добавил:
— …что ты не справишься со мной.
От лёгкого касания Чонён вздрогнул, отстранился на автомате, но возразить не смог. Потому что где-то глубоко внутри знал — Дохон действительно давал ему шанс. Правда говорил, отпускал и даже настаивал, чтобы он ушел.
«Но если хотел скрыть гон, зачем делать это так неумело?» — снова накатило раздражение, — «Зачем было врать так по-разному через секретаря и прислугу, заставляя меня приехать сюда?»
Он знал, что сам сделал выбор, но всё равно чувствовал, что эта катастрофа произошла по вине Дохона.
— Я подумал, ты проголодаешься, когда проснёшься. Принёс поесть, — неожиданно спокойно сказал Дохон, меняя тему.
Он аккуратно подвинул поднос ближе к Чонёну.
На нём стоял лёгкий континентальный завтрак — дымящийся суп, хрустящие тосты, блестящие фрукты, йогурт. И только теперь, когда тело немного пришло в себя, Чонён понял, насколько он голоден. Желудок буквально сводило.
Всего пару секунд назад он не мог оправиться от шока, осознав, что провёл в заточении почти неделю, но теперь все мысли отошли на второй план перед внезапно проснувшимся голодом.
Он поставил поднос на колени и попытался обмакнуть хлеб в суп, но руки отказывались слушаться, пальцы мелко дрожали. С трудом поднеся ко рту кусок ароматного хлеба с маслом, Чонён принялся жевать, не сводя с Дохона настороженных глаз.
— Ешь спокойно. Не трону, — пообещал Дохон.
— В прошлый раз вы говорили то же самое, — тут же парировал Чонён. Он слишком хорошо помнил, как всё происходило: стоило ему хоть чуть-чуть поверить в передышку, хоть наполовину доесть принесённую еду — и всё снова начиналось. Дохон набрасывался на него и трахал до тех пор, пока Чонён снова не падал в обморок.
На этот раз Дохон, словно признавая свою вину, поднял руки ладонями вперёд и отступил на шаг. Только тогда Чонён чуть расслабился, медленно положил на хлеб ломтик ветчины, сыра, откусил большой кусок. И наконец перевёл взгляд на телевизор.
На экране как раз шёл кульминационный момент серии. Он тут же забыл про еду, застыв, напрягшись всем телом.
«Сейчас… сейчас будет моя сцена».
— У сериала, в котором я снимался, сегодня премьера, — негромко сказал он. Голос дрожал — смесь волнения, страха и странного щекочущего чувства от понимания, что смотрит премьеру вместе с Дохоном, хотя изначально собирался один.
«Как я там выгляжу?» — Чонён крепче сжал ложку. — «А вдруг играю хуже других? Голос звучит не так?»
Он проглотил кусок хлеба и сделал глубокий вдох в попытке успокоиться.
Комната наполнилась только голосами актёров с экрана. Несколько секунд он слушал их, затаив дыхание.
— Ой… — Чонён так увлёкся, что не заметил, как с ложки на халат капнул суп. Он поморщился, поздно заметив пятно.
Он огляделся в поисках того, чем можно вытереться, и Дохон молча протянул ему бумажную салфетку.
— Спасибо, — пробормотал Чонён, принимая её все еще дрожащими пальцами.
— Где? — Чонён потрогал свои губы в попытке найти.
Не дождавшись, пока он справится, Дохон наклонился и быстрым, лёгким движением смахнул крошку кончиком языка.
— Ч-что вы делаете?! — отшатнулся Чонён.
— Тебе понравились съемки? — спросил Дохон, словно ничего не произошло. И прежде, чем Чонён успел найти слова, вновь накрыл его губы поцелуем. Сердце бешено заколотилось.
Он не успел ни оттолкнуть его, ни увернуться. Влажный, настойчивый поцелуй лишил его дыхания.
Дохон чуть отстранился, глядя ему прямо в глаза.
— Понравилось? — повторил он, на этот раз требовательнее.
Он попытался оттолкнуть Дохона, который снова придвинулся вплотную, но тот и не думал отступать. Его рука уже скользнула под халат, касаясь обнажённой моментально согревшейся кожи. Дохон провёл по груди, по рёбрам, нащупал соски — и те моментально затвердели от едва заметного трения.
— Ха-ык… Ах, Директор… Умоляю… я больше не могу…
Он отвернулся, не в силах больше смотреть на Дохона, и увидел на экране… себя. Именно в этот момент началась сцена с его участием.
— Ещё только один раз. Последний, — прошептал Дохон ему в ухо, обволакивая тело горячим дыханием.
Дохон тоже посмотрел на экран — увидел его, Ю Чонёна, но это его нисколько не остановило. Не сводя с него взгляда, Дохон медленно развязал пояс халата, и тот бесшумно соскользнул вниз, обнажая стройные искусанные плечи.