Возжелай меня, если сможешь. (Новелла) | 105 глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Эшли смерил сына ледяным взглядом, в котором не было ни капли тепла, только строгий расчет.
— Я тысячи раз говорил тебе: твой уровень феромонов от рождения критически высок. Ты должен быть осторожен. Надеюсь, теперь ты это запомнил. Не смей пренебрегать этим. Завтра же проверь показатели, и если уровень зашкаливает — попроси Стюарда сделать инъекцию для сброса.
Грейсон ответил мгновенно, с привычной покорностью. На его лице, словно приклеенная, застыла всё та же вежливая, безупречная улыбка.
Норман Стюард. Это имя было известно каждому в их кругах. Он возглавлял медицинский центр, специализирующийся на исследовании феромонов доминантных альф. Изначально клинику основали его родители, но после их гибели в результате несчастного случая управление перешло к Норману.
Пожалуй, во всем мире не найти человека, который разбирался бы в природе феромонов лучше него. Когда у доминантных альф возникали проблемы с контролем или гормонами, они шли именно в этот исследовательский центр. Благодаря щедрым пожертвованиям пациентов денег у института было в избытке. Чего им действительно не хватало, так это подопытных. Найти того, кто добровольно предоставит свое тело для экспериментов с нестабильными феромонами доминантных альф, было почти невозможной задачей.
Разве что это будет кто-то совсем отчаявшийся.
Или такой, как Грейсон. Он был самым частым гостем в кабинете Стюарда. Но, в отличие от своего младшего брата Чейза, Грейсон приходил туда не из-за ненависти к собственной природе. Напротив, он питал живой, почти научный интерес к исследованию феромонов и часто сам выступал в роли добровольца. Эшли прекрасно знал об этом. Как знал и то, что Грейсон неукоснительно следует правилам и никогда не пропускает процедуры сброса.
Но тот факт, что отец снова и снова требовал от него обещаний, говорил о многом. Эшли панически боялся того момента, когда феромоны Грейсона выйдут из-под контроля. Все в семье знали: к Грейсону отец относился с особой, почти маниакальной строгостью, куда большей, чем к другим детям. И, надо признать, на то были веские причины.
«А ведь я и правда давно там не был...» — вдруг осознал Грейсон.
Впервые в жизни он просто забыл о визите в лабораторию. Причина была очевидна и единственна: его жизнь в последнее время стала слишком увлекательной. Настолько, что скучные медицинские процедуры вылетели из головы.
Впрочем, Эшли прав. Спускать пар нужно. Грейсон меньше всего на свете хотел сойти с ума или превратиться в слюнявого идиота с выжженным мозгом. Но поскольку секс с кем-то, кроме Дейна, стал физически невозможен, оставался единственный выход — медикаментозный сброс.
«Значит, все-таки придется идти на вечеринку...»
Парадоксально, но получить укол на закрытой вечеринке было куда проще и быстрее, чем тащиться в лабораторию и проходить обследования. Раньше Грейсон безжалостно высмеивал Чейза за то, что тот сидит на подавителях, но теперь он был даже благодарен брату. Благодаря паранойе Чейза препарат был протестирован и доказал свою эффективность.
Разумеется, "наркотик" для этих вечеринок тоже разработал вездесущий Стюард.
«Интересно, что бы он сказал, если бы узнал о моем нынешнем состоянии?» — подумал Грейсон, мысленно представляя вытянутое лицо доктора.
Тот наверняка пришел бы в восторг. Еще бы, ведь идеальный психопат Грейсон Миллер открыл для себя новые, неизведанные эмоции.
«Если я скажу ему, что познал страх, он с ума сойдет от любопытства».
— Ах, — едва слышно выдохнул Грейсон и моргнул, возвращаясь в реальность.
«Точно. Я ведь совсем забыл сказать отцу самое главное».
Эшли оборвал его холодно и резко, не дав даже закончить фразу.
— Я ведь ясно выразился, не так ли? Ты должен продержаться минимум год. Разве мы не договаривались, что ты больше не будешь бросать дела на полпути, как только тебе вздумается?
В голосе отца звучала сталь. Он отчитывал Грейсона строго, как нашкодившего ребенка, хотя внутренне уже смирился с неизбежным. Эшли ожидал именно этого. В любой другой ситуации Грейсон к этому времени уже ныл бы, признавая свою ошибку, и паковал чемоданы — или вовсе исчез бы в неизвестном направлении. Так было всегда.
Новость о том, что сын живет с любовником, удивила Эшли, но не слишком сильно. Это уже случалось. Грейсон и раньше срывался с места, прихватив с собой очередную пассию, чтобы «поиграть в семью» и бездельничать. Но стоило ему заскучать или решить, что это была ошибка, как он мгновенно менялся в лице, бросал партнера, словно надоевшую игрушку, и исчезал в одиночестве.
Именно поэтому Эшли лично приехал в пожарную часть под предлогом благотворительности. Ему нужно было оценить обстановку. Предупредить очередной каприз, не дать дурной привычке сына — сбегать, как только остынет интерес, — взять верх.
Глядя на отца, сверлящего его ледяным взглядом, Грейсон вдруг сделал то, чего Эшли ожидал меньше всего.
Он расхохотался. Громко, неуместно.
Эшли даже не поморщился. Эта реакция, совершенно не подходящая к серьезности момента, не вызвала у него раздражения. Он знал: это не неуважение, это природа Грейсона. Следствие его врожденного темперамента, его особенности.
Просто нужно снова объяснить ему правила игры. Напомнить, что он ошибся. Нужно сказать ему, что смеяться сейчас нельзя, иначе кто-нибудь посторонний заметит этот фатальный изъян. А изъян Грейсона легко может стать его слабостью.
— Неверно, Грейсон. В такой ситуации смеяться нельзя.
На замечание отца Грейсон отреагировал мгновенно, как дрессированный зверь. Однако складка между бровей Эшли стала лишь глубже.
— Почему ты продолжаешь улыбаться?
Грейсон ответил не сразу. Он удивленно моргнул, словно вопрос застал его врасплох.
Уголки его губ все еще были приподняты. Вероятно, он просто физически не успел «снять» улыбку с лица после вспышки смеха. Эшли подавил тяжелый вздох. Ничего не поделаешь. Это всего лишь дефект, с которым его ребенок родился. Приходится работать с тем, что есть.
— Так что ты хотел сказать? Если речь не об увольнении.
Эшли вернулся к сухому, деловому тону. Грейсон, словно только что вспомнив причину начала разговора, издал тихое «Ах!», и его фиолетовые глаза вдруг вспыхнули странным, почти лихорадочным блеском.
Рука Эшли, подносившая чашку с чаем к губам, замерла в воздухе.
Время в комнате словно растянулось. Эшли медленно, мучительно медленным движением начал опускать чашку обратно. Грейсон наблюдал за этим, не переставая улыбаться своей застывшей, жутковатой улыбкой.
Тишина была абсолютной. Наконец раздался тихий, деликатный звон фарфора о блюдце. Только после этого Эшли разомкнул губы:
Чайная комната была полной противоположностью ледяной гостиной.
Она была залита ярким солнечным светом. Через распахнутое окно врывался свежий ветерок, колышущий легкие занавески. Здесь пахло свободой и летом, создавая ощущение беззаботного пикника в цветущем саду. Казалось, сам воздух тут был пропитан предвкушением чего-то радостного.
Дейн сидел за круглым чайным столиком напротив Кои, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Он неловко ерзал на стуле, не зная, куда деть руки в этой непривычно изысканной обстановке.
Слуга, принесший им чай и сладости, исчез так же бесшумно, как призрак.
«Значит, люди здесь все-таки работают», — мелькнуло в голове у Дейна. — «Хотя, конечно. Кто-то же должен был приготовить тот безумный пир сегодня утром».
При воспоминании о роскошном завтраке, о котором он уже успел забыть в суматохе событий, по спине пробежал холодок. Дейн инстинктивно обернулся, глядя на тяжелую закрытую дверь, за которой остались альфы. Но не успел он погрузиться в тревожные мысли, как Кои вдруг воскликнул высоким, звенящим от восторга голосом:
— Поверить не могу! Дейн — возлюбленный моего малыша!
Дейн повернул голову. Кои буквально сиял, его глаза сверкали неподдельным счастьем. Казалось, с того самого момента, как они встретились, этот мужчина пребывает в состоянии перманентной эйфории.
Дейна такая бурная реакция сбивала с толку. Но еще больше его озадачивало другое: он не чувствовал к этому странному незнакомцу ни капли отторжения. Более того — вместо привычной настороженности он ощущал необъяснимую, теплую близость.
Первое впечатление его не обмануло. И эта устойчивая, иррациональная симпатия заставляла Дейна чувствовать себя странно. Словно прочитав его смятение, Кои защебетал еще оживленнее:
— У нас с вами есть связь! Это то, что всегда возникает между доминантными омегами. Мы чувствуем друг друга!
Видя, что Дейн все еще смотрит на него с непониманием, Кои взволнованно продолжил объяснять, активно жестикулируя:
— Доминантные омеги всегда узнают своих. Мы просто не можем не чувствовать взаимной симпатии. Наверняка вы тоже это ощущаете по отношению ко мне. Знаете, это чувство... словно мы семья?
Услышав слово «семья», Дейн невольно поморщился и издал короткий, циничный смешок.
Существует ли в мире более лицемерное и бессмысленное слово? Этот мужчина, похоже, понятия не имел, какой грязной и ядовитой может быть общность, связанная лишь кровью.
Глядя на Кои, который продолжал улыбаться с обезоруживающей невинностью, Дейн вдруг вспомнил Эшли Миллера и его враждебный взгляд.
«Значит, сам он наверняка творит всякие непотребства под предлогом сброса феромонов, но при этом готов испепелить любого, на кого его партнер просто посмотрит?» — подумал Дейн с раздражением. — «Типичный эгоизм доминантных альф. Ничего нового».
С этими невеселыми мыслями он потянулся к своей кружке. Дейн уже поднес её к губам, собираясь сделать глоток, как вдруг замер. В нос ударил специфический запах.
Дейн брезгливо сморщил нос. Конечно, он знал, что это самый дорогой кофе в мире, но от этого суть не менялась. Вздохнув про себя, он все же сделал глоток и усилием воли заставил себя проглотить эту «роскошь».