Поцелуй меня, лжец (Новелла) | Глава 43
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
На острове царила полная тишина. Лишь изредка доносился мерный шум прибоя, но этот далекий рокот только подчеркивал всеобщее безмолвие. Идеальное место, чтобы оказаться отрезанным от всего мира. И как ему только удалось отыскать такой остров?
Я не переставал удивляться. И тут же поймал себя на горькой мысли, что в мире, должно быть, существует бесчисленное множество таких вот затерянных клочков суши. И, наверное, столько же людей, оставленных в полном одиночестве.
— Этот остров... он ведь не опасен? Вдруг тайфун или другое стихийное бедствие?
— В ближайший месяц, как минимум, погода обещает быть ясной, — ровным голосом отозвался Чарльз. — Это не сейсмоопасная зона. Риск стихийных бедствий можно считать практически нулевым. До сих пор здесь всё было спокойно.
Я кивнул. Разумеется, Кит не стал бы покупать первый попавшийся остров.
— Тогда возвращайтесь за нами послезавтра, — сказал я. — Думаю, за пару дней феромоны по большей части выветрятся. После этого мы сможем вернуться в особняк.
Чарльз с явным сомнением склонил голову набок, но спорить не стал.
Для такого крошечного острова оснащение было поразительным — вертолетная площадка находилась прямо на крыше особняка. Я выбрался из кабины, нашарил ногой ступеньку лестницы и, морщась, начал спуск.
Спустя мгновение лопасти над головой взревели с новой силой, и вертолет поднялся в воздух, унося Чарльза. Он быстро превратился в точку и скрылся за горизонтом. Теперь всё. На этом острове действительно остались только мы вдвоем. Я и Кит.
Выдох вырвался сам собой. Я болезненно скривился, замирая на ступеньке и цепляясь за холодные перила. Ушибы еще не зажили до конца. Тело то и дело простреливало внезапной болью. Тяжело дыша, я медленно одолел спуск и наконец коснулся твердой земли.
Винтовая лестница вела прямо в небольшой ухоженный сад. Я обогнул бассейн, сияющий чистой водой, и оказался прямо перед домом. Стеклянные двери, ведущие внутрь, были распахнуты настежь. Погода стояла просто невероятная. Безмятежный остров, раскинувшийся под бескрайним синим небом, походил на ожившую открытку. Настоящий рай. На одно короткое мгновение я даже подумал, что было бы неплохо прожить в таком месте всю жизнь.
Хотя, конечно, через какое-то время станет невыносимо скучно.
Я трезво оценил ситуацию. Оказалось, я куда сильнее пропитался городской суетой, чем привык думать, поэтому не был уверен, что я смогу долго прожить без благ цивилизации и постоянного общения с людьми.
Даже если здесь есть абсолютно всё, нельзя же просто сидеть и вечно смотреть на волны.
Я шагнул внутрь. Кита нигде не было видно. Просторная гостиная с теплым деревянным полом, панорамные окна во всю стену — куда ни глянь, вид захватывал дух. Множество стеклянных дверей были распахнуты, и дом насквозь продувал свежий солоноватый ветерок. Я прошёл через почти пустую гостиную, в которой не было ничего, кроме низкого чайного столика, и направился на второй этаж. Уверен, что спальня находится наверху. И Кит, скорее всего, тоже там.
Поднявшись по лестнице, я обнаружил… еще одну гостиную. Что ж, мои догадки оказались наполовину неверными. Но наполовину — верными.
Я сглотнул, невольно затаив дыхание. Он сидел в глубоком кресле, отвернувшись от меня, и смотрел куда-то вдаль, на море. На столике рядом стояла наполовину пустая бутылка вина и одинокий бокал. Похоже, он пил.
Он не мог не слышать шум вертолёта, но даже не шелохнулся. Даже никак не отреагировал. Словно ему было совершенно всё равно, кто сюда явился. Разумеется, он и представить не мог, что это буду я. Но если бы кто-то вознамерился его убить, лучшей возможности было бы не найти. Я внезапно вспомнил о тех двух покушениях, и по спине пробежал озноб.
Я тихо втянул носом воздух. Запах его феромонов был определённо сильнее обычного, но, к счастью, пока ещё не достиг опасной концентрации. Неужели он вот так просто сидел и ждал, когда гон накроет его с головой? Неужели он каждый раз вот так терпел всё это? Один. По нескольку дней подряд.
Странное чувство. Что я должен сейчас испытывать? Злорадство? Должен ли я смеяться над ним? Или это нормально, что мне так жаль его?
Он как раз потянулся к бутылке, чтобы налить себе ещё, но рука его вдруг замерла в воздухе. И в тот же миг он резко обернулся.
Наши взгляды столкнулись — и оба мы оказались к этому совершенно не готовы. Я на мгновение растерялся, но Кит был ошеломлен куда сильнее.
Он так резко вскочил на ноги, что тяжелое кресло с оглушительным грохотом опрокинулось назад.
Голос Кита заметно дрогнул. И в этот миг вся сумятица в моей душе улеглась. Я вдруг обрёл абсолютную ясность.
— Чарльз меня привёз. Ты что, не слышал вертолёт? — я постарался, чтобы это прозвучало почти шутливо.
— Это я настоял, чтобы он привёз меня. Не вини Чарльза, — тихо сказал я.
Кит по-прежнему молчал, не в силах оторвать от меня взгляда. Тогда я намеренно пошел на провокацию:
— Наверное, ты единственный в мире столь жалкий альфа. Иметь собственного омегу и предпочитать проводить гон в полном одиночестве.
— Я доминантный альфа, — рявкнул он в ответ.
Я подумал: а если ты доминантный альфа, разве это не делает ситуацию ещё более жалкой? Говорить вслух этого, конечно, не стал.
— Как бы то ни было, — я решил сменить тему. — Зачем ты уехал сюда один? Даже не сказав мне ни слова.
— Это неважно. Ты… Как ты… Откуда ты узнал?
Я никогда прежде не видел Кита таким взволнованным — он даже начал заикаться. Это показалось и странным, и в каком-то смысле забавным, так что я невольно усмехнулся.
— Чарльз упорно пытался всё скрыть. Тогда я сказал ему, что в таком случае тоже найду себе другого мужчину. Он тут же попросил меня не делать этого и всё рассказал.
Я едва удержался, чтобы не выкрикнуть громкое: «Сюрприз!»
Лицо Кита, до этого просто поражённое, медленно начало искажаться. Неужели он сейчас разозлится?
— Найдёшь себе другого мужика? — скрипнув зубами, процедил он.
— Угу, — невозмутимо кивнул я, глядя, как он повторяет мою угрозу слово в слово.
Кит на мгновение замер, а потом сощурился.
— Угу, — снова охотно кивнул я.
Похоже, я перегнул палку, но было уже поздно. Когда человеку нечего терять, ему нечего и бояться — а я сейчас был именно в таком положении.
— Я уже соврал тебе столько раз, что набрался бы целый грузовик. Что изменится, если я совру ещё один?
Кит, казалось, потерял дар речи. Он помотал головой, открыл рот, но тут же захлопнул. Вскинул руки — и тут же опустил. Взглянул в потолок, потом в пол. И вдруг резко схватил бутылку вина.
Не обращая внимания ни на аромат, ни на вкус, он налил себе полный бокал и осушил его залпом, будто это было пиво. Я молча наблюдал за этой сценой. Только когда бокал опустел, Кит немного пришёл в себя.
— Тебе не было нужды прятаться в таком месте. …И сколько ты ещё собираешься пить? — тихо спросил я.
Кит метнул в меня острый взгляд.
— Мне рассказали, — пояснил я.
— Но ты же пьёшь прямо сейчас.
Кит хотел что-то добавить, но осекся. Я тут же понял, какие слова он проглотил.
— Потому что тебе настолько мучительно, что ты не можешь это вытерпеть, не напившись?
Он и на этот раз промолчал, а у меня где-то в груди болезненно защемило.
— Терпеть всё это в одиночку... какой же ты идиот.
Кит тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам. В этот миг он вдруг показался мне смертельно уставшим.
— И что, по-твоему, я должен был? Снова обрушить на тебя свои феромоны и заставить тебя рыдать?
Я опешил от таких слов. А Кит, не останавливаясь, продолжал язвить:
— А потом ты бы снова поимел меня и сбежал, да? Отличная вышла бы картина, не так ли?
Ах… И тут до меня вдруг дошло. Неужели этот человек… боится?
Это чувство я никогда прежде не замечал в Ките. Он, который всегда насмехался над другими, открыто презирал, язвил и безразлично растаптывал любого, кто попадался под руку.
— …Если бы мне это было так уж противно, я бы не приехал сюда, — тихо произнёс я.
На мой голос Кит только цинично усмехнулся.
— Разве не я должен беспокоиться? — нахмурившись, сказал я. — Это ведь ты первый бросил меня.
Он на мгновение замолчал. В ушах гулко отдавался ровный шум прибоя. Кит открыл рот, и в тот же миг волна с грохотом ударила в скалы под домом. Его приглушённые слова донеслись до меня лишь мгновением позже:
— Я просто… не хотел признавать. Считал, что ты всего лишь партнёр для секса.
Он коротко усмехнулся, с какой-то горькой насмешкой над самим собой.
— Наверное, это моё наказание.
Я только широко раскрыл глаза. Кит криво улыбнулся — так, будто уже всё понимал.
— Я ведь так и не смог поставить на тебе метку.
— Твои чувства могут измениться в любой момент, и ты уйдёшь.
Он говорил это так, словно всё уже решено. И я вдруг подумал: что станет с ним, если я действительно уйду?
Он останется один. В своём одиночестве. И, рано или поздно, сойдёт с ума.
— Да, это правда. Я ненавидел тебя до смерти.
Он промолчал, услышав мой тихий голос. А я продолжил:
— Было время, когда я и правда хотел тебя убить. Я много плакал от ненависти. Было так больно, что я думал, будто больше никогда не захочу тебя видеть. Решил, что лучше уж быть совсем одному, чем вот так раз за разом разбивать себе сердце.
Я пристально посмотрел в лицо Киту.
Он по-прежнему молчал. Откуда-то издалека доносился всё тот же мерный шум прибоя.
— Когда больно тебе, и когда ты делаешь больно. Когда тебя ранят, и когда ранишь ты. А потом — целоваться и мириться. Снова признаваться в чувствах и обнимать так, чтобы больше не было одиноко.
— Если это — не любовь, тогда что вообще такое любовь?
— Чего, чёрт возьми, ты на самом деле боишься? — мой голос едва заметно дрогнул. — Несмотря на всю ту боль и муку, что я пережил… я ни разу не перестал любить.
Я выдохнул, не в силах скрыть нахлынувших чувств.
— Почему ты всё время пытаешься сбежать?
Кит закусил губу. Когда отпустил, из груди вырвался тяжёлый вздох. Он попытался что-то сказать, но осёкся. Снова открыл рот… и снова закрыл. Я терпеливо ждал. И наконец он выдохнул:
Его безупречные черты лица исказились. Казалось, он вот-вот заплачет, точно так же, как тогда.
— Всё, что я могу тебе дать — это деньги. …Но ими… ими невозможно выразить всего.
Он опустил голову и закрыл лицо руками.
— Боже… я так боюсь, что однажды ты меня разлюбишь…
Я просто смотрел на него. Весь этот поток эмоций, прорвавшийся наружу, будто обрушился на меня целой волной. И он, и я… мы всё ещё были одни. Вместе — и всё же поодиночке. Одиночество не исчезло, просто сменило форму.
Я сделал шаг. Потом ещё один. Приближаясь к нему. Просто чтобы больше не быть одному.
Я осторожно взял его за запястья и мягко опустил руки. Кит, должно быть, понял, что я подошёл. Он не мог не почувствовать мой запах.
— Ты хочешь, чтобы я тебе поверил?
Зрачки Кита дрогнули. Я тихо прошептал:
Я почувствовал, как его руки в моих дрогнули и замерли. Но я продолжил:
— Если ты действительно меня любишь — докажи. Ставь метку. Снова и снова. До тех пор, пока она не останется.
Он всё так же молчал, и я цинично усмехнулся.
— Или что? Не можешь... потому что ты просто трус?
Лицо Кита мгновенно посуровело.
— Никогда больше не называй меня трусом, — сказал он.
Я пошёл на провокацию, но даже тогда он не решался коснуться меня без осторожности. Его взгляд неотрывно был прикован к моему уху, и в этих глазах перемешались острое желание и страх. Видя это, я заговорил первым.
— Мне всё равно. Даже если ты меня не любишь.
— Теперь... теперь мне это совершенно неважно.
Горло сдавило, к глазам подступило жжение. Я с трудом выдохнул застоявшийся воздух и наконец признался:
— Потому что я... я люблю тебя.
Кит долго молчал. Просто смотрел на меня, прежде чем наконец заговорить. Его голос дрожал так, как я раньше у него не слышал.
— Что... что мне сделать, чтобы ты мне поверил? — отчаяние исказило его черты. — Боже, если бы ты только смог полюбить меня снова... я бы сделал всё, что угодно...
— Просто, — начал я, глядя в его покрасневшие глаза, — Просто люби меня.
Мой голос едва был слышен, будто слился с дыханием. Я нежно провёл пальцем у уголка его глаза и прошептал:
С тяжёлым сбивчивым вдохом Кит накрыл мои губы своими. Я зажмурился и обнял его так крепко, как только мог.
— Ёну, — позвал он меня по имени и вновь прижался губами. Целовал жадно, требовательно, впиваясь, покусывая, требуя. Мне было мало просто обнимать его — я задрал его рубашку и судорожно провёл ладонями по обнажённой коже, не в силах насытиться. Кит навалился на меня, и мы, не удержав равновесия, вместе рухнули на пол.
Глубокий стон вырвался из самой груди. Его феромоны хлынули наружу, мгновенно окутывая всё моё тело. Этот безумно сладкий, тягучий аромат, эта восторженная песнь любви… Всё это разливалось по венам. Внизу тут же стало влажно, казалось, каждая клетка тела расцветает, жаждет его без остатка.
Я торопливо оттолкнул его, повалил на спину и сам оказался сверху. Жадно целовал шею, ключицы, не переставая вдыхать этот дурманящий запах.
Мозг будто плавился в его феромонах, и от этого кайф только нарастал. На миг глаза Кита вспыхнули золотом, но сразу вернулись к привычному фиолетовому. Начинался гон. Я не выдержал и лизнул его веко. Кит вздрогнул, будто от боли, но я не остановился.
Стоны и прерывистое дыхание слились в один беспорядочный жаркий поток. Мне не хватало воздуха, я судорожно гладил его повсюду, торопливо, не разбирая, лишь бы прикасаться. Я провёл языком по его щеке, задел ухо, а потом дотянулся до рта. Наши губы тут же встретились, и я, не сдержавшись, жадно вторгся языком в его рот.
Ёрзая на нём, я сдёрнул с себя брюки. Стоило только обнажить ягодицы, как Кит тут же вцепился в меня, его пальцы заскользили, нащупывая вход.
Наконец, они раздвинули сжимающиеся складки, находя жаркий пульсирующий вход. В тот миг, когда он проник внутрь, я не выдержал и сорвался на долгий захлёбывающийся стон.
Он шептал моё имя, жарко прижимаясь губами, опаляя частым рваным дыханием. Феромоны стали ещё гуще, и вскоре весь окружающий воздух, казалось, полностью пропитался ими.
Я видел, как Кит постепенно теряет остатки самообладания. Золотистые вспышки в зрачках длились всё дольше, и теперь будто пылали изнутри настоящим огнём. Он схватил меня за обе ягодицы, пальцами широко растянул вход — и уже не было никаких сомнений, что он вот-вот сорвётся окончательно.
Большие пальцы безжалостно скользнули внутрь, раздвигая и без того обильно смазанные стенки. Смазки было так много, что она стекала по его кисти, по запястью, капала ему на живот. Каждый раз, когда Кит добавлял палец, давление только усиливалось, но мне и этого было мало — внутри всё сгорало от нетерпения. Он торопливо растягивал меня.
— …Кх… — простонал Кит сквозь стиснутые зубы, его лицо исказилось.
Я невольно напрягся — он растягивал меня почти до предела. И в следующий миг я ощутил его твёрдый член у самого входа.
Его массивный член ворвался внутрь, раздвигая так беспощадно, будто собираясь разорвать меня на части. Я судорожно хватал ртом воздух, но никак не мог отдышаться.
Внутри всё горело, низ живота свело, а всё тело дрожало от переполняющей страсти.
Я нашёл губы Кита, сумасшедше прижимаясь к ним, и прошептал:
Это было не только из-за его феромонов. Я и сам был на пределе возбуждения, так безумно жаждал этого мужчину, что хотел буквально вобрать его в себя, раствориться в нём.
Мои собственные феромоны уже полностью пропитали тело. Внизу было всё мокро, жар разливался по коже, не давая передышки. Я хотел только одного — стать с ним одним целым.
Я сдавленно стонал, снова и снова насаживаясь на него, двигая бёдрами всё быстрее.
— Боже, чёрт! — выругался Кит, тут же опрокинув меня на спину.
В одно мгновение мы поменялись местами, и он одним мощным резким толчком вошёл в меня до конца. Моё тело дёрнулось в конвульсии, и из горла вырвался высокий вскрик.
Кажется, я на секунду провалился в темноту.
Когда открыл глаза, Кит уже яростно двигался во мне. Густой запах его феромонов заполнил всё пространство вокруг. Ах, эти золотые глаза… Я протянул руку, обхватил его щёку, притянул ближе.
В Ките больше не осталось ни капли рассудка. Он просто вбивался, вбивался и снова вбивался в меня.
Как и в тот раз, он начал расширяться прямо внутри меня. Всё нутро будто распирало, казалось, вот-вот разорвет на части — но я только крепче обнял его и стиснул зубы, не давая себе закричать.
Надо раздвинуться шире. Глубже. Я должен поглотить этого мужчину ещё сильнее. Я изогнулся, тяжело дыша, помогая ему войти до самого конца. Вошедший до самого основания член с громким хлюпающим звуком вбивался в меня, словно сокрушаясь, что не может проникнуть ещё глубже. Казалось, будь на то его воля, он бы растерзал и сожрал все мои внутренности.
Он кусал мои губы, шею, плечи, терзал соски. Не осталось ни единого участка кожи, до которого бы он не добрался губами, языком или зубами.
Кроме одного-единственного места — моего уха.
Кит, даже полностью потеряв рассудок, ни разу не коснулся моего уха. Словно что-то глубинное, инстинктивное останавливало его.
И я, словно в отместку, впился зубами в его.
Я вонзил зубы прямо в ту самую метку, которую когда-то оставил на нём, и Кит отреагировал так бурно, что, казалось, на мгновение перестал дышать.
Его толчки тут же стали ещё резче, яростнее. С каждым движением из меня, как и из него, вырывались частые сдавленные стоны. Он был слишком быстрым, слишком глубоким, слишком большим. Горячий член, до отказа заполнивший меня изнутри, бешено ударялся о стенки. Меня просто мотало из стороны в сторону, словно тряпичную куклу. Вход горел и невыносимо ныл, но всё внутри продолжало требовать, умоляло о большем.
Неужели я когда-нибудь желал чего-то с такой первобытной жадностью? Я обнял его, вкладывая в это объятие последние силы.
В тот момент Кит повернул голову, прижался губами к моей щеке, а потом… резко вцепился зубами в моё ухо.
Жгучая волна прокатилась по всему телу. Я широко открыл рот, но не смог ни закричать, ни выдохнуть. Сознание поплыло. В нос ударил запах, такого я никогда прежде не чувствовал. Хотя он ещё не кончил, по телу уже разливалось чувство безвольной истомы.
Погружённый в томную тяжёлую негу, я приоткрыл глаза. Кит смотрел на меня — нет, на моё ухо. Одного его взгляда было достаточно, чтобы я всё понял.
Он попытался что-то сказать, но замолчал. Снова открыл рот — и снова замолчал. Только через несколько долгих мгновений, словно вырвавшись из тисков собственных чувств, он наконец признался:
Глаза Кита заблестели, на ресницах дрогнула влага.
— …Я… я любил тебя очень давно.
Я едва заметно улыбнулся, протянул к нему руку и кончиками пальцев мягко провёл по его щеке.
— Мой альфа, — шепнул я, уже не в силах сдерживать дрожь.
Наши губы снова слились в яростном поцелуе. Он вжимался в меня всё глубже, жадно и горячо разрывая покой моего тела. Его губы скользнули по щеке, мягко коснулись лба, а потом он вдруг впился в моё ухо, крепко втянув его между зубами.
Раздался громкий хруст. И в тот же миг, содрогнувшись всем телом, Кит излился в меня.
Издалека доносился мерный шум прибоя. Вдруг стало зябко, и я свернулся калачиком в поисках тепла. Рядом ощущалось живое тёплое тело, я сразу же прижался к нему. Вместе с волной уюта накрыл знакомый сладковатый аромат. Я повёл носом. Этот нежный, едва уловимый запах не только успокаивал, но и заставлял сердце болезненно сжиматься от томления. Я протянул руку и крепко обнял твёрдое мужское тело — и лишь тогда запоздало осознал, что проснулся.
Я томно приоткрыл глаза. В поле зрения попала незнакомая обстановка: деревянные перила, виднеющийся вдали горизонт, редкие всплески воды, бесконечный рокот волн… и мужчина, спящий рядом со мной.
Я осторожно приподнялся на локте и всмотрелся в его лицо. Измотанный двумя сутками неистового гона, он уснул, едва всё закончилось. Некоторое время я молча наблюдал за ним — за тем, как спокойно поднимается и опускается его грудь, как ровно и глубоко он дышит.
От воспоминания губы сами собой дрогнули в улыбке. Человек, который никогда не спал ни с кем после секса… Рядом со мной провалился в глубокий безмятежный сон.
Это была такая мелочь, но она принесла мне ни с чем не сравнимое чувство полноты и счастья.
Я смотрел на него сверху вниз, ощущая, как во мне разливается тепло, и осторожно наклонился. Губы едва коснулись его в лёгком поцелуе. Кит даже не шелохнулся.
Я подумал, что неплохо бы встать и что-нибудь поесть, но усталость накрыла с головой, не оставляя сил даже на это. Вход, который он так долго и жадно заполнял собой, онемел и продолжал жечь изнутри. Я легко мог представить, как там всё покраснело и опухло. Внутри все пылало так же.
При каждом вдохе из так и не сомкнувшегося до конца входа понемногу вытекала тёплая смесь — сперма Кита, щедро оставленная во мне, и моя собственная смазка. Чувствовать, как капли медленно стекают по внутренней стороне бёдер, было одновременно неловко и приятно.
Я снова обнял Кита, крепко прижавшись ухом к его груди. Ровный стук его сердца действовал на меня почти так же умиротворяюще, как далёкий шум прибоя за окном. Я закрыл глаза и снова провалился в сон.