Отвали (Новелла) | Глава 16
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Если родители Люсьена и в самом деле так рады и довольны, отчего не приехали лично, а прислали этого… секретаря? Мысль эта никак не шла у меня из головы.
— Простите, а родители Люсьена… — решился я наконец спросить прямо. — Господин Херст-старший когда приедет? Он ведь уже навещал сына, так?
Сказав это, я тут же мысленно себя укорил — какое мне, по большому счету, дело? До сих пор не возьму в толк, зачем ляпнул, но слово уже вылетело, не поймаешь.
Повисла неловкая, почти звенящая пауза. Это длилось всего пару секунд, но я ощутил укол необъяснимого дискомфорта. Мужчина с неизменно непроницаемым лицом отрезал:
— Господин Херст-старший занят.
И всё. Точка. Больше ни единого слова. Я уже открыл было рот, чтобы спросить еще что-то, но он меня опередил:
— Можете возвращаться в кампус. Прошу вас, не беспокойте Люсьена дольше необходимого. — Он произнёс это таким тоном, будто я только и искал предлога, чтобы улизнуть.
— А?.. — сорвался у меня с языка совершенно дурацкий звук.
Мужчина удостоил меня взглядом, в котором плохо скрытое снисхождение смешивалось с явным раздражением, и медленно, словно отсчитывая слова, продолжил:
— Мне доложили, что вы находитесь здесь уже около двадцати минут. Разве вы не намеревались уходить? Всё в полном порядке, молодой господин Люсьен, несомненно, и сам догадывается, что я намеренно дал вам возможность уйти.
— Возможность?.. О какой такой возможности вы говорите? — Я всё ещё решительно ничего не понимал.
Мужчина смерил меня взглядом, полным откровенного нетерпения, но и моё собственное терпение, кажется, было на исходе. Я невольно стиснул зубы и, сам того не замечая, чуть приподнял подбородок, глядя на него если не сверху вниз, то уж точно вызывающе.
Он едва заметно вздохнул и заговорил снова, на этот раз с нескрываемым покровительственным оттенком в голосе:
— Я не вполне понимаю, что побудило вас навестить молодого господина, — начал он, тщательно подбирая слова, — но, осмелюсь предположить, выходец из достойной, уважаемой семьи вроде вашей счел это проявлением элементарной учтивости. Возможно, вы стремились продемонстрировать лояльность однокласснику, с которым вас свели недавние обстоятельства.
Он сделал едва заметную паузу.
— Так или иначе, сам факт вашего визита — более чем достаточен. Ваши родители, несомненно, оценят этот жест. Можете следовать своим делам, повторяю — не стоит более расходовать ваше драгоценное время.
Видя, что я по-прежнему то ли не понимаю, то ли упорно не желаю принимать его слова, он счел необходимым добавить, почти отчеканивая каждое слово:
— Вы сделали достаточно. Можете возвращаться. Господин Херст-старший и без того не усомнится, что вы — достойный всяческого уважения молодой человек, выходец из прекрасной семьи и обладатель безупречного воспитания.
До меня не сразу дошёл подлинный смысл его слов — настолько дико немыслимой показалась сама мысль. Но это его снисходительное многословие, кажется, всё же заставило мой застывший мозг медленно, со скрипом провернуться. Слова, будто капли едкого масла на ржавый механизм, неохотно просачивались в сознание.
И когда я наконец понял — лицо само собой исказилось от подступившего негодования.
— Так значит, я всего лишь из вежливости пришёл навестить Люсьена, цель достигнута, и теперь мне, по-вашему, пора убираться? Так я должен это понимать?! — процедил я сквозь зубы.
— Я этого не говорил. — Мужчина заметно нахмурился, явно оскорблённый моей прямотой и окончательно отбросил даже видимость вежливости. — Неужели вы не осознаёте, что я пытаюсь вам помочь? Я же предоставил вам возможность уйти тактично. Ученик элитной старшей школы «Сент-Валентино» уж точно должен был бы это сообразить.
Но меня разозлили не его нападки на мой интеллект.
— И чем же это вы мне «помогли»? — в тон ему язвительно спросил я. — Я вас о чём-то просил?
— Ха! — Мужчина коротко зло фыркнул. Моя попытка задеть его за живое в ответ, похоже, удалась. Теперь он и не пытался скрыть своего раздражения. Черты его лица заострились, и он заговорил с откровенной, почти неприкрытой издевкой:
— Вы что же, не осведомлены о вторичном поле молодого господина Люсьена? Или вам неведомо само понятие «доминантный альфа»?
— И то, и другое мне прекрасно известно, — отрезал я. — Но это-то здесь при чём?
Секретарь на мгновение застыл с изумлённо приоткрытым ртом, затем судорожно втянул воздух и с плохо скрываемым отчаянием в голосе выпалил:
Он, кажется, хотел добавить что-то ещё, но осекся, резко замолчав. Однако мне показалось — или нет? — что я всё же уловил его тишайший, полный презрения шёпот: «Мутируешь, идиот».
Мужчина картинно приложил ладонь ко лбу и вперился в меня острым буравящим взглядом. Затем, понизив голос до заговорщицкого шёпота, будто делясь страшной тайной, произнёс:
— Когда молодой господин Люсьен впервые проявился как доминантный альфа, трое из домашней прислуги… мутировали в омег. Необратимо.
Он чуть качнулся, перенося вес на одну ногу, слегка склонил голову и с откровенной издевкой посмотрел на меня снизу вверх.
— Его феромоны обладают сокрушительной силой. Сколько ни включай вытяжки и очистители воздуха, в замкнутом пространстве, находясь с ним рядом… вы уверены, что справитесь? Хотите знать правду, молодой человек? В семье Херст с Люсьеном даже за один стол стараются не садиться. Это негласное правило — держаться от него на максимально возможном расстоянии. И Люсьен прекрасно об этом осведомлён. Естественно, осведомлён! Ведь если кто-то случайно окажется под прямым воздействием его феромонов — он мутирует. Вы, похоже, до сих пор не осознаёте всей степени опасности, но ваши родители — уж поверьте — будут мне искренне признательны за то, что я уберёг их единственного сына.
Во мне закипала глухая злость, но какая-то часть сознания упрямо твердила, что он, чёрт возьми, прав. Я и сам не раз слышал подобные опасения от родителей и не мог этого отрицать. Но это совершенно не значило, что мне нечего было ему ответить.
— Люсьен не выделяет феромоны! — с неожиданной для самого себя горячностью возразил я. — Я ни разу не чувствовал от него никакого запаха! Он не опасен!
В ответ мне досталась лишь презрительная усмешка.
— Допустим, сейчас, — медленно протянул секретарь. — Но кто может поручиться, когда у него начнётся первый гон? И сможете ли вы утверждать то же самое, окажись рядом с ним тогда?
— Более того, — продолжил он всё тем же ледяным тоном, не давая мне и шанса вставить слово, — сама структура мозга доминантных альф кардинально отличается от нашей с вами. Они от природы социопаты, неужели это не очевидно? Лгут, не моргнув глазом, причиняют боль окружающим и не испытывают при этом ни малейшего чувства вины. У них нет эмпатии, нет подлинных эмоций. Они лишь искусно их имитируют!
— Но говорить такое — это уже слишком… — начал было я, но он меня не слушал.
— Мне известно, что у четы Эйвери безупречные супружеские отношения, и семья ваша почитается как образец гармонии, — неожиданно резко перебил он, одним махом меняя тему. Я осекся на полуслове.
Секретарь чуть прищурился и с откровенной издевкой в голосе поинтересовался:
— Вы полагаете, Херсты не любят собственного ребёнка? Тем более — младшего сына? По-вашему, нет никаких веских причин, почему они вынуждены держать его на такой почтительной дистанции? Вы бы и сами до этого додумались, если бы ваш мозг не был… скажем так, подвержен риску повреждения, в отличие от мозга доминантных альф.
Он с выразительным сарказмом постучал себя указательным пальцем по виску.
Я уже открыл рот, чтобы возразить, но он жестом остановил меня:
У меня внутри всё кипело, было что сказать, но мужчина лишь коротко качнул головой, недвусмысленно давая понять, что более слушать не намерен.
— Вы ведь ещё совсем юны, подросток… вторичный пол в любой момент может дать о себе знать, вы сейчас особенно подвержены постороннему влиянию. Впрочем, если вы сами убеждены, что всё в полном порядке — что ж, тут я бессилен.
С этими словами он развернулся и быстрыми уверенными шагами направился прочь по коридору. Я остался, зажатый между двумя охранниками, похожими скорее на статуи. Некоторое время я молча сверлил взглядом его удаляющуюся спину, чувствуя, как внутри медленно, но верно закипает запоздалая бессильная ярость.
Наконец, я протянул руку и нажал кнопку автоматической двери. И только когда створки разъехались, заметил, с какой молниеносной быстротой охранники шарахнулись в стороны. Их реакция была красноречивее всяких слов: они, так же как и этот напыщенный секретарь, панически боялись феромонов Люсьена и инстинктивно старались держаться как можно дальше.
Меня снова накрыло волной острой, почти физической брезгливости.
Буркнув это скорее себе под нос, чем Люсьену, я вошёл в палату и только тогда поднял голову. Наши взгляды встретились. Люсьен сидел на кровати, не отрываясь глядя на меня широко распахнутыми глазами — в них плескалось такое неподдельное удивление, что граничило с испугом.
Что это у него с лицом? И тут же в памяти всплыли слова секретаря: «Люсьен, вероятно, и сам догадывается, что я намеренно дал вам возможность уйти».
Значит… значит, Люсьен тоже всё это время думал, что я просто развернусь и сбегу. Его лицо — каждая черточка на нем — сейчас кричало об этом. От этой догадки у меня неприятно холодно засосало под ложечкой. И ведь, если уж быть до конца честным с самим собой… я действительно почти так и сделал.
— Э-э… слушай, — только и смог промямлить я.
И что теперь? Да, я вернулся на эмоциях, почти на злости… но ведь изначально-то собирался уходить? Зачем мне здесь торчать? Что я от этого выиграю? Очередную порцию неловкого молчания и эту давящую атмосферу? И это всё?
Ответ был до обидного очевиден. Если я сейчас молча развернусь и уйду, Люсьен это примет. Он ведь именно этого и ждал, не так ли?
Но… ему же всё равно будет больно от этого, правда? Эта единственная мысль почему-то удерживала меня на месте, не давая сделать шаг к двери. И от этого возникло странное, почти абсурдное ощущение, будто я и впрямь стою на пороге какого-то невероятно важного, быть может, даже необратимого жизненного выбора.
Прошла, кажется, целая вечность — или всего несколько тягучих секунд. Я медленно повернул голову. Но не к двери, как он, наверное, ожидал. Вместо этого мой взгляд скользнул по палате, зацепился за одинокий складной стул у стены. Секундное колебание — и вот я уже решительно беру его, раскладываю и ставлю рядом с кроватью Люсьена, устраиваясь так, будто собираюсь провести здесь немало времени.
Люсьен, до этого момента сидевший неподвижно и напряжённо, словно ожидая неминуемого удара, вдруг… просиял. Буквально.
Да, чёрт возьми, остаться было единственно правильным решением.
— Проголодался, наверное? — первым делом спросил я, выуживая телефон из заднего кармана джинсов. — Как насчет пиццы? Я закажу.
Люсьен тут же густо покраснел и торопливо зашарил рукой по тумбочке, явно в поисках своего мобильного.
— Не-а, всё в порядке. Сегодня угощаю. Ты купишь в следующий раз, договорились? — Бросил я это совершенно не задумываясь, уже открывая приложение для заказа еды на телефоне. И только тут ощутил на себе его взгляд.
Подняв голову, я встретился с круглыми, как у совенка, глазами Люсьена — он смотрел на меня так пристально, так напряжённо, словно пытался прочесть что-то между строк.
— В… следующий раз? — очень осторожно переспросил он.
— Ага. Если ты, конечно, не планируешь объявить мне бойкот по части совместных трапез…
— Н-нет! Конечно, нет! — воскликнул Люсьен, торопливо перебивая меня на полуслове, словно всерьёз испугавшись, что я могу передумать или неправильно его понял. — Давай! В следующий раз! Обязательно!
Почему-то эта его почти детская восторженность показалась мне невероятно милой. Я совершенно машинально, точно так же, как сделал бы это с Эллиотом, легонько ущипнул его за щёку и снова уткнулся в экран телефона. Найдя в приложении ближайшую пиццерию с хорошими отзывами, я протянул мобильник ему:
Люсьен, который до этого момента сидел с каким-то отсутствующим выражением лица, мгновенно встрепенулся и с жадностью уставился в экран.