Экс-спонсор (Новелла) | Глава 82
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Тяжёлая тишина повисла над домом. Разрезая её, Дохон неторопливо, словно никого не замечая, прошёл на кухню. Спокойно достал стакан, налил воды из тихо загудевшего диспенсера и медленно выпил.
Во всей этой последовательности движений не было ни малейшего намёка на неестественность или недомогание.
«И это называется «плохо себя чувствует»? Где именно ему плохо?» — Чонён недоверчиво переводил взгляд с Дохона на застывших в напряжении слуг.
— Директор, это… — начала было старшая домработница, пытаясь что-то объяснить.
— Что ты здесь делаешь без предупреждения? — ледяным тоном перебил её Дохон, наконец повернувшись к Чонёну. — Не припомню, чтобы я тебя приглашал.
Его голос, обычно ровный и безэмоциональный, звучал непривычно низко и хрипло, словно он был одновременно простуженным и смертельно уставшим.
— Вы правда спрашиваете, потому что не знаете, зачем я пришёл? — с вызовом отозвался Чонён. Его взбесило это притворное неведение, особенно после того, как он буквально полчаса назад барабанил в его дверь, пытаясь добиться разговора. Чонён скрестил руки на груди и вскинул подбородок, глядя на Дохона снизу вверх с плохо скрываемой враждебностью.
— Ты пил? — внезапно спросил Дохон.
— А это имеет значение? — парировал Чонён.
Хотя Чонён оставался на месте, Дохон сделал едва заметный шаг назад, увеличивая между ними дистанцию. Скептически изогнув бровь и на мгновение задумавшись, он резко повернулся к прислуге:
— Он сам вошёл, господин, — тихо ответила старшая домработница.
Дохон раздражённо цокнул языком. Однако у Чонёна нашёлся на это свой ответ:
— Раз вы не сменили пароль, я решил, что это и есть приглашение, — с язвительной усмешкой бросил он.
«Ну да, по привычке ввёл код, а он взял и сработал. Что я мог поделать?» — Чонён совершенно беззастенчиво пожал плечами, еле заметно усмехнувшись.
— Я, кажется, ясно сказал, что на этой неделе мы не встречаемся. Или ты вдруг так сильно по мне соскучился? — в голосе Дохона прозвучал неприкрытый сарказм.
— Не встречаться — это ладно, ваше право. Но почему люди, передающие ваши слова, говорят кто в лес, кто по дрова? То вы в командировке, то в компании… и это при том, что вы преспокойно отдыхаете дома! Не считаете, что такие оправдания слишком… неубедительны? — Чонён не пытался скрыть едкой иронии, слова ядовито слетали с языка.
— Могли бы просто честно сказать, что вы не хотите меня видеть! Зачем устраивать этот цирк с враньём? Будто издеваетесь.
— Во-первых, я не обязан отчитываться перед тобой во всём. И не обязан всегда говорить правду. А во-вторых, я не намерен долго беседовать с человеком, который не в себе, — всё тем же низким, осипшим голосом отрезал Дохон. — Будь добр, покинь дом, как только протрезвеешь.
Чонён ошеломленно замер. Попавшись на лжи, Дохон вёл себя так, будто ничего не произошло! Ни тени смущения, ни намёка на извинения.
«Контракт — это что, шутка? Он даже не собирается объясняться?!»
— И если уж говорить о лжи, ты и сам лгал предостаточно. Все последние три года, — спокойно добавил Дохон, с лёгкостью перекладывая вину.
У Чонёна перехватило дыхание. Горячий комок подступил к горлу.
— Тогда… тогда я лгал ради тебя! Точнее… чтобы тебе понравиться! А сейчас…! — выкрикнул он, но голос предательски дрогнул.
— А сейчас? — Дохон приподнял подбородок, глядя на него холодным испытующим взглядом, в котором читалось «Продолжай».
— ……. — Слова застряли в горле. Чонён не мог вымолвить ни звука, ощущая лишь горечь во рту. Он был совершенно бессилен.
Чонён с опозданием понял, что ляпнул лишнее.
«Черт, зачем я это сказал? Особенно при слугах...»
Вываливать свои жалкие прошлые обиды перед прислугой казалось унизительным и глупым.
— Сейчас мне нет нужды вам нравиться, так что я больше не лгу. Хотя... конечно, условия контракта ещё остаются... — попытался он поправиться, но осёкся, закусив губу. — Так или иначе! Объясните, что вообще происходит! И не думайте, что я позволю вам уйти от ответа. Вы так меня избегаете… может, вы на другой жениться собрались, а?
— Потом. Не сегодня, — снова оборвал его Дохон и с глухим стуком поставил пустой стакан на стол. Жест был окончательным.
С выражением лица, ясно говорящим «с меня хватит», он едва заметно кивнул старшей служанке, стоявшей за его спиной тенью:
— Ю Чонён, скорее всего, будет пьяно буянить ещё пару часов, а потом уснёт. Приготовьте ему комнату.
— Слушаюсь, директор, — тихо ответила женщина.
Дохон снова перевёл взгляд на Чонёна.
— Прекращай шуметь и просиди тихо до утра. А когда приедет водитель, уедешь с ним.
— Минуту назад я был «посторонним», а теперь вдруг должен остаться ночевать? С какой стати вы это решаете? Я сам уйду, даже если не протрезвею! — повысил голос Чонён, возмущённый его самодурством.
— Решаю я, потому что это мой дом. И запомни: пока не протрезвеешь, из этого дома ты не выйдешь ни на шаг.
Из-за низкого хриплого тембра его слова прозвучали на удивление зловеще. От такой диктаторской установки Чонён растерялся, нервно дернув губами.
— Да что вы такое… Кто вы такой, чтобы запрещать мне выходить?! Связать меня собираетесь, что ли?!
— А ты думаешь, не смогу? — ответил Дохон с бесстрастным лицом, но Чонёну показалось, что за этой ледяной маской клокотала ярость.
— ……. — он замолчал, почувствовав, как по спине пробежал холодок.
— А, может, ты специально так себя ведёшь, потому что хочешь, чтобы тебя заперли? — добавил Дохон с ледяной усмешкой.
Он никогда раньше не угрожал так открыто. Чонён застыл на месте, не в силах пошевелиться. Он кожей чувствовал — эти слова не были пустышкой.
Даже слуги, до этого затаившие дыхание, не выдержали — вокруг послышались сдавленные вздохи.
— Проследите, чтобы Ю Чонён не покидал дом до рассвета. Ни под каким предлогом. Ясно? — бросил Дохон, обводя притихших сотрудников тяжёлым взглядом.
Пока Чонён приходил в себя, Дохон, бросив на всех последний холодный взгляд, развернулся и молча поднялся обратно в свою комнату.
Чонён запоздало очнулся, чувствуя странное отчуждение в гнетущей тишине, повисшей в гостиной. Он с трудом сглотнул.
Слова Дохона шокировали, да. Но вместе с тем где-то в глубине души нарастало беспокойство. Эта хрипотца в голосе, эта несвойственная ему агрессия… Чонён машинально поднял взгляд на второй этаж, и в этот момент к нему подошла старшая домработница.
— Я приготовлю гостевую комнату на первом этаже, чтобы вы могли отдохнуть. Директор велел не беспокоить его наверху. В вашу прежнюю комнату сегодня лучше не заходить, — спокойно сказала она, стараясь говорить как можно мягче.
Чонён, на мгновение отключившийся от реальности, вскинул голову и вдруг импульсивно схватил женщину за руку.
— Аджумма. Пойдёмте со мной на пару слов.
Не говоря больше ни слова, он увёл женщину в сторону подсобки. Там остановился и посмотрел на неё в упор — так пристально, что стало явно не по себе.
— Скажите честно. У Мун Дохона кто-то есть? Он готовится к свадьбе?
— Что вы! Нет! Ну что вы такое говорите! Ничего подобного! — домработница чуть ли не подпрыгнула, яростно замотав головой, как будто он произнёс нечто ужасное. Но при этом ни словом не объяснила, что же действительно происходит с Дохоном.
«Всё как всегда. Ни он, ни его люди мне ничего не скажут. Среди них я всегда как будто один на необитаемом острове».
От этого места всегда веяло холодом и отчуждением.
— Тогда последний вопрос. Мун Дохон болен?
— Я же сказала: я не могу разглашать ничего, что касается директора.
— И это вы тоже не можете прокомментировать? — Чонён вытащил из кармана сложенный листок — медицинский рецепт, на котором значилось имя Дохона и список препаратов. — Я нашёл это в подсобке, когда искал мешки.
— Ах! Нет! Как он туда попал?! — женщина побледнела и невольно отступила на шаг.
«Спросить Дохона напрямую — бессмысленно. Придётся дожать её», — решил Чонён.
Но домработница, понизив голос, упрямо покачала головой.
— Я не могу это обсуждать. Это личная информация директора, вы же понимаете.
— Личная информация, значит? А раньше почему вы так легко ей разбрасывались?
— Раньше? О чём вы говорите… — Женщина сделала вид, что не понимает.
— Тогда, когда меня выписали из больницы, и я сидел тут, забившись в угол.
Чтобы надавить на неё, Чонён с усилием вскрыл из себя воспоминания, которые хотелось похоронить навсегда.
— Вы же тут отлично проводили время, сплетничая с остальными, да? То Мун Дохон ужинал с другим омегой, то откуда у меня вдруг бесплодие… и всякое такое прочее, — горько процедил он.
— Вы ведь знали, что я тогда только получил диагноз «бесплодие» и десять дней пластом лежал, раздавленный и больной? А вы тут, в гостиной, мило щебетали. Почему же сейчас рта раскрыть не можете? Думаете, я слабак, об которого можно ноги вытирать?!
Поняв, о чём идет речь, женщина побледнела ещё сильнее. Она не могла вымолвить ни слова, беззвучно шевеля губами.
Секунду спустя, немного собравшись с мыслями, она откашлялась и с видимым трудом произнесла:
— В тот день… это была моя ошибка. Если бы я только знала, что вы слышите… я бы ни за что так не сказала. Простите меня.
— А вы знаете… что я развёлся именно из-за ваших слов, Аджумма? — тихо, но отчётливо произнёс Чонён.
«…….» — Женщина застыла, глядя на него широко раскрытыми от ужаса глазами.
— Как думаете, Мун Дохон промолчит, если я расскажу ему об этом? — медленно, с явной угрозой, добавил Чонён, глядя ей прямо в глаза.
Ему было мерзко угрожать женщине, которая годилась ему в матери, но другого выхода он не видел.
— Господин Чонён. Я правда тогда ошиблась, очень виновата. Но сейчас…
— Я забуду об этом навсегда, — перебил он холодным деловым тоном. — Конечно, если вы расскажете мне всё, что знаете о состоянии Мун Дохона. И тогда мы квиты. Отвечайте! Он болен из-за переутомления? Последствия аварии? Бессонница?
Домработница сильно занервничала. Её руки мелко дрожали. Но она всё равно молчала, не решаясь ответить.
— Или мне подняться наверх прямо сейчас и рассказать ему правду? — надавил Чонён.
— Это синдром дисбаланса цикла гона! — вдруг выпалила молодая служанка Сеён, стоявшая поодаль.
Чонён резко повернулся к ней и нахмурился, не сразу поняв. в чем дело. Такой термин он слышал впервые.
— Синдром дисбаланса?.. Чего? Что это такое?
— Ким Сеён! — шикнула на неё старшая, прижимая палец к губам.
Но Сеён, набравшись храбрости, возразила:
— Нас же всех уволят, если мы сейчас промолчим! Что нам делать?!
— Рассказывай, — твёрдо сказал Чонён, глядя прямо на неё. — Это серьёзно?
— Ну… мы беты, мы мало что в этом понимаем… Но доктор, который приходил недавно, сказал… сказал, что директор подавлял свой гон в течение трёх лет, и из-за этого у него начались проблемы с феромонами.
Чонён молчал, пытаясь переварить услышанное.
— Другие считают, что вам незачем знать это, господин Чонён, — с трудом выговорила Сеён. — Но я думаю, если кто и должен знать, то именно вы.
— Ким Сеён! Прекратите нести отсебятину! — вспыхнула старшая домработница, голос её дрожал от бессильной злости.
— Простите, аджумма, но вы и сами знаете, что сейчас не имеете права так говорить, — тихо, но с нажимом возразил Чонён.
Женщина тут же замолчала и отвела глаза.
А Чонён тем временем пытался осмыслить услышанное.
«Его гон… А я хоть раз видел его гон? Я всегда был зациклен только на своих феромонах и течках, так что мне и в голову не приходило задуматься о его цикле. Ни разу. Я просто бессознательно верил, что раз он доминантный альфа, в отличие от меня, то с ним априори не может быть никаких проблем».
«Так у него проблемы с феромонами? Из-за этого дисбаланса? Поэтому он нёс всю эту чушь и отменял встречи?»
В памяти вновь всплыло лицо Дохона, каким оно было несколько минут назад. Да, голос был хриплым, и он казался раздражённым, но он точно не выглядел смертельно больным… Раздражение — это был симптом?
«Почему… почему за всё это время я ни разу не спросил его о гоне?» — Неожиданная новость легла камнем на сердце, вызывая странное осознание собственной вины.
— Это… это серьёзно? — наконец спросил Чонён. Его голос уже был другим — не злым, а встревоженным.
— Мы и сами не знаем, насколько это серьёзно. Директор ничего толком не говорил…
«А ведь я всегда считал себя жертвой в наших отношениях», — внезапно подумал Чонён. Ему и в голову не приходило, что их брак мог навредить Дохону.
«Это… из-за меня? Из-за нашей жизни?»
От этой мысли шок стал ещё сильнее.
Он молча смотрел на рецепт в руке, потом решительно развернулся и снова бросился наверх. Сзади старшая служанка испуганно повысила голос, но сейчас было не до неё.
Одним махом взбежав по лестнице, он подлетел к двери Дохона и отчаянно забарабанил.
— Директор! Поговорите со мной!
Но и на этот раз из-за двери не донеслось ни звука. Чонён в отчаянии ещё несколько раз выкрикнул его имя. Главное сейчас – убедиться, что он в порядке.
«Почему он вышел тогда, выглядел нормально, а теперь заперся и молчит?»
Внутри всё горело от тревоги и нетерпения, самообладание таяло с каждой секундой. Он перевёл дыхание и, сверля дверь взглядом, выпалил новую угрозу:
— Если сейчас же не откроете, я уйду отсюда один! Пешком до самого дома!
Он прокричал это на удивление уверенно, хотя и понимал, что Дохону, скорее всего, на это плевать. Это был чистый блеф, жест отчаяния.
За дверью по-прежнему было тихо. Почувствовав неловкость из-за внезапного порыва, он опустил плечи и тяжело вздохнул. Придётся смириться: Дохон говорить не намерен.
Он постоял ещё несколько секунд, собираясь уйти, и уже развернулся, как вдруг...
Плотно закрытая дверь резко распахнулась.
В тот же миг его накрыла волна густого незнакомого, почти агрессивного запаха — феромонов, каких он никогда прежде не ощущал. Запах был настолько плотным, что перехватило дыхание; он заполнил собой всё пространство, проник под кожу.
Чонён отшатнулся, потрясённо глядя на стоявшего в дверях Дохона. Ещё несколько минут назад — ничего, а теперь... воздух дрожал от мощного запаха.
— А… — только и смог выдохнуть он.
Не успел Чонён раскрыть рта, чтобы что-то сказать, как Дохон властно схватил его за талию и рывком втянул в комнату.
— Ай! — Он не успел даже опомниться: его швырнуло внутрь, и за спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь. В следующую секунду Чонёна грубо впечатали в стену. Он, в панике, поднял глаза на нависшего над ним Дохона.
— Я же сказал. Сиди тихо, пока не протрезвеешь, а потом убирайся, — прошептал тот холодно, почти беззвучно.
Но Чонён едва различал слова. Густые альфа-феромоны не не просто обволакивали кожу — они давили на обнаженные нервы, сковывали тело невидимыми цепями. Сознание мутилось.
— П-постойте… Директор, ваши феромоны… их слишком много… — с трудом выдохнул он.
Он смотрел на Чонёна совершенно другими глазами – не теми, что были в гостиной. В его потемневшем взгляде плескалось что-то опасное и неудержимое.
Раздражённо взлохматив волосы, Дохон на мгновение отвёл руку в сторону. Воспользовавшись этим, Чонён отчаянно шагнул вбок, пытаясь вырваться и создать хоть какое-то расстояние между ними.
Но Дохон тут же шагнул следом, не давая ни малейшего шанса уйти. Видя страх в его глазах, он только ещё плотнее подался вперёд — настойчиво, как хищник, преследующий добычу.
Не осознавая как, Чонён попятился назад. Дрожащие ноги подкосились и он, ахнув, почти рухнул на пол, но вместо этого споткнулся и приземлился на мягкую кровать.
Дохон шумно выдохнул и сверху вниз посмотрел на Чонёна, безвольно распластавшегося на кровати.
— Директор, подождите! Поговорим… П-пожалуйста, сделайте что-нибудь с феромонами… Умоляю… — Голос Чонёна дрожал, слова давались с трудом. Казалось, он сейчас захлебнется от этой необузданной силы.
— Надо было уходить по-хорошему, когда я предлагал, — холодно отозвался Дохон.
— Я… я не могу дышать… здесь… Что это? Так не должно быть… — прохрипел Чонён, хватая ртом воздух.
— Терпи. Ты сам этого добился.
Он слегка толкнул Чонёна в плечо, однако даже от столь слабого касания тело обмякло окончательно и рухнуло на матрас. Он не мог собрать ни капли силы. Ноги стали ватными, руки тряслись. Альфа-феромоны полностью лишили его воли, подчинив тело.
— Нгх… ах… — слабый стон сорвался с его губ.
Дохон, не встретив ни малейшего сопротивления, навис над ним, а затем тяжело опустился сверху, прижимая к кровати. Зажав его бёдрами, он медленно, с холодной сосредоточенностью, окинул дрожащее под ним тело долгим хищным, почти пожирающим взглядом.
— Я же предупреждал тебя. Ты не справишься с моим гоном, — прорычал Дохон густым вибрирующим от желания голосом.
Прежнего Дохона — сдержанного, непроницаемого, окружённого стеной рациональности — больше не было.
В комнате остался лишь альфа, охваченный первобытными инстинктами. И его тяжёлое, смешалось со сгущающимися феромонами.