Экс-спонсор (Новелла) | Глава 31
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Мгновение спустя тело Чонёна вновь содрогнулось — в который раз его накрыл оргазм. В волнах неконтролируемого наслаждения его внутренние мышцы судорожно сжались, отвечая на давление — член Дохона, безжалостно терзавший его изнутри, будто стал ещё больше.
— Кх... Хаа... — на висках Дохона, доведенного до предела, надулись вены. Он резко вытащил член, и, обхватив рукой влажный от смазки ствол, несколько раз уверенно провёл по нему ладонью.
Горячее семя брызнуло на раскрасневшиеся ягодицы и гладкую спину Чонёна.
— Аа... ах... — белёсая жидкость залила кож, стекая каплями по спине вниз, вдоль линии поясницы.
Дохон с прерывистым вздохом опустился рядом на постель. Глянув в лицо Чонёна, он увидел, что тот находится в полубессознательном состоянии.
— Хаа… да. Переборщил, — прошептал тот слабо, едва слышно.
— Ты хоть помнишь, с кем спал?
Их взгляды встретились — лица были совсем рядом, так близко, что стоило лишь чуть наклониться, и губы соприкоснулись бы. Чонён медлил с ответом, и в тёмных глазах Дохона вспыхнул опасный напряженный огонь.
— С директором Мун Дохоном… спал… — пробормотал Чонён медленно, словно вот-вот потеряет сознание. Только тогда напряженное лицо Дохона немного смягчилось.
— Главное, чтобы ты и после пробуждения это помнил.
Голос Дохона звучал будто приглушенно, словно сквозь толщу воды. После первого в их жизни столь изнуряющего секса тело Чонёна казалось лишенным всяких сил. Сознание дрейфовало где-то на грани сна, а даже простое моргание требовало неимоверных усилий. И всё же он вновь и вновь заставлял себя приоткрывать веки — потому что видел перед собой лицо Дохона.
Раньше Чонёну было трудно выдерживать этот взгляд. Но теперь — нет. Теперь он мог смотреть в эти тёмные, прежде холодные глаза хоть вечно. Встреча их взглядов больше не вызывала дискомфорта. Хотя, как и прежде, в них не было ни намека на чувства. Ровным счётом ничего, что говорило бы: «ты мне важен.»
— ...Локтям и коленям... больно... давит...
— Значит, нужно сменить кровать.
Чонён открыл рот, чтобы ответить, но не смог издать ни звука — тело и разум были слишком измучены. Мерцающий перед глазами мир дрогнул и окончательно померк — веки сомкнулись сами собой.
Спустя несколько секунд он ощутил лёгкое, почти невесомое прикосновение к щеке, но сознание уже стремительно ускользало прочь.
Когда Чонён открыл глаза, он почувствовал себя на удивление свежим и отдохнувшим. Яркий, почти слепящий свет заливал лицо, проникая сквозь полупрозрачные шторы.
Он отчётливо помнил, как засыпал с мыслью, что матрас под ним до обидного жёсткий. Неужели показалось? Почему же теперь постель казалась такой мягкой, такой уютной?
— Минутку… Ох, неужели… — пробормотал он тревожно, оглядываясь по сторонам.
В глаза тут же бросилась до боли знакомая обстановка: высокие потолки, те самые светильники, массивный шкаф-витрина... и комната, ярко залитая солнечным светом.
— Какого чёрта? Это же моя комната! — вырвалось у Чонёна, и он резко сел на кровати.
Это была его комната — та самая, в которой он жил до развода с Дохоном. Строго говоря, теперь, после всего, она ему не принадлежала. Он ушёл отсюда окончательно и, казалось бы, бесповоротно. Уже сам факт пробуждения здесь был достаточно странным. Но то, что он увидел вокруг, по-настоящему ошеломило.
На прикроватном столике аккуратно лежали маска для сна, витамины, бутылка с водой. Всё до боли привычное. Рядом — книга по экономике, которую он читал через силу, лишь бы иметь хоть какие-то темы для разговоров с Дохоном. Чуть дальше — ваза, и даже флакон любимого парфюма, которым он пользовался перед выходом.
Что происходит? Неужели он вернулся в прошлое? Всё вокруг выглядело точь-в-точь, как в тот день, когда он покинул этот дом.
Взгляд Чонёна упал на отражение в зеркале и застыл. Воспоминания были достаточно отчётливы: он ведь заснул обнажённым. Но сейчас находился в пижаме — той самой, которую носил, когда жил здесь с Дохоном. Кто и когда успел переодеть?
— ...Это вообще реально?.. — пробормотал он, потирая лоб. Мысли путались, а разум упрямо отказывался складывать всё в логичную картину.
Неужели и правда регрессия? Прямо как в тех дурацких веб-дорамах, что сейчас на каждом шагу. Вот только боль — острая, тянущая, слишком правдоподобная — не вписывалась в шаблон фантазий. Особенно та, что отдавала в поясницу и глубоко внутри. Словно кто-то хорошенько отдубасил его во сне. А причина этой боли была более чем очевидна. Оставалось только принять реальность, какой бы она ни была.
— Значит… комнату так и не убрали? — прошептал он. — Но почему? Мы же давно развелись. Разве Дохон не собрал мои вещи и не выставил их в гостиную, чтобы я их забрал?
Чонён собственными глазами видел коробки, беспорядочно сваленные на первом этаже. А теперь всё снова разложено по местам, словно он никогда и не уезжал отсюда. Неудивительно, что с самого пробуждения в голове не утихало чувство странного несоответствия…
Недоумение сменилось ознобом — Чонён застыл на месте, не в силах пошевелиться. В голове набатом бился один-единственный вопрос: «Почему?»
Спустя мгновение он с трудом взял себя в руки и шагнул к двери гардеробной, примыкающей к спальне.
— Ай… спина… ох, я сейчас умру… — выдохнул он, но ускориться не смог: тело тут же отозвалось болью.
После многочасового избиения «человеческим оружием» всё ныло: низ живота, ягодицы, поясница, ноги… даже плечи с руками. Симптомы течки исчезли, и это радовало, но вместо них пришла тупая изматывающая боль.
Пошатываясь, как новорождённый телёнок, он добрался до гардеробной и распахнул дверь.
Как и ожидалось — на вешалках висела вся его одежда. Недоумение стремительно перешло в холодный страх.
Но что тогда было в тех коробках в гостиной? Неужели Дохон перенёс всё обратно и снова аккуратно разложил по местам? Зачем? Пожалел выбрасывать? Слабо верилось, что Мун Дохон, генеральный директор «JT Электроникс», человек, который никогда не считал денег, вдруг решил проявить бережливость.
Находиться здесь было жутко. Едва передвигая ноги, Чонён вышел из комнаты и направился к лифту — тому самому, которым они почти никогда не пользовались, — чтобы спуститься на первый этаж. Там, оглядевшись, убедился: обе гостиные — и верхняя, и нижняя — выглядели точно так же, как в день его ухода.
Будто ничего не изменилось. Будто они с Дохоном всё ещё живут вместе, а развод и его уход из дома были всего лишь дурным сном.
— Проснулся? — раздался спокойный голос, когда Чонён вошёл в столовую.
Дохон сидел за столом и пил чай. Не в деловом костюме, как обычно, а в домашней аккуратно выглаженной одежде. Настолько непривычное зрелище, что Чонён машинально остановился.
— Почему я здесь? — безо всяких приветствий он уставился на Дохона, требуя ответа.
Тот, не изменившись в лице, отложил планшет, который рассматривал вместо обычной кипы документов.
— Не мог же я оставить тебя одного в той дыре. Совесть замучила бы. Вот и забрал обратно.
Голос звучал спокойно, даже лениво — но в каждом слове сквозило: «Я, великий Мун Дохон, снизошёл и спас тебя из твоей жалкой лачуги.»
Чонён растерялся на мгновение. Эта наглость сбила с толку. Почему его квартира внезапно превратилась в «дыру»? Почему нормальную мебель обозвали рухлядью? Да, дом был роскошен — и что с того? Его жильё ничем не уступало. Жить там было можно.
— Садись есть. Я рассчитал, что ты проснёшься примерно в это время, и велел накрыть на стол.
Дохон кивнул на стул напротив. Тут же из кухни вышла прислуга и поставила перед Чонёном тарелку горячего риса и миску с супом.
— Директор Мун Дохон, — сказал Чонён, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Что всё это значит? — он не сделал ни шага. Голос был глухим, почти отстранённым.
— Разве приглашение поесть — повод для такого мрачного лица?
— Не верю, что вы вдруг воспылали ко мне чувствами после одной ночи, — спокойно произнёс он. — Просто не понимаю, почему этот дом… почему все мои вещи… остались нетронутыми.
Всё было слишком по-прежнему. Стоило кому-то сказать, будто он и не покидал этот дом — Чонён не смог бы возразить. Такая неизменность сбивала с толку, вызывала смятение. Ради чего Дохон оставил всё как есть? Даже если вдруг пожалел о разводе, это было совсем не в его духе. Мелькнула мысль: может, просто не нашлось времени разобрать вещи? Но ведь не стал бы он делать это лично… Нет, и эта версия не выдерживала критики.
— Сядь, тогда скажу, — в отличие от Чонёна, сгоравшего от тревоги, Дохон оставался воплощением невозмутимости. Смерив его тяжёлым взглядом, тот всё же сел за стол.
— Ты всё ещё не понял? Это значит — возвращайся домой.
Ответ, которого он смутно ждал, прозвучал. Почему человек, не дрогнувший даже в день развода, вдруг заговорил о возвращении? Чонён не знал. Но ясно было одно: возвращаться он не собирался.
— Каморка, которая вот-вот развалится?
— Это вообще можно назвать домом?
— Я там ем и сплю. Для меня — это дом.
— Довольно. Перестань вести себя как ребёнок. Возвращайся.
От приказного тона лицо Чонёна омрачилось. Глядя в холодное лицо и слушая властный голос, он снова почувствовал, как на лодыжках защелкнулись невидимые кандалы.