Поцелуй меня, лжец (Новелла) | Глава 34
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Неужели этот мужчина сошёл с ума от переизбытка феромонов?
Эта мысль первой пронеслась у меня в голове. На лице Кита не было и тени шутки, но я всё равно не мог поверить в происходящее. Наверное, это сон. Или — я сошёл с ума. Если он сейчас в здравом уме, то безумен я. Да, это всё побочный эффект подавителя, не иначе.
Я незаметно ущипнул себя за бедро. Боль была острая, настоящая — я едва удержался, чтобы не вскрикнуть.
Кит ждал моего ответа. Похоже, он был совершенно серьёзен, и от этого всё казалось ещё нелепее. Хотелось верить, что если я сейчас радостно крикну «Да!», то из-за моей спины выскочит какой-нибудь клоун с шарами и закричит «Сюрприз!».
Я на всякий случай даже обернулся, но сзади никого не было. Когда я снова повернулся к нему, Кит спросил:
В тот миг, когда наши глаза встретились, я понял: это не сон. Это реальность. И всё же разум отказывался это принимать.
— …Вы сейчас шутите? — спросил я с трудом.
— Видел ли ты когда-нибудь, чтобы я шутил?
По крайней мере, в такой обстановке — никогда. Но это осознание ничуть не рассеяло моего замешательства.
— Тогда почему? Почему вы вдруг… делаете мне предложение? — слова с трудом сходили с губ. — Я не понимаю.
Я действительно не понимал. Что творится у него в голове?
Кит раздражённо постучал пальцами по столу.
— Я сказал, что собираюсь воспитывать твоего ребёнка. До тебя не доходит?
Тук-тук-тук… Стук пальцев по столу стал еще быстрее. Я мельком взглянул на его изящную кисть и снова поднял глаза к его лицу.
— Но зачем? Почему вы хотите заключить со мной брак и растить ребёнка, который даже не от вас? — я сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло. — А тот омега, который вас… пометил? Что будет с ним?
Кит ответил без малейшего колебания:
Я лишился дара речи. В голове одна за другой пронеслись газетные статьи об омегах, убитых за то, что они посмели оставить метку без согласия альфы.
— Итак, — наконец выдавил я, ощущая, как пересыхают губы. — Зачем? Ради чего вы готовы пойти на всё это — даже на убийство — лишь бы жениться на мне?
Кит прищурился. И только тогда я понял, что всё это время — глупо, наивно — ещё надеялся услышать что-то другое.
— Потому что никто не трахается так, как ты.
Слова прозвучали спокойно, почти лениво. А я просто застыл. Вот и всё? Из-за этого? Он — человек, для которого тело всегда было игрушкой, — теперь хвалит меня, первого, кто оказался настолько глуп, чтобы поверить в его прикосновения?
Хотелось рассмеяться. Или, может быть, расплакаться.
Кит продолжал бессмысленно барабанить по столу.
— Подумай сам, — сказал он. — Мы ведь идеально подходим друг другу. Ты же это тоже понимаешь.
У меня не осталось даже злости. Только усталость. Я тихо выдохнул и ответил:
— Брак — это когда люди уважают и ценят друг друга. Секс в нем — далеко не самое главное.
Некоторое время я молчал. Потом, с трудом собрав голос, произнёс:
— То есть вы хотите жениться на мне только из-за секса? Разве для этого нужно бракосочетание? Можно ведь просто… платить.
— И это вариант. Сколько ты хочешь?
Ни малейшего колебания в голосе. Только равнодушие.
Я выдохнул, чувствуя, как глаза начинают гореть от унижения. Вот до чего всё свелось. Вот моя цена.
— Вы… вы просто омерзительный ублюдок, — процедил я, сжав зубы.
Но в ответ Кит лишь безразлично посмотрел на меня — спокойно, словно всё это не стоило даже эмоции.
— Я уже до тошноты часто слышал такие слова. Так что, мне нужен ответ? «Да», «нет»?
Кит отмахнулся от моих ругательств так, будто они ему наскучили. Он всего лишь слегка нахмурился, как от неудовольствия — настолько спокойно и безразлично, что мне стало ещё больнее. Как он может так безостановочно издеваться надо мной?
Я думал, что чувства к нему давно умерли, что от него у меня не осталось ни надежды, ни тоски. Но всё равно я снова почувствовал боль — не за отношения, а за то, как он топчет мою личность, моё человеческое достоинство.
Мне сразу захотелось вцепиться ему в горло. Хотелось закричать, чтобы хоть этот звук нарушил ледяную тишину. Но вместо этого я всего лишь сжал кулак на колене. Было настолько тихо, что я услышал собственное дыхание.
— …Я подумаю, — почти шепетом сказал я.
Кит, кажется, не был в восторге от моего ответа, но и не стал меня торопить. В ту самую минуту в зал вошёл Чарльз — будто подкарауливал удобный момент снаружи. Пока он ставил перед нами тарелки, по посуде тихо звякнул нож — и снова опустилась тишина. Чарльз выполнил своё дело и отошёл в сторону. Кит взял вилку, ловко разрезал ножом абалон, украшенный морскими водорослями, и, не отрывая взгляда от блюда, произнёс:
— Кстати, а кто отец ребёнка? Ты с ним связывался?
— Нет, — ответил я. — Он не знает.
— Ну и хорошо. Не рассказывай.
Я и так собирался хранить молчание. Кит хоть понимает, что значит воспитывать чужого ребёнка как своего? Материально он, вероятно, даст всё, что понадобится, но где там любовь? Вряд ли она будет.
Вдруг мне стало жаль того крошечного существа внутри меня. Я понимал: я совсем не рад этому ребёнку. Наоборот — даже надеялся, что его нет, что это ошибка.
Но представление о том, как больно ему будет, если он когда-нибудь узнает правду, сжало грудь так, что решение, наконец, заколебалось. Это было мгновенное, почти стыдное сожаление, но тем не менее я почувствовал вину.
Я молча ковырялся в абалоне, не в силах произнести ни слова, и тогда Кит вдруг спросил, отрываясь от блюда:
— Так что он за человек, этот отец ребёнка?
— Зачем вы это спрашиваете? — я с трудом проговорил, еле удерживая голос ровным.
Кит ответил спокойно, без малейшего интереса в интонации:
Я поспешно собрался с мыслями.
— Он очень добрый и заботливый человек. И… в постели мы отлично ладили.
На мгновение Кит будто замер. Я почувствовал, как сердце подпрыгнуло внутри — неужели заметил, что я лгу? Несколько секунд он ничего не говорил, а потом так же невозмутимо поднёс кусочек абалона ко рту.
— Вот как? — отозвался он, будто между делом.
Я уже решил, что на этом разговор закончится, но он снова спросил:
Я поднял взгляд и прямо посмотрел ему в глаза.
— А почему я должен рассказывать вам о нём? Не думал, что вы настолько интересуетесь чужой личной жизнью.
Ни «где вы познакомились», ни «как долго встречались» — он не задал больше ни одного вопроса. Я спокойно, как ни в чём не бывало, нарезал абалон и положил кусочек в рот, делая вид, что разговор исчерпан.
После этого за столом снова воцарилась тишина. Мы ели молча; только негромкий звон посуды время от времени сотрясал воздух.
Лишь когда ужин почти подошёл к концу, Кит снова заговорил:
— С тем мужчиной тебе лучше больше никогда не встречаться.
— …Почему? — спросил я настороженно.
Он вытер губы салфеткой и ответил так же равнодушно, будто обсуждал деловую мелочь:
— Если заранее не разобраться с окружением, потом могут возникнуть неприятности.
Я тихо, почти с сарказмом, выдохнул:
— Но я ведь ещё не согласился. Я сказал, что подумаю.
Я замер. Его голос был тихим, ровным, без ярких эмоций — но в этом спокойствии чувствовалось что-то опасное, что-то, что не оставляло пространства для спора.
Я молчал, не в силах подобрать ни слова. Тогда Кит спокойно продолжил:
— Если не сделаешь этого сам — сделаю я.
— …Как? — вырвалось у меня, глупо и растерянно.
— Если хочешь узнать — можешь проверить.
Я не понимал, что он имел в виду. Как можно «разобраться» с человеком, которого не существует? Неужели он причинит вред кому-то ни в чём не повинному? Он способен на такое?
В этот момент Чарльз принёс десерт, но Кит к нему даже не притронулся — лишь допил бокал вина. Передо мной стоял стакан сока и блюдце с оранжевым желе под сиропом. Я бездумно уставился на него, попробовал ложку — и не почувствовал вкуса. Не вспомнил даже, что ел весь этот вечер. Взял салфетку, вытер губы и поднялся из-за стола.
— Разберись. До конца месяца, — донёсся за мной голос Кита.
Я замер, но не обернулся. Просто пошёл дальше, чувствуя, как каждое его слово оседает в груди тяжёлым камнем. Он больше ничего не сказал.
Когда я наконец вернулся в комнату и упал на кровать, из моего рта вырвался глубокий, измученный вздох. Мысли роились, переплетаясь, как клубок проволоки.
Почему я не отказал ему сразу?
Ответ я знал. Просто боялся. Не его — себя. Боялся, что не выдержу, что сорвусь. С закрытыми глазами я несколько раз глубоко вдохнул. Отказаться от всего казалось бы проще простого, если перестать бояться падения.
Но ведь я уже упал. Ниже некуда. Так чего же страшиться?
Я машинально положил руку на живот. Некоторое время я просто лежал, глядя в потолок мутным, дрожащим взглядом.
Я проснулся под утро — от слабого подташнивания и липкого пота, выступившего по всему телу. С трудом выбрался из постели и поплёлся в ванную.
Тело содрогалось от рвотных спазмов. Всё, что я съел за вечер, вышло наружу. Я опёрся о холодную плитку и какое-то время сидел на полу, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя.
Даже после того как я принял лекарства, прописанные врачом, тошнота не отступила.
Так и должно быть? — думал я, опустив голову к холодной стене. Все ли проходят через такую боль? Разве тело должно так разрушаться?
Казалось, если я действительно решусь родить этого ребёнка, — умру.
Просто не смогу выдержать девять месяцев ада.
Прикинув на глаз, я понял, что прошло, наверное, месяца четыре. Точно не знал — чтобы узнать наверняка, пришлось бы идти к врачу. Но тогда Кит может что-то заподозрить. Нужно найти клинику, где умеют держать язык за зубами.
И всё же больше всего пугало другое — осознание не приходило.
Я положил ладонь на живот. Кожа была холодной, и под пальцами — ничего. Никакого движения, никакого тепла. Просто пустота.
Нужно сходить в другую больницу… — пронеслось в голове.
Я закрыл глаза, пытаясь дождаться, когда утихнет головокружение.
Где-то рядом тихо зазвенел сигнал будильника. Пора вставать, готовиться к работе.
Стоило мне переступить порог, как лицо Эммы побледнело. Не нужно было спрашивать, почему: когда я утром смотрел в зеркало, отражение напоминало скорее привидение с Хэллоуина. Но я натянул улыбку и постарался говорить спокойно:
— Конечно. Не стоит волноваться… Просто в последнее время анемия снова дала о себе знать.
— У тебя ужасно бледное лицо. Ты был у врача? — вмешалась Рэйчел, с тревогой в голосе.
Я на мгновение замер, потом кивнул, сохраняя привычное выражение лица:
— Пойду в выходной. Сначала нужно записаться на приём… Спасибо, что беспокоитесь. Давайте начнём работу?
Я мягко улыбнулся, и они, хоть и неуверенно, замолчали.
Я прошёл к своему столу, распечатал подготовленные документы и проверил расписание на день.
— …Это отчёт по кассовым сборам и посещаемости фильма, вышедшего в прошлом месяце, — говорил я, передавая папку. — Здесь список стран и регионов для дополнительного проката. Эта часть пока не утверждена, посмотрите и дайте указания. А это подборка статей после вечеринки по случаю начала съёмок…
Пока я читал отчёт, Кит не произнёс ни слова. Только равномерно постукивал пальцами по столу — медленно, монотонно, будто от скуки. Этот звук раздражал, но я решил не обращать внимания: лучше пусть стучит, чем снова достанет сигарету.
Когда я закончил и выложил на стол все документы, он наконец прекратил постукивать.
— Зачем ты вообще ходишь на работу? — спросил он.
— …Что? Это же мои обязанности, мой отдел, — ответил я осторожно.
— Я же говорил, можешь не приходить.
Он процедил это сквозь зубы, явно злясь, что я осмелился ослушаться. Я ответил сухо, деловым тоном:
— Я ценю вашу заботу. Но если сотрудник постоянно отсутствует, остальным становится только труднее. В таком случае проще уволиться.
Я замер. Собираясь как раз поднять эту тему сам — я подготовил даже несколько фраз, чтобы смягчить разговор, — но теперь растерялся. Кит не собирался спорить, просто бросил фразу, будто решал вопрос о погоде.
— Тебе ведь нездоровится, — продолжил он. — Ты сам говорил, что почти не спал всю ночь. Почему не поехал в больницу, вместо того чтобы тащиться сюда?
— …Откуда вы это знаете? — насторожился я.
Он ответил с короткой паузой, как будто между делом:
Я вспомнил, как утром, после того как меня вырвало, он заходил в комнату — именно тогда. В груди неприятно кольнуло.
— Как бы то ни было, — тихо сказал я, — я сам разберусь. Если больше нет поручений, разрешите идти.
Я развернулся и направился к двери. За спиной снова раздалось привычное та-дак, та-дак — но теперь ритм стал резче, нетерпеливее.
Закрыв за собой дверь, я вернулся на своё место и тяжело опустился в кресло. Головокружение не отпускало. Мир раскачивался, словно я стоял на палубе в шторм. Кит был прав: нужно сходить к врачу. Если бы только это проклятое головокружение ушло, я бы считал себя счастливчиком.
— Ах… — выдохнул я, закрыв глаза ладонью. Даже в темноте всё продолжало вращаться, как будто внутри головы кто-то крутил тугой винт.
Если бы я не был беременен, всё это не причиняло бы такой боли.
Я машинально положил ладонь на живот. Провёл по нему медленно, почти нежно — и ничего не почувствовал. Снова пустота. Снова тишина.
Рука замерла. Пальцы непроизвольно сжались, будто в этом движении было какое-то решение.
Если бы этого ребёнка не стало…
Горячий вдох сорвался с губ. Я вздрогнул, будто очнулся от дурного сна. Поднял голову — и сердце ухнуло вниз. У двери, облокотившись на косяк, стоял Кит. Он молча смотрел на меня.
— Иди домой, — сказал он тихо, когда наши взгляды встретились.
— Я могу работать… — начал я, но он резко оборвал:
— Прошу тебя, хоть раз послушай!
Голос Кита сорвался на крик, а потом оборвался. Он, кажется, сам испугался того, насколько громко это прозвучало. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, пока он не провёл рукой по волосам, будто сдерживая раздражение. Когда заговорил вновь, его голос стал тише, но твёрже:
— Когда ты в таком состоянии, я сам не могу работать.
— …Извините, — выдохнул я. Всё равно это моя вина. Я знал, что выгляжу плохо и мешаю остальным. Если уж пришёл на работу, не имею права быть обузой.
— Тогда я закончу до обеда. Нужно передать дела Эмме и всё разложить по папкам…
К счастью, сегодня не было встреч. Кит должен был покинуть офис только вечером, так что я просто выполню текущие поручения и уйду.
— Спасибо за понимание, — сказал я едва слышно.
— Собери всё и уходи, — бросил он устало.
Я думал, что он сейчас развернётся и уйдёт в свой кабинет, но Кит не двинулся с места. Он стоял там же, всё ещё глядя на меня. Я колебался, потом нерешительно заговорил, чувствуя, как слова словно застревают в горле.
Кит наконец кивнул и, не глядя больше в мою сторону, повернулся к двери. Послышался лёгкий щелчок — дверь закрылась.
Я ещё несколько секунд смотрел на неё, а потом глубоко выдохнул и вернулся к делам: нужно было подготовить документы, которые я собирался передать Эмме.
Надо сходить к врачу, — подумал я, открывая ноутбук и одновременно поисковую страницу.
Главное — найти клинику, о которой Кит не узнает.
— А… — вырвалось у меня, когда внезапно всплыло забытое воспоминание. Мы ведь уже говорили об этом.
Когда я сообщил Эмме, что уйду пораньше, её лицо заметно просветлело.
— Конечно, — сказала она. — Тебе и правда стоит отдохнуть. И здорово, что мистер Питтман сам предложил тебе уйти.
Она улыбнулась чуть шире, с явным облегчением.
— На самом деле мистер Питтман ведь не такой человек, с которым нельзя договориться, правда? Иногда он, конечно, пугает, когда злится, но если всё делать как положено, проблем не бывает. Ну а если ошибаешься — он просто даёт понять, что не доволен… может, слишком резко, но всё по делу.
Я невольно усмехнулся. Работать с человеком вроде Кита — удовольствие сомнительное. Но Эмма справлялась. Я рассказал ей о текущих делах, коротко объяснил, что нужно закончить, и уже собирался уходить, когда заметил, что Джейн и Рэйчел собираются на обед.
— Эмма, — обернулся я к ней, — вечером ты свободна? Я хотел бы поговорить за ужином, если ты возражаешь.
Джейн и Рэйчел синхронно повернули головы, но я сделал вид, что не заметил. Эмма моргнула, потом улыбнулась:
— Конечно. Встретимся в том же ресторане, где обычно?
— Хм… нет, сегодня лучше у меня. Не думаю, что смогу куда-то выйти, самочувствие всё ещё не очень. Надеюсь, ты не против?
— О, боже мой… — выдохнула она, удивлённо приподняв брови.
— Ах! — из-за спины донёсся шепот, но я сделал вид, что не услышал.
Джейн и Рэйчел громко ахнули, переглянувшись с заговорщицким восторгом. Я неловко усмехнулся, чувствуя, как краска приливает к лицу. Эмма бросила на них выразительный взгляд — лёгкий, но вполне красноречивый, — а затем снова повернулась ко мне с мягкой улыбкой.
— Тогда я приеду около семи, после работы. Подойдёт?
— Да, отлично, — ответил я, кивая.
Мы обменялись короткими прощальными словами, и я вышел из приёмной. За спиной хлопнула дверь, но даже сквозь неё я чувствовал, как взгляды Рэйчел и Джейн буквально прожигают спину. Я сделал вид, что не замечаю.
Пройдя несколько шагов по коридору, я вдруг услышал странный звук — будто кто-то вскрикнул. Я остановился, обернулся и прислушался. Тишина. Наверное, послышалось. Недолго подумав, я всё же не стал возвращаться и направился к лифту, лишь пожав плечами.
Снаружи меня уже ждал водитель Кита, он стоял там как ни в чём не бывало. Я кивнул в знак приветствия и сел в машину.
Раз уж мое авто все еще оставалось в доме Кита, нужно было его вернуть — и в том, что я снова сажусь в его машину не должно было быть ничего необычного.
Но странно было другое: водитель ни о чём не спрашивал, просто сразу выехал и взял курс… на особняк Кита.
Как будто даже не сомневался, куда мне нужно.
Я не стал выяснять. Сил больше не было — даже думать не хотелось.
Я просто откинулся на спинку сиденья и позволил себе выдохнуть.
За окнами струился полуденный свет, улицы плавились в мягком солнце, люди шли медленно, будто в замедленной съёмке.
Седан скользил по дороге почти без звука, мягко, будто сам воздух нес его.
Я очнулся от странного ощущения — лёгкого толчка и непривычной тишины. Открыл глаза — за окном зеленел знакомый сад.
Особняк Кита.
Я привёл себя в порядок и приготовился выходить. Машина остановилась, и дверь тут же распахнулась снаружи.
На пороге стоял Чарльз.
— Спасибо, — сказал я и, было, направился к парковке, где оставил свою машину, но...
— Ён У, — окликнул он, чуть торопливо. — Куда вы собираетесь?
— За машиной, — спокойно ответил я. — Хочу вернуться домой.
Лицо Чарльза впервые выглядело растерянным. Я удивился — неужели это действительно так сбило его с толку?
— Благодарю за гостеприимство, — добавил я вежливо, чуть кивнув. — За всё.
Он не стал меня останавливать.
Я прошёл к парковке.
Там, на том же месте, где я оставил её вчера, стояла машина, подаренная Китом — чёрный Jaguar, отполированный до зеркального блеска.
Я на секунду задержал взгляд на эмблеме и провел по ней пальцами, будто проверяя, не дрожат ли руки, и сел за руль.
Глубоко вздохнув, пытаясь понять — достаточно ли я пришёл в себя, чтобы сесть за руль, я завел двигатель. После короткого сна голова прояснилась, головокружение почти прошло, и тело наконец слушалось.
Медленно выезжая из сада, в зеркале заднего вида я заметил Чарльза, он всё ещё стоял там — неподвижный, с каким-то странным выражением, будто хотел что-то сказать, но не решался. Через минуту его фигура растворилась вдали.
Эмма приехала чуть раньше назначенного — минут на десять. Когда я открыл дверь, она улыбнулась немного смущённо:
— Я, кажется, приехала слишком рано. Надеюсь, не помешала?
— Нисколько, заходи. Дорога не утомила?
Она осторожно переступила порог и с лёгким любопытством оглядела комнату. Я, хоть и прибрался заранее, всё равно почувствовал неловкость — гостей у меня не было давно.
— Я готовлю стейк на ужин, — сказал я, проходя на кухню. — Надеюсь, ты ешь мясо.
— О, замечательно, да! Я как раз умираю с голоду, спасибо — оживилась она.
Я уточнил, какой прожарки она хочет, и пригласил её в гостиную. Пока мясо готовилось, поставил перед ней напиток — Эмма поблагодарила, её улыбка была тёплой, искренней. Я занялся гарниром и салатом, стараясь держать руки занятыми, чтобы не думать о том, зачем пригласил её на самом деле.
Всё внутри было сжато тревогой: разговор, который предстояло начать, не давал покоя весь день. Я бросил взгляд на Эмму — она листала что-то в телефоне, и это короткое мгновение покоя дало мне возможность ещё раз мысленно пройтись по заготовленным фразам.
— Это было просто чудесно, — сказала она после ужина, искренне довольная. — Спасибо, Ён У.
Я улыбнулся, глядя на неё. Время для разговора пришло.
Пока я убирал со стола, она встала, чтобы помочь.
— Спасибо, — тихо сказал я, принимая из её рук посуду.
Она ответила той же мягкой улыбкой, и на мгновение мне стало неловко — лицо Эммы в этот момент казалось особенно светлым.
— Присядь, — попросил я. — Сейчас принесу десерт.
— Хорошо, — кивнула она. — Уже жду.
Я медленно дышал, размалывая кофейные зёрна. Сегодня мне действительно было легче: тошнота наконец отступила, я поел с аппетитом, разговор шёл спокойно, без запинок. Всё складывалось так, будто сама жизнь подталкивала — сейчас, самое время сказать правду.
Я расставил на подносе чашки, добавил к ним шоколадные брауни и яичные тарталетки. Когда я внёс их в гостиную, глаза Эммы будто засветились от радости.
— О, я обожаю эту кондитерскую! — воскликнула она.
— Вот и отлично. Угощайся, не стесняйся.
— Только потом придётся неделю в спортзал ходить, — вздохнула она, не сводя глаз с десерта.
Я улыбнулся — в этот момент она напомнила мне младшую сестру.
— Ты и так худенькая. Не говори глупостей. Моя сестра тоже вечно жалуется на вес, хотя я уверен, что она просто слишком строга к себе. Но жесткие диеты только вредят, я считаю.
Разговор перетёк в семейную тему — лёгко, естественно. Я следил за моментом, и когда почувствовал, что настал подходящий, собрался с духом.
— Эмма, ты как-то рассказывала, что твой брат — омега. И что у него есть ребёнок, верно?
— Да, — кивнула она. — А почему ты спрашиваешь?
На её лице ещё держалась улыбка, но в глазах промелькнула лёгкая настороженность. Я кашлянул и отвёл взгляд.
— Просто хотел… кое-что узнать. Можно ли встретиться с ним? У меня поблизости нет ни одного знакомого омеги. Тем более — омеги, который проходил через роды.
Эмма чуть наклонила голову, недоумённо глядя на меня.
— Могу спросить, конечно, но… что случилось? Ах, или, может, это твоя сестра? Она беременна? Сколько ей лет?
Я сглотнул. Горло сжалось, язык будто прирос к нёбу. Но отступать было уже поздно.
— Нет, — тихо сказал я. — Дело не в сестре. И обе моих сестры — беты. Беременен… я.
Эмма моргнула. Один раз. Второй.
На этом всё. Она просто сидела, ошеломлённая, с открытым ртом и потерянным взглядом.
Я неловко отвёл глаза и вдруг поймал себя на том, что оглядываю комнату — лишь бы не встречаться с ней взглядом.
— Да… вот такие дела, — проговорил я, чувствуя, как пересыхает горло. — Поэтому последнее время я так плохо себя чувствовал. Извините, что сказал это так внезапно… просто больше не с кем было поговорить. Возможно, это ошибка, но если всё-таки нет… я вспомнил, что у твоего брата был подобный опыт.
Эмма молчала. Просто смотрела на меня, не мигая, будто не до конца понимала сказанное. От тишины становилось неловко. Я вдруг подумал, что, возможно, ошибся — принял хорошее отношение коллеги на работе за дружбу. Для меня она была человеком, которому можно довериться, а для неё я, вероятно, оставался обычным руководителем отдела. Но отступать было поздно. Оставалось лишь ждать, пока она справится с растерянностью.
— Я… даже не знаю, что сказать, — наконец произнесла она, всё ещё ошарашенная, но ее голос звучал уже чуть спокойнее.
— Прости, — тихо ответил я. — Не хотел тебя шокировать.
— Я действительно в шоке. И…довольно сильно, — выдохнула она, нервно усмехнувшись.
На её лице перемешались растерянность, жалость, забота и любопытство. Мне стало не по себе. Я не хотел вызывать у неё такую бурю эмоций.
— Не знаю, можно ли о таком спрашивать, — начала она осторожно, — но… я даже не знала, что ты с кем-то встречаешься. То есть… кто он?
Я открыл рот, не зная, с чего начать, но в тот момент в воздухе раздался резкий звонок. Звук пронзил комнату так громко, что мы оба вздрогнули.
— Извини, — пробормотал я, поднимаясь. — Кто бы это мог быть?..
Эмма поспешно сделала глоток кофе, явно радуясь передышке. Я же направился к двери. Звонок повторился — настойчиво, с раздражением, будто человек за дверью не собирался ждать ни секунды.
— Да, иду, — откликнулся я, отпирая замок. Металл тихо щёлкнул, и в тот миг из-за двери донёсся лёгкий запах — сладковатый, знакомый, опасный.
Я замер, и, когда дверь распахнулась, сердце ухнуло вниз.