Экс-спонсор (Новелла) | Глава 119
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Он прекрасно понял, на что намекали эти слова и куда клонил Дохон.
«Так вот к чему всё шло…» — мелькнула быстрая мысль. И хотя Чонён смутно предчувствовал нечто подобное, сейчас, когда Дохон действительно его удержал, на душе стало как-то особенно странно и тревожно.
— Эм-м… тогда… — начал он, запинаясь.
«И что же ему ответить? Предложить подняться ко мне… на чай? Но это же так глупо и неловко — вот так, в лоб, предлагать остаться на ночь, зная, чем это может закончиться…»
Дохон медленно, изучающе обвёл его лицо таким пристальным обволакивающим взглядом, что Чонён почувствовал, как в груди всё сжалось и стало трудно дышать, не то что вымолвить хоть слово.
Пока Чонён мучительно подбирал нужные слова, его мобильный в кармане завибрировал, а затем требовательно зазвонил, нарушая напряжённую тишину.
— Ой, минуточку… — он вздрогнул от такой резкой неожиданности.
Вибрация настойчиво отдавалась в бедре. Чонён с торопливой судорожностью выхватил телефон. И, отчаянно стремясь хоть как-то разрядить повисшее в машине почти осязаемое, неловкое напряжение, поспешно ответил на звонок, даже не удосужившись посмотреть, кто это мог звонить в такой поздний час.
— Милый, ты уже дома? — раздался в динамике до отвращения знакомый, полный яда голос Мун Хиджин.
Чонён поморщился, словно от зубной боли. Он едва сдержался, чтобы не выругаться самыми последними словами прямо в трубку.
— Знаешь, дорогой, я тут немного подумала… как ни крути, а то, что сегодня произошло у бабушки, — это просто ни в какие ворота не лезет! Чонён-сси, ты ведь и сам так считаешь, правда? — её голос сочился фальшивой заботой.
В машине было так оглушающе тихо, что приторно-сладкий голос Мун Хиджин, даже если не прижимать телефон плотно к уху, звучал на удивление громко и отчётливо, бесцеремонно заполняя собой всё тесное пространство салона.
У Чонёна не было ни малейшего желания выслушивать её очередные ядовитые нотации. И уж тем более в присутствии Дохона.
— Если вы опять собираетесь говорить об этом, я кладу трубку, — стараясь придать голосу твёрдость, произнёс он.
Чонён уже потянулся пальцем к кнопке сброса вызова, чтобы немедленно прервать неприятный разговор, но Дохон, всё это время молча сидевший рядом, неожиданно остановил его, перехватив руку.
— Это кто тут у нас собрался вешать трубку, когда с ним разговаривают старшие? — нравоучительно гаркнула Хиджин. — Припереться в этот уважаемый дом с абсолютно пустыми руками и без зазрения совести отхватить такой жирный кусок наследства — это, по-твоему, совершенно нормально, да?
Ничего не подозревающая Мун Хиджин, уверенная в его молчаливом внимании, всё продолжала и продолжала извергать из себя нескончаемый поток оскорбительных, неприкрыто злобных и унизительных слов. Впрочем, как она всегда и поступала с Чонёном.
— Положа руку на сердце, согласись, это ведь не две копейки верно? У нас, в конце концов, тоже есть определённая репутация в обществе, поэтому я не хотела устраивать громкий скандал и поднимать излишний шум при бабушке, но… Место своё в этой жизни всё-таки надо знать, Чонён-сси. А? Ты меня слышишь?
Чонён молчал, чувствуя, как внутри всё кипит. Он до боли закусил нижнюю губу, глядя на Дохона.
На лице мужчины, всё ещё крепко сжимавшего его руку, не дрогнул ни один мускул. Всё с тем же абсолютно непроницаемым, холодным как лёд выражением он внимательно, не перебивая, слушал речи Мун Хиджин, льющиеся из динамика телефона.
«Просто повесьте трубку», — одними губами прошептал Чонён, с отчаянием глядя на Дохона, но он даже бровью не повёл.
— Дохон всё равно ведь только о себе одном и думает, ему раз плюнуть — найти и сменить такого никчёмного омегу, как ты, на кого-то получше. Мы как раз собираемся в ближайшее время познакомить его с очень приличным доминантным омегой из хорошей уважаемой семьи, так что советую тебе выбросить из своей хорошенькой головы всякие глупые и несбыточные надежды. Понял меня?
— Это у него просто временное помутнение рассудка, поверь мне, это ненадолго. Ты же, как никто другой, знаешь характер Дохона, верно, милый?
Чонён снова отчаянно попытался высвободить руку, напрягая все мышцы, но и на этот раз ему не удалось вырваться из стальной хватки Дохона.
— Ты же всегда прекрасно понимал своё место, дорогой. Так что не стоит уж слишком сильно обольщаться, если он вдруг по какой-то причине и проявил к тебе немного своего внимания, хорошо? Будь умницей.
— А если и обольщаюсь, то что тогда?! — не выдержав этого потока яда, неожиданно для самого себя вспылил Чонён, уже не в силах сдерживать подступивший к горлу гнев и обиду.
Мун Хиджин на том конце провода рассмеялась так громко, словно эта предсказуемая реакция её очень позабавила.
— Ну что ж, если так… Может, ты хочешь, чтобы тебя познакомили с другими, не менее достойными альфами? А? Заодно и Дохон окончательно избавится от той небольшой привязанности, что у него, возможно, ещё осталась. Как тебе такое предложение?
— Это… это неправда! — срывающимся от бессильной ярости голосом возразил Чонён. Он совершенно забыл, что Дохон всё еще сидит рядом и всё слышит. Сам того не осознавая, полностью поддался на дешёвую провокацию Мун Хиджин.
Стоило ей только с приторной заботой упомянуть «других альф», как внутри у Чонёна всё вскипело. Она, без всякого сомнения, имела в виду ту злосчастную фотографию, сделанную кем-то из «доброжелателей» на одной из светских вечеринок в самом начале их с Дохоном семейной жизни. На том снимке он был запечатлён беззаботно смеющимся в окружении нескольких едва знакомых альф.
Именно та фотография, которую Мун Хиджин со своим мужем, Пак Чонуком, разумеется, совершенно «случайно» сделали и тут же «из лучших побуждений» переслали Дохону, стала причиной их первой по-настоящему крупной и болезненной ссоры.
Хотя Чонён прекрасно знал, что Дохон просто терпеть не может, когда он общается с другими альфами, особенно так открыто, у него тогда просто не оставалось иного выбора. Подавляющее большинство гостей демонстративно игнорировали Чонёна, считая его абсолютно неподходящей партией для наследника JT Group из-за его «незнатного» происхождения и «неполноценного» вторичного пола.
Дохон же в тот вечер куда-то исчез под предлогом неотложных деловых переговоров, оставив его совершенно одного на растерзание этим снобам. И единственной компанией, с которой Чонён мог не чувствовать себя пустым местом и хоть как-то перекинуться парой слов, оказалась та самая группа молодых альф.
Он до сих пор помнил, с каким презрением смотрел на него Дохон, когда ему показали эту фотографию. Воспоминание об этом взгляде и сейчас, спустя годы, отзывалось острой болью в груди. Эта ссора оставила первый крупный шрам их замужества.
— Ох, милый. А разве важно, правда это была или нет? Ты ведь уже однажды проходил через всё это. Он тебе всё равно никогда не поверит, что бы ты ни говорил. Смирись.
Мун Хиджин рассмеялась ещё громче, словно и впрямь услышала нечто невероятно смешное и нелепое. От её смеха заложило уши, и Чонён невольно поморщился.
— Я отлично помню, как Дохон тогда был вне себя от ярости. Ты действительно уверен, что хочешь повторения той сцены?
От этих презрительныхх слов дыхание Чонёна становилось всё более прерывистым, тяжёлым, ему отчаянно не хватало воздуха. Он крепко зажмурился, всеми силами пытаясь отогнать непрошеные воспоминания, которые безжалостно терзали его душу. Но каждый раз, с трудом открывая глаза, он чувствовал, как предательски мелко дрожат ресницы.
И хотя он умом понимал, что сейчас, по большому счёту, должно быть совершенно всё равно, как именно отреагирует на всё это Дохон, но при одном лишь упоминании тех событий тело рефлекторно сковывало ледяным оцепенением.
— Я вовсе не говорю, чтобы ты отказался от всего наследства, нет, что ты, — её голос вдруг стал вкрадчивым. — Так уж и быть, крошки с барского стола мы тебе оставим, не волнуйся. Получишь их — и мирно, полюбовно разойдёмся. Нужно же, в конце концов, знать меру своим аппетитам. Всё наследство бабушки для тебя — это уж слишком жирно, согласись.
Чонёну отчаянно хотелось одного: прекратить этот разговор. Немедленно. Он готов был на всё, чтобы нажать кнопку сброса, пусть даже Дохон снова попытается его остановить. Но Дохон опередил — просто выхватил телефон у него из рук.
— Ты же не хочешь так глупо распрощаться со своей актёрской карьерой, милый? Она ведь только-только начала потихоньку налаживаться, а? — пропела Хиджин в трубку, которую теперь держал Дохон.
«Отдайте! Немедленно!» — Чонён в отчаянии вцепился в его руку, этим безмолвным жестом настойчиво требуя вернуть телефон.
— А в прошлый раз, помнится, ты сам прибежал ко мне, весь в слезах. На коленях умолял помочь, только чтобы Дохон с тобой не развёлся, — продолжала глумиться Хиджин. — Так вот, если и в этот раз вздумаешь приползти и просить, чтобы я помогла тебе сохранить карьеру, так легко уже не отделаешься. Условия будут другими,.
У Чонёна перехватило дыхание; слова застряли в горле комом.
Наконец из уст Мун Хиджин полилось то, о чём он предпочёл бы никогда не вспоминать, то, что хотелось выжечь из памяти калёным железом.
Когда из-за той проклятой фотографии их отношения с Дохоном дали первую, но очень глубокую трещину, Чонён неделями изводился от всепоглощающей тревоги и страха. Пак Чонук, который в то время часто встречался с Дохоном по делам компании, мог нашептать ему всё что угодно, любую, самую гнусную ложь о нём. Не в силах больше выносить это чудовищное нервное напряжение, Чонён, в конце концов, сам пошёл к Мун Хиджин и Пак Чонуку. Униженно, захлёбываясь слезами и теряя остатки гордости, он умолял их о помощи, просил не дать Дохону с ним развестись.
Сейчас, вспоминая об этом, он отчётливо понимал, насколько же инфантильным и непроходимо глупым был его поступок. Но в тот момент он был настолько подавлен, что казалось, будто другого выхода просто не существует.
В огромном холодном доме не было никого, кто бы его поддержал или хотя бы просто выслушал; даже собственный муж больше не доверял. И он, в своей детской наивности, действительно поверил, что Мун Хиджин и Пак Чонук, имеют на Дохона большее влияние, чем он сам.
Он бы скорее умер на месте, чем позволил Дохону узнать об этом постыдном унижении. И вот теперь, из-за длинного языка Хиджин, всё это вскрылось самым болезненным образом.
— И чего это, спрашивается, Дохон так носится с бесполезным мальчишкой, который даже элементарно забеременеть и родить ему наследника не в состоянии?
— Мун Хиджин! — Голос Дохона прозвучал как удар хлыста — ледяной, резкий, не предвещающий ничего хорошего.
— Тогда действительно… А? Алло?
— Немедленно отдайте мой телефон! — в отчаянии, уже не сдерживая подступающих слёз, почти выкрикнул Чонён.
— Кто это там у тебя? — Голос Мун Хиджин звучал всё более сбито и тревожно.
Салон автомобиля наполнил невообразимый хаос: разъярённый Чонён, задыхающийся от обиды и душащих его слёз, и растерянный голос Мун Хиджин из динамика.
— Значит, все это время ты позволяла себе трепать Ю Чонёну нервы? — ледяным тоном процедил Дохон. — Сколько раз это уже случалось? Как часто ты осмеливалась на подобное?
— Просто повесьте трубку! Это мой телефон!
— …Что такое? Рядом Дохон? Почему ты сразу не сказал?
— Тебе это знать необязательно. Позже встретимся и поговорим, — Дохон одним движением пальца оборвал звонок.
Когда Чонён от толчка потерял равновесие и начал заваливаться в его сторону, Дохон быстро, но бережно придержал его за плечо, помогая выпрямиться. Затем молча вернул ему телефон.
В машине внезапно воцарилась оглушающая тишина, и лишь сдавленные рыдания Чонёна нарушали этот покой. Его дыхание было частым и тяжёлым; он никак не мог прийти в себя.
— Когда это началось? — Голос Дохона прозвучал неожиданно спокойно, даже бесцветно. Он казался таким же невозмутимым, как и до звонка. Сердце Чонёна готово было выпрыгнуть из груди от стыда и унижения.
— Что «это»? — он резко отвернулся к окну, торопливо сунув телефон в карман. Хотелось одного: сбежать в свою квартиру и запереться. Иначе он не выдержит и окончательно разрыдается прямо здесь, перед ним.
— Когда Мун Хиджин начала нести тебе всю эту чушь?
Голос Дохона на этот раз прозвучал заметно ниже, глуше. И судя по тому, как напряжённо и немного прерывисто срывались у него слова, он из последних сил сдерживал своё самообладание.
Чонён мысленно, почти отчаянно молил, чтобы Дохон сделал вид, будто ничего не понял. Чтобы не стал расспрашивать. Ему и без того было невыносимо паршиво на душе.
— Директор, а вам-то это, собственно, зачем? Какая теперь разница?
— Потому что я этого не знал, — ровно ответил Дохон. — Значит, Мун Хиджин всё это время шантажировала тебя этими идиотскими сплетнями?
Чонён молчал, упрямо глядя в сторону.
— Почему вы на меня так кричите? — в голосе Чонёна смешались обида и подступающее отчаяние.
— Я спрашиваю тебя: ты действительно умолял Мун Хиджин о помощи? — Дохон настойчиво требовал ответа, заставляя его вновь и вновь переживать те унизительные воспоминания. Казалось, он не отступится и не отпустит его, пока не услышит всей правды, какой бы горькой она ни была.
«А когда мне самому действительно нужна была твоя помощь, твоя защита… тебе ведь не было до меня никакого дела, правда?» — с новой волной обжигающей горечи подумал Чонён.
— Если ты мне сейчас же не скажешь, я немедленно поеду к Мун Хиджин и узнаю всё подробно от неё самой, — холодно пригрозил Дохон.
— Да вы что, издеваетесь надо мной?! — вскрикнул Чонён. — Это же всё давно в прошлом, просто забудьте об этом! Сделайте вид, что ничего не слышали!
Не успел Чонён договорить, как Дохон завёл двигатель. Машина ожила, наполнив салон тихим урчанием. Испугавшись, что тот и в самом деле сейчас потащится к Мун Хиджин выяснять отношения, Чонён в панике схватил его за руку, всё ещё неподвижно лежавшую на руле.
— Куда вы собрались?! Вы что, с ума сошли?! Немедленно остановитесь!
— Если ты мне сам не расскажешь, значит, придётся услышать всю эту историю от Мун Хиджин, — невозмутимо повторил Дохон, его рука уже легла на рычаг переключения передач.
— Ср… сразу после нашей свадьбы… да, так было почти всегда… — торопливо, сбиваясь и почти задыхаясь, выпалил Чонён. Дохон в этот момент как раз собирался нажать на педаль газа.
— Сразу после свадьбы? — Он медленно повернул голову, не отрывая пристального тяжёлого взгляда. — И так было постоянно?
Его пальцы стиснули руль с такой силой, что побелели костяшки. На тыльной стороне ладони вздулись и отчётливо проступили синие вены, делая её поверхность неровной и бугристой.