Патриотические блогеры вновь подняли тему разводов и обвинили во всем… бедность. Оказывается, по данным ВЦИОМ, 46% респондентов в качестве причины развода указали "финансовые трудности". Как финансовые трудности превратились в бедность, не совсем понятно. Поскольку это далеко не одно и то же. Финансовые трудности могут быть и в обеспеченных семьях. Не купил муж жене желаемую машину - вот и "финансовая трудность". Или невозможность потянуть ипотечное рабство тысяч на 150-200 в месяц, чем не "финансовая трудность"? Не хочет жена на работу идти, считая, что муж должен ее содержать - тоже вполне себе "финансовая трудность"? Правда, встречаются и такие мужики, которые считают, что работать должна только жена…

Любопытно, что на втором месте, судя по тому же опросу, "деструктивное поведение партнера", на третьем "нарушение коммуникации в семье", далее идет "утрата семейных ценностей", "несовместимость супругов", "неготовность к семейной жизни". При этом, к примеру, о рукоприкладстве заявили лишь 5% женщин. Понятное дело, что буржуазные социолухи делают всё, чтоб максимально скрыть причину проблемы, составляя свои опросники соответствующим, витиеватым образом. А патриотические блогеры добавляют еще больше идиотизма, трактуя эти данные по-своему.

Если вдуматься, то именно бедность, то есть низкий материальный доход, не позволяющий удовлетворять основные объективные потребности человека, никак не может являться причиной роста разводов. Наоборот, бедные люди в капиталистических условиях объединяются как раз для решения материальных проблем. К примеру, два работающих супруга потянут ипотеку с гораздо большей вероятностью, чем холостяк. Вдвоем гораздо проще нести расходы на ребенка. И, наоборот, развод часто усугубляет материальное положение обоих. Вести совместное хозяйство материально выгоднее, чем раздельное.

На самом деле, из данных ВЦИОМа нужно сделать другой вывод, что количество разводов увеличилось в силу общественных изменений, вызвавших деформацию человеческой личности. И если уж говорить о причине, то основная причина тут одна - отношения частной собственности, существующие в капиталистическом обществе в своем наиболее развитом виде. Эти отношения все больше и больше охватывают отношения между людьми в обществе, пронизывая уже и отношения между мужчиной и женщиной.

Наемный работник не видит ничего плохого в том, чтоб продавать свою рабочую силу капиталисту за зарплату. Фактически, он продает себя, свою жизнь, ведь рабочее время составляет минимум половину времени бодрствования. Одну часть жизни продал, почему б и оставшуюся не продать или, во всяком случае, не обменять на что-то? К тому же капиталистический обыватель на все смотрит через призму выгоды. А значит, не просто обменять, а обменять с выгодой для себя. "Выгодный брак", "выгодно женился (вышла замуж)" - эти гаденькие формулировки существовали даже в советские времена, где разрушительные отношения частной собственности, увы, изжиты не были.

Сейчас же обыватели женского пола склонны рассматривать свою привлекательность как предмет для обмена на мужскую способность продавать свою рабсилу по более высокой цене. Обыватель же мужского пола не редко смотрит на женскую привлекательность как на товар, который можно приобрести. А то, что принято называть чувствами, подчас, является производной от своеобразной сделки под названием "брак". Впрочем, буржуазные психолухи доходят до того, что наделяют сексуальной привлекательностью способность мужчины зарабатывать деньги (читай, выгодно продаваться). В общем, ждать стабильности и долгосрочности от заключенной сделки между двумя стремящимися к личной выгоде эгоистами уж никак не стоит. Как только брачный союз перестает быть выгодным для одной из сторон, эта сторона выходит из соглашения в одностороннем порядке.

Положение осложняется тем, что капитализм примитивизирует человеческую личность. Высокоразвитых в интеллектуальном плане людей, способных к сознательному альтруизму, являющемуся залогом долгой и счастливой совместной жизни, к сожалению, мизер. Люди же с примитивным мышлением, сформировавшиеся в буржуазном обществе, способны только к потреблению, к удовлетворению только своих потребностей, потому не далеко ушли от животных. Таким людям друг с другом просто не особо интересно, их совместная жизнь, в лучшем случае, посвящена поддержанию совместного хозяйства. Большая удача - если им хватает человеческих качеств преодолевать материальные проблемы сообща.

Никакая "борьба с бедностью" не поможет переломить тенденцию. К примеру, по моим наблюдениям, материальный достаток никак не влияет на стабильность семейных союзов. Есть масса примеров, когда разводятся люди вполне материально обеспеченные. Даже более того, финансовая успешность одного из супругов очень часто становится причиной развода именно по его инициативе. Ведь второй в его глазах становится "бесперспективным", "неудачником", а сам он (или она) начинает считать, что "заслуживает большего". Честно говоря, я не встречал еще идейных предпринимателей, которые были бы счастливы в браке. Человек, для которого высшей ценностью являются деньги, к счастливой семейной жизни не способен по определению. Отношения частной собственности, идеология личного успеха, потребительство, эгоизм - вот подлинные могильщики счастливых и долгих браков.

Никита Быстров

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

В одном из предыдущих постов упоминал о том, что в условиях сложного крупного машинного производства с высоким уровнем разделения труда средний работник в принципе не может приобрести достаточной компетенции для того, чтобы производством управлять, он не видит всего производства, у него, как правило, нет инструментов для мониторинга всего производства. Но при этом коммунистическое общество для каждого работника требует более высокого уровня компетентности, чем капитализм. Зачем?

Попробую объяснить, как происходит, что усложнение производства в коммунистических условиях фрагментирует трудовой опыт, но при этом требует от работника высокой компетентности. Дело в том, что в коммунистическом обществе вся деятельность подчинена не частным и отдельным интересам, а ЦЕЛЯМ ВСЕГО ОБЩЕСТВА. И это накладывает определенные требования и к уровню производственной компетенции работника и к его обществоведческой подготовки.

Посмотрим, например, на мелкого капиталистического чиновника. Интересует ли чиновника цели и задачи государства? Да не интересует. Он ее даже не знает, потому что, как правило, ему не озвучивают такой цели. Он просто выполняет инструкцию, алгоритм, и попросту вредительствует, если в жизненном многообразии выполнение ее противоречит целям государства. Вот, еще Платон (или Сократ) подметил разницу между буквой закона и духом закона. Но миллионы чиновников в истории, действуя по букве полученных инструкций, наносили непоправимый ущерб тому государству, которое призваны были защищать, укреплять и умножать. Да и уровень подготовки чиновников был такой, что объяснить сложные вопросы политэкономии и правоприменения, чтобы чиновник мог сколь-нибудь творчески применять инструкции только во благо государству, там можно было разве что единицам. Качество кадров в эксплуататорских формациях вообще в принципе таково, что работать умеет только в достаточно узких рамках – куда надсмотрщик показывает, а хотеть работать не хочет вообще. Ответственное и самостоятельное решение такому работнику нельзя давать принимать – в истории самые большие управленческие глупости совершались самодеятельностью элементов государственного аппарата. Например, с ростом обособления провинций в Римской империи росла роль низовых чиновников, и это резко ускоряло процессы общей деградации «творческой» самодеятельностью на местах лиц, которые таких проблем никогда не решали. Это качество работника есть естественное следствие принудительного труда. А если учесть, что эксплуататоры вынуждены идеологически маскировать свои цели и задачи, то ситуация, когда сборщик налогов или констебль понимает, какой уровень налогообложения будет государству еще во благо, а какой приведет к разрушению сложившейся системы, в истории была крайне редка и встречается только в беллетристике. А еще есть частный интерес работника. В этой каше из интереса, разделения труда, низкого в целом образования в обществе, нет и не может быть сознательного следование общественно важной цели. Реализовывать цели с такими кадрами можно только достаточно простые, и то с ними справляются лишь адскими затратами ресурсов. Смотрим, как снабжение воюющей армии РФ в ходе СВО на каждую единицу снабжения, поставленную в армию, распихивает по карманам капиталистов двойную или тройную стоимость поставленных материальных единиц и истово верим, что люди, в этом всем участвующие, сознательно реализуют цель победить в войне. Потому что никакая сознательность там и не ночевала. В ситуации, когда речь идет о работнике любой эксплуататорской формации, мы может лишь говорить о лучше или хуже обученной обезьяне.

Коммунистическое производство не уничтожает ограниченность опыта, порожденной сложностью производства и углубляющимся разделением труда, но, прежде всего, перед работником СТАВИТ ЦЕЛЬ. Работник не меняет свое рабочее время на предметы потребления, а реализует ставящиеся перед обществом объективной реальностью задачи, то есть, он, как минимум, должен видеть и общую цель, и частные, и промежуточные цели и быть достаточно сознательным, чтобы их осознавать. Этот выход сознания работника за рамки ограниченности собственным желудком и мелкими хотелками к осознанности как мотивации есть КАЧЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕХОД от некоммунистического отношения к труду к коммунистическому. Как производство переходит на плановое научное управление, так и сознание работников должно перейти на научное понимание целей того, что они делают.

В принципе, капиталистическая наука об управлении вполне себе дошла до мысли, что работник должен реализовывать цели и задачи фирмы сознательно (мысль-то несложная – еще Суворов говаривал, что каждый солдат должен знать свой маневр), а потому толпы дармоедов заняты сизифовым трудом, придумывая фирмам красивые цели, которые можно продать работникам за чистую монету, дабы работник автоконцерна не задумывался о том, что он от того, что фирма реализует свою «миссию», ничего не получит. Но как и любой обман и мошенничество, рано или поздно схема вскрывается, и работники отвечают на попытки внедрения корпоративных миссий в свое сознание предельно циничным корпоративным театром.

Большевики произвели революцию в сфере управления, когда на практике реализовали принцип научного отношения к труду. Они дотошно, многократно, порой излишне многословно объясняли рабочим общегосударственный и даже общечеловеческий смысл того, что рабочие должны сделать. Они тем самым уже самим фактом таких объяснений целей и задач ПОДНИМАЛИ сознание работника на научный уровень, который до этого был доступен только управленцу. И получали не просто экономический эффект экстенсивного роста мотивации и производительности, но ТВОРЧЕСКОГО выполнения обязанностей. Потому что зная цель, каждый работник решал задачу реализовывать ее, а не просто механически выполнять инструкции (впрочем, низкая культура производства на старте Советской власти часто делала сам факт выполнения инструкции достаточным достижением научного подхода). В условиях глубокого разделения труда знание целей деятельности общих и частных, особенно важно – без понимания их работник не может сколь-нибудь творчески реализовывать производственные задачи и развивать свою деятельность.

Резюмируя, можно отметить: постановка общественно-значимых целей производства есть основа для творческого труда. Не может трудиться творчески тот, кто не знает всех целей – и конечных целей деятельности, и промежуточных, и не владеет процессом. Уничтожая наемный характер труда, мы автоматически создаем важнейшую предпосылку для перехода труда в творческий. А это накладывает в свою очередь требования к качеству сознания работника – оно должно быть свободно от антинаучных заблуждений, иметь достаточный багаж знаний, чтобы понять социальные цели и понимать свои рабочие задачи в контексте общих задач. Работник, таким образом, может не участвовать в управлении производством в том понимании, в каком мы это понимаем – через постановку задач производству и контроль исполнения, а через реализацию верно понятых общественных целей и хорошо осмысленной в их контексте собственной практики.

То есть, коммунизм вовлекает в «управление всех, когда не управляет никто» не через идиотизм демократических голосовалок и не через утопические мысли о «самоуправляемом производстве», а через творческое выполнение собственных обязанностей в контексте поставленных социальных целей.

Таким образом, ударники труда (это понятие надо понимать как взятое ВНЕ соревновательной парадигмы, которая паразитарный рудимент капитализма) реально управляют тем самым производством и, в общем смысле, страной – мы в СССР такую практику реально могли наблюдать. Неэксплуататорские отношения + научная производственная практика реально создают ситуацию фактического вовлечения в управление широких масс. Все прочие практики вовлечения (Советы, раскладывание общесоциального функционала на общественные организации как то воспитание через пионерию, народный контроль и т.д.) есть лишь ПОПУТНЫЕ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ методы. Потому что ключевой фактор отмирания государственного управления не это, а НАУЧНОЕ РАЗЪЯСНЕНИЕ ЛЮДЯМ ЦЕЛЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И РЕАЛИЗАЦИЯ В ОТВЕТ ЛЮДЬМИ ЭТИХ ЦЕЛЕЙ. Когда фантасты и утописты выдумывали свои универсальные сверхдемократичные парламенты и перекрестные советы, механизмы сменяемости и баланса властей, чтобы сбалансировать до уровня «управляют все», то им в основном был неведомо, что человек может не знать, что там происходит на предприятии в каждом из цехов, он может не знать в тонкостях техпроцессы, но управлять производством тем не менее частично может, зная цель производства и имея ресурс эту цель приближать в рамках своей деятельности, в мере, в какой он творчески реализует свой участок.

Вообще, когда классики марксизма говорили о способности рабочего управлять, они говорили это в очень строго определенном контексте. Дело в том, что тысячелетия эксплуатации оправдывались тем, что эксплуатируемые - как бы и не люди вовсе, а что-то вроде скотины. Рабовладельцы за людей рабов не считали вообще, феодалы крестьян считали за слабоумных по природе своей. Начало победного шествия капитализма в этом почти ничего не изменило, зато породило в антропологии целую отрасль доказательства врожденной умственной неполноценности тех или иных групп людей: пролетариев Лондона, ирландцев, негров, крестьян тех или иных провинций и так далее.

Основная проблема этих изысканий была в том, что слабоумие эксплуатируемых действительно существует столь же долго, сколь и сама эксплуатация, и 21 век отнюдь не исключает толпы слабоумных пролетариев на рабочих местах. Но уже к временам Маркса начали догадываться, что слабоумие это не врожденное, а приобретенное. А к 20 веку капиталисты уже научились парировать вопрос о переходе власти в руки эксплуатируемого класса упиранием на его текущую интеллектуальную недостаточность.

Марксизм в этой парадигме отрицает неспособность рабочего управлять только как врожденное качество. Он не отрицает того, что рабочий в его текущем состоянии - с убогим образованием, с узким кругозором, отравленный наркотой и алкоголем, с дикими собственническими инстинктами, почерпнутыми им из системы собственнических отношений, действительно неспособен управлять. Марксизм отрицает только ту неспособность, которую эксплуататоры считали врожденной - дескать, рабочий от природы слабоумен, потому он рабочий. А в остальном он вполне согласен с тем, что такое чмо, которое осело сейчас на заводах, пускать к управлению даже машиной можно лишь с большими оговорками и под угрозой штрафов и отсидки, не то что к управлению страной.
Марксизм рабочего способным к управлению считает не абсолютно, а УСЛОВНО, лишь как некоторых потенциал. Если рабочий:

• хорошо образован и повышает уровень своего образования,
• постоянно изучает собственно теорию управления и владеет научным обществоведением (марксизмом),
• хорошо организован КЛАССОВО (сиречь, в партию рабочего класса),

то марксисты считают его СПОСОБНЫМ УПРАВЛЯТЬ. Если нет хотя бы одного фактора, то марксисты считают его в лучшем случае болванкой, из которой при некотором приложении сил можно выточить управленца НА ОБЩИХ ОСНОВАНИЯХ, КАК ИЗ ЛЮБОГО ДРУГОГО. И даже больше - хорошее образование очень часто будет явным бонусом для того, чтобы управлять революционное правительство назначило НЕ-рабочего, так как в массе своей образование у рабочих отвратительное, и часто недостаточное даже для сколь-нибудь творческого выполнения даже порученных им операций.

А потому поспешу разочаровать рабочелюбцев. Оппонирование Лениным тезису капиталистов о врожденном слабоумии рабочих означает только одно - марксисты считают рабочих не врожденно слабоумными, а лишь приобретенно слабоумными.

Иван Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Поступило замечание о необходимости подробнее написать о поддержке некоторых направлений в искусстве со стороны ЦРУ.

Так, искусство, являясь видом общественного производства и идеологической деятельности, всегда, вольно или невольно, отражает классовые интересы и служит инструментом либо освобождения, либо порабощения масс. Ярчайшим и наиболее документированным примером использования искусства как оружия классовой борьбы со стороны буржуазии является история превращения американского абстрактного экспрессионизма из маргинального явления в главный культурный символ «свободного мира».

В конце 1940-х годов отношение правящих кругов США к авангарду было откровенно враждебным. Консервативные конгрессмены с трибуны Капитолия клеймили абстрактную живопись… как оружие мирового коммунистического заговора. Почему? Потому что абсолютное большинство абстракционистов принадлежали леваческой (читай: троцкистской) интеллигентной среде.

К концу 1950-х годов Нью-йоркская школа абстрактного экспрессионизма (Джексон Поллок, Марк Ротко, Виллем де Кунинг) триумфально штурмовала залы Лувра в Париже и галереи Тейт в Лондоне, а Нью-Йорк был провозглашён новой мировой столицей искусства. Этот стремительный взлёт не был результатом спонтанного эстетического прорыва или свободного выбора публики. Как стало известно позже, за этим фасадом стояло ЦРУ с сетью подставных фондов.

Операция была безупречной в своей циничной логике. После Второй мировой войны США нуждались в идеологическом противовесе мощному влиянию социалистического лагеря, в том числе и в искусстве. Советский социалистический реализм открыто и честно служил интересам трудящихся, воспевая труд, коллективизм и строительство коммунизма. В ответ империалистическая пропаганда нуждалась в «доказательстве» интеллектуального и духовного превосходства капитализма. А что буржуазия могла противопоставить соцреализму? Только пошло понимаемую свободу творчества художника.

Абстрактный экспрессионизм с его акцентом на крайний индивидуализм, иррациональность и отказ от фигуративности был объявлен воплощением свободы творчества, недоступной в тоталитарном СССР. Ну и что, что многие художники были критиками американского империализма и подвергались преследованиям ФБР — так даже лучше. ФБР щемило художников, а разведка их финансировала под видом богатых, озабоченных искусством буржуа. Наглядно подрывая, между прочим, критическое отношение к капиталистам.

ЦРУ финансировало организацию международных выставок, транспортировку работ, издание влиятельных журналов и деятельность подставных благотворительных организаций, таких как Фонд Фарфилд. Чтобы придать этой операции видимость органического культурного процесса, был задействован механизм институционального сговора. Ключевую роль сыграл Музей современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке, выступавший неофициальным партнером ЦРУ. Когда Государственный департамент США отказывался финансировать выставки абстракционистов из-за критики со стороны консервативных конгрессменов, MoMA брал инициативу на себя, используя средства, промытые через прачечные црушных фондов.

Для легитимации выставок в Европе создавались «международные консультативные советы», в которые приглашались директора крупнейших европейских музеев современного искусства (например, Жан Кассу из Парижа). Возникал классический буржуазный конфликт интересов: одни и те же лица выступали одновременно как кураторы, члены жюри и директора принимающих музеев. Эта замкнутая система создавала у широкой публики иллюзию широкого профессионального консенсуса, маскируя тот факт, что «независимое» признание было заранее срежиссировано узкой группой арт-функционеров, действующих в интересах американского империализма.

Искусство было насильственно впряжено в колесницу холодной войны, став инструментом духовного порабощения и идеологического давления на пролетариат Европы. По крайней мере, по задумке ЦРУ.

Таким образом, абстрактный экспрессионизм был искусственно возведён в ранг высшего эстетического идеала не благодаря своим познавательным или художественным достоинствам, а в силу его спорной полезности для задач империализма. А теперь все нормальные люди задаются вопросом: почему эта мазня признаётся искусством?

Как только идеологическая легитимность абстрактного искусства была обеспечена государственными и квазигосударственными структурами, в игру вступила неумолимая логика накопления капитала. Выяснилось, что искусство, навязанное публике как символ свободы, обладает потенциалом для извлечения сверхприбыли. Раскрученные картины начали покупать для перепродажи как типичный мыльнопузырный актив.

Причём всё изложенное выше не является тайным знанием и, скорее всего, было раскрыто самим ЦРУ давным-давно в ходе каких-то карьерно-корпоративных игр. И от этой информации рынок абстрактной живописи не лопнул. Напротив, он окончательно оформился в отлаженный коммерческий конвейер, управляемый уже не столько ЦРУ, сколько спекулянтами. С подачи тех же структур, что занимались культурной экспансией (включая фонды Рокфеллеров), современное искусство превратилось в высокодоходную инвестиционную отрасль, где законы спекуляции окончательно вытеснили даже намёки на красоту. Искусствоведы, что с лицом? Не надоело выдумывать эстетику?

Рынок и сегодня продолжает генерировать астрономические ценники, не имеющие под собой никакой объективной эстетической или трудовой основы, пряча в них страхи и риски глобального экономического кризиса. Система работает безотказно: аукционные дома, галереи и музеи создают замкнутый круг, где цена диктуется не мастерством или глубиной познания мира, а спекулятивным ажиотажем и необходимостью отмывания или приумножения капитала финансовой олигархии. Искусство стало фетишем накопительства.

Арт-рынок, выкованный в недрах разведывательных служб и взращенный капиталом Рокфеллеров, вышел из-под контроля и потерял всякий политический смысл, превратившись в очередной пример социального уродства буржуазного общества.

Как вы считаете, поддержка одним из самых могучих орудий американского империализма — ЦРУ — абстракционизма нанесла какой-то вред коммунистическому движению?

Когда мы видим, как абстрактные брызги продаются за десятки миллионов долларов, а критики в восторге от очередного концептуального «пустого пространства», что у нас должно происходить в душе? Чувство растерянности? Нам внушают, что искусство — это загадочная сфера чистого вкуса, недоступная пониманию простого человека, или что гениальность не нуждается в обосновании.

Это такой дешёвый защитный механизм буржуазной культуры в области живописи. Однако всё же некоторые люди попадают под гипноз искусствоведов. Чтобы перестать чувствовать себя обманутым и начать видеть суть вещей, нужен марксизм.

Если мы отнимаем у искусства способность идейно отражать реальную жизнь, если мы обесцениваем реализм и заменяем его бессмысленной формой ради формы, мы получаем не высокое искусство, а суррогат. Фантик, имитацию, которая лишь маскируется под искусство.

Искусство в его профессиональном, институциональном виде, которое мы знаем сегодня, сформировалось внутри классового общества. И на протяжении столетий служило вкусам господствующих классов, а в некоторых случаях — изысканным инструментом духовного порабощения. Оно учило массы восхищаться тем, что их угнетает, и считать нормой то, что противоречит их интересам.

Сегодня у нас есть только один по-настоящему научный, практический и безупречный критерий оценки любого произведения искусства. Забудьте о цене на аукционе, о количестве звезд в рейтингах или о восторженных отзывах модных кураторов. Задайте себе единственный вопрос: помогает ли это произведение искусства рабочему классу объективно осознать свою силу и историческую миссию по взятию власти и строительству коммунизма? Или же оно, наоборот, размывает сознание, уводит в сторону от этих коренных задач, усыпляет бдительность и развлекает, пока мир горит?

Если искусство пробуждает в человеке достоинство, злость к несправедливости, любовь к труду и ясность в понимании устройства общества и мира — оно подлинно, каким бы простым или сложным оно ни было. Если же оно существует только для того, чтобы оправдать спекуляции миллиардеров и создать видимость элитарности для кучки избранных, — перед нами не искусство, а дрянь.

Только вооружившись этим пониманием, мы сможем перестать быть пассивными потребителями культурного суррогата, защищать и создавать подлинное искусство — искусство, которое принадлежит народу и способствует его освобождению.

П. Губельман

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

С позиций марксистской методологии искусство не является надклассовой или мистической сферой «чистого духа». Искусство — это вид общественного производства и идеологической деятельности, неразрывно связанный с материальными условиями и классовыми отношениями своей эпохи. Необходимо проследить историческую эволюцию художественного творчества, которое на каждом этапе было подчинено логике денег и интересам господствующих классов.

Искусство как ремесло и диктат заказчика

Вплоть до XIX века искусство функционировало преимущественно как ремесло. Существовала четкая производственная цепочка: художник, его мастерская и заказчик. Стоимость произведения определялась не абстрактной гениальностью, а сугубо материальными факторами: размером холста и количеством фигур на нем, поскольку изображение людей было самым трудоемким процессом. И только потом — именем мастера (брендом).

Договор между художником и заказчиком (церковью, аристократией или богатыми купцами) был строгим юридическим актом: оговаривались аванс, сроки, использование дорогих пигментов (например, ультрамарина) и даже степень личного участия мастера, так как основную черновую работу часто выполняли подмастерья. Эскиз утверждался заказчиком и становился неотъемлемым приложением к контракту. Художник был лишен творческой свободы в современном понимании: он выполнял коммерческий заказ, а главными критериями качества были портретное сходство и соблюдение принятых особенностей исполнения. Конфликты из-за срывов сроков или несоответствия ожиданиям (как в случаях с Уильямом Хогартом или Морисом Кантеном де Латуром) были не исключением, а системной нормой взаимодействия в сфере культурного производства.

Таким образом, практически всё художественное творчество находилось в тесных рамках частных заказов.

Институционализация: салон и музей

Всё, как обычно, поменяла Великая французская буржуазная революция.

Так, перелом в системе художественного производства начался с появления новых институтов оценки. В 1667 году во Франции была основана Королевская академия художеств, а с 1737 года ее выставки (салоны) стали публичными. Жюри из нескольких десятков академиков получило монополию на определение художественной ценности: одобрение означало взлет цен и очередь из богатых буржуа, а отказ — профессиональное прозябание в зоне ремесла.

Революционным шагом стала национализация королевских коллекций во время Великой французской революции и открытие Лувра для публики в 1793 году. Искусство официально перестало быть частной собственностью монарха и было объявлено достоянием нации. Однако на практике музей стал новым идеологическим инструментом: попадание работы в музей автоматически присваивало ей статус абсолютного эталона, закрепляя канон для имущих классов как покупателей и потребителей картин. Музей и салон стали верховными арбитрами, от которых зависела рыночная судьба художника.

Были и соответствующие каноны. Высшими считались картины по религиозным сюжетам или исторические полотна. Далее шли портреты. К низкому жанру относились бытовые зарисовки, пейзажи и натюрморты. В сущности они воспринимались как тренировка для фонов.

Рождение полноценного арт-рынка

С развитием капитализма и появлением публичных выставок возник слой людей, профессионально объясняющих невежественной публике нуворишей, что есть хорошо, а что есть плохо. Так сформировались арт-критика и фигура арт-дилера.

Ключевую роль в превращении искусства в биржевой товар сыграла аукционная система. В 1766 году Джеймс Кристи в Лондоне сумел превратить аукционы из шумных рынков для банкротов в элитарные театральные представления.

При феодализме художество судилось вкусами и запросами аристократии, оно было собственностью аристократии в прямом смысле: картины висели либо в поместьях и дворцах, либо в церквях. Идеологическая роль была незначительной, так как народные массы просто не видели художественного творчества — им была доступна максимум иконопись.

При капитализме художество начало судиться новым классом буржуа и его вкусами. Ключевым фактором стало то, что буржуазия была лишена одного, по сравнению со своими врагами-аристократами — знатности, родовитости. Художество стало маркой, символом, посредством которого буржуазия имитировала аристократичность.

Капиталисты, нувориши, разбогатевшие на колониальной торговле, но лишенные аристократических титулов, использовали искусство как инструмент покупки социального статуса. Кристи первым понял, что продается не просто холст, а атмосфера элитарности. Открытые торги создавали видимость объективной рыночной стоимости, разжигая азарт и заставляя покупателей переплачивать в угоду престижу.

Именно дилеры-спекулянты начали искусственно завышать цены на произведения старых мастеров, которых становилось все меньше, а капиталы новой промышленной буржуазии росли. Рекордные продажи, такие как портрет герцогини Девоншир кисти Гейнсборо в 1876 году, показали, что цену диктует не эстетическая ценность, а спекулятивный интерес посредника, рассчитывающего на дальнейшую перепродажу.

Импрессионизм и смена модели производства

К середине XIX века академический салон стал крайне консервативным, отвергая новые формы. Это привело к кризису, которым воспользовался новый тип дилера, ярчайшим представителем которого стал Поль Дюран-Рюэль. Он радикально изменил модель арт-бизнеса.

Если раньше художник работал под конкретного заказчика, то Дюран-Рюэль начал массово скупать работы импрессионистов, которые отвергала академия, создавая для них финансовую подушку безопасности. Это исторический сдвиг: художник впервые обрел относительную свободу от прямого диктата клиента, но тут же попал в зависимость от анонимного рынка и дилера-спекулянта. Картина перестала быть вещью, созданной под заказ, и окончательно превратилась в товар, произведенный для абстрактного покупателя, прямо как обычный товар при капитализме. Ценность произведения теперь формировалась не внутри мастерской по согласованию с заказчиком, а внутри замкнутой системы арт-сообщества, где дилер выступал одновременно и продавцом, и главным экспертом по качеству.

Эта модель, отточенная на импрессионистах и успешно экспортированная на емкий американский рынок, заложила фундамент для будущего взлета цен на искусство, где эстетика окончательно уступила место коммерческой целесообразности.

Американские капиталисты, отличавшиеся от европейских собратьев дурными вкусами и деревенскими манерами, скупали мазню модернистов, потому что предприимчивые дилеры рассказывали им, что это настоящее искусство и высший класс.

Коммерческий успех импрессионизма подтолкнул художественную среду к бесконечным экспериментам в погоне за новизной: кубизм, фовизм, сюрреализм. Однако принципиальный разрыв с традицией произошел с приходом дадаизма и абстракционизма. В 1917 году Марсель Дюшан выставил обычный писсуар под названием «Фонтан», подписав его псевдонимом. Этим актом был провозглашен новый принцип: физическое мастерство и эстетическая привлекательность более не имеют значения. Главным становится «концепция», вложенная автором. Короче говоря, «я художник, я так вижу». И главное здесь — «я художник». Кто художник, тот и созидает искусство. Раньше человек, творящий искусство, признавался художником, а теперь всё перевернулось. И виной всему деньги.

Возник острый конфликт интересов: продавец одновременно стал и главным оценщиком качества товара. Покупатель, не обладающий специальными знаниями, был вынужден слепо доверять дилеру, что создало идеальные условия для манипуляций и формирования искусственной стоимости.

Никогда не догадаетесь, чем модернистское произведение отличается от классического? Прежде всего тем, что на создание классического произведения тратятся месяцы и годы, а мазать в стиле Моне, Пикассо, Кандинского можно по картине в два дня. То есть новые формы — это своеобразный переход к «конвейерному производству».

Искусство как идеологическое оружие империализма

Вдруг всему этому «перевороту» начал противостоять социалистический реализм, который взял лучшее из классического искусства и добавил адекватное содержание.

Сразу же ярко проявилась классовая природа современного искусства, особенно в период холодной войны. Абстрактный экспрессионизм (Джексон Поллок, Марк Ротко, Виллем де Кунинг), зародившийся в США, поначалу встречался публикой и критикой нормально, то есть с насмешкой или непониманием. Художники этого направления часто были так называемыми левыми интеллектуалами (троцкистами), анархистами и критиками американского капитализма, подвергавшимися преследованиям со стороны ФБР.

Однако, как сегодня доказано на рассекреченных документах, ЦРУ через сеть подставных фондов (таких как Фонд Фарфилд) и при содействии Музея современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке, проводило масштабную операцию по продвижению американского авангарда. Цель была сугубо идеологической: противопоставить «свободное», «аполитичное» и «индивидуалистическое» абстрактное искусство США «несвободному» и фигуративному социалистическому реализму СССР. ЦРУ не платило художникам напрямую и не диктовало им, что рисовать. Оно финансировало инфраструктуру: организацию выставок, транспортировку работ, издание журналов, восхваляющих абстракционизм. Художники, ненавидевшие американское правительство, невольно стали культурным тараном в руках разведки, а их работы — инструментом духовного порабощения и идеологического давления на трудящихся. Это хрестоматийный пример того, как искусство в качестве вида идеологической деятельности подчиняется реальной политической практике господствующего класса.

Финансиализация искусства и спекулятивный пузырь

Когда идеологическая легитимность была создана, в дело вступил большой капитал. Переломным моментом стали аукционные торги коллекции Роберта Скалла в 1973 году. Работы, купленные у художников за сотни долларов, были проданы за десятки и сотни тысяч. Мир увидел, что искусство приносит сверхприбыль, многократно превышающую доходность традиционных инвестиций.

С этого момента искусство окончательно превратилось в финансовый актив. В 1980-е годы японские корпорации использовали картины как залог для кредитов, искусственно раздувая цены. В 2000-е годы на рынок хлынули хедж-фонды, олигархи и шейхи. Появились «звезды» шокового маркетинга, такие как Дэмиен Херст и Джефф Кунс, чьи работы создаются не как акт познания мира, а как конвейерные товары, рассчитанные на максимальную капитализацию.

Сегодня топ самых дорогих произведений искусства возглавляют не шедевры, прошедшие проверку временем, а работы абстрактных экспрессионистов и поп-артистов. Цена в 90 или 300 миллионов долларов за холст с брызгами краски или стального кролика отражает не эстетическое качество, а стоимость «входного билета» в закрытый клуб глобальной элиты. Для миллиардера, чье состояние исчисляется сотнями миллиардов, покупка такой работы — это способ легализации капитала, ухода от налогов и демонстрации статуса, недоступного другим.

Заключение: сущность искусства

Подводя итог и опираясь на марксистскую методологию, мы видим неопровержимые факты:

1. Искусство есть вид общественного производства, и современный арт-рынок – это его высшая, спекулятивная стадия.
2. Искусство есть идеологическая деятельность, и абстрактный экспрессионизм был сознательно использован как орудие культурной гегемонии империализма.
3. Искусство есть форма познания, но современный арт-бизнес целенаправленно уничтожает познавательную функцию, заменяя ее мистификацией и «концептом», оправдывающим любую бессмыслицу ради продаж.
4. Искусство обладает особым способом отражения реальности, и пренебрежение этим превращает его в суррогат.

Решающий вопрос сегодня остаётся неизменным: служит ли данное направление искусства объективным интересам рабочего класса в его борьбе за власть и построение коммунизма или же оно уводит массы от этих задач? Современный арт-бизнес с его культом индивидуализма, фетишизацией капитала и отрывом от реальной общественной практики выполняет исключительно вторую функцию. Он является инструментом духовного отвлечения и легитимации неравенства.

Сегодня отдельные художники пытаются вырваться из власти денег, но им не хватает прежде всего методологической грамотности и марксистского самообразования, чтобы отразить не только упадок и загнивание империализма, но и перспективы коммунизма.

П. Губельман

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

В.И. Ленин «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Глава II.»

В редакцию пришло письмо:

«Меня зовут Озджан Бузе. Я обращаюсь к вам из Турции как убежденный коммунист. Более пятидесяти лет своей жизни я посвятил литературной, издательской и журналистской деятельности. На протяжении всего этого пути, от эпохи старой типографской печати до сегодняшнего дня, я неизменно стремился сохранять верность марксистско-ленинской методологии, вести борьбу с позиций научного материализма и укреплять наше общее дело. Внимательно следя за публикациями вашего журнала, я вижу глубокое созвучие наших позиций. Ваша бескомпромиссная борьба против оппортунизма, ревизионизма и буржуазных фальсификаций истории, а также ваша приверженность принципу научного централизма вызывают у меня искреннее уважение. Именно это идейное родство побудило меня направить вам свою статью под названием: «Классовая борьба, объективность и материальная реальность: диктатура Сталина».

Уважаемый Озджан, спасибо за добрые слова и оценки. Однако поскольку в научно-теоретической форме классовой борьбы нет места для компромиссов, постольку приходится констатировать наличие достаточно значительных расхождений между взглядами редколлегии «Прорыва» и вашей, товарищ Озджан, точкой зрения, по целому ряду самых важных научно-теоретических вопросов. В том виде, в каком статья предложена вами, она не подходит для публикации в нашем журнале без комментариев. Статья представляет собой набор коротких фраз, претендующих на определения по большому числу коренных проблем теории, истории и практики, без обоснования и необходимых доказательств. Статья написана, как бы, для читателей хорошо знакомых с марксизмом. А «Прорыв» исходит, наоборот, из презумпции, слабого знакомства современного читателя с теорией и историей марксизма, тем более, с диаматикой.

В частности, уважаемый Озджан пишет:

«Эксплуататоров пугает не «диктатура» Сталина, а то, что он был вождём организованной диктатуры пролетариата, способной стереть капиталистическо-империалистическую систему с лица земли».

Мысль интересная, но, во-первых, если Сталин, до сих пор, пугает буржуазию как ВОЖДЬ пролетариата, то логично было бы эту мысль и развернуть, чтобы современные читатели поняли, каким смыслом наполнено слово «вождь» из лексикона самого длинного периода истории человечества, т.е. первобытного коммунизма, когда племена, возглавляемые вождями, обзаводились членораздельной речью, моралью, музыкой, поэзией, живописью и производством первых, все более совершенных, орудий труда; каковы объективные и субъективные причины живучести этой социальной роли. Слово «вождь» до сих пор отражает степень искренности уважения соплеменников к уму, знаниям, личности, опыту и объясняет высокую дисциплину исполнителей. Было бы логичнее, не тратить время на выяснение вопроса о Сталине как «диктаторе», если эта тема не пугает эксплуататоров.

Во-вторых, редакция журнала «Прорыв» уже давно не использует выражение «диктатура пролетариата», да и сам Озджан, местами, оперирует выражением «рабочий класс». Стоит напомнить, что слова пролетарии и наёмные рабы в марксизме - синонимы. Раб, пока он раб, никому и ничего не способен продиктовать.

Наёмные рабы умственного и физического труда, в своих объединениях не идут дальше структур, созданных самой буржуазией. Они объединяются через биржу труда, цеха, бригады, отраслевые профсоюзы и не поднимаются выше экономической формы СОПРОТИВЛЕНИЯ, при которой безработные вступают в КОНКУРЕНТНУЮ борьбе между собой и против самих пролетариев, чтобы занять их рабочие места и стать, хотя бы, гастарбайтерами.

Выражение «диктатура пролетариата» было навеяно нарастанием забастовочной активности начала XIX века, когда многим левым казалось, что через это массовое, экономическое, синхронное сопротивление, пролетарии сами придут к полной победе над буржуазией. Но уже в «Манифесте Коммунистической партии», в 1847 году Маркс и Энгельс пришли к выводу, что без авангарда, вооруженного строго научными знаниями, сам пролетариат не пригоден ни к какой диктатуре.

События 1848-1871 годов в Европе подтвердили верность их диаматического исследования. Поэтому они поставили себе задачу: создать теорию объективных законов прогресса человечества, чтобы, через авангард единомышленников, вооруженных научными знаниями, превратить разрозненные, конкурирующие пролетарские массы в монолитный победоносный рабочий класс.

И до Маркса, и после, возникали многочисленные теории, получившие общее название «оппортунизм». В России наибольшую известность получили такие течения оппортунистического недомыслия как народничество, экономизм, меньшевизм, позже оформившийся в троцкизм.

Марксизм - исторически первая и единственная НАУЧНАЯ система знания об объективных законах прогресса, но она, пока, с точки зрения лапидарности, обработана абсолютно недостаточно потому, что левые, в основной своей массе, до сих пор, не владеют диаматикой, а потому пролетарские массы, каждый час готовые к социальному взрыву, остаются (без своего авангарда) лишь послушным орудием получения растущих прибылей хозяевами средств существования.

Роль авангарда может выполнить только та партия, члены которой безусловно освоили и развили теорию марксизма, но, беда в том, что значительная часть лиц, присвоивших себе звание коммунистов, или ещё не освоили эту теорию добросовестным образом, или, на самом деле, являются носителями троцкизма, хотя, в строго научном смысле, у Троцкого нет теоретических работ, которые можно было бы поставить рядом с «Манифестом Коммунистической партии», с томами «Капитала», «Анти-Дюрингом», с ленинскими «По поводу так называемого вопроса о рынках», «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения», «Материализмом и эмпириокритицизмом», сталинскими «Вопросами ленинизма», «Экономическими проблемами социализма в СССР».

Здесь явно просматривается объективная диаматика: троцкизм ненаучен, а потому легко усваивается, прежде всего, левой молодежью. Марксизм научен, но требует героических, самоотверженных усилий для его освоения со стороны лиц, убедившихся на личном опыте, в бесперспективности, тупости рыночного бытия.

К концу XIX века Ленину стало ясно, что экономическое сопротивление пролетариев России не может привести их к победе. И проигранные, и выигранные рабочими забастовки «обучают» предпринимателей искусству дрессуры пролетариев. Если намечается спад деловой активности на рынке, необходимо (через профсоюзы) спровоцировать масштабные забастовки в соответствующих отраслях, чтобы не платить зарплаты, притормозить производство, выявит смутьянов, изолировать их. Этим приёмом особенно цинично воспользовалась Тэтчер, когда организовала многомесячную забастовку английских горняков, запланировав закрытие убыточных шахт.

В-третьих, в отличие от Троцкого, который, как и Хрущев, бросал звонкие, научно не обоснованные лозунги, например о «перманентной мировой революции», Сталин направил свой талант на реализацию ленинского плана построения первой фазы коммунизма в одной отдельно взятой стране, как мощной базы для борьбы за коммунизм в более широком круге стран. Начиная с 1922 года, Сталин очень конкретно занимался электрификацией СССР, индустриализацией, коллективизацией и культурной революцией, что позволило к 1941 году, довести потенциал СССР до абсолютно достаточного уровня, чтобы выдержать удар мирового фашизма и победить.

В своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» Сталин указывает на необходимость уточнения, развития терминологии, используемой коммунистами, с целью повышения научности пропаганды и близости к реальным явлениям, процессам и задачам строительства коммунизма. Однако корпус советских обществоведов не смог это осуществить в силу недостаточной научно-теоретической подготовки, поскольку многие представители его были троцкистами.

Упрощенное понимание большинством членов КПСС (в конце 80-х годов ХХ века) возможностей чисто пролетарского движения, привело инициаторов создания Российской Коммунистической Рабочей Партии, В.Тюлькина и М.Попова, к иллюзии: если все процедуры в партии проводить максимально демократично и установить 51% квоту на представительство рабочих «от станка» и крестьян от «сохи» во всех руководящих органах партии всех уровней, это укрепит доверие пролетариев к интеллигентам, явится мощным стимулом для вступления рабочих и крестьян в такую партию, и РКРП стане станет самой многочисленной и уважаемой.

Не были учтены противоречивые социально-психические особенности наёмного раба: он и созидатель, он и луддит, он и мастер-виртуоз, он и сознательный бракодел. Как и 200 лет тому назад, пролетариями умственного и физического труда, особенно гастарбайтерами, правит, прежде всего, голод, желание выбиться «в люди», в мещанском смысле этого слова, смесь зависти и ненависти к хозяевам, низкая степень доверия к интеллигентам «левой фразы». Единственный тип пролетариев умственного труда, к которым пролетарии физического труда испытывают уважение, это образованные, компетентные технологи, конструкторы, медики, инженеры, авторитет которых в среде рабочих и формировался на почве их узкого профессионального мастерства.

Не было учтено и то, что большинство житейски зрелых рабочих знали, как меняется их брат, пролетарий, когда становится «начальством», мастером или бригадиром. Рабочие понимали, что все они в ЦК и обкомы не попадут, а те, кто «сядут в кресло», быстро забронзовеют. Более того, в РКРП обнаружились кандидаты технических наук и полковники запаса, которые ради того, чтобы попасть в ЦК партии, устраивались дворниками, водителями у частных предпринимателей.

Подобные неучтенные факторы и привели к тому, что, менее чем за 10 лет, рабоче-крестьянская прослойка в РКРП истончилась, фактически, до нуля. Особенно динамично этот процесс пошел, когда Ельцин разрешил создать КПРФ парламентского типа.

Согласно теории марксизма-ленинизма, рабочим классом можно назвать только такое объединение лиц умственного и физического труда, которые не переоценивают свои религиозные, профессиональные, национальные особенности, не ограничиваются сопротивлением, а сознательно борются против тирании и диктатуры предпринимателей под руководством своего авангарда, грамотного, искреннего, проверенного практикой побед и поражений.

Поэтому становление большевизма, как авангарда российского пролетариата, связано, прежде всего, с научно-теоретической гениальностью Ленина, с его личной победой над хвостизмом плехановщины и авантюризмом троцкизма в вопросах о роли научно-теоретической формы классовой борьбы и научного централизма в партии. А Сталин оказался самым способным и искренним ленинцем.

«Был ли Сталин диктатором? - задается вопросом Озджан, и отвечает, - Да, Сталин был диктатором. Однако он был лидером такой государственной структуры, которая не нуждалась в сокрытии этого статуса за фальшивыми масками буржуазных демократий, - то есть диктатуры пролетариата, осуществляемой самим рабочим классом против эксплуататоров». Не думаю, что большинство современных пролетариев поймут смысл этого хитросплетения слов. Мне не знакомы случаи, когда бы Сталина, при его жизни, кто-нибудь, кроме идейных врагов, называл диктатором, пытаясь таким образом дискредитировать политическую систему СССР и повысить, по-горбачёвски, шарм буржуазной демократии.

Оба, применённые Озджаном слова, и вождь, и лидер научно и исторически органично соответствуют личности Ленина и Сталина. Но Сталин лишь в 1922 году был избран Генеральным Секретарём ЦК партии и, через практику побед над троцкизмом внутри партии, за счёт побед над буржуазией в НЭП, приобретал все более высокий авторитет в среде партийцев, промышленных рабочих, колхозников и во всех советских силовых и управленческих структурах.

В сознании миллиардов современных обывателей и теоретиков слово диктатор имеет отрицательную коннотацию. Слово «диктатор» - древнеримского происхождения эпохи становления РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО государства, принятое для обозначения лица, привлечённого к управлению армией во время войны с личным правом карать и миловать. Аналогичным образом в условиях раннего феодализма в России призывали наиболее авторитетного князя с его дружиной на период вооруженного конфликта.

Признание Сталина диктатором - полемический приёмчик, частично разоружающий буржуазных идеологов, дескать, не стучите в открытые двери, мы и сами знаем, что Сталин - диктатор. Но сегодня этот приём ничего не добавляет сознанию миллионов трудящихся, которые настолько слабы в вопросах обществоведения, что сотнями миллионов явились жертвами политтехнологов, телефонных и квартирных мошенников, либералов, нацистов и клерикалов.

Поэтому гораздо важнее объяснить, за какие качества личности и конкретные прижизненные деяния, малограмотные массы России провожали Ленина в последний путь так, как не провожали ни одного диктатора, императора, сына божьего, царей, римских пап, православных патриархов или демократически избранных президентов за всю предшествующую историю человечества.

Один из самых свободолюбивых людей тюркоязычной группы народов, казахский поэт, Джамбул Джабаев, писал о своём посещении Мавзолея Ленина:

«… Знамена склонились с любовью над ним,
Проходят народы, а он недвижим,
Не слышит, как я ему - сгорблен и сед -
Шепчу по-казахски сыновий привет,
И клятву шепчу ему - ленинцем быть,
По-ленински думать, бороться и жить.
И детям, и внукам, и правнукам - всем
Поведать и в песнях, и в строфах поэм,
Что Ленин, как солнце, планету живит,
Что в Сталине ленинский гений горит».

Весьма важно продолжать объяснять людям, в силу каких свойств своей личности, Ленин смог СОЗДАТЬ большевизм и, с 1893 г. по 1923 г., 30 лет, неуклонно целенаправленно наращивал свой авторитет (в партии, в пролетарских и крестьянских массах) в качестве вождя и стратега, одержавшего при жизни ПОБЕДЫ над ВСЕМИ своими теоретическими, сословными, политическими и военными противниками.

Необходимо в деталях объяснить, в силу каких черт своей личности, в течение 30 лет, после избрания генеральным секретарём ЦК РКП(б), лучший ученик и соратник Ленина, Сталин, неуклонно укреплял свои позиции теоретика, лидера, вождя среди членов ЦК, стратега, построившего партию «меченосцев», ВКП(б), мобилизовавшего народ на ПОБЕДЫ над ВСЕМИ своими научно-теоретическими, политическими, военными противниками и тайными врагами Ленина из т.н. «ленинской гвардии» троцкистов.

Историческая практика и научно-теоретическое наследие доказывают, что Сталин превосходил всех своих современников, особенно, в вопросах диаматики. Он был мастером исторических прогнозов, организатором и стратегом Побед всемирно-исторического значения, одержанных партией и рабочим классом СССР над троцкизмом, атаманщиной, бандитизмом, кулачеством, басмачеством, мировым фашизмом, английскими колонизаторами в Палестине, французскими - во Вьетнаме, американскими - в Северной Корее.

Сталин доказал на практике, что он признанный вождь, лидер, гений, победитель поскольку был научно и морально несравненно более подготовленным, среди прочих партийцев и иностранных политиков, в вопросах теории марксизма, последовательным сторонником творчески развиваемого ленинизма.

Кто знаком с содержанием стенографических отчетов съездов РКП(б) после 1923 года, тот мог убедиться, сколь мастерски, опираясь на ленинское теоретическое наследие, Сталин разоблачал и побеждал Троцкого и троцкистов в каждой из съездовских дискуссий, всякий раз, убеждая состав Съезда голосовать за предложенные им решения текущих задач и перспективных планов.

Примечательно, что Хрущев всегда стремился наверх за счёт неприкрытой лести в адрес Сталина и скоморошества, тупой услужливости, особенно, в вопросах репрессий.

Не будет преувеличением, если сказать, что Брежнев явился одним из лучших воспитанников сталинского периода истории СССР. Оценив качество и темпы работы Брежнева по возрождению «Запорожстали», «Днепрогэс», Советской власти в Молдавии, Сталин в 1952 году кооптировал Брежнева кандидатом в члены Президиума ЦК ВКП(б).

Т.е. по законам психологии и педагогики, преемник вождя не может быть подготовлен келейно, лишь целенаправленными усилиями самого вождя. Преемник должен сам себя подготовить, абсолютно не рассчитывая на протекцию. У Маркса были два самых близких (по количеству контактов) «ученика», Энгельс и Каутский. Но только Энгельс был признан преемником Маркса сторонниками марксизма, особенно Лениным, по вполне понятным признакам.

Вокруг Ленины, тоже, вращалась целая «старая ленинская гвардия» троцкистов, но к роли преемника настоящим образом подготовил себя только Сталин, трепетнее и серьёзнее других относившийся к ленинскому, читай, марксистскому научному наследию.

Брежнев добросовестно усвоил краткий курс истории ВКП(б), был искренне убеждён в научности сталинской стратегии в ходе личного участия в его успешной борьбе с мировым фашизмом, в восстановлении и укреплении власти Советов в трёх республиках СССР, в возрождении заводов и электростанций. Он был опытным, результативным пропагандистом и воспитателем, практиком, умело решавшим организационные задачи любой сложности, в том числе, в международном масштабе.

Он подготовил, возглавил и осуществил в 1964 году бескровный партийный переворот. Будучи человеком высокой организованности, Брежнев, за короткий срок восстановил многое из того, что соответствовало принципам научного централизма сталинского периода. Он остановил правотроцкистскую перестройку Хрущева, отменив реформу Косыгина-Либермана, вновь централизовал техническое обслуживание колхозов, восстановил единый, научно-плановый отраслевой комплекс страны, распустив Совнархозы, держал «на коротких поводках» Косыгина, Громыко и самого Андропова.

Брежневу пришлось возглавить партию, образно говоря, «опущенную» одиннадцатью годами хрущёвины, отягощенную острыми противоречиями с китайскими, албанскими, югославскими, корейскими коммунистами. Долгое время, не имевший времени на написание диссертаций и книг, Брежнев был почти неизвестен академикам, писателям и режиссерам, обласканным сталинскими премиями. Значительные моральные проблемы ему создали такие интеллигенты-предатели как Солженицын, Твардовский, Некрасов, Сахаров, Зиновьев, Аксенов, Ильенков, Неизвестный, Абалкин, Арбатов, Чазов…

Благодаря Брежневу, вопреки проискам диссидентов, советский народ ещё 18 лет прожил в условиях дружбы народов, в том числе стран Варшавского договора, роста межнациональных браков, стабильных цен, незыблемости границ Советского Союза в ранге сверхдержавы за счет ракетно-ядерного паритета с НАТО, победы СССР над НАТО в войне Вьетнама против колониализма США.

Ровно в той мере, в какой Брежнев с Сусловым сдерживали правых уклонистов в КПСС, росла автаркия СССР в области ракето-, авиа- и танкостроения, росла мировая монополия страны в спорте, особенно в шахматах, а также в балете, в количестве и качестве бытовой техники длительного пользования на душу населения, росла автомобилизации обывателей. 18 лет население СССР жило в условиях огромного строительства и бесплатного распределения всей жилой площади среди трудящихся по растущим нормам и в лучшем качестве.

Но после смерти Брежнева активизировались «спящие» агенты влияния в ЦК КПСС. За дело взялись воспрянувшие правые уклонисты. Началась «перестройка» социализма по самым оголтелым «лекалам» троцкизма. Уже в 1983 году Андропов перешел к беззастенчивому демонтажу научного планового централизма и насаждению рыночной анархии.

За 3 года до ГКЧП, у ряда членов партии появилось ощущение грядущего краха, появились антигорбачевцы и антиельцинисты, претенденты на роль реаниматоров ленинизма в КПСС: Нина Андреева, Сажи Умалатова, Олег Шенин, Виктор Тюлькин, Михаил Попов, Виктор Анпилов, Ричард Косолапов, Алексей Пригарин, Анатолий Крючков, Геннадий Зюганов… Но, как показала практика, ни один из них не обладал научно-теоретической подготовкой, хоть чем-то напоминающей ленинскую или сталинскую, или, хотя бы, организаторские способности Брежнева. Поэтому, строго говоря, возрождение полноценной коммунистической партии и «диктатуры пролетариата», в том виде, в каком они себе это представляли, на просторах СНГ не состоялось.

В результате, многим, кто злословил в адрес брежневского «застоя», теперь придется много лет жить в рамках горбачевско-ельцинского наследства: постоянного роста цен, религиозных, гражданских, националистических войн, терроризма, коррупции, проституции всех возможных видов, пока не удосужатся освоить (не для зачёта на экзамене) теорию марксизма-ленинизма в целостном её варианте.

Поскольку в среде левых нет живых творческих носителей теории марксизма-ленинизма, огромные массы пролетариев умственного и физического труда ещё много лет будут опускаться до положения, неудачников, гастарбайтеров, пушечного мяса, бомжей, преступников и, следовательно, арестантов.

«Согласно марксистской теории государства, государство - пишет Озджан, - это не надклассовое пространство компромисса, а инструмент угнетения одного класса другим».

Формулировка концентрированная, но неоправданно краткая. А современное левое движение таково, что краткие формулировки развращают его еще больше. Очень часто, начинающие левые заканчивают своё самообразование запоминанием именно кратких «определений», что, как раз, противоречит марксистской методологии выработки представлений и определений. Стремление к кратким определениям - путь к догматизму, а от него легко, на практике, встать на позиции оппортунизма.

Одна из причин недавнего конфликта в «Прорыве» и состоит в том, что наши очередные оппоненты успели овладеть из марксизма только краткими определениями, а потому по всем важным вопросам впали в догматизм, типичный для «детской болезни» в коммунизме.

Предложенная Озджаном формулировка не содержит в себе указание на то, что крупная частная собственность первична, что она - причина, а государство вторично - следствие, надстройка. Эта формулировка констатирует часть факта, но не даёт представления о причинах и перспективах этой связки, об объективных законах борьбы за исчезновение из общественной практики частной собственности и порожденного ею аппарата насильственного удержания её же господства.

Поскольку крупная буржуазия покупает себе депутатов, премьер-министров и генералов, постольку каждый раз получается та или иная разновидность фашизма, максимально развращающего большинство местных пролетариев, как это сегодня происходит на Украине, в Молдове, Прибалтике, в Закавказье, Израиле. Т.е. в системе господства отношений частной собственности, государство не просто инструмент монотонного угнетения, а восстановления рабовладения в духе концепции «золотого миллиарда». Класс, купивший себе на службу аппарат угнетения, от личных телохранителей и до армии, полицейских и судей, получает ЛИЧНУЮ и постоянно РАСТУЩУЮ выгоду от угнетения противоположного класса, вплоть до изготовления из него мыла, волосяных матрасов и удобрений.

Но «определение» Озджана некоторые левые могут понять так, что в переходный от капитализма к коммунизму период, советское государство становится инструментом мести, угнетения буржуазии. Однако, как только ликвидируются пробуржуазные силовые институты, заканчивается эпоха угнетения пролетариев. Они получают возможность в несколько дней, осуществить меры формального обобществления, т.е. национализировать промышленные предприятия через «красногвардейскую атаку на капитал», национализировать банки и землю, а Сельсоветы разделить частные земли между крестьянами. Как показала практика, буржуазное меньшинство города и деревни в этот период не способно предпринять что-либо, кроме подготовки нескольких попыток контрреволюции.

К истине в вопросах ликвидации классового угнетения необходимо двигаться в русле требований закона отрицания предыдущего отрицания. Т.е., то, что уже известно относительно устройства системы угнетения, должно безусловно исключаться из грядущего общественного устройства. Важнейшей особенностью аппарата, служащего диктатуре рабочего класса (ДРК) является исключение личной, частной, персональной выгоды от наличия силового аппарата в руках рабочего класса. Все выгоды, которые образуются от работы советского силового аппарата, в РАВНОЙ СТЕПЕНИ, получает всё население страны. Общей «выгодой» от работы силового аппарата ДРК является ИСКЛЮЧЕНИЕ силового варианта возврата эксплуататоров к власти.

К сожалению, многовековая мещанская психология масс и нищета философии академических кругов эпохи хрущёвины, сказались самым печальным образом на содержании Программы КПСС. Проблема путей движения людей к полному социальному равенству не получила научного решения, или, иными словами, назначение срока построения коммунизма опередило научно-теоретическое обоснование методов его достижения. Наоборот, ставка была сделана на достижение более высоких темпов интенсификации труда, за счёт его стимулирования различиями в заработной плате.

Марксисты, создают силовой аппарат переходного периода не для угнетения кого-либо, а для предупреждения и подавления всего того агрессивного, животного, паразитического, мстительно реваншистского, что ещё коренится в сознании представителей класса собственников, теряющих власть и прибыль.

В переходный от капитализма к коммунизму период, аппарат диктатуры в виде ВЧК, уже не являлся средством угнетения, поскольку невозможно получить коммунистического производственного эффекта от бывшего меньшинства угнетателей, развращенных, изнеженных, вороватых. К тому же, многие представители эксплуататорского класса и их богословская челядь, зная себе цену, предпочли эмигрировать в страны, в которых паразитизм был ещё возможен.

До Великого Октября на смену угнетателям одного типа, приходили угнетатели другого, более изощренного типа. В октябре 1917 года, впервые в истории, человечеству была предложена принципиально ПРОТИВОПОЛОЖНАЯ модель, когда все отношения между людьми в процессе производства материальных и духовных условий развития каждой личности, строятся на основе выводов науки, а не на частных, чаще всего, больных, интересах отдельных лиц, как-то жадность, властолюбие, чванство, карьеризм, садизм, развращенность.

В переходный период насилие сохранялось лишь по отношению к лицам, склонным к паразитизму, клептомании, садизму, педофилии, и т.п. недугам. Они насильно лишались возможности проявлять эти черты своего дворянского и буржуазного морального уродства.

Только основанная на принципах частной собственности общественно экономическая формация существует постольку, поскольку это обеспечивается бесперебойной работой силовых структур. Коммунистическая общественная формация АБСОЛЮТНО не нуждается в аппарате насилия для осуществления всех своих планов.

Многие обыватели до сих пор не поняли, что капиталистическое производство существует ради производства СТОИМОСТИ в постоянно растущем объеме. Поэтому наиболее пестуемыми являются производства вооружений, наркотиков, вейпов, алкоголя, табака и… государственного долга, т.е. печатание денег. Поэтому самым ярким городом мира является Лас-Вегас, в которых олигархи и мелкие игроманы съезжаются лишь для того, чтобы умножить свои финансы вообще ничего не производя. Обращение триллионов денежных масс в этих городах происходит по формуле: сколько долларов потеряет проигравший, столько же долларов приобретет выигравший и казино. По теории вероятности наибольшие шансы выигрышей у тех, кто начал играть имея кратно большую сумму для ставок. Биржи являются наиболее спекулятивной разновидностью игорных домов для олигархов, поскольку оборот ценных бумаг и денег на биржах стимулируется фейками и политическими скандалами, измеряется сотнями миллиардов долларов в день, а то и триллионами. Ясно, что профессиональных игроков в казино и на биржах, наркокурьеров, проституток очень проблемно привлечь к труду, даже, в «непыльных» наукоёмких отраслях.

Но, например, достаточно было в СССР времён Сталина перевести наличное обращение финансовых средств, особенно в промышленности, в безналичное, чтобы исчезла объективная предпосылка для взяток, «откатов» и прочих приёмов первоначального накопления отдельными субъектами денег, для последующей ломки, прежде всего, научных норм текущего материального и культурного потребления, ради восстановления социального неравенства людей.

Рабовладельцы, феодалы, предприниматели множили свой личный паразитизм за счет роста эксплуатации растущих масс угнетённых. Но рабочий класс не может процветать за счёт эксплуатации паразитических меньшинств, бывших государственных чиновников и жандармов.

Другое дело, что участие представителей бывших господствующих классов в примитивных формах труда возможно, как-то, расчистка снега, лесоповал, рытьё котлованов и каналов. Но коммунистические производственные отношения в тюрьмах и лагерях не формируются, хотя, западные социологи время от времени в выгородках для ограниченного количества мышей или в тюрьмах для людей организуют ролевые игры, объявляя их моделями коммунизма.

Сфера производства материальных и духовных ЦЕННОСТЕЙ рассматривается марксизмом как главная в деле развития КАЖДОЙ личности, как органическая прерогатива рабочего класса, в будущем, неразрывно связанного с марксизмом-ленинизмом, творчески доработанным современными литераторами до состояния полной усвояемости её уже школьниками. Первые годы Советской власти ознаменовались периодическими случаями субботнего добровольного бесплатного труда наиболее сознательных трудовых коллективов. Ленин высоко ценил подобные инициативы, великий трудовой коммунистический почин трудящихся.

Не существует средств насилия, тем более, химического, биологического и ядерного, которое бы придумали большевики. В этом вопросе большевики всегда плелись в хвосте истории.

Все тюрьмы, вместе с комплектом компетентных охранников, кандалы, колодки, тачки с цепями… большевики получили в наследство от царизма. Все казни, начиная с «египетских», все виды посажения на кол, распятий на кресте, сожжения на костре, четвертования, колесования, разрывания лошадьми, повешения за шею, гильотинирование, массовые расстрелы, газовые камеры, электрические стулья… все это памятники рабовладельческой, феодальной и капиталистической демократии.

Нет ни одного антикоммунистического, диссидентского произведения в которых большевики превзошли бы греческих олигархов, римских патрициев, римских пап, Торквемаду, маркиза де Сада, Дракулу, Екатерину II, Салтычиху, колчаковскую и деникинскую контрразведку, начальников и жен польских, финских и, особенно, немецких концлагерей, в издевательствах над своими жертвами.

Но ни одному диссиденту не хватило наглости обвинить большевиков в использовании электрических утюгов и паяльников в качестве орудий для пыток. Характерно, как только власть в СССР перешла к предпринимателям и демократам, этот вид пыток превратился в самый распространенный и эффективный при решении финансовых вопросом главарями ОПГ.

Главное в теории марксизма - не насилие, а ИСКЛЮЧЕНИЕ из жизни общества государственно организованных и частных форм НАСИЛИЯ и УГНЕТЕНИЯ, рожденных практикой всех прежних исторических типов классов, основанных на отношениях крупной частной собственности, прежде всего, на землю, воду и научные знания.

Т.е. перед практиками и исследователями объективных законов построения коммунизма, первоначально в одной отдельно взятой стране, стояла стандартная для диаматики дилемма: построить коммунизм невозможно насилием и, в то же время, учитывая мстительность мировых паразитарных кругов, коммунизм невозможно построить без применения насилия к симпатизантам рабовладения, колониализма и империализма.

Уже в «Манифесте Коммунистической партии» Маркс и Энгельс писали о том, что в той мере, в какой капитализм будет всё больше проявлять свои самые мерзкие свойства, наиболее умственно развитые представители господствующего класса будут сознательно переходить на позиции марксизма. Лучшим доказательством состоятельности этого предположения был сам Энгельс. И сегодня, вынужденно занимаясь бизнесом, некоторые наиболее дальновидные граждане РФ, искренне помогают финансовыми и техническими средствами теоретикам и пропагандистам марксизма.

Значительное число русских дворян, генералов, офицеров, университетской профессуры, полицейских и жандармских чинов в октябре 1917 года, без паузы, пошли на службу Советской власти. Часть из них руководствовались искренними соображениями, осознав суть Советской власти, как то, Брусилов, Шапошников, Свечин, Рокоссовский, Василевский, Мерецков, Жуковский, Тимирязев, Павлов. Некоторое количество военспецов, чинов полиции, юристов, жандармов царского происхождения пошли на службу в профильные учреждения, поскольку ничем другим не владели, но не смогли порвать со своим первым воспитанием и образованием, фактически, являлись «пятой колонной», боровшейся против социализма, порой, самым мелочным образом.

«Даже самая передовая буржуазная демократия - пишет Озджан, - по своей сути является диктатурой капитала (меньшинства) над трудящимися массами (большинством). «Советская власть - продолжает Озджан, - перевернула это уравнение, развив необходимую практику диктатуры большинства - то есть рабочих и крестьян - против бывших господствующих классов, кулаков, ростовщиков и подпитывающего их империалистического окружения».

Верно, что буржуазная демократия, по своей сути, диктатура буржуазии, но у читателя может сложиться впечатление, а буржуазия всегда на этом настаивала, что возможна буржуазная, но «самая передовая демократия» . В наши дни все НАТОвские ястребы и пропагандисты ЛГБТ, нацисты прибалтийских республик, называют бандеровский режим Зеленского «самой демократичной демократией».

Но не верно выражение, что «Советская власть перевернула это уравнение…». Если бы было так, то СССР не рухнул бы. Но Советская власть не смогла искоренить предпосылки к буржуазному контрперевороту. Содержание процесса построения коммунизма таково, что оно не меняет субъектов ролями, а отрицает и систему реальных отношений эксплуатации, и систему категорий, образующих идеологию эксплуататоров, т.е. на деле коммунизм становится необратимым, когда он отрицает и буржуазный базис, и его надстройку. Практика, если она научна, она отрицает частную собственность, товар, стоимость, цену, деньги, насилие, власть, демократию, государство, диктатуру, тиранию, конкуренцию, империализм, войны, нации, геноцид, бога… и, соответственно, вводит в обиход адекватные категории: наука, интернационализм, мир, самоуправление, планомерность, общественные производительные силы, общественные фонды потребления, всестороннее развитие каждой личности… Но КПСС продолжала пользоваться словарём середины ХIХ века, разве что, введя в оборот бессмыслицу: «развитой социализм», что в переводе на русский язык означало «развитой недоразвитый коммунизм».

Субъективная причина крушения КПСС и СССР в том и состоит, что и во времена Хрущева, и во времена Андропова-Горбачева диссидентам, через романы Солженицына, Шаламова, Гинзбург, Волкова, труды Лихачева, Зиновьева… через «забугорные голоса» удалось-таки заложить мещанские западные «ценности»в сознание будущих миллионов обманутых вкладчиков МММ, обанкроченных, чтобы не сказать, нагло ограбленных, дольщиков и пайщиков всевозможных «Хопров», «Чара-банков», «Властелин», миллионов жертв телефонных, квартирных, мошенников, миллионов гастарбайтеров, миллионов беженцев из республик Прибалтики, миллионов уже погибших в межнациональных войнах и конфликтах, внедрить недомыслие, что диктатура пролетариата более тираническая форма правления, чем буржуазная демократия. Эта наглейшая ложь была рассчитана на обществоведческую неграмотность миллионов представителей технической и художественной интеллигенции и, на беду, в аппарате КПСС не оказалось теоретиков, которые смогли хоть что-то противопоставить этой перестроечной горбаёвине.

Некому было объяснить, что слово демократия - циничное изобретение греческой и римской аристократии эпохи развитого РАБОВЛАДЕНИЯ, прежде всего, для предварительного выяснения вопроса на стороне какого клана олигархов будет больше демоса и плебса, за кем пойдёт больше народа в очередной войне аристократов между собой за власть и материальные формы богатств того времени, т.е. за пространства для, как писал Аристотель, законной охоты на потенциальных рабов. Исторически демократия неразрывно связана с гражданскими войнами, рабовладельческим, феодальным и буржуазным империализмом, самым разнузданным рабовладением, работорговлей, конкистой, расовой сегрегацией и резервацией. Строго говоря, между Геростратом, Нероном, Калигулой, Черчиллем, Рузвельтом, Гитлером, Зеленским и Трампом, приведёнными избирателями к власти, нет существенных различий.

Примерно 2,5 тысячи лет демократия, как элемент надстройки, верой и правдой служила и служит исключительно крупной частной собственности и, с каждым новым витком своего развития превращалась во все более продажную служанку олигархов.

Первая мировая война была одобрена всеми демократами всех европейских парламентов, в том числе и российской Думой, кроме большевистской фракции. Поэтому невозможно найти основание, чтобы о буржуазной демократии писать, что она хоть в чем-то «самая передовая» за то лишь, что она, хронологически, следует за «демократией» феодальной по выборам, например, римских пап, православных патриархов, венецианских дожей, или князей в Великом Новгороде. Взятая, как явление в условиях частной собственности на основные средства существования человека, демократия есть система эксплуатации невежества демоса для создания всё более тиранического аппарата для еще большего угнетения массы избирателей. Такова история всех демократий, доводивших необразованный народ до той степени отупения, когда сами трудящиеся выбирали во власть Нерона, Муссолини, Гитлера, Зеленского, Трампа...

Черчилль со свойственным ему цинизмом писал: «Демократия - наихудшая форма правления, если не считать всех остальных» . Поэтому большую часть своей жизни Черчилль и посвятил борьбе со всеми остальными, в том числе, любыми демократическими странами, со всеми остальными формами правления, лишь бы расширить британскую… колониальную империю, садизм, рабовладение и работорговлю на её территории. Но именно при нем империя сдулась.

Веками, угнетенные люди, в том числе, пролетарии, не могли осуществить переворот, хотя, всегда пребывали в большинстве. Победа Октябрьской Революции в 1917 году доказывает, что субъективный фактор созрел, первоначально в России, и до такой степени, что трудящиеся впервые в вопросах власти повели себя вполне разумно, как политически монолитный класс, способный сознательно и инициативно диктовать свою волю эксплуататорскому меньшинству.

Но крушение Советской власти в СССР в годы горбаёвины и ельцинизма доказывает, что КПСС не смогла продолжить просвещение и организацию советских трудящихся, которые, поэтому, вновь перешли в разряд пролетариев, гастарбайтеров. Т.е., чтобы пролетарии вновь приобрели способность заменять буржуазную тиранию диктатурой рабочего класса, необходимо, чтобы созрели и субъективные предпосылки.

Зрелость субъективного фактора состоит, во-первых, в наличии научной теории законов прогресса общества. Во-вторых, в генерации самим капитализмом роста недовольства народных масс за счёт перманентного ухудшения их морального и материального положения. В-третьих, в наличии кадров, реально овладевших марксистской теорией и морально готовых посвятить себя борьбе за избавление человечества от идиотизма эксплуатации и войн. Как показали события, Ленин и Сталин, более других объективно соответствовали этому критерию. В 1918 году ни в Германии, ни в Венгрии, ни в Финляндии, ни в Эстонии местным пролетариям и крестьян не удалось решить задачи переходного периода по установлению диктатуры рабочего класса, поскольку местные лидеры не обладали необходимыми знаниями и авторитетом даже в своих партиях.

Современные лидеры коммунистических партий, сохранившие руководящую роль в некоторых странах, открыто заявляют о своей творческой приверженности теоретическому и практическому наследию Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Практика это подтверждает.

«Диктатура Сталина - раз за разом напоминает Озджан, - не была продуктом личной концентрации власти; напротив, она являлась неизбежным, беспощадным отражением в надстройке борьбы за сохранение революции против попыток реставрации со стороны экспроприированных классов и капиталистического окружения».

Звучит пафосно, но вряд ли пролетарий умственного или физического труда из этого набора громких слов поймут, почему, при Ленине и Сталине, пролетарии побеждали в классовой борьбе, а при Хрущеве, Андропове и Горбачеве, их власть «вдруг» перестала быть «…неизбежным беспощадным отражением в надстройке борьбы за сохранение революции…». В этой фразе не присутствует партия, как связующее звено между «диктатором» и классом, который существует, борется и побеждает только тогда, когда во главе партии стоит компетентный марксист. Поздние руководители КПСС не были знатоками марксизма, следовательно, не могли быть вождями ни для партии, ни для пролетариев, а потому партии стран СЭВ с коммунистическими названиями бесславно и одномоментно ушли с политической сцены.

«Следовательно, эксплуататоры боятся не «диктатуры» Сталина, - повторяет как заклинание Озджан, - как таковой, а того, что он был лидером организованной, плановой и бескомпромиссной диктатуры пролетариата, способной стереть капиталистическо-империалистическую систему с лица земли».

Как видим, и в этой фразе Сталин опять выглядит лидером диктатуры пролетариата, как бы способного без партии стирать мировой империализм с лица Земли, а не строить коммунизм в одной отдельно взятой стране. Не соответствует действительности и, раз за разом, повторенный Озджаном тезис о пуганных эксплуататорах. Как показала практика, капиталисты - это такая разновидность идиотов, которые не боятся ничего, если появляется возможность получить 300% прибыли на вложенный капитал, не боятся даже нюрнбергской виселицы, ни палача, ни киллера. Книги Сороса и Бжезинского тому достаточное доказательство. Задача науки состоит не в том, чтобы найти, чего боятся предприниматели, а в том, чтобы выяснить, что обеспечило Ленину и Сталину Победы в их борьбе с самыми реакционными силами империализма и в одной отдельно взятой стране, и на международной арене.

Переходный период - самый сложный этап борьбы за построение коммунизма, через который не смогли пройти и парижские коммунары в 1871 году, и немецкие, венгерские, финские, эстонские пролетарии, в ходе революций 1918 года. Сложность эта заключается в мере, с которой должна сочетаться насильственная форма борьбы, которую только и понимает паразитирующий класс, и созидательная, самоорганизованная внутренняя работа класса непосредственных трудящихся. В годы Первой русской революции Ленин писал: «Советы рабочих депутатов, органы массовой непосредственной борьбы. Они возникли, как органы борьбы стачечной. Они стали очень быстро, под давлением необходимости, органами общереволюционной борьбы с правительством. Они превратились неудержимо, в силу развития событий и перехода от стачки к восстанию, - в органы восстания» [Сочинения, 4 изд., т. 11, стр. 103].

Да, Советы рабочих возникли в 1905 году, но проиграли, еще и потому, что поддались советам Плеханова, Троцкого и Гапона, а не Ленина. Понадобился научный и организаторский гений Ленина, чтобы объяснить большевикам и причины возникновения Советов, и причины их поражения. За годы, прошедшие с 1907 по 1917 годы, Ленин настойчиво проводил работу в партии, среди бастующих рабочих, убеждая их не подчиняться слепо профсоюзам, черносотенцам, меньшевикам, а создавать Советы рабочих заранее, большевизируя их, готовя их к победе в новой революции.

Когда же российская буржуазия, как и предупреждал Ленин, в феврале 1917 года свергла царя и, как всегда, увлеклась разграблением страны (как и в 1991 году), политическая власть в крупных промышленных центрах была подхвачена именно Советами рабочих. Возникло двоевластие, при котором, как показала практика, буржуазии так и не удалось превзойти Советы рабочих в организованности, последовательности действий и решительности. Ленинские работы, написанные им с февраля по октябрь 1917 года, явились важнейшим субъективным условием роста авторитета большевиков в Советах и нарастающей эффективности самих Советов.

«Тот факт, что сегодня капиталистическо-империалистическая мировая система со всеми своими пропагандистскими аппаратами - от академии до медиа - до сих пор больше всего борется со Сталиным, стремясь ежедневно совершать над ним историческую «казнь», является актуальным доказательством этого классового страха».

Редколлегия «Прорыва», исходя из собственного опыта и анализа значительного массива трудов апологетов капитала и религиозных фанатиков всех конфессий, отмечает, что всякий раз, когда к власти в тех или иных странах приходили фашисты и религиозные мракобесы, там подвергались массовому сожжению книги, прежде всего Маркса и Ленина. В СССР в течение 91-92 годов были ликвидированы библиотеки на всех крупных московских заводах. Сочинения Маркса и Ленина выбрасывались и вывозились на свалки. Не будет большим преувеличением, если сказать, что без Маркса не было бы Ленина, а без Побед Ленина на теоретическом фронте, не было бы и Сталина. Так что, плох тот коммунист, который думает, что в своём самообразовании можно ограничиться, например, трудами Сталина. Коммунистом можно стать только тогда, как учил Ленин, когда обогатишь свою память знанием всех тех интеллектуальных богатств, которое выработало человечество за всю свою историю. По крайне мере в «Прорыве» ценятся кадры, демонстрирующие примерность, прежде всего на этом, очень трудном направлении. Сегодня коммунистам очень важно учесть победоносное теоретическое наследие Хо Ши Мина, Мао Цзэдуна, Ким Ир Сена, Ким Чен Ира, Фиделя Кастро. Весьма богат, героичен и драматичен теоретический и практический опыт Мустафы Субхи, Ибрагима Кайпаккая, Абдуллы Оджалана, Кемаля Окуяна.

«Сталинская эпоха - это практическое и несокрушимое доказательство того, что гигантская индустриализация, плановая экономика и общественное благосостояние могут быть построены без капитала, без хозяев и без рыночной анархии».

Доказательству вредоносности частной собственности для воспроизводства условий жизни очеловеченного общества и посвящены все тома «Капитала». Благодаря глубокому пониманию критики политической экономии, В.Ульянов, в свои 23 года, развил теорию Маркса в работе «По поводу так называемого вопроса о рынках», сделав гениальное открытие о необходимости опережающего развития производства средств развития науки в первом подразделении общественного воспроизводства, ибо главным вопросом строительства коммунизма и является соединение объективной борьбы рабочего класса с наукой. Но как показала история, и при Ленине, несмотря на «философский пароход», и при Сталине, несмотря на все воспитательные мероприятия 30-х годов, ни, тем более, в период от Хрущева до Горбачева и Зюганова, основной массив обществоведческой интеллигенции тяготел не к поиску истин и открытию законов строительства коммунизма, а к личной карьере за счет формальной, спекулятивной, комплементарной, т.е. диссертационной формы исследований, не продвинув теорию марксизма ни на шаг к коммунизму. И то, что было несокрушимым при Сталине, за несколько лет деятельности Хрущева, Андропова, Горбачева пало под ударами дипломированного невежества, т.е. оппортунизма.

Следовательно, человечество не выйдет на прямую дорогу прогресса до тех пор, пока не ответит точно на вопрос, что не успел доделать Сталин, и что Мао, Хо, Ким, Фидель, Дэн и Си сделали правильно, что позволило им сохранить островки и очаги общественной собственности на основные средства производства и распределения.

Валерий Подгузов

Август 2026

Продолжение следует

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Тут опять хай поднялся — портить ли бюллетень или голосовать? Писали не раз, но можем повторить.

Никакой выборный орган в РФ ничего не решает. Абсолютно. Смысл выбирать кого-либо в декоративное собрание имеет некоторый резон, если это облегчает пропаганду. Чтобы избирательная кампания и прошедшие куда-то депутаты работали на пропаганду, необходима УЖЕ ГОТОВАЯ АТАКУЮЩАЯ СИСТЕМА ПРОПАГАНДЫ, А КАНДИДАТЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ГОТОВЫ ВЕСТИ ПРОПАГАНДУ НА ВЫСОКОМ ТЕОРЕТИЧЕСКОМ УРОВНЕ. Практика участия, например, РКРП в ГД в 90-х показала, что депутаты, которые у них проскочили, были не пропагандисты, а говно. Григорьев был никто, лично ничего из себя не представлял. Шандыбин был харизматичный, но глуп, как пробка. Тюлькин, проскочивший в ГД по соглашению с КПРФ, сам лично не теоретик, не пропагандист, ну не для этого цветочек рос, как депутат-пропагандист он был ни рыба ни мясо, он как аппаратчик как-то тянул издыхающую РКРП своим депутатством, но пропаганду просто не тянул. Он тупо не мог использовать свой пост для пропаганды — в то время это означало писать и говорить такие вещи, мимо которых даже буржуазная пресса не могла пройти. Но он писал и говорил унылые шаблонные фразы и не был кому-либо из пролетариата интересен. Зато заработал депутатскую пенсию. Это я говорю о тех депутатах, которые хотели (!) использовать депутатство для пропаганды коммунизма. Оказалось, что депутата иметь недостаточно — нужна и пропагандистская машина у партии, и сам депутат должен быть очень сильным пропагандистом. В РКРП ничего этого не было, а желания недостаточно.

На текущий момент всё ещё хуже — нет ни пропагандистов, ни какой-либо организации за ними, и нет ни малейшего шанса кого-то протолкнуть.

Получается просто бесплодное участие в цирке. Хотя не совсем бесплодное, если играть совсем от нуля. В 1999-2001 РКРП провела две предвыборные кампании (суду по дефолт-сити и Подмосковью). Обе провальные. Но в паре округов выдвигали одномандатников с тройной, фактически, избирательной кампанией, где прилагали больше усилий. И там, где больше усилий прилагали, там и партия была известней, и за блок проголосовали лучше (процентов на 20%) относительно других округов.

Даже самая хреновая предвыборная кампания не в ноль работает на пропаганду, если прилагаются усилия (раздача/расклейка листовок/точки по продаже газет/пикеты/сбор подписей живой, а не покупка и не подделка подписных бюллетеней и т. д.). Другое дело, что соотношение усилий и результата таково, что бросать на это силы — это как топить печку ассигнациями. Только от полной безвыходности.

Вместо этого надо повышать КАЧЕСТВО КАДРОВ. Прежде всего — идейно-теоретическую, литературную. Если человека куда в органы «народного представительства» и толкать, так только того, кого будут читать и слушать массы, кому есть что сказать, и который умеет умно, остро, содержательно бороться с буржуазной ИДЕОЛОГИЕЙ И ПОБЕЖДАТЬ ТЕОРЕТИЧЕСКИ БУРЖУАЗНЫХ ИДЕОЛОГОВ. То есть самостоятельно руководить идеологической работой по обслуживанию думских инфоповодов. А РКРПшные депутаты занимались тем, что пытались «помочь рабочим побастовать» с помощью депутатского мандата. И где эти облагодетельствованные рабочие? Хоть один стал коммунистом? К тому же и депутатский мандат не помог — все стачки были вдрызг проиграны. И занимались не тем, и занимались безуспешно.

Любой из тех депутатов, даже самоназывающихся коммунистами, которых сейчас удастся протолкнуть, ничего лучше не изобразит. КПРФ уже даже и не косплеит не то что РСДРП, но и КПСС, и даже для РСДРП(м) они сильно правые, их даже Мартов с собой в один сортир срать не взял бы.

Призывы пойти и попортить бюллетень, типа подать власти обратную связь, бессмысленны. Во-первых, правительство и класс буржуазии давно не пользуется этим видом обратной связи в силу политической деморализации широких масс после протестных крушений 90-х и 2000-х, во-вторых, правительство жёстко связано с интересами очень конкретных и очень крупных промышленно-финансовых групп, которые консолидировались настолько, насколько можно для капиталистов, и выступает политическим монолитом. Степень свободы действий там очень невелика. Даже если вдруг зам премьера осознает, что «народ волнуется», то ему придется пробиваться не только через премьерско-президентские мозги, но и через мозги всяких супер-Кабанычей российского бизнеса. А там лобовая броня похлеще танковой, судя по тому, как они ведут войну, и как они реагируют на сигналы военных снизу.

Потому визит в избирательную урну оправдан более как просто прогулка засидевшегося в интернетах, который решил посветить Че Геварой на майке.

Одним словом, если хочется пройтись — можешь проголосовать. Не хочешь — возьми и проработай вопрос о трансформации государственно-монополистической организации производства в общественную собственность. Потому что когда мы победим, это практически первое, что нам надо будет осуществить.

Иван Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Введение

Мало кто из левых сейчас не знает трех источников, трех составных частей марксизма. На сегодняшний день слова французский социализм, английская политэкономия и классическая немецкая философия так или иначе знакомы левым, по крайней мере тем, кто прочел работу Ленина «Три источника и три составных части марксизма». Однако, заучить эти мудреные словечки спустя тридцать с лишним лет поражения социализма в СССР внезапно оказалось недостаточно для того, чтобы синтезировать марксизм в своей голове, как это делали классики марксизма. Являясь источниками марксизма, французский утопический социализм, английская классическая политэкономия и классическая немецкая философия уже «внутри» марксизма меняют свое качество, переставая быть самими собой в прежнем виде.

Данную работу я бы хотел посвятить работе Людвига Фейербаха «Сущность христианства», его воззрениям на религию, его материализму и материализму Маркса, ибо эти вопросы остаются (почему-то) до сих пор неразрешенными внутри левых голов, результатом чего из года в год мы имеем хвостизм и меньшевизм среди левых.

1

В своей книге «Сущность христианства» Людвиг Фейербах проводит анализ христианской религии через призму антропологии. Выбор пал именно на христианскую религию, потому как, по мнению Фейербаха, христианство представляет собой самую показательную религиозную систему с точки зрения проработанности, детализированности, а также соответствия духу религии в целом. То есть христианство, как частное проявление, наиболее приближено к религии, как общей сущности.

Центральное положение, красной нитью пронизывающее всю книгу, можно сформулировать следующим образом: «Бог есть зеркало человека».

Автор планомерно доказывает создание бога человеком по своему образу и подобию, вопреки всем известному выражению. Бог есть креатура человека, а не наоборот, человек почувствовал необходимость в боге и создал его, вдохновляясь самим собой, рисуя его со своей натуры. Но зачем вообще человеку создавать себе бога?

Фейербах отмечает, что человеческая сущность есть высшая сущность, так как человек наделён разумом и мышлением, что позволяет ему, как форме материи, отражать в своем сознании другие формы материи. Правда, животные тоже реагируют на внешнюю среду, приспосабливаются, меняются, эволюционируют, но происходит это стихийно и несознательно, а потому медленно. Не то в человеке. Человек, наделённый органами чувств, разумом и памятью, способен отражать внешнюю среду на куда более высоком уровне. Благодаря мышлению и памяти человеку доступна такая роскошь, как теория, то есть предельно высокая ступень отражения реальности. В сумме все это позволяет человеку подчинить своей воле природу, как низшую по отношению к себе сущность, встать как бы над ней и обратить ее на свою пользу. Но это, как понятно из рассуждений Фейербаха, есть лишь человеческая потенция, которая лишь МОЖЕТ быть осуществлена.

Стоит отметить, что в своем сочинении Фейербах игнорирует способность к труду и преобразованию окружающего мира как отличительную черту человека. Далее мы убедимся, что это игнорирование неслучайно.

Древний человек был слаб, слаб по причине незнания законов природы и собственного человеческого общежития. Его разум ещё не смог покорить эти законы и поэтому он сам был подвластен им. Человек чувствовал свою скованность материальным миром, то есть, природой и в то же время осознавал потенциальное бесконечное могущество своего разума.

В результате этого вопиющего несоответствия человек расщепляет свою сущность на две — собственно человеческую и божественную —, первая из которых оставалась, как понятно, его сущностью, а вторая была прообразом того, чем должна была являться человеческая сущность, освобожденная от кандалов материального мира, воспарившая над всей рутиной и всеми земными условностями, доселе тяготившими человека.

Выходит, что человек создал себе бога — зеркало —, всматривается в него, чтобы увидеть самого себя. Фейербах справедливо подмечает эгоистический характер монотеистической религии. Язычники, что наглядно демонстрировали греки, в боге видели прообраз природы, а потому, прославляя своих богов, они прославляли природу. В монотеистической же религии человек прославляет бога, чествует его, воспевает его, задним умом понимая, что все лавры в конечном счёте адресованы ему самому. Человек заставляет бога любить себя и таким окольным путём он выражает собственную любовь к себе. Он хочет быть любимым и дарует себе такую опосредованную любовь. Человек хочет подчинить себе природу, но, будучи сам не в состоянии этого сделать, представляет, будто бог создал природу ДЛЯ человека, то есть уже подчинил её человеку, сделал её придатком человека.

Кстати, сама идея создания мира для человека во многом обнажает для нас сущность монотеистической религии. Суть монотеизма состоит в антропоцентризме. Человек не может пока что подчинить себе природу, встать над ней, поэтому он представляет, будто есть существо, могущее это сделать, которое он наделяет любовью к самому себе. Цель деятельности бога заключается в человеке, иначе человеку незачем было бы молиться ему, просить о божьем промысле. Поэтому бог создал весь мир, опосредованно, через себя подчинив его человеку, последнему нужно только помолиться.

Это все тешит сердце человека, разум которого видит всю жестокость и несправедливость земной жизни, положения человека в этом мире. В конце концов, человек хочет избавиться от всех недостатков своей земной жизни и придумывает рай — идеальный мир, в котором нет горя. Из этого следует то, что христианин будет изо всех сил желать смерти, приближать конец бренной жизни и начало вечной, блаженной жизни. И эта следующая жизнь на небесах будет лишена всех недостатков и невзгод прошлой жизни. Однако желание смерти есть по сути своей желание бессмертия, то есть вечной жизни на небесах, а желание бессмертия в раю есть в сущности… желание продлить и увековечить ЗЕМНУЮ жизнь, очистив её от всего отрицательного, а это, в свою очередь, говорит о том, какую цену имеют радости земной жизни. И снова человек, только что вознёсшийся в божественные эмпиреи, пикирует обратно на землю точно так же, как он возвращается к самому себе, думая о боге. Получается эдакое отрицание отрицания: человек в религии уходит от себя к богу — первое отрицание, но постольку, поскольку деятельность бога направлена на человека, индивид логически возвращается к себе — отрицание второе.

Как написано выше, бог есть зеркало человека. Человек же соединяет в себе две, пишет Фейербах, сущности: разум и сердце. Благодаря разуму человек поступает с сознанием закона, необходимости, правила, даже если это идёт вразрез с его собственными желаниями, чувствами. Значит, разум есть нечто сверхчеловеческое, нечеловеческое. Фейербах пишет, что разум есть достояние рода.

Но бог не может быть прообразом лишь сущности разума, иначе бы человек был лишён возможности просить, вымаливать у бога чуда, был бы невозможен божий промысел. Бог был бы сродни нелицеприятному, неподкупному судье, которому безразлична личность подсудимого.

Поэтому человек наделяет бога сердцем, заставляет бога любить себя, то есть проецирует собственную любовь и жалость к себе на бога. По причине своей любви к человеку бог нарушает законы природы, насыщает голодных, исцеляет безнадежно больных, воскрешает мёртвых. И эти действия бога есть не что иное, как насмешка над всеми законами природы, как показатель того, что бог без труда может вмешиваться в любые процессы в природе, нарушать любые законы физики, химии или биологии. В этом всем прослеживается все то же желание человека освободить свою сжатую объективными условиями сущность, дать ей возвыситься над всем бренным миром, пусть даже и через бога. Собственно, сам мир для человека религиозного приобретает характер чего-то преходящего, чего-то, что может исчезнуть через день, год или пару лет, после чего человеческая сущность освободится от клетки объективной реальности и вознесется к богу.

По итогу эта дихотомия разума и сердца, содержащаяся в человеке, приводит религию к идее дробления бога на бога-отца и бога-сына, первый из которых знаменует разум, а второй — сердце или, вернее, любовь. Христос, олицетворяющий любовь бога к человечеству, будучи богом, то есть совершенным существом без потребностей, спускается на землю (хотя для него нет вообще никакой необходимости!) и страдает за человечество. Какое самопожертвование! То есть совершенное существо, мало того, что опустилось до уровня простых смертных (тем самым их возвысив до своего уровня), так ещё и страдает за этих самых смертных! Вот апогей христианской эгоистической любви, они заставляют ради себя страдать бога, пишет Фейербах. По сути же, заставляя бога страдать, христиане предполагают у него сердце, ибо бессердечный неспособен страдать; предполагая у бога сердце, христиане предполагают у него чувство; предполагая у бога чувство, христиане лишь хотят сказать, что чувство — божественно. То есть религиозное представление есть лишь перевернутое истинное положение дел. И снова божественные сущности и определения на поверку оказываются вполне себе человеческими, возведенными в ранг божественных.

Фейербах весьма убедительно доказывает недовольство человека его реальной жизнью, ставшее причиной его эскапизма в мир религиозной фантазии. Человек на земле — человек нуждающийся, зажатый обстоятельствами, несчастный; человек в раю (у бога) — человек свободный, блаженный, счастливый. Поэтому рай — это та же Земля, но без всех ее недостатков и отрицательных сторон, а человек в раю — это человек, освободившийся от всех трудностей земной жизни.

Короче говоря, религия в понимании Фейербаха есть некая иллюзия, призванная прикрыть неприглядную реальность. Эта иллюзия смягчает отрицательные моменты в жизни и подчеркивает положительные. Эта иллюзия отвечает всем скрытым желаниям человека.

2

Эти и многие другие рассуждения в книге «Сущность христианства» Л. Фейербаха детально описывают его оригинальный антропологический анализ христианской религии. Однако, как справедливо отмечает Маркс в «Тезисах о Фейербахе», Фейербах отрывает человека, в котором ищет причину появления религии, от всех общественных отношений, которые и создают каждого отдельного члена общества. Поэтому он вынужден прибегать к таким абстрактным и отвлеченным понятиям, как «род», «индивид». Поэтому Фейербах растворяет человека в абстрактном «роде», лишает его всех определений, замораживает его для того, чтобы спасти себя от неминуемо последующего вывода о том, что положение вещей нуждается в коренном изменении:

«…Фейербах никогда не достигает понимания чувственного мира как совокупной, живой, чувственной деятельности составляющих его индивидов и вынужден поэтому, увидев, например, вместо здоровых людей толпу золотушных, надорванных работой и чахоточных бедняков, прибегать к «высшему созерцанию» и к идеальному «выравниванию в роде» т. е. снова впадать в идеализм как раз там, где коммунистический материалист видит необходимость и вместе с тем условие преобразования как промышленности, так и общественного строя.» — Немецкая идеология.

Абстрактного человека не изменишь — в нем нечего менять, потому что в нем нечему меняться. Он пуст, как чистый лист бумаги. Те немногие определения, которыми Фейербах изредка наделяет человека, сами по себе являются в философии Фейербаха абстрактными и идеальными: вера, любовь, дружба. Лишь рассуждая о половом отношении, Фейербах указывает на наличие у человека пола. Но даже тут он ограничивается лишь этим, не углубляясь в конкретные детали семейных отношений.

Да, конечно, Фейербах сравнивает ортодоксальных, ранних христиан со своими современниками, однако он не привязывает ни одних, ни других к тем объективным условиям, в которых они жили. Даже то различие между ними, на которое Фейербах указывает, состоит лишь в разном понимании и толковании христианства (опять же, без указания причин этих разночтений). Во всём остальном для Фейербаха существует раз и навсегда данный христианин со своей раз и навсегда данной христианской религией, никак не связанные со своими условиями существования.

Но главное, что характеризует Фейербаха, как домарксистского философа, — это его понимание действительности, которая поддается лишь созерцанию, и ни в коем случае не преобразованию. Фейербах, как домарксистский философ, не допускает мысли о том, что и люди сами являются демиургами своих обстоятельств. Как точно отмечал Энгельс, для Фейербаха человек представляет собой чувственный предмет, а не чувственную деятельность. Ведь неспроста Фейербах превозносит человеческую способность созерцать и игнорирует способность к труду, то есть преобразованию окружающей среды. Потому что в таком случае придется признать, что человек способен не только созерцать мир, но и изменять его. А в таком разе нельзя было бы ограничиться просто другим взглядом или созерцанием, в таком разе нужно было бы деятельно менять условия существования, а это противоположно всему, что составляет ядро философии Фейербаха.

Фейербах выводит потребность человека в боге, как продукт противоречия потенциала человеческой сущности и фактическим положением человека в природе и мире, однако, по возвращению с небес на землю не спешит разрешить это противоречие. Все, что Фейербах может предложить читателю — это созерцать мир, просто не через призму религии. Мир можно изменить, но не деятельностью, не практикой, а просто другим взглядом на него, вот в чем смысл изложенного Фейербахом. Живите, как жили, но без религиозного мистицизма. Радуйтесь вещам, но не придавайте им божественного происхождения. И не вздумайте их менять!

Кстати, нечто подобное теоретическим выкладкам Фейербаха мы наблюдаем в современном левом движении, представители которого заражены экономизмом и хвостизмом. Закостеневший схематизм мышления не позволяет экономистам отличить человеческий мир, в котором общественное сознание является надстройкой над общественным бытием, от мира природы, в котором все происходит механически и который устроен в разы проще. Хорошо заучив положение о первичности материи над сознанием, левые совершенно упускают из виду то, что и сознание само по себе является формой материи. По логике экономистов и хвостистов партия должна следовать за пролетариатом, а не вести его за собой. Пролетариат же сам по себе способен лишь на ограниченную экономическую борьбу и, таким образом, круг, из которого экономисты и хвостисты никогда не смогут выйти, замыкается.

Ложные утверждения о том, что сознание и материя не однородны, а бытие в одностороннем порядке определяет сознание, возвращает современных левых на уровень стихийных материалистов, которые потому и проиграли идеалистам, что не могли объяснить отношение мысли к действительности и сознания к материи. Точно так же и Фейербах не понимает, что сознание есть форма материи, и потому ему невдомёк, что сознание, как надстройка, может оказывать обратное влияние на базис. А поэтому руководствоваться фейербаховским, с позволения сказать, материализмом не могли в 19 веке Маркс с Энгельсом, в 20 веке Ленин со Сталиным и тем более не могут сейчас, в 21 веке современные коммунисты.

Заключение

Религия — сон человечества о лучшей жизни, Фейербах достаточно убедительно доказал это, но ему не хватило добросовестности для того, чтобы приняться за дело пробуждения. Фейербах видит, каким недугом является религия для человечества, видит, как она пагубна. Более того, Фейербах понимает, как плачевно положение человечества в целом, ведь если бы не так, то человеку незачем было выдумывать бога, но постольку поскольку Фейербах не допускает радикальных изменений (и тем более революционной борьбы), он не может предложить ничего, кроме иного взгляда на вещи, иного ощущения, иного созерцания мира. Энгельс писал, что Фейербах не понял событий 1848 года, и произошло это потому, что он восстановил материализм в своих правах, но отбросил гегелевскую диалектику с ее революционным характером, обезоружив свой материализм.

Выше было написано, что человек — есть высшая сущность, хоть и скованная в конкретный период времени объективными условиями существования, то есть ещё не выделившаяся из мира природы. Фейербах понимает это, но он не понимает того, что называть современного ему человека «состоявшейся» высшей сущностью рановато, это есть идеализм. Он не понимает того, что для окончательного выделения из мира природы человек должен избавиться от всех животных атавизмов, а сделать он это может, только став человеком не номинально, а фактически, то есть став существом общественным, а это возможно лишь при условии наступления коммунизма. Но Фейербах не хочет иметь дела с деятельным изменением человечества, он освобождает себя от этой обязанности, придав человеку абстрактный вид, смешав древнего и дикого человека с человеком будущего. Вследствие этого, для него нет необходимости что-либо менять, ему остаётся лишь предложить перестать видеть во всем «туман мистицизма».

Повторюсь, Фейербах — домарксистский философ, и по этой причине, отвечая на вопрос «что делать?», он ограничивается лишь парой слов в заключении «Сущности христианства»:

«Поэтому стоит изменить обычный ход вещей, чтобы придать обычному значение необычного и озарить жизнь как таковую религиозным смыслом.»

Да, обычный ход вещей действительно стоит изменить. И изменить его можно, если перестать лишь различным образом его объяснять и взяться за дело его изменения. И это изменение единственно возможно при том условии, что человечество выстроит из имеющихся у него знаний теоретически непротиворечивую картину мира и общества, то есть науку, и вооружится ей в своей революционной практике. Фейербах и все предшествующие ему философы вольно или невольно отрывались от практического изменения мира, прямо отрицая его возможность, как средневековые богословы, или умалчивая о нем, как Фейербах, и потому ограничивались скромным созерцанием и объяснением этого мира.

Заслуга Маркса и Энгельса состоит в том, что они раз и навсегда изменили это бездеятельное отношение к теории, заложив фундамент полноценной непротиворечивой теории – марксизма. Такая теория должна быть неразрывно связана с практикой, и только это обеспечит поступательное движение человечества к действительному освобождению от оков материального мира. Тогда человек сможет по праву считаться венцом природы, потому как он возвысится над природой. И этот человек, человек будущего сможет гордо назвать себя человеком в полном смысле этого слова.

М. Миллер

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

До «Большого скачка» стратегия КПК была понятна. Коммунизм — это единый исторический процесс, в котором разные страны проходят стадии перехода, ориентируясь на более развитый СССР. В этом смысле СССР воспринимался как образец, а сталинская модель индустриализации — как верный механизм модернизации, который нужно лишь адаптировать к местным условиям.

После антисталинского разворота КПСС логика международного коммунистического движения дала трещину. Если прежняя модель объявляется ошибочной, возникает вопрос: что считать правильным путём развития? Ответа на этот вопрос в политике КПСС не появилось. XXII съезд и третья программа КПСС не стали развитием марксистско-ленинской теории. Это создало идеологическую неопределённость.

Для Китая же это означало необходимость самостоятельной выработки пути к коммунизму. Возникает концепция опоры на собственные силы — не как лозунг, а как практическая необходимость.

Внутри Китая к этому времени уже существовал опыт быстрых экономических преобразований. После революции страна смогла значительно увеличить производство зерна и ликвидировать хронический голод. Промышленность развивалась высокими темпами, создавались основы индустриальной системы, формировалась инженерная, техническая и кадровая база. Казалось, что дальнейшее развитие возможно в виде скачка.

Мао выдвигает лозунг «Большого скачка». Его логика заключалась не просто в экономическом росте, а в попытке радикально изменить саму структуру общества, быстро миновать переходный период и сформировать общество первой фазы коммунизма за счёт мобилизационных, политических и экономических мероприятий.

Центральным элементом «Большого скачка» стали народные коммуны.

Коммуна представляла собой не просто хозяйственную единицу типа колхоза. Это была попытка объединить все стороны жизни в чём-то вроде прообраза Марксовой ассоциации тружеников — производство, управление, социальные функции, образование и даже элементы обороны — в единой систему. Производственные бригады внутри коммун занимались непосредственным трудом и распределением ресурсов. Почти всё сельское население страны оказалось включено в эту структуру. Коллективная организация труда и жизни должна была стать основой ускоренного перехода к новому общественному строю.

Первые результаты выглядели большим успехом. Как говорится, не читайте Яременко, почитайте для понимания «Очерки о Цилиине». Промышленное производство росло быстрыми темпами, особенно в тяжёлой индустрии (за два года более чем в три раза!). В рамках мобилизационной модели экономика демонстрировала, действительно, резкий скачок. Это укрепляло уверенность в правильности выбранного курса.

Но уже на этом этапе возникли внутренние противоречия. Быстрое перераспределение ресурсов в пользу промышленности неизбежно влияло на сельское хозяйство. Экономическая система теряла оптимальное соотношение между секторами, необходимое для её сбалансированного развития.

Дополнительным фактором стали природные катастрофы. Засухи, наводнения и тайфуны конца 1950-х — начала 1960-х годов нанесли серьёзный удар по сельскому хозяйству Китая. В условиях, когда народные коммуны только налаживались, это привело к серьёзным трудностям с продовольствием.

В итоге в конце 1960 года, то есть через два года, Мао свернул «Большой скачок», планы пятилетки были скорректированы, были признаны ошибки в оценке возможностей экономики.

Таким образом, «Большой скачок» оказался одновременно попыткой ускорения развития и источником структурных дисбалансов. Его оценка не может быть сведена ни к успеху, ни к провалу в чистом виде. Это была радикальная политика, которая показала как успехи, так и неготовность китайского сельского пролетария к подобным, довольно высоким, социальным формам коллективистской организации.

На этом фоне особенно важно, что к концу этого периода Китай завершил один из ключевых процессов — полную коллективизацию сельского хозяйства и национализацию промышленности. Это означало формирование новой системы собственности и управления, которая стала основой дальнейшего развития страны. И именно эта база, а не отдельные краткосрочные показатели, определила дальнейшую траекторию развития Китая.

«Большой скачок» — не изолированный эпизод. Он быстро перешёл в более широкую политико-идеологическую динамику, которая определила весь последующий период вплоть до конца эпохи Мао Цзэдуна. Речь идёт о внутреннем конфликте внутри самой партии и о том, как КПК пыталась заново определить суть первой фазы коммунизма.

После первого года «Большого скачка» стало очевидно, что мобилизационная модель имеет пределы роста. Экономика, основанная на массовом энтузиазме и административном объединении хозяйственных единиц, столкнулась с необходимостью корректировки. Одновременно усилилось давление внешних факторов — от разрыва с СССР до международной изоляции и экономической блокады. Однако важно, что даже в этот сложный период не произошло отказа от самой цели коммунистического строительства. Произошла не смена строя и концепции. Китай продолжал двигаться в рамках общественной собственности, но менял механизмы управления, масштаб административных единиц, способы распределения. Это выражалось, например, в переходе от чрезмерно крупных коммун к более мелким производственным структурам, что должно было повысить эффективность и снизить напряжение в системе распределения.

Эта корректировка показывает способность к самокритике и гибкости. Но даже признавая ошибки, руководство страны не отказывалось от исходной цели коммунизма. Такой подход отличал китайский путь от более резких политических поворотов, где изменения часто означали отказ от коммунизма.

Параллельно с этим усиливался политический конфликт внутри КПК. Спор о темпах и методах строительства коммунизма перерастал в борьбу за интерпретацию марксистской теории, тактики и стратегии. Одни группы настаивали на более постепенной модели развития, другие — на ускорении революционного процесса. Этот конфликт не был чисто теоретическим: он напрямую определял распределение власти и контроль над экономической политикой.

Именно в этой логике следует понимать дальнейшую радикализацию, которая привела к «Культурной революции». Она стала не отдельным событием, а продолжением попытки решить те же фундаментальные вопросы: насколько быстро можно менять общество и какие формы организации считаются допустимыми в переходный период.

Изучая период Мао Цзэдуна, мы должны помнить несколько моментов.

Во-первых, Мао Цзэдун — это не китайский Ленин или Сталин, КПК — это не ВКП(б), а Китай — это не Россия. Очень часто подобная мысленная параллель только путает. Мао Цзэдун — его стиль, авторитет и место в системе партийного руководства были совсем не похожи ни на ленинские, ни на сталинские. Мао был скорее мудрецом, вдохновителем, чем управленцем, руководителем, рулевым. По своему авторитету он безусловно стоял над партией, общался напрямую с народом и был им обожаем. КПК была во много раз более рыхлой и демократичной организацией, чем ВКП(б), а китайское общество — крайне отсталым. Китайский пролетариат был гораздо менее образованным, а про крестьянство и говорить нечего.

Во-вторых, читая буржуазные и советские тексты про «ужасы» Культурной революции и Большого скачка мы должны держать в голове не только желание авторов опорочить политику Мао, но и то, что социальные потрясения того периода для китайского общества того образца не были никакими потрясениями. Китайцы всегда жили очень тяжёлой жизнью, страдая от произвола, голода, крайней нищеты, поэтому те факты и недочёты политики Мао, которые преподносят современным обывателям как ужасы, для той эпохи были лишь огрехами и мелкими недостатками. Иными словами, даже если принять за чистую монету всё, что написано о Китае 1960 — 1970-х годов, то всё равно китайцы жили лучше и с меньшими потрясениями, чем в 1950-е и, тем более, до революции.

В-третьих, Мао как стратег и революционер пытался решить беспрецедентную историческую задачу: предотвратить перерождение коммунистического государства и не допустить реставрации капитализма. И ему это удалось!

Для понимания позиции Мао необходимо принять главный страх. Наблюдая за процессами в КПСС после XX съезда он пришел к выводу, что СССР предал идеалы марксизма и переродился в «социал-империалистическое» государство, партийная номенклатура оторвалась от народа и фактически реставрировала капиталистические отношения под вывеской социализма. Мао считал, что после победы революции классовая борьба не заканчивается. Главная угроза социализму исходит не извне, а изнутри — от людей, идущих по капиталистическому пути, засевших в самом партийном аппарате. Культурная революция задумывалась как массовое революционное движение, способ заставить партийную бюрократию подчиняться народу, который, в свою очередь, слушался самого вождя.

Ключевые тезисы «Культурной революции» состояли в следующем.

Внутри самой КПК сформировался слой людей, идущих по капиталистическому пути: партфункционеры, бюрократы, такие как Лю Шаоци и Дэн Сяопин. Культурная революция объявлялась превентивной войной против этой внутренней угрозы. Классовая борьба продолжается на первой фазе коммунизма. Отсюда лозунг «Не забывайте о классовой борьбе» был главным императивом эпохи. Мао призвал молодежь (хунвэйбинов) и рабочих к пробуждению в них беспрецедентной массовой демократии, когда народ сам, снизу, очищает партию от предателей.

Движение было направлено на уничтожение «старых идей, старой культуры, старых обычаев и старых привычек». Это оправдывалось необходимостью создания абсолютно нового, чистого пролетарского сознания.

Если рассматривать итоги периода Мао в целом, становится очевидно, что Китай сумел сформировать устойчивую индустриальную и научно-техническую базу. Были созданы ключевые отрасли тяжёлой промышленности, обеспечена энергетическая и транспортная инфраструктура, заложены основы оборонной и аэрокосмической промышленности. Страна, которая в середине XX века была отсталой аграрной, к концу жизни Мао Цзэдуна уже обладала признаками сильной индустриальной страны, стала космической и ядерной державой.

Особое значение имело развитие человеческого капитала. Ликвидация массовой неграмотности и подготовка миллионов специалистов стали фундаментом для дальнейшего экономического роста. Даже при всех внутренних противоречиях система образования и кадровой подготовки обеспечила стране способность к технологическому усложнению.

Мао Цзэдун рассматривал развитие как процесс проб и ошибок (что верно только для стихийного развития). Он не воспринимал ошибки как окончательное поражение, а скорее как часть движения вперёд. В этом проявлялась логика постоянного эксперимента, где политические решения часто принимались в условиях ограниченной теоретической определённости.

Эта особенность объясняет как масштаб достижений, так и глубину кризисов. С одной стороны, именно такая модель позволила быстро мобилизовать ресурсы и провести индустриализацию и коллективизацию. С другой — она же создавала риск перегибов, когда политическая воля опережала экономическую устойчивость.

Если же смотреть на долгосрочный результат, то именно маоистский период создал фундамент, на котором позже возник китайский экономический рост конца XX века и начало XXI века. Индустриальная база, система управления, образовательный потенциал и инфраструктура — всё это было сформировано именно в этот период.

Поворот, связанный с реформами Дэн Сяопина, не означал отрицания этого наследия. Он означал изменение метода развития при сохранении уже созданной базы. Китайская модель после Мао стала более рыночной по форме, но не возникла на пустом месте — она опиралась на структуру, созданную в предыдущие десятилетия.

В этом смысле весь маоистский период можно рассматривать как этап форсированного формирования государственно-индустриального каркаса страны. Его противоречивость не отменяет его системной роли и сегодня.

Из статьи "Об этапах развития китайской революции"

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Введение

С точки зрения буржуазной историографии всё выглядит просто и понятно. Сталин — тиран, державший единоличную власть в руках посредством террора и страха. Вся система власти состояла из властолюбцев и карьеристов, которые только и думали о попирании свобод населения. Коммунистическая верхушка, с точки зрения либералов, — это люди, которые хотят сидеть так же высоко, как «атланты» (крупные капиталисты, от которых у либералов слюнки текут), но не за счёт предприимчивости и визионерства, а как замшелые чинуши. Естественно, что после смерти Сталина режим террора ослаб и наступила оттепель, потому что не нашлось столь же сильного тирана. Партия и народные массы в уравнениях буржуазных наблюдателей — статисты, среда, в которой происходят борьба за власть и трансформации власти.

Всё это наглая ложь и никчёмный поклёп, в который могут верить только люди, изначально идеологически заряженные на антикоммунизм.

О чём думали Хрущёв и хрущёвцы, более-менее понятно. О чём думали и как боролись руководители-сталинисты из «консервативно-догматической группы» — тоже. Тем более есть документ «Записка по проблеме культа личности И. В. Сталина и о программе КПСС», который следует идентифицировать как подлинный по его содержанию, как минимум, в основных аргументах.

А о чём думали рядовые и не только члены партии, когда с высоты трибун и центральных газет происходило разоблачение так называемого культа личности Сталина?

Они ещё вчера считали Сталина вождём народов и главным коммунистом на планете, а сегодня молчаливо поддержали, в сущности, развенчание кумира миллионов.

Какая нравственная, идейная борьба происходила внутри этих людей? О чём они думали? Как они обсуждали доклад Хрущёва, а потом и позорнейший XXII съезд в курилках между собой, с членами семьи на кухне? Как они для себя объясняли этот поворот партийного руководства? Какая работа совести совершалась в их душах? Почему не произошло раскола в партийных массах? Почему грызня в верхах практически никак не отразилась на низах?

Можно ли сказать, что партия в лице своих рядовых членов оказалась чем-то вроде стада баранов, которое слепо пошло за руководством в троцкизм?

Эти вопросы поставила сама жизнь, особенно после начала перестройки, когда всем вменяемым коммунистам стала очевидна противоположность ленинско-сталинского и оппортунистического векторов партийного руководства.

Эти вопросы повисли в воздухе, в повестке мирового коммунистического движения, и висят без ответа уже много десятилетий. Ни Ходжа, ни Мао, ни Кимы, ни другие вожди не нашли на них ответов. Но зарубежных коммунистов отчасти оправдывает скудность материалов и слабость владения нашей спецификой.

Современные коммунисты стыдливо обходят стороной этот момент в историографии большевизма. Они стараются не думать об этом, хотя вопросы эти способен сформулировать любой думающий пролетарий.

Согласитесь, эти вопросы как будто неудобно задавать в среде сторонников коммунизма. И тем не менее ответы нам — марксистам, защитникам и последователям большевизма — нужны. Мы должны, не отговариваясь общими словами, понять, как и почему такое происходило, чтобы прежде всего скорректировать наш организационный строй, как минимум, в аспекте отношений руководителей и исполнителей.

С точки зрения поставленных вопросов ленинско-сталинский тип партии, который менялся и развивался, оказался менее устойчивым и совершенным, чем того потребовало такое обстоятельство, как гибель вождя.

Но нет ничего проще, чем всё свалить на Сталина: не подготовил достойную смену, не вычислил потенциальных ренегатов… не обеспечил, не гарантировал и так далее. Но это такой патриархальный подход, в котором Сталин — мудрый, всё решающий отец, а партия — неразумные дети. Всё-таки даже самые рядовые большевики были зрелыми, опытными, умными людьми со своей головой на плечах, от которых зависела судьба страны и коммунизма.

Тем более была и смена, были и чистки, было всё сделано, написано и даже закреплено в решениях, чтобы машина большевистской партии продолжала движение к коммунизму. Упрекать Сталина — это очень слабая, инфантильная, недостойная революционеров позиция.

Так что тут придётся поразмышлять и разобраться.

Два полярных объяснения

Прежде всего следует прокомментировать объяснения, которые можно встретить в литературе и обсуждениях по теме.

Первое звучит примерно так: многие настоящие большевики полегли на полях сражений Великой Отечественной войны.

Это в целом универсальный аргумент в системе объяснений всех негативных фактов реставрации капитализма в СССР, оппортунизации и ренегатства КПСС.

Действительно, враги коммунизма давно смекнули, что одним из самых эффективных средств борьбы за сохранение капитализма является физическое истребление коммунистов.

Действительно, коммунисты составляли костяк Красной Армии и были проводниками приказов Ставки Верховного главнокомандования.

Действительно, потери не могли не влиять на партию и быть в известном смысле фактором затруднений её развития.

Но, во-первых, партия после войны успешно решила задачу восстановления хозяйства, которая по сложности организационно-политической работы была близка к индустриализации.

Во-вторых, партия существенно продвинулась в построении коммунистического общества в СССР в трудных условиях восстановления после самой разрушительной войны в истории.

В-третьих, партия успешно управляла мировым коммунистическим движением, столкнувшимся с новым витком международной классовой борьбы, который нарекли холодной войной.

И ни разу руководство не ссылалось на проблему высоких потерь коммунистов в годы войны. Хотя в те годы мероприятиям по повышению политического уровня членов партии со стороны руководства уделялось особое внимание. Проблематика кадров обсуждалась и ставилась во главу угла.

Итого: потери коммунистов ослабили партию, снизив средний уровень политической подготовки, но они не могли стать причиной вышеобозначенной пассивности, растерянности и безмозглости партийных масс. Тем более прошло целых десять лет после войны.

Второе объяснение встречается реже, но тоже имеет определённый смысл. Звучит примерно так: партия после войны пребывала в состоянии победной эйфории, благодушия, беспечности, головокружения от успехов. Рядовые коммунисты считали, что все реально сложные проблемы позади: война выиграна, враги повержены и страна идёт победной поступью, которую ничем не пронять.

Такой момент в настроении партии действительно имел место, и это подтверждается хотя бы тем, что в статьях идеологов зазвучал тезис о том, что победа социализма в СССР необратима.

Люди явно считали, что советское общество шагнуло настолько далеко в коммунизм, настолько прочно стоит на ногах, что только и исключительно военная интервенция представляет реальную угрозу коммунизму. Все внутренние враги повержены и уже даже не лежат на лопатках, а похоронены навсегда под завалами истории. Всё, капитализм сдали в музей древностей!

Всё это, между прочим, думалось и говорилось вопреки теоретическим наработкам и выводам самого Сталина. В этом смысле пафос побед и успехов заслонил собой пафос борьбы. В этом смысле теоретической подготовки и даже простого внимания к работам Ленина и Сталина не хватило точно. Но раз Сталин не написал ещё раз статью про головокружение от успехов, значит, он не считал данный момент значимым.

Так что заявление Хрущёва на XXI съезде имело под собой определённую поддержку и достаточное моральное одобрение:

«В мире нет сейчас таких сил, которые смогли бы восстановить капитализм в нашей стране, сокрушить социалистический лагерь. Опасность реставрации капитализма в Советском Союзе исключена. Это значит, что социализм победил не только полностью, но и окончательно».

В дальнейших рассуждениях нам придётся к этой теме обратиться, потому что данные настроения не могли не влиять на аргументацию партийных масс.

Значительные условия

Так, следует отвергнуть бюрократически-либеральный подход: рядовые члены партии якобы не имели своего мнения, слепо следуя за руководством, лицемерили и тому подобное. Мы исходим из того, что в коммунистической партии состояли искренние и убеждённые люди.

Очевидно, что формально состоять в партии и фактически быть коммунистом не совпадало ни в 100%, ни даже в 50% случаях. Но тем не менее абсолютное большинство членов партии при Сталине были людьми деятельными, активными и, за исключением врагов и оппортунистов, ставили целью развитие СССР, а некоторые — и построение коммунизма.

Конечно, с членскими билетами ходили и обыватели, аферисты, жулики, карьеристы и прочая оппортунистическая сволочь. Но, во-первых, их было абсолютное меньшинство, во-вторых, сама постановка нами вопроса состоит в противоречии между порядочностью партийных масс и принятием антисталинизма (троцкизма). Иными словами, мы заведомо предполагаем определённый качественный уровень кадрового состава партии, который соответствует решённым партией историческим задачам и одержанным победам.

Следующее. Отвергнуть либерально-троцкистский вздор о том, что партийные массы были зажаты, забиты, запуганы и поэтому боялись даже иметь своё мнение. Дескать, «деспотизм Сталина» воспитал безвольную массу партийных болванов:

«Сталин действовал не методами убеждения, разъяснения и терпеливого сотрудничества с людьми, — говорил Хрущёв в своём гнусном докладе на XX съезде, — а путем насильственного внедрения своих идей и требования безусловного к себе подчинения. Тот, кто выступал против такого положения вещей или же пытался доказать правоту своих собственных взглядов, был обречен на удаление из числа руководящих работников, на последующее моральное и физическое уничтожение. Такое явление произошло в период времени, последовавший вслед за XVII съездом партии, когда значительное число выдающихся партийных руководителей и рядовых активистов, являвшихся честными и искренними борцами за дело коммунизма, пали жертвой деспотизма Сталина… Произвол со стороны одного лица поощряет и разрешает проявление произвола другими лицами. Массовые аресты и высылки многих тысяч людей, расстрелы без суда и нормального следствия создали обстановку, лишенную чувства безопасности и полную страха и даже ужаса».

Жаль, что инициаторы и исполнители развенчания культа личности не удосужились пояснить собственную трусость, лицемерие, двурушничество и то, как эти их качества соотносятся со званиями революционеров. Легко представить, с каким удовольствием редакторы New York Times и Washington Post первыми в мире опубликовали эти скандальные строки.

И последнее. Мы не можем отрицать того печального, что осуществлённые Хрущёвым и его компашкой диверсия и захват власти в партии произошли не на пустом месте. Всё это было проявлением классовой борьбы внутри партии, которая шла на протяжении всего времени. А фундаментальным, объективным условием хрущёвизма и того, насколько далеко Хрущёв смог зайти по пути уничтожения диктатуры рабочего класса, была глубина субъективного понимания партийной массой законов общественного развития, классовой борьбы, партийной организации. Партийные массы оказались готовы принять троцкистскую концепцию роли личности в истории, реабилитацию троцкистов и прочих бухаринцев, децентрализацию и депланирование, извращённые представления о целях производства, развал международного коммунистического движения, ослабление государства под видом его отмирания, искажённые представления о мирном сосуществовании, обещание коммунизма через двадцать лет. Но, например, не прошли бы развенчание Ленина, реабилитация Троцкого, ослабление однопартийности, гласность, возврат к рынку и частной собственности. К чему партийная масса в 1950-е была не готова, осуществил Горбачёв после очередной смены поколений и окончательного идеологического разжижения троцкизмом и либерализмом.

Иными словами, предмет нашего рассмотрения принадлежит сфере субъективного и органически вытекает из объективного уровня средней научной подготовки и качества мировоззрения членов партии. Объективным в данном случае последнее делает невозможность быстро в рамках политического манёвра изменить восприятие людей со стороны тех, кто взял на себя роль руководителей и вожаков. Будь то хрущёвцы или Ворошилов, Молотов, Маленков, Каганович. Их действия, лозунги так или иначе упирались в основополагающие представления партийных масс, их волю.

Размышления, рассуждения, обоснования рядовых членов партии, которые автор стремится понять, как раз субъективны, они отражали неуверенность и колебания. Почему нельзя сказать, что партийная масса не просто молчаливо поддержала троцкизм Хрущёва и все его реформы, а была обеими руками за? Потому что буквально через десять лет, в 1964 году, Хрущёва сверг Брежнев с точно такого же молчаливого одобрения партийных масс. Правда, развенчание Хрущёва было слабым и неглубоким, критика упёрлась, собственно, в одно положение, которое проще всего было приклеить к личности критикуемого: волюнтаризм. Но нет сомнений, если бы Леонид Ильич разнёс троцкизм Хрущёва, расстрелял бы его и Ко как врагов народа, никакого недовольства или брожения это бы не вызвало точно.

Продолжение следует…

А. Редин

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

В комментарии к старому посту прибежал левачок-дурачок со стандартными анархическими глупостями. Я бы его, честно говоря, послал бы обратно в те места, из которого родился, чтобы повторить процесс с учетом предыдущих ошибок, но так как другие дурачки, упрекающие меня в грубости и даже чванстве, очень страдают, когда анонимный дурачок в интернетах идет в полагающееся ему место без сопроводительного документа, и даже каются перед ним, чтобы более не было такого позора, когда от имени Прорыва кто-то бы каялся перед сетевым идиотом, пожалуй, раскрою подробней, в чем конкретно в интернетах этих ваших опять кто-то не прав.

Он пишет: «плюс авторитарная школа по своей сути это не социалистическая идея. Учитель не должен занимать роль авторитарного педагога, а ученик не должен быть сугубо потребителем и объектом воздействия»

Это просто замечательная, кристаллизованная глупость.

1. Огромная проблема левачков – это банальная безграмотность в простейших гуманитарных вопросах. Половина этих глупостей никогда не была бы произнесена, если бы человек хотя бы добросовестно прочитал учебник по философии – пуcть бы и брежневских времен. Там хотя бы какие-то базовые термины были внятно разъяснены. Объектно-субъектные отношения есть просто ЛОГИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ СВЯЗЕЙ МЕЖДУ ЛЮБЫМИ МАТЕРИАЛЬНЫМИ СУЩНОСТЯМИ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА. Понятия объект и субъект лишь обозначают в абстрактных понятиях место предметов в момент воздействия. Если есть взаимодействие, то по-любому есть объект и субъект. Если этот факт субъективно кому-то не нравится, то можно прожечь дыру в стуле, но реальность такова, и как бы мы ни меняли взаимодействия, как бы левацкий квартет из объектов и субъектов ни пересаживай местами, но все равно в любом случае будет и объект взаимодействия, и субъект. Другой вопрос, что в социальной практике мы имеем ОЧЕНЬ СЛОЖНЫЕ ВИДЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ, в которых объект к тому же обладает собственной субъектностью, объект и субъект постоянно меняются, а потому тут включается в работу уже не формальная, а диалектическая логика, когда мы, абстрагируясь от мельчайших деталей цепочки взаимодействий, обобщая, говорим, что в таких-то отношениях объект одновременно является и субъектом, и наоборот, но тут же, спускаясь от абстрактного к конкретике, выделяем ведущее, преимущественное место в субъектно-объектных отношениях. Попытка сделать ученика «не объектом воздействия» означает вообще отказ от какого-то воздействия со стороны педагога. Если ученик – «не объект», то вопрос – а на кой черт ему вообще педагог? Какие же между ними отношения, если во взаимодействии всегда есть и субъект, и объект? Между ними вообще никаких отношений нет. Или же получается, что объектом выступает сам педагог относительно ученика? То есть, ученик учит учителя? Интересно, чему? Эта глубокая левацкая «мысль» сработать может в какой-то фэнтазийной вселенной с эльфами и магией, а в реальности если ученик не хочет «быть объектом», он банально ни в какие отношения с учителем не вступает. Вопли про то, что «ученик не должен быть объектом» могли бы быть отличным лозунгом для лодырей и прогульщиков. Хотя… они уже стали. Вся молодая анархическая шваль, которая занимается мелким хулиганством на улицах сытой Европы, тот факт, что она не освоила курс школьной программы, оправдывает авторитарностью образования, хотя, на мой взгляд, тот факт, что кто-то может заниматься раздолбайством и не получить образования, наоборот, свидетельствует о недостаточной авторитарности.
2. Может ли педагог вообще не быть «авторитарным»? То, что левачки называют «авторитарностью» образования, по-факту является лишь а) трансляцией со стороны учителя ученику знаний с маркировкой «ИСТИНА» б) определением со стороны учителя характера и содержания обучающих программ. Человек в жизни получает массу информации, которую абстрактно раскладывает по полочкам как «ИСТИНА», «ЛОЖЬ», «НЕОПРЕДЕЛЕНО». Неопределенность – это с чисто логической т.з. тоже форма ЛОЖНОСТИ. По мере проверки этой информации опытом (теоретический книжный опыт есть тоже опыт) все эти полочки постоянно ревизуются, и маркировки знаний меняют свое значение. Требование «неавторитарной педагогики» состоит в том, чтобы а) педагог транслировал знания с маркировкой «НЕОПРЕДЕЛЕНО», т.е. фактически как ложные, б) характер и содержание обучающих программ определял ученик. Это все потрясающая чушь.

Как сможет ученик семи лет разобраться в истинности или ложности содержания букваря? Какие знания и навыки у него могут быть? Тут лингвисты, зная о минойской письменности А почти всё, кроме маленького факта – к какой группе языков она принадлежала, с помощью могучих вычислительных инструментов не могут ее расшифровать, а семилетка, получается, должен что-то сравнимое показать, только оторвавшись от мамкиной сиськи? Да какой факт ни возьми, верификация любого знания требует… ЗНАНИЙ, а у ребенка этих знаний просто нет чисто по возрасту. И более того – эти знания сами не приобретаются. Как могучим движением мысли Маугли, не имея знаний, мог бы «проверить» таблицу умножения, если отбросить конвенциональную авторитарность идеи умножения как многократного сложения. Практика верификации знания– длительная, трудозатратная, требующая не столько методологии, сколько определенного набора знаний. Но у ученика нет достаточного количества знаний, и время не бесконечно, и тем более не бесконечны ресурсы. Когда учитель говорит, что египетские фараоны почитались как боги, то ребенок не может провести цикл раскопок, анализа египетских текстов, сравнительный анализ с другими царствами древнего мира, ему либо приходится принимать это знание как истину, либо принимать с маркировкой «НЕОПРЕДЕЛЕНО» (откладывая верификацию на непонятное время), либо тратить огромное количество времени и ресурсов для проверки. В результате такой «неавторитарной» педагогики получается приблизительно следующее:

• малый объем знаний;
• склад в голове малосвязанных фактов, которые не могут быть проверены;
• упавшая в ноль мотивация, потому что верификация знаний ВСЕГДА НИЖЕ ПРАКТИЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ УЧАЩЕГОСЯ, а роль Сизифа с гордостью на себя взять могут разве что поклонники философии А.Камю, но не первоклашка, и даже психически вменяемый подросток, предложи ему полноценно реализовывать «неавторитарную педагогику» такого «педагога» пошлет примерно в те же дали, в которые я призываю сходить всех «неавторитарных левых». Потому что суеты много, толку мало.

Образование всегда авторитарно чисто по АВТОРИТАРНОСТИ ИСТИНЫ. ИСТИНА ТРЕБУЕТ БЕЗОГОВОРОЧНО ПРИЗНАТЬ ЕЕ ЕДИНСТВЕННОСТЬ. В образовании педагог – не обязательно живой человек, это может быть книга, курс, опыт. И каждый раз, ставя вопрос об истинности получаемых знаний, мы вынуждены безоговорочно либо признавать истину, либо нет. Непризнание истины в обучении практически БЕСПЛОДНО. Общество не может функционировать с образованием его членов на уровне набора неверифицированных фактов. Да и вообще, не принимая что-то за истину, сложно функционировать вообще. Жизнь такого «вечно сомневающегося» парализуется либо невозможностью адекватно действовать, либо случайностью и хаосом поступков.

Еще большей глупостью видится требование ученику выбирать содержание и программы обучения. Не имея никаких знаний о предмете, невозможно ничего выбрать. На практике либо педагог авторитарно выбирает содержание материала и авторитарно проводит его в процессе обучения, либо обучение превращается в цирк с имитацией обучения, когда реализуется некомпетентное мнение обучающегося, что ему не нужно знание p-s перехода, а нужна химия дрожжевого брожения, потому что винишко забавно по шарам дает. Ни одну программу обучения невозможно реализовать без авторитарно организованного обучения.

Разумеется, та классическая система обучения, которую левачки называют «авторитарной школой», не социалистическая. Потому что «социализм» в настоящее время – это термин для МАСКИРОВКИ МЕЛКОБУРЖУАЗНЫХ ЧАЯНИЙ МАСС о сохранении капиталистических отношений при редуцировании негативных сторон капиталистических отношений. Их, всяких «социализмов», уже настрогано тысячи вариаций, и все ненаучны, потому что отрицают в той или иной степени плановость как форму научной организации общества вместе с общим принципом научной организации общества мимо хотелок «простого человека». При общем отрицание науки, как единственной организующей и движущей силы будущего общества, они придумывают некие общие «вечные» принципы организации общества. Как то «неавторитарная школа». Но научная организация общества не предполагает никаких «вечных принципов», наоборот, она очень гибка и подстраивает организацию общества под реализацию плановых задач. Например, в ВОВ обучение и подготовка подростков, которых ставили на производства, была передана предприятиям, и в силу обстоятельств войны, осуществлялась на рабочем месте и непедагогическими кадрами. То есть, научное решение проблемы решения кадрового вопроса для производства в ВОВ было не то что отрицанием всей «неавторитарной педагогики»,но и целиком и полностью ревизией классической политехнической школы с системой теоретического обучения, практического обучения и перехода к производственным задачам. Попытки левачков втиснуть всё многообразие общественной деятельности в жесткие рамки гуманитарных анархических благоглупостей абсолютно точно выльются в ОГРОМНЫЕ, НЕОПРАВДАННЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗДЕРЖКИ, причем, как показывала практика, неизбежно провалятся, как проваливается любое социальное доктринерство и искусственное конструирование, которое игнорирует социальную практику в пользу благодушных фантазий. Хорош был бы Сталин со своими наркомами, если бы провалили военное производство, лишь бы потрафить вечным идеям о том, что надо обучать «мыслить», а не достигать нужных допусков при выточке стаканов для орудий.

Далее он еще и усугубляет:

«Если ты хочешь социализм строить, то нужно согласиться с тем, что социализм это прежде всего про самоорганизацию и сознательностью людей и коллективов. А чтобы развивать сознательность и мышление у человека нужна практическая творческая деятельность, которая вовеклает все знания, умения и навыки человека в единый когнитивный процесс, который его собственно и развивает. Это значит "учить мыслить"»

Начнем с того, что кто как, а мы предполагаем строить коммунизм, а КОММУНИЗМ – ЭТО НИ РАЗУ НЕ ПРО «САМООРГАНИЗАЦИЮ». Под самоорганизацией у левачков предполагается, что каждый член общества сам знает, что делать и делает, безотносительно каких-то указаний «сверху». Как вариант «самоорганизации» работники голосуют за те или иные решения на собраниях. Но проблема в том, что СЛОЖНОЕ ПРОИЗВОДСТВО НЕ ДАЕТ ВСЕМ СРАЗУ ДОСТАТОЧНЫХ ЗНАНИЙ О ТОМ, ЧТО НАДО ДЕЛАТЬ. Вообще, основная беда российских и не только левачков в том, что они ПОЧЕМУ-ТО крайне редко попадают на сложные и наукоемкие производства, а потому в их головных тыквах прочно сидит такая дурь, что возможно каждому «подготовиться» таким образом, чтобы знать и понимать ЛЮБЫЕ вопросы. Да на любом крупном производстве работник не видит и не может видеть всех аспектов этого производства, и вообще ничего, кроме его куцего участка работы. Заставь его принимать решения вне этого участка – он таких дров наломает, что ядерная война покажется детским утренником. И даже при условии наличия средств мониторинга он не сможет тратить такое количество времени для реализации получения достаточной компетенции для всех возможных вопросов. Я, например, на своем рабочем месте имею в виде учетных систем средство мониторинга ВСЕГО ПРЕДПРИЯТИЯ (это вообще-то исключение, но у меня должность требует доступов и необходимости включаться в процессы), но, тем не менее, систематически вопрос касается процессов, которых я не знаю, не понимаю и нужно значительное время, чтобы в них погрузиться. Реализация даже такого для каждого работника в масштабах предприятия неосуществима безотносительно компетенции работника и его навыков исследовательской деятельности, а в масштабе всего общества тем более превращается в утопию.

То есть, «самоорганизация», когда мы спускаемся из стран розовых пони, из которых к нам приплывают «неавторитарные левые», на нашу грешную землю, неизбежно проходит в условиях ОГРАНИЧЕННОЙ КОМПЕТЕНЦИИ самоорганизующихся даже при максимально возможном качестве субъектов. Причем везде. Только для решения низовых, простых вопросов, она достаточна, а все, что выходит за рамки, решается «самоорганизацией» так же «компетентно», как решал бы любой другой отдельно взятый дурак. Практики, когда самоорганизаторы голосовали за глупости полным-полно. Но это не останавливает их мечты об обществе, где все происходит «само», как трава растет.

В коммунистическом обществе управляет НАУЧНЫЙ ОРГАН, который может быть распределен по областям компетенции, «размазавшись» по уровням на всё общество, в результате вовлекая в управление всех. Но от самоорганизации это все бесконечно далеко. . Если смотреть на аналог, то организация коммунистического общества – это не анархический сквот, где в болтовне и употреблении наркоты «самоорганизуются» профессиональные бездельники под черным флагом, а ЕДИНАЯ ФАБРИКА, где имеется четкое, жесткое и безальтернативное научное управление в лице экспертов, которые управляют по требованиям процессов. Где само производство (в том числе и производство общества), его логика организует людей через агентов в виде тех или иных общественных органов. Никакой «самоорганизации» тут нет, есть планирующие научные органы, которые выдают задания исполнителям. А вот только на этом уровне – степени свободы исполнителя для выполнения задач и начинается вопрос о его компетентности и развитии для более высокой ступени компетентности и других задач, и, соответственно, о том, чему его научила система образования.

Характер этих задач и будет определять содержание и формы образования. То, что коммунистическое общество уйдет от разделения между физическим и умственным трудом, и, безусловно, в пользу максимальной автоматизации физического труда, сейчас ясно как божий день. Но умственный труд потребует не столько каких-то навыков «мыслительного кунг-фу», но огромной массы знаний. Так вот, пустопорожние фразы про «практическую творческую деятельность, которая вовлекает все знания, умения и навыки человека в единый когнитивный процесс, который его собственно и развивает» абсолютно не учитывают того факта, что в этом балабольстве о «творческой практической деятельности» в обучении как исходное берутся… знания, которых обучаемый ЕЩЕ НЕ ИМЕЕТ. Если такой алгоритм заложить в компьютерную программу, то при любых вводных она покажет НОЛЬ. Без знаний знаний не получишь, как ни выкручивайся.

Точно так же, как левачки не попадают на крупные предприятия, точно так же они почему-то не попадают в крупные НИИ. А если бы они туда попадали и активно плодотворно поработали, то увидели бы, что умственный труд абсолютно точно так же планово организован, как любое предприятие, и механического рутинного накопления знаний в научном процессе гораздо больше, чем творческих порывов, и даже более – творческие порывы не к чему прикладывать, если механически не накопил статистику. А если быть совсем точным, то я огорошу фэнтезийных «творцов» заявлением, что ЛОГИКА ХОРОШО ОРГАНИЗОВАННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ НЕ ТРЕБУЕТ ТВОРЧЕСТВА СО СТОРОНЫ УЧАСТНИКА. Подавляющее количество научных проблем пробиваются «тупым брутфорсом», то есть, механическим анализом статистики, повторяемых достаточно простых опытных операций. Именно поэтому нам сообщают о том, что «нейросеть сделала открытие». Потому что значительная часть проблем решается чисто статистически. Творчество начинается там, где есть необходимость ускорить решение проблемы или НАУКА ПЛОХО ОРГАНИЗОВАНА. Точно так же, как там, где бой плохо подготовлен, начинается массовый героизм. А в буржуазном обществе она реально плохо организована, да еще и выясняется, что творческий труд для капиталиста гораздо дешевле брутфорса (потому что он расходы на образование специалиста перекладывает на общество). Потому-то все и носятся с «творчеством», что не организовано плановое хозяйство. В условиях наукоемкого сложного производства творчество есть ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО КОЛЛЕКТИВНАЯ ФУНКЦИЯ, и личное творчество проявляется лишь как реализация знания, в значительной части механическое, особенно если рассматривать его субъективно. Инженер, который сотый раз шаблонно рассчитывает нагрузку на балку, субъективно занимается «чертовой рутиной», а в масштабе общества он творит – создает новое. Именно в этом и заключается творчество масс, и творческий характер работы при коммунизме – выполняя добросовестно и со знанием дела плановые задачи уровня своей компетенции, реализуется общий творческий замысел общества. Творчество заключается в том, чтобы максимально реализовать свои знания, а не в том, чтобы изобретать велосипеды на каждом шагу. Чем сложней производство, тем меньше поле для реализации индивидуального изобретения, и тем больше творчества коллективного, в рамках отдельного звена производства.

Для такого творчества индивидуальный уровень должен быть высоким, необходимо обладать массой специализированных знаний, причем, так как жизнь и трудоспособность человека растянуть мы не можем до удовлетворительных пределов, эти знания должны быть получены в короткие сроки. То есть, фактически, в массовом образовании нет и не может быть никаких «творческих деятельностей, вовлекающих все знания, умения в единый когнитивный процесс», тем более если под этой тавтологией понимается что в некоторой «творческой деятельности» (где, как, какими силами и средствами) ученик возьмет и изобретет снова велосипед, чтобы узнать, что такое велосипед. Образовательный процесс в коммунистическом обществе – это жесткий дедлайн, где сознательность и самоорганизация обучаемого с одной стороны, а с другой – жесткая требовательность и высокая организация со стороны преподавателя. Когда читаешь тех же Стругацких с их наивными мечтами об индивидуальном обучении по Руссо в единении с природой в неких специнтернатах, то первое чему поражаешься – это тому, как, шатаясь черт знает где по обширной площади в играх и забавах и видя учителя только ради дидактических разговоров, ученики успевают постигать объемы знаний, недоступные для современных школьников. Я еще могу предположить, что как-то можно на практике освоить управление парусами для несложной шлюпки и в процессе понять физику процесса, имея небольшой теоретический курс. Но как такую же вещь провернуть хотя бы с самым простым самолетом, где только теоретический курс аэродинамики – 200 академических часов, пусть мне расскажет кто-нибудь из сторонников «учить мыслить», настало время охренительных историй, но с таким пилотом, сразу говорю, я не полечу.

Откуда вообще лезут, как грибы, идеи о том, что все образовательные проблемы человечества решатся, стоит только «научить мыслить», то есть, подтянуть логический аппарат и дать некоторые навыки научного исследования? Частность эта не уменьшит необходимого объема знаний и не сократит время на обучение, а даже увеличит сроки обучения из-за включения в процесс огромного количества ИЗЛИШНИХ практических верификаций (я уже не говорю о том, что устойчивые опытные значения получить можно только статистически). Но все равно адепты «учения мыслить» прут танком, дабы осчастливить человечество программами обучения, которых у них никогда и в помине не было. Из общей неэффективности буржуазной образовательной системы. Но система неэффективна не потому, что «авторитарна» или потому, что не учит «творчеству» (к вопросу, в средней школе в РФ ввели «проекты», где можешь обтвориться от макушки и до самых пят, но никакого роста ни успеваемости, ни знаний это не принесло. Просто под эти проекты пошел рост чисто бюрократических лазеек для увеличения количества дополнительных баллов к ЕГЭ), а исключительно из-за того, что в загнивающем капитализме, да еще доползшем до наукоемкого производства (а он с 19 века таки безвозвратно загнивает, как только началась сколь-нибудь заметная монополизация) образование не является хоть немного гарантированным «социальным лифтом», а его качество редуцированно низкой мотивацией массового обучающегося (который не видит никаких перспектив в собственном обучении) и коммерциализацией образования. Потому массы недовольных капитализмом без марксистского понимания вопроса переносят недовольство общее в частное недовольство качеством образования, и такие люди есть на каждом квадратном километре, за исключением тех мест, где плотность населения меньше единицы. Ну, и самое простое суждение – раз плохо учат, значит методы неправильные.

Левачки-дурачки по обыкновению, вместо того, чтобы разобраться в вопросе научно, просто плывут по течению реки в теплой компании с канализационными сбросами и ПОТАКАЮТ ОБЫВАТЕЛЮ, который воспринимает образовательный процесс не как БОЛЬШОЙ ЛИЧНЫЙ ТРУД механического изучения и даже зубрежки с тем, чтобы было чему переходить в новое качество, а ищет некоторую «волшебную таблетку» в методах.

К услугам таких личностей всегда находятся «педагоги-новаторы», паразитирующие на протесте против буржуазной школы, и буржуазные «психологи», паразитирующие на буржуазных невротиках. В СССР был эксперимент с преподаванием в средней школе логики. Со стороны кафедры логики философского факультета МГУ результаты его оценили как улучшение успеваемости по формальной логике. Но тем не менее это были почти единственные измеряемые результаты. Никаких переворотов от улучшения качества логического мышления (что имел в виду Ильенков) или прорывов в науке не произошло. Максимум – на философском факультете в процессе было написано больше работ по различным аспектам логики, но невозможно выяснить, не был ли этот всплеск конъюнктурной реакцией подхалимов.

А так вообще на практике мышление развивается в процессе изучения любого предмета, в любой познавательной деятельности, и изучение как формальной, так и диалектической логики, некоторых приемов исследования лишь ФОРМАЛИЗУЕТ полученные методологические знания и ускоряет их усвоение, а не заменяет. Это снова не волшебная таблетка, а лишь витаминчик. А основная масса обучения как была, так и остается – «авторитарным», «нетворческим» изучением материала.

И. Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube