igor_83 2008-04-30 10:59 am UTC Дурацкая статья. А какой другой вариант предлагает вариант, кроме зарпалты? В СССР вроде тоже за зарплату работали, кроме заключенных ГУЛАГУ, разумеется. По потребностям рапспределять или по карточкам? Описание истории классового общества н имеет ничего общего с марксизмом, подход крайне поверхностный и неисторический.
[Орфография автора полностью сохранена]

Судя по категоричности, с какой «igor 83» обвинил авторскую группу «Прорыва» в непонимании марксизма, можно подумать, что сам-то «igor 83» марксизм изучил и овладел методом исторического подхода. Но тогда невозможно понять, как такой знаток мог разродиться вопросом: «А какой другой вариант предлагает вариант, кроме зарплаты?». Не большим знанием блещет «igor 83» и во второй фразе: «В СССР вроде тоже за зарплату работали, кроме заключенных ГУЛАГУ, разумеется». В народе в таком случае говорят: «Вроде Володи, похожа на ежа…».

Каждый убежденный антимарксист знает, что марксистом является именно тот, кто доводит исторический анализ экономического развития человечества не только до вывода о неизбежности диктатуры рабочего класса, но и до вывода о закономерном отмирании товарно-денежной формы производственных отношений между людьми, т.е. денег. А раз дискредитация и самоликвидация денег как формы наиболее омерзительных отношений между людьми неизбежны, то вопрос об исторической судьбе института «заработной платы», с теоретической точки зрения, решается автоматически: «заработная плата» как узаконенный способ мошеннического обсчета тружеников, исчезнет вместе с отмиранием денег. Иное дело, что многие скажут: мы не верим в исчезновение денег. Но это их проблема, а не марксистов. Многие не верили, что коммунисты победят фашистов, что именно коммунист первым побывает в космосе…

Кроме того, каждый антимарксист знает (хотя и не понимает, и не одобряет), что методом мышления марксистов является диалектика, т.е. рассмотрение любого явления, как единства противоположностей. В этом, как говорил Ленин, ядро диалектики. Т.е. например, если каждому дураку ясно, что зарплата это сумма денег, выданная хозяином, позволяющая наемному рабочему в течение месяца «не протянуть ноги» до следующей получки, то только марксисту ясна и противоположная сторона зарплаты, как инструмента для обворовывании наемного работника под видом эквивалентного обмена: «Ты мне труд, от зари до зари, а я тебе стоимость потребительской корзины под видом оплаты всего твоего труда. О кей?».

И «вдруг», в XXI веке, появляется «знаток марксизма», который обвиняет редакцию в незнании марксизма, но сам не знает, что вопрос об отмирании денег и, следовательно, института «заработной платы» является, КОРЕННЫМ, основным выводом марксизма из анализа исторических тенденций развития товарно-денежной формы производственных отношений.

Коммунизм - это слово, принятое для обозначения той стадии развития отношений между людьми, когда ВСЕ они перестают сводиться к денежным формам и пропорциям. При коммунизме жизнь человека будет богата постоянно развивающимися, многообразными по форме РЕАЛЬНЫМИ отношениями, т.е. связями между абсолютно свободными людьми.

При капитализме, напротив, по мере его развития, ВСЕ отношения людей все больше приобретают товарно-денежную форму. Даже отношения полов из плоскости взаимного наслаждения, переводятся в плоскость ценового эквивалента, т.е. «ты мне «заработную плату», согласно почасовому тарифу, как за прокат, например, водного велосипеда, а я тебе изображу чувства, хотя ты мне глубоко противен». Как известно, с точки зрения физиологии человека, традиционный половой акт возможен при наличии эрекции, при капитализме половой акт возможен, прежде всего, при наличии денег. Сегодня, несмотря на усиления публичной религиозности, мало-мальски состоятельные люди, прежде чем обвенчаться в церкви, слиться в любовном экстазе, сначала заключают детальный до неприличия «брачный контракт» и, только завершив этот процесс, идут, как приличные, под венец. Современные девушки сначала договариваются о цене и только после этого садятся в авто.

Коммунизм же это такое состояние общества, когда деньги полностью уходят их жизни людей. И если что-то делается, то не как у проституток, не за деньги. При коммунизме расчетливость останется только в области науки, техники, медицины и космических перелетов.

В изуродованном сознании современного человека совершенно не укладывается то, что при коммунизме экономика будет осуществляться без тех принципов хозрасчета, которые царят В СОВРЕМЕННОЙ экономике, которая, именно в силу хозрасчета, и бьется из года в год в конвульсиях между мошенничеством и кризисами.

Не трудно представить, как эти «еретические», «кощунственные» слова отзовутся в душах многих современных людей. В своем большинстве они уже забыли, какими мотивами руководствовались их бабушки, когда стряпали, что-нибудь вкусненькое для своих внучат, т.е. тоже производили, но закладывали в свое производственное творчество не «принципы Менкью», а одну лишь любовь. И это остается в памяти на всю жизнь лишь у очень ограниченного количества современных внуков. Поэтому в развитых рыночных странах давно уже функционируют интернаты для богатых стариков и, например, в США возникли целые резервации, где живут одни старики, посвятившие жизнь накоплению денег на изолированную одинокую старость. По слова Познера, к ним лишь изредка, на часок, наведываются их дети, привозя внуков, но не всегда, чтобы порадовать стариков, а, очень часто, поскандалить.

Многие забыли, что в счастливых семьях никто не считает, сколько денег и кто внес в «общий котел», даже тогда, когда денег не хватает. В большинстве современных рыночных семей все наоборот. Выясняют с остервенением подобные вопросы, даже тогда, когда не испытывают в деньгах никакого затруднения.

Сегодня слово «экономика» ассоциируется не столько с удовлетворением потребностей ближнего, с действительным богатством народов, сколько с областью абсурдных законов «роста ВВП», сопровождаемых ростом инфляции, международного терроризма, падением рождаемости, фальсификацией продуктов и лекарств, ростом смертности, разнообразных психопатий, маний и т.п. Поэтому сегодня невозможно представить продавца, не стремящегося обсчитать, обвесить и обмерить, т.е. НЕЗАМЕТНО обмануть покупателя во имя роста ВВП. Невозможно представить маркетолога, который бы не пытался ФИЛИГРАННО «нагреть» всех покупателей сразу монопольными ценами и беззастенчиво ЛЖИВОЙ рекламой. Невозможно представить предпринимателя, который бы в своих расчетах не пытался понизить себестоимость своей продукции путем уменьшения, прежде всего, фонда той самой «заработной платы».

Даже интеллигенты все еще не понимают, что при коммунизме безрасчетная любовь каждого человека к своему ближнему, искреннее деятельное стремление каждого поспособствовать счастью ВСЕГО человечества будет составлять основное содержание психики, отношений индивидов и форм их производственной деятельности. Коммунистическое общество будет столь разительно отличаться от современного, т.е. от агрессивного, невежественного, безнравственного рыночного стада, что ПОТРЕБНОСТЬ преумножать и беречь коммунистическое общество будет ярко выраженной, естественной, важнейшей, четко осознанной НЕОБХОДИМОСТЬЮ каждого психически здорового индивида. Сегодня люди примерно так относятся лишь к своей, недавно купленной, китайской фарфоровой ажурной вазе, но завтра, люди будут относиться к самому человечеству как важнейшему ажурному вместилищу счастливого бытия.

В конце ХХ века большая часть населения развитых рыночных стран, наконец, чуть приподняло рыло от корыта и слегка осознало прелесть и хрупкость окружающей нас природы, в какой-то мере полюбила её и, порой, уже БЕСКОРЫСТНО трудится на восстановительных работах, участвует в спасении ландшафтов и вымирающих видов флоры и фауны, не требуя никаких вознаграждений, но получая глубочайшее удовлетворения от осознания действительной благотворности, мудрости своих действий.

Осталось «немного». Людям необходимо понять, что общество, состоящее из уникальных индивидов, является наименее устойчивой, т.е. легко уничтожаемой биологической субстанцией и, одновременно, ЕДИНСТВЕННЫМ творцом и носителем НООСФЕРЫ. Современная социоэкологическая катастрофа состоит именно в том, что на всей планете, вот уже несколько десятилетий не наблюдается личности, которую можно было бы поставить рядом с Архимедом или Евклидом, Леонардо да Винчи или Джордано Бруно, Ньютоном или Ломоносовым, Марксом или Лениным, Сталиным или Королевым, Маяковским или Шолоховым. Технократы при помощи сложнейшей электронной аппаратуры и «навороченных» компьютерных программ создают средства массового уничтожения интеллекта: «мыльные сериалы», совершено идиотские фильмы-сказки для взрослых, застрявших в детстве, маниакальные игры для подростков, загаживая НООСФЕРУ. Господствующий в современном сообществе подвид прямоходящих млекопитающих исчерпывающим образом представлен такими временщиками как Ельцин, Буш, Новодворская, Аксенов, Чубайс, Гайдар, Сванидзе, Шендерович, Ерофеев, Толстая, Лимонов, Ющенко, Саакашвили и т.д. Ничего лучшего окончательно загнивающее рыночное бытие породить не может.

Потому-то современная экономическая и социально-политическая система отношений между людьми не может инициировать ничего, кроме глобального терроризма и, соответственно, все самые изощренные научные открытия современности направлены, прежде всего, на массовое уничтожение людей, на ускорение деградации личности, на искоренение в ней человеколюбия, чтобы легче было спровоцировать орды потребителей на третью мировую войну, о которой в последнее время, частенько и без стеснения, покаркивал Буш.

Снижение мировоззренческой культуры основной массы потребителей приводит к торжеству химер, к примитивизму, поэтому современные обыватели не могут представить себе жизнь людей вне механизма продажных, т.е. товарно-денежных отношений. Тезис о том, что у людей будущего не будет кошельков, порождает в большинстве наших современников первобытный ужас. Как так, - «рассуждают» они в холодном поту, - в магазинах лежат товары, а у меня нет денег, чтобы их купить. Я мечусь в поисках денег, чтобы купить, а денег ни у кого нет, и… придется погибать от голода и холода.

Особенно трагикомично выглядит суеверный ужас, который сквозит в вопле «igor 83», после того, как он, видимо, представил, что институт «заработной платы» ликвидирован и, сколько бы он не работал, зарплату ему не выдадут. Ведь «igor 83» уверен, что механизм заработной платы вечен, единственно возможен, кристально прозрачен, понятен и даже справедлив. Остается только рассчитать: по сколько часов ежедневно и сколько веков ему нужно «вкалывать» по утвержденным расценкам и в рамках принятой интенсивности труда, чтобы купить по ипотеке, например, замок в предместьях Лондона и, такой же, как у его хозяина, «Бэнтлей», пусть слегка подержанный.

Точно так, наивно, как и «igor 83», миллиарды обывателей сегодня «понимают» научный вывод Маркса о неизбежности ликвидации частной собственности. В сознании немарксистов, вывод о ликвидации частной собственности выглядит как американский фильм-катастрофа о падении многотонного метеорита на Нью-Йорк. Как ни печально, несмотря на то, что, практически во всех развитых рыночных странах, существуют коммунистические партии, сотни миллионов пролетариев не знают, что словосочетание «частная собственность» у Маркса означает не материальные ценности, не вещи, а ФОРМУ ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ, возникающих между людьми по поводу вещей.

То есть, в ходе социальной революции подлежали уничтожению идиотские формы ОТНОШЕНИЙ между людьми, а объем и качество материальных ценностей, при научном ведении хозяйства, планировалось «пролить» на людей, как из «рога изобилия». Но большинство современных членов коммунистических партий и двух слов связать не могут на эту тему.

Между тем, в брежневские годы, когда диссиденты с особым злорадством смаковали недостатки социалистического образа жизни, в их пасквилях ни разу не звучала тема убийства отцов или матерей, дедушек или бабушек, ради завладения их жилищами или дачами. Даже у диссидентов, любящих лгать грандиозно, не хватало фантазии, чтобы изобрести подобный вид преступления в СССР. Как видим, ликвидация отношений частной собственности по поводу жилья в СССР, привела к исчезновению такого распространенного в рыночных странах преступления, как убийства на почве института наследства.

Разумеется, прочитав эти строки, актеришка Каневский, согласится озвучить очередной фильм о «громких преступлениях» эпохи «развитого социализма» на аналогичную тему, но только, во-первых, это будет длинный фильм, как всегда, о единичном случае, а во-вторых, если представиться возможность познакомиться с преступником, то окажется, что любой отцеубийца-наследник является большим сторонником антикоммунистом и любителем рыночной демократии, а потому и пошел на преступление подобно, например, братьям Овечкиным.

Большинство людей, пока, не заметили, что, как только на территории бывшего СССР был восстановлен институт ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ на жилье, тут же изменились ОТНОШЕНИЯ между родственниками. В СМИ стали систематически появляться сообщения об убийствах отцов и матерей, бабушек и дедушек ради завладения их «частной собственностью», прежде всего, жильём, не говоря уже о звериных распрях, возникающих между родственниками в случае раздела приватизированной квартиры, оставшейся после кончины отца или матери. Так голодные собаки не грызутся за кость, как это сегодня делают многие сторонники рыночной демократии, кровные братья и сестры над свежей могилой родителей.

Если верить демократическим рыночным СМИ, только в лесах Подмосковья скрыты тысячи могил пенсионеров, приватизировавших свои квартиры. Уже прошли несколько процессов над некоторыми судьями, проведшими сотни незаконных процессов по приватизированным квартирам, «подаренным» внезапно умершими пенсионерами. То ли еще будет.

Но никакие исторические факты не могут поколебать в сознании современных обывателей их апокалипсический бред о страшных большевиках, уничтожавших «частную собственность». Они не способны уложить в свое сознание тот простой факт, что это именно Деникин, как и Гитлер, драпая из России, приказал взрывать все заводы, мосты, железные дороги, вывезти все, какие только удастся, финансовые и материальные ценности за рубеж. Обыватель странным образом никак не может понять, что, за времена Сталина и под его руководством, было создано материальных ценностей, электростанций, заводов, школ, больниц, мостов, академий, институтов, университетов, детских садов, многоквартирных домов многократно больше, чем за всю историю рюриковичей, романовых, демидовых и рябушинских вместе взятых.

Подобно тому, как современные люди, пока, не могут разобраться в сущности экономических отношений «частной собственности», подобно этому в сознании современного обывателя не укладывается вывод марксизма о неизбежной кончине товарно-денежной формы отношений между людьми, о криминальном содержании и исторически преходящем характере института «заработной платы».

Хотя, казалось бы, что полуторатысячелетняя история феодализма доказывает преходящий и, следовательно, уходящий характер института «заработной платы». Сотни миллионов крестьян всего мира полтора десятка веков за свой труд не только не получали «заработную плату», но сами отдавали большую часть произведенного ими урожая хозяевам земли за право обрабатывать землю и быть поротыми на конюшне вожжами. Забавная картинка? А люди веками не замечали этого идиотизма и для них вера в то, что без короля, царя, феодала и порки по субботам - никак нельзя, была самой «разумной мыслью». Пример вандейцев, белоказачества и тамбовских крестьян убедительное тому доказательство. Но еще большей бедой является то, что современная интеллигенция не замечает такого же идиотизма за институтом «заработной платы».

Феодалы уже в эпоху возрождения показали всем и каждому, что значит жить абсолютно роскошно, завидно, обжорно и развратно. Сегодня образцы феодальной роскоши вновь востребованы олигархами демократии. Не случайно, что средневековый замок остается предметом вожделения любого современного предпринимателя, что произведения художников той эпохи превратились в важнейшую форму финансовых активов. Некоторые эталоны излишества и бессовестности, как, например, Версальский дворец во Франции или Зимний дворец в России, являются НЕПРЕВЗОЙДЕННЫМИ, пока, ЭТАЛОННЫМИ критериями степени паразитизма верхов и идиотизма низов. Каждый, кто выбился сегодня из «грязи в князи» стремится приобрести несколько картин Тициана или Рубенса, феодальный замок или имение, восстановить в них ту же атмосферу, особенно холопское сословие и жеребцов-телохранителей, в том числе.

Учтя опыт великой английской буржуазной революции и, особенно, то обстоятельство, что английские лорды сохранили свою земельную собственность и сами стали предпринимателями, сохранив за собой и своими детьми замки и поместья, французская буржуазия постаралась физически и поголовно истребить практически всю французскую аристократию, чтобы отнять и поделить их замки и дворцы.

Буржуазия отличалась от феодальных крестьян, прежде всего тем, что крестьяне не помышляли становиться феодалами. Для них дом, коровник, свинарник и сытый желудок на ночь - были пределом многовековых мечтаний. Даже если они сжигали господский дом и растаскивали кое-что из хозяйского добра, то и тогда у них не возникало мысли построить себе дом, как у господ. Ферма - вот эстетический масштаб большинства крестьян на радость дворянам.

Предприниматель эпохи капитализма, напротив, каким бы мелким он не был, мечтает стать олигархом, а по уровню материальных и финансовых претензий египетский фараон не годится мелкому предпринимателю и в подметки. Нет такой цифры капитала, которую мелкий предприниматель оценил бы как конечную. Предпринимателя останавливает лишь контрольный выстрел в его голову, или низкая степень его умения «выдавливать сок» из людей и обстоятельств. Но, тем не менее, предприниматель «давит сок» из наемных работников всегда на пределе своих интеллектуальных способностей и усвоения потогонной теории Тейлора.

Кроме того, нормальный предприниматель не может ждать столетие, как фараон, или десятилетие, как феодал, чтобы заобладать пирамидой или замком, соответственно. Предпринимателю все это необходимо сразу и завтра. А для этого нужно обладать существенно большими, чем было у фараона, финансовыми средствами. Ни рабы, ни крепостные крестьяне не могли выполнить подобную прихоть господ за короткий срок. Но анализируя практику и тенденцию денежного оброка в условиях феодализма, такие люди, как Кэне, Петти, особенно Мальтус, да и сами лорды интуитивно почувствовали, что, если найти «эликсир, который позволил бы скрестить в одном человеке алчность, глупость и трудолюбие, то можно было заставить такого гиброида трудиться на предпринимателя на пределе его физических и умственных способностей, да еще и видеть в работодателе - благодетеля.

Образно говоря, «заработная плата» и является тем экономическим «эликсиром» и, одновременно, лакмусовой бумажкой, которая позволяет наблюдателю установить, что буржуазии все-таки удалось вывести новую породу людей, в которой жадность, глупость и трудолюбие крепко спаяны и велики по размеру. Но главное, хитрость этого «эликсира» состоит в том, что «заработная плата» позволяет наемному рабу ощущать себя… свободным человеком, хотя зачастую, объективно он не имеет даже свободного времени на то, чтобы «от души» выспаться.

Положительное отношение к «зарплате» в сознании большинства раболепных людей проистекает из той простой ИЛЛЮЗИИ, что, как им кажется, от зарплаты еще никто не умирал, а умирают, как раз, при отсутствии зарплаты. Даже тот факт, что столицы развитых стран кишат нигде не работающими наркоманами, алкоголиками, попрошайками, причем, довольно часто, очень преклонного возраста, не убеждают любителей «зарплаты» в том, что без нее и в современном обществе можно жить. Они даже не замечают, что без зарплаты живут миллионы миллионеров и просто воров, тем более в законе. Институт «отмывания денег» процветающий в мировой рыночной экономике и периодические скандалы возникающие на почве коррупции указывают, что и воры и предприниматели и чиновники предпочитают получать не трудовую прибыль, мошеннические миллиарды, которые можно спутать с «зарплатой» бизнесмена. Особо умными людьми в современном обществе считаются те, кто умудряется положить в банк, в т.н. «управляющую компанию» или в ПИФ нужную сумму денег, а потом десятилетиями жить на проценты, никогда и нигде не работая. В развитых странах не считается зазорным жить на пособие по безработице, а уж советские демократы всегда оценивали западные пособия по безработице, как величайшее достижение «цивилизованных народов».

Многие до сих пор не видят прямой взаимосвязи, между введением на территории СССР полновесного института «заработной платы» и ежегодным сокращением численности населения РФ более чем на полмиллиона душ. Они не видят, как институт «зарплаты» ускоряет старение всех рыночных развитых наций, и непрерывное омоложение эпидемий сердечно-сосудистых, психических, суицидальных, онкологических, и диабетических заболеваний.

Давно пора бы понять, что настоящие ученые, порой, на столетия опережают в своих научных предвидениях миллиарды обывателей. И то, что многим кажется абсолютно еретическим, «вдруг», в один прекрасный момент становится таким же привычным, как электрический чайник или сотовый телефон. Подобно тому, как между абсолютно состоятельными мечтами Циолковского и полетом Гагарина пролегли десятилетия, подобно этому, между разжеванными выводами Маркса и реальной ликвидацией отношений частной собственности, продажных отношений между людьми, как рассчитывал Ленин, «пройдут еще десятилетия, а может быть и столетие». Слишком хорошо Ленин думал о людях.

Так что, для людей, разбирающихся в природе научно-теоретического исследования, нет ничего непонятного в выводе марксизма о мерзости и исторической ограниченности института «заработной платы», о необходимости ликвидации лохотрона под названием «заработная плата».

Для людей же, не обладающих научным подходом, достаточным доказательством вечности института «заработной платы» является то, как пишет «igor 83», что «В СССР вроде тоже за зарплату работали, кроме заключенных ГУЛАГУ, разумеется».

Во-первых, когда демократы провоцировали народы СССР на перестройку, в качестве основной претензии к социализму выдвигалось, как раз та претензия, что советская зарплата рабочих смехотворно мала, что она уступает даже пособию по безработице, которые получают безработные во многих развитых странах. Т.е. даже демократы признавали, что советские труженики работали не ради «мизерной зарплаты», хотя и не спешили признать, что, следовательно, мотивация советских тружеников была несколько иная, не связанная со страхом, поскольку Сталин умер в 1953, тогда же был подло убит Берия, а на первое место в мире по производству десятков видов продукции машиностроения и сельского хозяйства Советский Союз вышел при дряхлеющем Брежневе, по инерции. В те времена большинство советских людей без всякой от чистого сердца пели: «Труд наш, есть дело чести, есть дело доблести, есть подвиг славы! … Мечта прекрасная, еще не ясная, уже зовет меня вперед!». Иными словами, практика показала, что романтика, есть наиболее благородная, красивая, запоминающаяся, сильнейшая мотивация, двигавшая душевными порывами молодежи во время строительства Комсомольска-на-Амуре, Магнитогорска, Боярки, освоении целины и космоса, дезактивация зоны Чернобыля. Романтике, несомненно, наряду с наукой, принадлежит важнейшая роль в очеловечивании прямоходящего млекопитающего.

Во-вторых, начиная с эпохи Брежнева, опережающими темпами в СССР росла не «заработная плата», а общественные фонды потребления. Для того, чтобы современному молодому россиянину понять, «сколько» получал человек через общественные фонды потребления, т.е. через централизованное потребление, сегодня необходимо сложить Ваши расходы на пенсионные накопления, страховые отчисления, налоги, квартплату, сумму, потраченную не приобретение квартиры, на высшее и специальное образование, питание в школьных и студенческих столовых, на переезды, на экстренное и санаторно-курортное лечение и отдых, на занятия спортом и, посмотрев на эту астрономическую сумму, понять, что даже при Брежневском социализме все это потреблялось советскими людьми уже бесплатно или за смехотворную, по сегодняшним меркам, цену. Например, вход в метро стоил 5 копеек. Более того, всем известно, что в СССР, во времена Сталина, особенно после ВОВ, при неизменной зарплате, происходило ежегодное, а то и чаще, снижение цен на 15-35% на ВСЕ товары. Бензин стоил дешевле минеральной воды. Большинство отдыхающих в СССР летали «туда и обратно» всей семьей самолетами Аэрофлота СССР, а в зимние каникулы с 50% скидкой для студентов и школьников. Жуткая картина, замечательно описанная Ильфом и Петровым, в сценах метания Остапа Бендера в СССР со своим миллионом.

Таким образом, с научной точки зрения, в СССР, после завершения НЭП, денег, в полном функциональном смысле этого слова, уже не было. Был предмет, внешне похожий на деньги, но похожий настолько, насколько настоящий тигр похож на «тигра» у которого удалили все зубы и когти. О том, что это существо, когда-то было тигром, свидетельствует лишь специфический полосатый рисунок на шкуре. Однако, если продолжить иллюстрацию, то даже беззубый тигр опасен, поскольку, если его не кастрировать и позволить беззубой тигрице родить от беззубого тигра, то, в силу генетических причин, у тигренка будет полный набор зубов и когтей. Поначалу тигренок будет забавен и игрив, но со временем превратится в матерого ХИЩНИКА, способного загрызть самих «смотрителей зоопарка».

Примерно так обстояло дело и с «деньгами» в СССР. Начиная с 30-х годов, они по форме, размеру и материалу, по средствам защиты от подделки напоминали деньги, но функционально, примерно на 50 лет, утратили способность превращаться в КАПИТАЛ, т.е. в средство, обеспечивающее меньшинству паразитическое существование. Образно говоря, у денег в СССР были вырваны главные «клыки» и «когти», но не половые железы. Можно было бесконечно складывать деньги в чулок, но, до реформ Андропова, практически, было невозможно превратить их в капитал и получать на них предпринимательскую прибыль. Т.е. у денег была отнята их наиболее органичная функция - средство эксплуатации большинства. Хрущевская «оттепель» оплодотворила бумажки, и они вновь превратились в «тигрят», а косыгинская и андроповские реформы превратили тигрят, т.е. директорский корпус СССР, в тигров-людоедов, т.е. в фактических хозяев некогда плановых социалистических предприятий.

Человек, который не ценит и не понимает научного значения слова СВОБОДА, не поймет ни сущности денег, ни сущности «заработной платы» как эффективных инструментов, привязывающего человека к хозяину денег. Но научные истины открываются учеными независимо от того, понимают их современники или не понимают. Обыватель не способен за формой рассмотреть сущность и потому вечно «попадает в историю» то, как вкладчик МММ, то, как вкладчик в «пенсионные фонды», то - в ПИФы…, но всегда с одинаково трагикомичным конечным результатом.

С обывательской точки зрения, «заработная плата» в СССР была всегда. С научной же точки зрения, в СССР «заработная плата» с начала 30-х и до середины 50-х годов практически не существовала и именно потому имел место устойчивый прирост населения, рост продолжительности жизни при одновременном омоложении населения во всех союзных республиках, даже в Прибалтике, рост процента студенчества в общей массе населения, снижение уровня проституции, преступности, особенно организованной и другие положительные социально-демографические сдвиги, имевшие огромное международное политическое значение и сыгравшие определяющую роль в деле победы именно СОВЕТСКОГО народа над объединенной фашистской Европой.

К сожалению, большинство советских людей не в полной мере воспринимали научную глубины этой проблемы, а официальные коммунистические профессора (всевозможные абалкины, аганбегяны, буничи и прочие заславские) понимали в этом, как показала практика, еще меньше, и потому ничего не смогли объяснить популярно, а тем более, придать развитию страны точную коммунистическую направленность. Коротко говоря, вся партийная пропаганда и наука не смогли вразумительно объяснить трудящимся города и деревни, что положительные тенденции в социально-демографическом и военно-политическом развитии советского общества, тенденции его очеловечивания, прямо пропорциональны темпам ОТМИРАНИЯ института «заработной платы».

Как известно, в рыночной экономике, все, что произведено непосредственно наемными работниками умственного и физического труда, не принадлежит им. Вся товарная масса, все вещное и интеллектуальное богатство принадлежит частным владельцам средств производства. Т.е. объективно, НИ ОДИН АТОМ товарной массы не принадлежит его непосредственным изготовителям. Сегодняшняя наполненность прилавков магазинов товарами, копченой колбасой и черной икрой, бытовой электронной техникой, коврами и мебелью, как раз свидетельствует о том, что объем «заработной платы» намного меньше массы ценностей, произведенной получателями смехотворной «заработной платы», т.е., дурного трудолюбия в пролетариях больше, чем ума и характера. Затоваренность магазинов всего цивилизованного мира доказывает, что «заработная плата» в рыночной экономике никогда не соответствовала трудовому энтузиазму наемных работников. «Зарплата» всегда была умно брошенной ПОДАЧКОЙ пролетариям от щедрот предпринимателя.

Это особенно хорошо заметно в случае банкротства или локаута, объявленного хозяином фирмы, когда распродаются недвижимость и запасы товарной массы, покрываются долги фирмы, а наемные работники просто выбрасываются на улицу. И никого не беспокоит, что будет кушать и, вообще, будет ли кушать в это вечер замечательный производитель лучших образов «западных» товаров, турок, афроевропеец, украинец, русский. До сих пор в рыночной РФ имеет место практика многомесячных задержек «заработной платы», что, с научной точки зрения, вопиет об идиотском положении наемных работников, созидающих все богатство общества и, в то же время, не имеющее возможности прикоснуться к этим же богатствам до тех пор, пока хозяин не соизволит отстегнуть немного товарной массы её раболепным создателям в виде «заработной платы». А те терпеливо, пол года и более, ждут, когда, наконец, хозяин вспомнит о своих жалких пролетариях умственного и физического труда, об их желании хоть немного перекусить.

Не трудно понять «тоже логику» молодого человека, который саркастически высказывается в адрес распределительных отношений. «В СССР вроде тоже за зарплату работали, кроме заключенных ГУЛАГУ, разумеется. По потребностям распределять или по карточкам?». «Igor 83» просто не знает, что распределение доходов на прибыль и фонд заработной платы ВСЕГДА осуществлялось и осуществляется в рыночной экономике. Т.е. в рыночной экономике о распределительном характере отношений между пролетариями и предпринимателями знают только предприниматели и сами, совершено частным образом, тайно от наемных работников, осуществляют распределение «общака между паханами и шестерками». Как распределят, так и будет. Не нравится? Побастуйте недельку другую, получите сначала полицейской дубинкой по неразумной головушке, подышите слезоточивым газом, а потом, глядишь, получите свою «болотную копейку», которую тут же съест инфляция.

Отличие принципов коммунистического распределения благ от рыночных состоит, прежде всего, в том, что при научно организованном коммунизме (а был и до сих пор функционирует и первобытнообщинный, ненаучный коммунизм) ВСЕ духовные и материальные блага распределяются так, чтобы они служили развитию всех задатков личности каждого индивида и были доступны КАЖДОМУ, включая стариков, детей, инвалидов и морально-ущербных (которые, как, например, диссиденты, занимают в современном обществе место юродивых, не способных заниматься общественно-полезным трудов). Без них общество выглядит скучновато и нужно ходить в цирк. А так, сходишь на демократические митинги и не так скучно.

При рыночной демократии, хозяин сам определяет размер вознаграждения своих наемных работников. С недавних пор, общество имеет право указать предпринимателям (в порядке ориентира) лишь размер минимально-смехотворной «заработной платы», размер потребительской корзины, а уж как в действительности рассчитается предприниматель с наемными работниками (особенно с «гастарбайтерами»), никого не касается. Их вообще время от времени выбрасывают из страны, чтобы прибыла новая волна «гастарбайтеров» еще более голодных и потому более покладистых. Лидеры профсоюзов повсеместно подкуплены, поэтому они выведут на демонстрации членов профсоюза не тогда, когда надо трудящимся, а тогда, когда это выгодно хозяевам, т.е. в период падения конъюнктуры, когда и без того следует сокращать производство.

Правда, любому предпринимателю приходится платить налоги, которые аккумулируются в рыночном демократическом государстве, а затем распределяется по статьям, среди которых важнейшую роль играют как раз статьи СОЦИАЛЬНЫХ расходов, компенсирующие ИДИОТИЗМ, НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ, АТАВИЗМ первичного, т.е. предпринимательского распределения доходов, произведенных трудящимися, но присвоенных хозяином в тигриной доле.

Так что, нужно быть безнадежным лохом, чтобы верить платным журналистам частных СМИ, официальным профессорам и вместе с ними ехидничать по поводу распределительных отношений при коммунизме, не понимая, что в рыночной экономике всегда действовала система РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫХ отношений, но распределял ВСЕ и как хотел ТОЛЬКО хозяин.

По логике митрофанушек получается, что распределение совокупного общественного продукта при коммунизме - это постыдно и не респектабельно, а то же самое действо, но осуществляемое чубайсами, ходорковскими, березовскими и прочими дерипасками - правильно и элегантно.

Необходимо понять, что математика давно уже выработала приемы и правила, позволяющие рассчитать пропорции любых масштабов и с любым количеством факторов, неизвестных и переменных величин. Космические корабли летают к окраинам Галактики по расчетным орбитам и нет никаких технических проблем, чтобы точно рассчитать любые пропорции в экономике, чтобы распределить совокупный общественный продукт по всем видам производственного и «непроизводственного» потребления. Научных проблем в этой области давно уже нет.

Есть только одна политэкономическая проблема. Предприниматели не хотят слезать с трона и отдавать свою наследственную великокняжескую власть обществу. Они громче всех кричат: «Держи вора, позор распределению!». Но они сами хотят и распределять ВСЕ общественное богатство. А как они умеют это делать, можно понять, наблюдая за хронической инфляцией, банкротствами, финансовыми кризисами, экологическими, энергетическими, гуманитарными катастрофами, крупномасштабными актами мошенничества, войнами, ведущимися самым жертвенным и разрушительным способом как раз по поводу распределения и перераспределения общественного мирового богатства между ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯМИ.

Так что, «igor 83», не пойте с чужого голоса, не обманывайте сами себя и тогда Вас никто не обманет.

Евгений Фадеев

Май 2008

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

Кроме всех прочих достижений большевизма является то достижение, что большевики поставили на научную основу организацию НИОКР и подготовку научных кадров. С одной стороны, организация научной работы в научные институты (что для развитых Европы и США на 1918 год, когда Ленин подписывал первые декреты об организации НИИ, было совсем нетипично и сильно ново – если ленинское и сталинское правительство формировали НИИ массово, то в Европе это было еще дело штучное), заведомо вытекала из концепции общества-фабрики, где производственные отношения соответствуют производительным силам, где все задачи решаются, исходя из научной целесообразности, а не из стихийных флюктуаций денежных средств, опосредованных дурацкой и некомпетентной волей частного собственника. А с другой, такая организация науки напрямую вытекала из уязвимой позиции, доставшейся в наследство от царской России. Царская Россия была крайне бедна научными кадрами, отстала от передовых стран по наукоемким производствам и технологиям, не имела развитой промышленности, поэтому сама обстановка диктовала необходимость концентрировать научные кадры и массово на плановой основе их готовить, причем готовить с большим запасом. Будь в 1917 и население пограмотней, и страна на уровне развития, например, Германии, вполне возможно, что процесс шел бы не так форсированно.

НТР только ускорила и подстегнула этот процесс. Был бы Хрущев и его соратники хоть чуточку умней, и смотри они хотя бы на шаг впереди, то они бы сообразили, что то, что в послевоенные годы страны Запада только начали создавать, у СССР уже имелось, и оставалось только этим умело воспользоваться. Но вместо этого пытались экстенсивно «догнать и перегнать» по валу, что вкупе с попытками поехать к желаемому валу на «хозрасчете» сильно снижало это преимущество. Потому что наука не дает, и никогда не давала сиюминутных прибылей – сначала длительный период научно-исследовательских работ с неясным результатом, а затем какая-то практическая технология, которую можно реализовать. Причем от начала работ до технологии может пройти много-много-много лет. В результате были допущены серьезные перекосы как в планировании, так и в организации социальной структуры общества.

На последнем стоит немного остановиться. Планирование не просто планирует собственно производство – оно фактически планирует всю структуру общества. Когда закладываются НИИ, научные моногородки, опытные производства, готовятся научные кадры, тем самым изменяется социальная структура, и закладываются некоторые отношения в обществе. Хрущевско-косыгинское «планирование», которое втайне уповало, что «невидимая рука рынка отрегулирует» (а ничем иным ориентацию на прибыль назвать нельзя) критически нарушило структуру общества, где наука и научные работники имели высокий социальный статус. Сиюминутные «экономии» на научно-техническом, инженерном персонале и НИИ, учителях, врачах, в итоге вылившиеся в отставание роста уровня жизни людей с высшим образованием от промышленных рабочих напрямую противоречило самому принципу развития обгоняющего наукоемкого производства. Вместо НИИ молодежь загоняли на заводы, причем плохо автоматизированные заводы, пытаясь загнать как можно больше и тушкой или чучелком взять этот самый «план по валу», в то время как НТР, наоборот, диктовала уменьшать на производствах количество работников и автоматизировать до самого упора. Как социальный ответ получили падение статуса научно-технических работников, которое вылилось в антикоммунизм интеллигенции в перестройку. В этом смысле Китай, который в 90-х начал активно вкладывать в автоматизацию производств (причем имея огромные резервы грубой рабочей силы), как бы его ни ругали за игрища с рыночной экономикой, задачу решил – ускоренно подготовил научные и инженерные кадры, автоматизировал ключевые производства и уверенно обгоняет уже страны Запада.

Так вот, возвращаясь к структуре общества. Массовые научно-технические кадры и планово организованное в НИИ производство технологий и научных открытий критически меняют статус ученых, в первую очередь ученых «высшего уровня». Поставленная на уровень фабрики, наука не нуждается в единичных «гениях» с огромным отрывом уровня от основной массы. Роль универсальных конструкторов и ученых снижается. Например, Бартини, который внес целый ряд достаточно революционных предложений в разных областях авиастроения, на момент 1970-80 гг. уже был излишен – его функционал закрывали универсально образованные, но научно специализированные группы. Работа ученого перестала быть одиночной, она стала групповой, коллективной. Практика показывает, что выпадение одного или нескольких ученых из огромного коллектива НИИ, пусть даже они и руководили и вели группы и были «мозгом» проекта, все равно не оказывает никакого влияния на сам процесс научной работы: они были «мозгом» проекта лишь потому, что руководителей много быть не может, в том числе и научных. Отряд не заметит потери бойца. Проблема рядовых сотрудников не в том, что они бездарны или недостаточно образованы – проблема в том, что невозможно всем членам коллектива поставить крупные задачи, и даже если они их возьмут сами, обеспечить материально каждому реализацию этих задач тоже невозможно. То есть, фактический социальный статус инженера, который в НИИ обсчитывает корреляции по экспериментальным данным не ниже любого другого ученого – этот тот самый солдат, который реально носит в ранце жезл маршала. Просто задач маршала перед ним не ставят. Практика деиндустриализации и разрушения наукоемких производств в пост-СССР только доказало практикой этот факт. При сохранении в общих чертах советской системы подготовки кадров на научные успехи влияло гораздо больше материальное разрушение научной базы, чем уход крупных ученых.

Иными словами, плановая организация научной деятельности и кадров для нее дают ВЫСОКУЮ ВЕРТИКАЛЬНУЮ ВЗАИМОЗАМЕНЯЕМОСТЬ КАДРОВ. Соответственно, падает ценность индивидуальных разработчиков технологий. Да и сложность производства уже такова, что в одиночку и невозможно ничего изобрести. Поэтому патентное законодательство, которое исходит из принципа принадлежности изобретения автору, все более становится архаизмом – ибо фактическим автором является коллектив, причем чем серьезней изобретение, тем более этот коллектив разрастается до всего научного комплекса, и даже авторское свидетельство становится голой бессмыслицей. Такая наука менее чувствительна к индивидуальному уровню работника, но остается чувствительна к организации работ и материальному оснащению.

Капитализм неизбежно проигрывает, пытаясь сохранить частнособственнические отношения в науке. Он дробит и многократно дублирует НИОКР, когда в разных корпорациях занимаются оной и той же проблемой разные коллективы, поощряет индивидуальные разработки, хотя фактически время индивидуальных разработок уже давно ушло, он ставит цели и задачи научным коллективам, исходя из каких угодно принципов, кроме научно обоснованных, финансирование работ идет не по принципу необходимости, а по состоянию рынка или финансовому состоянию заказчика. В такой ситуации индивидуальный уровень работника начинает играть определенную роль (именно отсюда растут ноги у каскада технических собеседований в FAANG), но все равно НЕ ВЫТЯГИВАЕТ чисто из-за критически усложнившегося характера задач. Система таких мелких пробуксовок со временем неизбежно выливается в общее отставание. Просто в науке, где огромные сроки исследований, это обычно не сразу заметно. К тому же в условиях господства капитализма в мире в последние 30 лет, пока Китай не догнал еще, просто долгое время не с чем было сравнивать. К 2020 году Китай фактически догнал и пошел на опережение в научных разработках, в связи с чем качественное отставание западных корпораций – чисто вопрос времени. Российские капиталисты же из этого так и не извлекли никаких уроков, а продолжают паразитировать на научно-техническом наследии СССР, за что уже платят жизнями российских солдат.

Иван Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

Концепция научного централизма, разработанная и внедряемая Редакцией журнала «Прорыв», не только всё чаще становится объектом нападок оппортунистов и предметом обсуждения в левой среде, но и порождает подражательство. Так, запутавшийся в марксизме левый теоретик Соркин начал было критиковать демократический централизм, да остановился на полуслове. А левые из группы LeninCrew сначала украли сам термин, а теперь выдвинули свой «научный централизм», с голосованиями и троцкистами. Получился самый короткий анекдот в одно слово — троцкисты-централисты.

Свой программный документ идеологи ЛК щедро наполнили обидами на «Прорыв», написав, между прочим, и такую абракадабру:

«„Научный централизм“ Подгузова — карикатурное преувеличение влияния субъективного фактора в партийном строительстве и революционном процессе».

К сожалению, практика показывает, что в левом движении в целом преобладают схожие представления о ведущей, значительной или существенной роли объективного фактора в партийном строительстве.

В настольной книге всех настоящих марксистов мира — «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения» — леваки начала XX века тоже обвиняли Ленина в «карикатурном преувеличении влияния субъективного фактора». Оппортунистическая газетка «Рабочее дело» поучала большевиков:

«Революционер имеет задачей, своей сознательной работой только ускорять объективное развитие, а не отменять его или заменять его субъективными планами. „Искра“ в теории все это знает. Но огромное значение, справедливо придаваемое марксизмом сознательной революционной работе, увлекает ее на практике, благодаря ее доктринерскому взгляду на тактику, к преуменьшению значения объективного или стихийного элемента развития».

Какое замечательное сходство! Что же на это ответил Ленин?

«Величайшая теоретическая путаница… Мы спросили бы нашего философа: в чем может выразиться „преуменьшение“ объективного развития со стороны составителя субъективных планов? Очевидно в том, что он упустит из виду, что это объективное развитие создает или укрепляет, губит или ослабляет такие-то классы, слои, группы, такие-то нации, группы наций и т. п., обусловливая этим такую-то и такую-то международную политическую группировку сил, позицию революционных партий и проч. Но вина такого составителя будет состоять тогда не в преуменьшении стихийного элемента, а в преуменьшении, наоборот, сознательного элемента, ибо у него не хватит „сознательности“ для правильного понимания объективного развития. Поэтому один уже разговор об „оценке сравнительного значения“ стихийности и сознательности обнаруживает полное отсутствие „сознательности“. Если известные „стихийные элементы развития“ доступны вообще человеческому сознанию, то неправильная оценка их будет равносильна „преуменьшению сознательного элемента“. А если они недоступны сознанию, то мы их не знаем и говорить о них не можем. О чем же толкует Б. Кричевский? Если он находит ошибочными „субъективные планы“ „Искры“ (а он их именно объявляет ошибочными), то он должен был бы показать, какие именно объективные факты игнорируются этими планами, и обвинить „Искру“ за это игнорирование в недостатке сознательности, в „преуменьшении сознательного элемента“, выражаясь его языком. Если же он, недовольный субъективными планами, не имеет других аргументов, кроме ссылки на „преуменьшение стихийного элемента“ (!!), то он доказывает этим лишь, что он (1) теоретически — понимает марксизм à la Кареевы и Михайловские, достаточно осмеянные Бельтовым, (2) практически — вполне доволен теми „стихийными элементами развития“, которые увлекали наших легальных марксистов в бернштейнианство, а наших социал-демократов в „экономизм“, и что он „зело сердит“ на людей, решившихся во что бы то ни стало совлечь русскую социал-демократию с пути „стихийного“ развития».

Вот и получается, что наши критики остались на уровне плехановского понимания марксизма, то есть в состоянии его фактического непонимания.

А ещё есть другая настольная брошюра всех настоящих марксистов — «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов», в которой Сталин учит:

«Субъективная сторона движения — это отражение в головах рабочих стихийных процессов движения, это сознательное и планомерное движение пролетариата к определенной цели. Эта сторона движения тем, собственно, и интересна для нас, что она, в отличие от объективной стороны движения, подлежит целиком направляющему воздействию стратегии и тактики. Если стратегия не в силах изменить что-либо в ходе объективных процессов движения, то здесь, в области субъективной, сознательной стороны движения, наоборот, поле применения стратегии широко и разнообразно, ибо она, стратегия, может ускорить или замедлить движение, направить по кратчайшему пути или совлечь его на путь более тяжелый и болезненный, в зависимости от совершенств или недостатков самой стратегии. Ускорить или замедлить движение, облегчить или затормозить его, — таковы область и пределы применения политической стратегии и тактики».

Таким образом видно, что классики марксизма партийное строительство относили сугубо к субъективным факторам революционного процесса. Тогда как оппортунисты всех мастей разглагольствуют о каком-то соотношении субъективного и объективного в партстроительстве.

Таким образом видно, что классики марксизма отрицали саму возможность преувеличения субъективного фактора, считая лишь, что может быть лишь недостаток сознательности, а всякий разговор о преувеличении роли субъективного, то есть роли марксистской партии, есть доказательство хвостизма.

К слову, в левой среде имеет хождение совсем уж смехотворная идея о том, что стихия пролетарского движения, при определённых обстоятельствах, объективно порождает марксистскую партию. Дескать, прижмёт кризис и война широкие массы населения и в результате из толщи народа выкристаллизуется большевистская партия. Мало того, что эта ходовая идейка не имеет ничего общего с марксизмом, так ещё живая историческая практика, богатая самыми катастрофическими периодами, не дала ни одного примера реализации подобной вздорной концепции.

Объективным фактором в партийном строительстве являются лишь сами марксисты как живые люди и те материальные условия жизни, в которых происходит их работа. Всё остальное, включая всех тех сочувствующих и сторонников коммунизма, которые вовлекаются пропагандой и агитацией в коммунистическое движение, относится к субъективной стороне революционного процесса. Сознательности не бывает слишком много, наоборот, в случае плохой работы, ошибок в теории и практике уровень сознательности, то есть сила субъективного фактора, будет недостаточным.

Так на первый взгляд мелкая ошибка способна привести к типичному хвостизму. Идеологи ЛК, судя по всему, знакомы с марксистским учением о субъективной и объективной стороне пролетарского движения, но намеренно его искажают, когда пытаются уесть «Прорыв».

Под «карикатурным преувеличением влияния субъективного фактора» «Прорывом» ЛК понимают «сектантство, групповщину, пренебрежение истиной ради благосклонности вождя» и «доведение до абсурда требований к качеству кадров», в частности, что коммунист не должен лгать, ошибаться и становиться предателем. Они прозвали нашу кадровую политику формированием «неошибающихся гениев». Что ж, самокритичненько. И, кстати, логично, ведь авторы манифеста ЛК планируют построить организацию из врущих ошибающихся предателей, говоря одним словом — из… троцкистов.

Большевистская партия, по мнению ЛК, руководилась ошибающимися гениями. Про «ошибки» Ленина на сайте ЛК пока публикаций не имеется. Но после выпуска этого «манифеста» должны обязательно появиться. Зато про «ошибки Сталина» выпущен целый цикл статей. Правда, все «ошибки» Сталина, оказывается, состояли в том, что он уничтожил «ленинскую гвардию» и не признал в Троцком великого революционера и теоретика марксизма. ЛК убеждают своих читателей, что Сталин лгал партии, классу и народу, фабрикуя преступления лучших из революционеров — троцкистов, зиновьевцев и бухаринцев. Даже Тухачевского Сталин оклеветал и уничтожил. Вот такой вот набор «ошибок», по которому ЛК сходятся с Хрущёвым, Познером, Чубайсом, Хаматовой и «Новой газетой».

Более того, если попросить либерального интеллигента или националиста охарактеризовать большевистскую партию, что он скажет, если не «сектантство, групповщина, вождизм»? Откройте любую «научную» или публицистическую статью любого буржуазного писаки о ленинско-сталинской партии и увидите: «сектантство, групповщина, вождизм» на разный лад разными словами. Потому что «сектантство, групповщина, вождизм» — это не научные понятия, а эмоционально-оценочные слова с негативной коннотацией. Пока Сарматов был в составе редакции «Прорыва», он считал, что она представляет собой скреплённый научным мировоззрением и сознательной дисциплиной сплочённый товарищеский круг единомышленников, а как только его исключили, понеслись крики — сектаньство! групповьщина! вождизьм!

Вообще говоря, сектантством в пролетарском движении XIX века называлась политика изоляции от масс, создание всяких тайных политических клубов, заговорщических групп и тому подобное. Сектантство же в том смысле, как использует этот термин ЛК, ввели в оборот меньшевики против Ленина и европейские оппортунисты против своих большевиков. Главным теоретиком антисектантства был, конечно, Троцкий, который писал:

«Подготовка к революции означает для сектантов убеждение себя самих в преимуществах социализма. Они предлагают повернуться спиною к „старым“ профессиональным союзам, т. е. к десяткам миллионов организованных рабочих, как будто массы могут жить вне условий реальной классовой борьбы! Они остаются безучастны к внутренней борьбе в реформистских организациях, как будто можно завоевать массы, не вторгаясь в эту борьбу! Они отказываются делать на практике различие между буржуазной демократией и фашизмом, как будто массы могут не чувствовать это различие на каждом шагу! Сектанты способны различать только две краски: красную и черную. Чтоб не вводить себя в искушение, они упрощают действительность… Они неспособны найти доступ к массам и потому охотно обвиняют массы в неспособности подняться до революционных идей… Мост, в виде переходных требований, этим бесплодным политикам вообще не нужен, ибо они не собираются переходить на другой берег. Они топчутся на месте, удовлетворяясь повторением одних и тех же тощих абстракций. Политические события являются для них поводом для комментариев, а не для действий. Так как сектанты, как вообще всякого рода путанники и чудотворцы, на каждом шагу получают щелчки от действительности, то они живут в состоянии вечного раздражения, непрерывно жалуются на „режим“ и „методы“, и погрязают в мелких интригах. В своих собственных кружках они заводят обыкновенно режим деспотизма. Политическая прострация сектантства лишь дополняет, как тень, прострацию оппортунизма, не открывая никаких революционных перспектив».

Этой же «критики» придерживается не только ЛК, но и большинство современных левых. Все они стоят на платформе «Переходной программы» Троцкого в этом вопросе. Это совершенно антимарксистская, обывательская позиция, досужий трёп вместо науки.

Групповщина и вождизм — это термины, принадлежащие к так называемой теории культа личности. Всю историю партийной деятельности Ленина, Сталина и других настоящих коммунистов оппортунисты клеймили не только сектантством, но и групповщиной и вождизмом. Обширная идеологическая база использования данных понятий включает наряду с Троцким таких «гигантов мысли», как Мартов, Хрущёв, Микоян, Тольятти, Жуков, Андропов, Горбачёв, Яковлев и так далее и тому подобное. Короче, всех махровых антиленинцев и антисталинцев.

Этими словечками просто обдурить только безграмотную в марксизме и не знающую истории большевизма травоядную паству. Из этого же человеческого материала можно смело лепить партию потенциальных врунишек и предателей. Только зачем?

А. Редин
23/04/2020

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

Почему демократы, а благодаря им, и многие бывшие советские люди не поняли, что глобальное распространение рыночной формы экономики является источником роста всемирной напряженности, которая неизбежно породит мировую войну?

Во-первых, потому, что на поверхности явления рынок кажется всего лишь безобидным процессом купли-продажи. Естественно, за деньги. Со времен А.Смита это действо обозначается формулой Д-Т или Т-Д, в зависимости от того, с какой стороны вы подходите к этому процессу. Поэтому для большинства митрофанушек ходульной истиной столетиями была та, что на рынке встречаются продавец товаров(Т) и простак покупатель с деньгами(Д). Вокруг этой примитивной картинки и вращается вся рыночная экономическая «наука». Но, для еще большего затуманивания сознания интеллигенции, в экономической литературе пространно «исследуется» фигура товаровладельца, чуть меньше товаропроизводителя, много места уделено «маркетингу», т.е. тому, как товаропроизводитель должен «убедить» покупателя потратить все деньги только в его магазине. О покупателе в экономической литературе сказано, что он — главное действующее лицо на рынке, что он диктует рынку свои потребности и вынуждает рынок подчиняться своей воле.

Самые титулованные экономисты современности не понимают, что не существует такой профессии — «покупатель», поскольку «покупателем» может стать только тот, кто уже продал что-нибудь за деньги, украл деньги или взял взятку и потому временно уподобился «покупателю». Доказано, чем больше бизнесмен украл, а чиновник взял в виде взятки, тем более щедрыми покупателями они являются. Чем больше продавец выручил от продажи, тем больше он может купить.

Во-вторых, многим кажется, что рынок это царство свободы, где каждый волен быть или продавцом, или покупателем и свободно определять цену товара. Но на рынке встречаются не продавец и покупатель, а два однотипных субъекта, товаровладельца, каждый из которых попеременно выступает то в роли продавца, то в роли покупателя. Покупатель и продавец — это две абсолютно неразрывные стороны одной «медали», т.е. одного физического лица. Эти «лица», воплощенные в одном лице, вынуждены выходить на рынок, прежде всего, под страхом голодной смерти, рожденным частной собственностью, разделением общественного труда на промышленный и сельскохозяйственный, на труд умственный и физический в условиях частной собственности. Иначе говоря, производители в условиях рыночной экономики столь же не свободны, как и не свободны жители дачного поселка во время долгожданного пожара на даче соседа, грозящего, правда, выгоранием всего дачного поселка. На рынке все происходит, почти как на пожаре, где каждый человек, стоящий в цепочке людей, подающих ведра с водой к строениям, еще не затронутым огнем, является (в одном лице) и «покупателем» ведра воды и его «продавцом». Причем, если абстрагироваться от случайного расплескивания, то «продать» можно только то количество воды, которое «купил».

Таким образом, в рыночной экономике, если вы законопослушны невозможно стать покупателем, не побывав продавцом. На рынок вы должны обязательно вынести то, чем обладаете и жаждете обменять, т.е. продать, и, если это удастся, тогда вы можете побыть покупателем и даже мотом. Следовательно, несмотря на всю демократическую демагогию по поводу неразрывности рынка и свободы, на самом деле либеральный рынок наиболее тираничное явление в истории мировой экономики.

Если в эпоху рабовладения и феодализма тиранию осуществляли только латифундисты, феодалы и служители религии, а все остальные люди являлись их жертвами и заслуживали сочувствия, тем более, когда боролись против тиранов, то в эпоху монополии рыночной экономики в мировом хозяйстве тиранами по отношению друг к другу становятся все участники рыночных отношений. Даже чернорабочие, поскольку и они превращаются в продавцов-конкурентов своей рабочей силы. Образно говоря, рынок, благодаря всепроникающей конкуренции, это война всех против всех.

На либеральном рынке доступ к средствам существования, даже к воде и лекарству, возможен только через продажу чего-либо. Но если у субъекта нет продукта, чтобы продать его, то ему приходится «выносить» на рынок и свободно продавать самого себя, а точнее, то, что он себе «произвел»: трудовые мозоли, детей, жену, внутренние органы, гениталии, совесть, способности или отдельные мысли. Все сугубо личное в рыночной экономике превращается в товар, если субъект не обладает иной частной собственностью. Практика показала, чем либеральнее рынок, тем больше развита детская проституция, поскольку именно детям нечего вынести на рынок кроме своих беззащитных тел.

Еще одно полноценное опровержение тезиса о том, что на рынке взаимодействуют продавцы и покупатели, как ни странно, найдено этнографами достаточно недавно. Оказывается, в центральных районах Африки, в горных районах Южной Америки вот уже много тысяч лет бесперебойно функционируют специфические рынки-ярмарки, законсервировавшие первородную форму рынка. Там участники ярмарки съезжаются, как продавцы, поскольку все они везут с собой для продажи продукты собственного труда.

Важно отметить, что на этих ярмарках из века в век происходит лишь обмен продуктами производства, а деньги (тем более, бумажные) не используются и по сей день. Поэтому привычной для современного рынка персоны «чистого» покупателя, т.е. бездельника с деньгами, на первородном рынке не наблюдается.

На подобных рынках продажа своего товара может осуществиться лишь в форме… покупки… товара другого вида. Т.е. оба продавца одновременно являются… покупателями. Это отношение продавцов описывается формулой: хТовараА = уТовараВ. Но здесь знак равенства означает лишь равное право на определение пропорций, а отнюдь не фактическое равенство правой и левой частей «уравнения».

Коренной особенностью рыночных отношений, основанных на прямом и непосредственном продуктообмене, является их субъективная эквивалентность, воспринимаемая и первобытными участниками обмена, и современными экономистами как абсолютная. Это «мелкое» обстоятельство игнорировалось классической рыночной политической экономией. Но в мелочах и скрывается «бес». Маркс со всей определенностью указывал в своих трудах на это. Однако вульгарные политэкономы, в том числе и большинство представителей «советской школы», не понимали ни субъективного характера рыночной эквивалентности, ни стихийного характера действия закона стоимости. Они так и не поняли выводов Маркса о том, что закон стоимости проявляет себя лишь в конечном итоге, прорываясь через систематические нарушения эквивалентности в реальном рынке, обрушиваясь, как «потолок на головы» большинства, вспышками «разборок», гиперинфляцией, экономическими кризисами и мировыми войнами. Именно так костоломно и кроваво работает «невидимая рука» «автоматического» регулятора рынка, воспетая недоумками.

Неэквивалентность непосредственного продуктообмена порождает эффект прибыли, получаемой случайно то одним, то другим продавцом-покупателем в натуральной форме. То есть из каждого акта рыночного обмена его участники выходят: один с прибылью, другой с убылью (а завтра они могут поменяться местами). Обязательное неравенство каждого обмена, т.е. получение прибыли лишь одним из обменивающихся, хотя оба они жаждут односторонней выгоды, является абсолютным, а потому неустранимым законом рыночной экономики. Завороженные житейскими наблюдениями за плутовством на базаре, буржуазные теоретики, противореча собственным утверждениям о диктате потребителя над производителем, вывели общий «закон», присвоив продавцу эксклюзивное право завышать продажную цену товара относительно действительных издержек и потому всегда получать прибыль, а покупателю отвели роль профессионального простака, поскольку покупатель якобы всегда оплачивает ценовую похоть продавца.

Но в обществе, основанном на принципах частной собственности, личная выгода является абсолютным мотивом деятельности каждого. Слегка перефразируя Маркса, можно сказать: гарантируйте предпринимателю бесприбыльное производство, и он возьмется за дело… только под страхом смертной казни. Прибыль — наиболее последовательная форма удовлетворения потребности частника в личной выгоде, и так как все участники рыночного обмена всегда стремятся к личной выгоде, то ими будут целенаправленно изыскиваться и находиться формы, гарантирующие устойчивое получение возрастающих масс и нормы прибыли. Но никто, из стремящихся к прибыли, находясь в здравом рассудке, не будет откровенно делиться секретами источников своих прибылей. Напротив, истинные охотники за прибылью сделают все, чтобы конкуренты шли «по ложному следу». Наиболее продуктивным «ложным следом» в охоте за прибылью является тезис о том, что прибыль любит трудолюбивых и плывет к ним в руки.

Между тем, если даже не обращаться к теории Маркса и оставаться на уровне трудовой теории стоимости А.Смита, то и тогда ясно, что получение прибыли есть результат «удачного» обмена товара с объективно меньшим содержанием труда, на товар, содержащий объективно большее количество труда. В этом суть конкуренции, т.е. торгового соревнования между товаровладельцами. Победителем в конкуренции явится тот, для кого неэквивалентность обмена со знаком «плюс» является единственной целью всей операции обмена.

Именно трудолюбию туповатых производителей или, как их называют американские жены, неудачников, пришлось играть в истории роль «обманки», за которую веками прятались те, кто, на самом деле, всегда извлекал прибыль из обмена своего менее трудоемкого товара на более трудоемкий товар. У более ленивого, но сообразительного, извлекшего одностороннюю выгоду из обмена товарами, т.е. облапошившего конкурентов, всегда хватало ума сообщить лопоухой части общества, что прирост богатства происходит благодаря его трудолюбию на стадии производства, а не мошенничеству на стадии обмена. Но и действительное превосходство в производстве предприниматель всегда использует для усиления мошенничества на стадии обмена. В противном случае предприниматели не могли бы получить самое сладкое для себя — т.н. сверхприбыль.

Демократические теоретики рынка упорно «не видят», что наиболее типичной ситуацией на рынке является не трудолюбие, а попытки обвесить, обмерить, недодать сдачи, спрятать подгнившую помидорину среди свежих, продать мясо, зараженное «коровьим бешенством», под видом доброкачественного и т.д. Т.е., как показывает всемирно-исторический опыт, все субъекты рынка практически всегда ведут себя взаимно и предельно плутовато. Но, поскольку все в окружающей нас действительности подвержено развитию, постольку и непреднамеренные неточности перерождаются в периодическое сознательное мелкое плутовство патриархальных производителей, которое, затем, развивается в систематическое и безграничное и одностороннее мошенничество капиталистов.

Иначе говоря, и в объективной невольной непропорциональности рыночного обмена, и в продуманном стремлении первых торгашей-покупателей надуть друг друга крылась предпосылка для превращения этих микрогрешков в закон. Т.е. не каста продавцов надувает покупателей, а все участники рынка активнейшим и сознательнейшим образом участвуют во всеобщем взаимном надувательстве, но капиталисты имеют одностороннее преимущество.

При господстве мелкотоварного производства масштаб взаимного надувательства и размер прибыли, получаемой тем или иным ловкачом, ничтожны и неустойчивы относительно получателя. Но, по мере монополизации экономики, завершается дифференциация товаропроизводителей на крупных, средних и мелких, а торговли, соответственно, на оптовую, мелкооптовую и розничную. Теперь, по примеру вассальной иерархии феодалов, буржуазия устойчиво делится на террариум олигархов и серпентарий «среднего класса». Ясно, что монополисты по сравнению с «середняками», вынося на рынок гигантские массы продукта, получают одностороннюю возможность для концентрации в одних руках гигантской массы погрешностей пропорций обмена. Т.е. монополисты завоевали право за существенно меньшее количество своих товаров выменивать у мириада мелких производителей существенно большее количество их товаров по натуральному выражению, тем более по стоимости.

Это, собственно, и является предпосылкой того, что в США ежегодно возникают и… разоряются 150 000 мелких фирм только в «городских» видах бизнеса.

Однако монополист считал бы себя неудачником, если бы на меньшее количество одного натурального продукта он выменял бы многократно большее количество другого натурального продукта. Например, куриных яиц. Даже самый разнузданный стяжатель понимает всю бессмысленность богатства в виде смердящих миллиардов куриных яиц, и даже миллионов экземпляров «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына. Дело в том, что огромный перечень материальных и псевдодуховных ценностей с течением времени подвержен моральному и техническому старению. Они утрачивают свою потребительную стоимость, а вместе с ней и меновую стоимость и поэтому перестают быть богатством, их невозможно пустить в дальнейший оборот. В этом кроется еще одна причина, по которой рынок время от времени сотрясают кризисы «перепроизводства» натуральных продуктов.

Другое дело — золотые слитки, которые можно накапливать, пока хватит терпения и запасов золота в недрах Земли, извлекая монеты из процесса обмена, складывать их в сундуки, зная, что они не протухнут или, зарывать в землю, понимая, что они не истлеют. Поэтому рынок, как форма хозяйствования, получает господствующее положение после того, как в продажу начинает устойчиво поступать товар, позволяющий накапливать его без угрозы потери этим товаром своих дьявольски притягательных свойств. Таким товаром сначала стало золото, позднее банкноты, а затем и счета в банках, практически не требующие (от кризиса до кризиса) материального носителя. Выдающаяся роль и масштабы финансового рынка в экономической системе современных развитых стран обнажают истинные помыслы фанатов рынка: рост личных счетов во что бы то ни стало и без какой-либо связи с материальным производством.

Иначе говоря, по мере превращения золота из рядового товара для поделок в товар особого рода, т.е. во всеобщий эквивалент, в сознании участников обмена происходил некоторый «сдвиг по фазе» в прямом и в переносном смысле. Из внешне приличных и трудолюбивых людей производители превратились в оголтелых стяжателей, в кровожадных охотников за золотыми кругляшками. Но «тайное» стало явным лишь для добросовестных и наблюдательных людей. А для любителей скользить по поверхности явления картина рыночных отношений только усложнилась и возникла иллюзия приоритета «аристократа»-покупателя над «торгашом».

Именно по мере нарастания денежного обращения абсолютное большинство людей перестали замечать, что, в то время, когда одни производители только выносят на рынок полноценные товары, другие производители, уже реализовав свой продукт за золотые монеты, начинают поиск другого полноценного продукта, за который вынуждены отдать полученные в предыдущем акте золотые кружочки. А тут еще рядом с рынком реальных ценностей, который поддается логическому объяснению, заработал финансовый рынок, где все поставлено с ног на голову. Из-за этого «сдвига по фазе» и возникла иллюзия существенной суверенности продавца и покупателя.

Вульгарные экономисты своими «теориями» усиливают эту иллюзию. Они стараются оторвать товарное обращение от денежного и выпячивают мелкое мошенничество продавца на рынке. Такая позиция удобна для апологетов рынка в том смысле, что делает фигуру обладателя денег, т.е. «покупателя», экономическим аристократом. Отсюда в сознании вкладчиков возникает иллюзия, что торговец — это грязный торгаш, а банкир — это чистый финансист. В действительности именно финансист, т.е. ростовщик, всегда открыто и нагло продает меньшую сумму денег за большую. В отличие от простых товаровладельцев финансист вообще не прибегает ни к какой маскировке. Он просто и масштабно врет, обещая большой процент по вкладам, и тиранически диктует, объявляя процент на ссуду. Однако и вкладчик-халявщик, как только становится «финансистом», т.е. продает свои деньги банку, начинает нахально требовать от ростовщика большого процента. Но в этом случае продавец денег, т.е. вкладчик, просто не понимает, что он будет фактически обобран покупателем денег, т.е. ростовщиком, поскольку ставка процента, выплачиваемая по вкладам, всегда меньше прибыли ростовщика, полученной благодаря применению денег недалекого вкладчика. Таким образом, наш продавец денег, рядовой вкладчик, всегда оказывается крайним, но пока не понимает этого.

Итак, проникая с поверхности явления в сущность процессов, происходящих на рынке, т.е. проникая в сущность очередного, скажем, первого порядка, придется признать, что слово рынок обозначает не процесс купли-продажи, так сказать, «игру в одни ворота», а неразрывную связь между товаровладельцами, отношения, возникающие между частными производителями по поводу обмена продуктами их производства, отношения, сулящие одностороннюю И только одностороннюю выгоду. Такое понимание значения слова «рынок» делает более понятным закон неизбежного движения рынка от видимости свободы к тирании монополий.

Если в эпоху патриархального рынка главным содержанием этих отношений являлось невольное удовлетворение общественных потребностей в разнообразных продуктах, а кажущаяся эквивалентность являлась условием обмена продуктами деятельности, то после появления денег объективная неэквивалентность рыночных отношений приобрела сначала форму денежной прибыли, а затем монопольной прибыли. То есть, произошла серия закономерных качественных скачков в развитии простой случайной формы прибыли.

Рынок, как форма экономических отношений, возникающих по поводу удовлетворения общественных потребностей производителей в натуральных продуктах, а затем прочих «товаровладельцев» (проституток, наемных солдат, чиновников и пролетариев), переродился в такую форму экономических отношений, когда все общество, включая и «средний класс», не сознавая этого, работает на ничтожную кучку монополистов во имя удовлетворения их больного глобализма.

Домонополистический капитализм (с его «фратерните, либерте и эгалите») это абсолютно нетипичный, проходной штришок в истории действительного рынка. (Здесь мы пока абстрагируемся от проблемы неэквивалентности «рынка труда» и рынка рабочей силы, но отметим, что в условиях частной собственности эквивалентных рынков не бывает вообще). Домонополистический рынок это непродолжительный переходный период от бесхитростных и низкодоходных обвесов и обсчетов эпохи феодализма и преобладания цеховой экономики к грабежу на научной, конвейерной основе, позволяющей олигархам пожирать с нарастающим аппетитом время жизни абсолютного большинства населения планеты.

Таким образом, приходится констатировать, что сущность капиталистического рынка состоит в неэквивалентности обмена. В эпоху частной собственности неэквивалентность обмена и есть научное, «осушенное» от эмоционального водословия, содержание термина «эксплуатация». Все остальные черты рынка так же узкотехничны, несущественны с точки зрения экономической подоплеки социальной напряженности, как и, например, цвет корпуса атомной бомбы для её мощности. Иначе говоря, капиталистический рынок существует до тех пор, пока на нем существует и нарастает неэквивалентность отношений обмена. Оголтелая борьба за все большую либерализацию российского рынка и ведется именно для того, чтобы олигархи США укрепили свой диктат на рынке РФ, а некоторым депутатам и чиновникам выдавали пенсию от Конгресса США за хорошую службу, как, например, сыну Хрущева или генералу Калугину.

Но, как известно, пропагандисты рынка немало потратили сил, убеждая россиян в том, что демократический рынок предоставляет всем равные возможности. Этот тезис пропагандировался демократами по-геббельсовски, т.е. настолько категорично, что даже массовая нищета, охватившая широкие слои демократов ельцинского призыва, все еще не привела всевозможных МНСов и СНСов, копающихся в мусорных баках, к выводу о том, что магистральным содержанием современных мировых рыночных отношений является обогащение кучки, прежде всего, американских олигархов. Вялая реакция мировых СМИ на крупные неудобства, возникшие в последнее время у российских олигархов, свидетельствует о том, что вся мировая «закулиса», особенно американская, считает Россию «зоной их жизненных интересов», а не каких-то там абрамовичей и березовских.

Открытый Лениным закон неравномерности развития мировой экономики капитализма в нынешних условиях выливается в моноглобализм США, и это можно рационально объяснить только нарастающей неэквивалентностью рыночных отношений между вооруженными до зубов монополистами США и относительно слабо вооруженной остальной частью мирового сообщества. Устойчиво растущее расслоение общества на богатых и бедных людей, на богатые и бедные страны, достигшее беспрецедентных масштабов именно в условиях рынка, вопиет о неэквивалентности рыночных отношений, как об объективном экономическом законе.

Разумеется, некоторую роль в неравномерности развития рыночных стран играют и конкретно-исторические особенности развития производительных сил той или иной страны. Но уникальные «национальные» научные и технологические открытия не могут долго являться исключительной тайной одной страны, даже США. Тем более, сегодня. Поэтому стоит повторить, что решающая причина неравномерности развития мирового рынка кроется, во-первых, в объективной невозможности обеспечения пропорционального развития мировой экономики при капиталистической частной собственности, а, во-вторых, в сознательном, обеспеченном авианосцами, неэквивалентном обмене монополистов между собой и всем остальным миром.

Банкротства крупнейших компаний мирового масштаба, всемирные финансовые кризисы и аферы, непрерывные войны не позволяют сделать никакого другого вывода, кроме того, что современного математического аппарата, кибернетических устройств, армии экспертов и менеджеров, президентских программ совершенно недостаточно для предотвращения неэквивалентности в мировой рыночной экономике. Более того, вся политическая воля американского «истеблишмента» направлена именно на доведение экономической неэквивалентности в мире до абсолюта с исключительной выгодой для себя.

Но, с другой стороны, наука и историческая практика доказали наличие всех необходимых объективных и субъективных условий, способных обеспечить пропорциональность и, следовательно, бескризисность общественного воспроизводства в любых масштабах. Нужно лишь решительно отказаться от… рынка, т.е. от насаждаемого вооруженным насилием принципа анархии в производстве и обмене.

Теоретический прецедент успешного исследования общественных пропорций экономики создал доктор Кенэ еще в восемнадцатом веке. Объективные законы бескризисного развития экономики открыл К.Маркс во втором томе «Капитала», В.Ленин развил их в работе «К так называемому вопросу «о рынках», И.Сталин гениально воплотил их на практике, а В.Леонтьев по-плагиаторски (частично) применил выводы марксизма к Японской и Ю.Корейской экономике, тем самым, помог японским и корейским крупным предпринимателям развиваться существенно более высокими темпами, чем их американские конкуренты. Относительно плановая и системная японская экономика в годы своего «чуда» отличалась от американской, как полет небольшого космического корабля от трескучей пальбы гигантской горы китайского фейерверка, безвкусного и всегда пожароопасного. Но у марксистов никогда не возникало сомнение относительно перспективы японских технологических «каратистов» в борьбе против американского республиканского «слона» военно-промышленного комплекса. Сколь бы ни была хороша миниатюрная фирма и страна, на рынке она обречена «лечь» под гиганта, сколь бы омерзительным тот не был.

Но, благодаря перестройке в СССР, проблема японской талантливой беспомощности приобрела всемирный характер. Мировой рынок вступил в такую стадию загнивания, когда американские монополисты будут стараться довести свой обмен с остальными участниками мирового рынка до пропорции: N:0, стандартной для рабовладения (где N — прибыль монополистов США, а 0 — «прибыль» всех остальных).

Но и внутри каждой страны, благодаря развитию биржевого дела, уже не патриархальная ярмарка, а «лохотроны» являются наиболее полной моделью, иллюстрирующей сущность современного рынка. «Наперсточники», прежде занимавшие на ярмарках маленький уголок и подкармливавшие местного шерифа, теперь являются главными действующими лицами на биржах монополизированного рынка, опирающегося на ВПК. Рынок патриархальный и «рынок» монополистический похожи друг на друга, соответственно, как мормонская община на стройбат в период разгула демократии в СССР. Т.е. с научной точки зрения, рыночной экономики в развитых странах сегодня вообще не существует. Одностороннее использование монополистами США всей массы экономики страны в борьбе с аутсайдерами, организация экономических блокад, бомбардировок без санкций ООН, откровенный протекционизм ничего не оставили от идиллии рыночной игры времен Адама Смита. Если патриархальный рынок обеспечивал лишь чисто символическую и случайную прибыль, то, как показывают расследования налоговой инспекции США, норма прибыли монополий их военно-промышленного комплекса (ВПК) зачастую превышает 2 000 % (две тысячи процентов), а официально объявленная чистая прибыль финансовых спекулянтов с гражданством США измеряется миллиардами долларов!

Деление современного «рыночного» сообщества на немногих посвященных и большинство экономически недообразованных представителей «среднего класса» позволяет уже сегодня довести соотношение неэквивалентности (особенно на рынке труда) до уровня пропорции казино, т.е. до соотношения 0:N (где «0» это выигрыш посетителя, а «N» это прибыль казино). Лас-Вегас потому и процветает, что профессиональным знатокам «теории игр» и т.п. премудростей, экспертам «от рулетки» противостоят «любители халявы», оставляющие владельцу казино все свои деньги. Но это не частное свойство казино, а общее свойство рынка, тем более, современного. Приведенные выше пропорции давно вышли из области теории и «розовой мечты» буржуазии. Не так давно американские предприниматели ставили рекорды бесплатной эксплуатации мексиканской рабочей силы. Сегодня российские олигархи служат предметом зависти всего Запада. Задерживая на полугодия и годы выплату зарплаты миллионам рабочих, учителей, ученым, офицерам и даже милиционерам, они убедительно доказали, что современный рынок стремится восстановить рабовладельческие пропорции между доходами хозяев и доходами пролетариев. Т.е. из самого факта наличия в природе недообразованных людей, рыночно мыслящие субъекты давно уже сделали правильный вывод: некомпетентный человек — это лучшее «сырье», дающее наибольшую прибыль при тираническом способе его переработки.

Массовое невежество разделило российское общество, как и население всех развитых рыночных стран, на два социальных слоя: на тех, кто в силу умственной отсталости вынужден выносить на рынок то, что всегда носят с собой, поскольку система политического насилия не оставляет им (людям, не умеющим защищать свои классовые интересы), вариантов, и на тех, немногих, кто насильно удерживает общество в рамках рыночных отношений, т.е. неэквивалентного обмена. Причем, абсолютно крайним в социальном слое, обогащающем капиталистов вообще, а монополистов в особенности, были и остаются пролетарии, прежде всего, промышленные. Поэтому, как и в первую мировую войну, есть все основания полагать, что пролетарии вновь раньше других сообразят, что современный мир устроен абсолютно самоубийственно.

Таким образом, если попытаться кратко сформулировать причины, по которым Запад усиленно предлагал советскому народу переход на рыночную экономику, то следует выделить, по меньшей мере, две из них.

Во-первых, потому, что без установления рыночной экономики невозможно было поставить население СССР в условия гарантированной неэквивалентности и, следовательно, с одной стороны сосредоточить в руках немногочисленных олигархов все материальные ценности страны, а с другой стороны, превратить население СССР в массу, пригодную для жизни в условиях перманентной неэквивалентности.

Во-вторых, без внедрения рыночных отношений в экономику СССР невозможно было ликвидировать преимущества централизованной плановой экономики над рыночной, возбудить национализм в стране, заставить драться между собой азербайджанцев и армян, грузин и осетин, грузин и абхазов, осетин и ингушей, русских и чеченцев… А без разрушения СССР невозможно было начать решающую битву за поглощение экономики всего мира монополистами США.

Источник

***

Советские экономисты закон стоимости, выведенный Марксом лишь для случая обмена товара на товар при простом товарном производстве, когда получение прибыли, тем более, в денежной форме невозможно вообще, распространили и на капиталистическое производство, сутью которого является, как раз, нарушение закона стоимости. Маркс доказал, что, предприниматель, покупая у человека лишь его рабочую силу, заранее знал, что личность человека не равна одной лишь его способности к труду. Тем не менее, предприниматель оплачивает лишь затраты человеком его рабочей силы в течение необходимого времени, хотя в ходе производственного процесса участвует вся личность и целый рабочий день. Но личность работника не интересует предпринимателя, наоборот, предприниматель заинтересован и добивается того, чтобы личность в наемном рабе составляла величину совершенно ничтожную. Предприниматели всего мира понимают: если личность его наемного раба ограничена желанием пива и футбола, то такой пролетарий будет всегда уверен, что хозяин расплачивается с ним справедливо.

Рыночное бытие трансформировало, если не изуродовало, общественное сознание господ и их наемных работников до такой степени, что породило атрофию большей части их личности. Ведь физиологами и практикой жизни доказано, что в человеке, со временем, атрофируется любая часть организма, любая область нервной системы, если длительное время не загружать их функциями. Такова судьба и важнейшего собственно человеческого комплекса, который в трудах психологов и социологов именуют личностью человека.

Доказательством того, что рынок доводит основную массу пролетариев умственного и физического труда до атрофии большинства их личностных качеств, является безразличное отношение основной массы рыночных людей к своей единственной и неповторимой жизни. Ничем иным, кроме как отсутствием личности в индивиде, следовательно, слабого осознания ценности и уникальности каждой человеческой жизни, нельзя объяснить тот факт, что развитые капиталистические страны всегда опережали социалистические страны по количеству самоубийц на душу населения, особенно среди «звезд», по количеству алкоголиков, а тем более, наркоманов, особенно среди «звёзд», проституток и «обоюдополых». Слова «заказные убийства, частные палачи, киллеры» советские люди узнали только благодаря перестрелкам эпохи горбачёвско-сахаровской «перестройки», когда сформировались заказчики типа Березовского, Быкова, Невзлина, Ходорковского…

Более того, многочисленные случаи гибели представителей господствующего класса в процессе их экстремальных воздушных, автомобильных, алкогольных и наркотических «развлечений», доказывают, что и они не имеют адекватных представлений о действительной ценности жизни. Чаще всего, решая дилемму: жизнь или капитал, предприниматели предпочитают деньги, пулю киллера, тюремную камеру, но не жизнь, поскольку современная буржуазия, в большинстве своём, не мыслит жизни вне денежного измерения.

Нетрудно смоделировать направление мыслей человека в обществе, в котором эталоном бытового, тем более, «киношного», благополучия являются образцы быта арабских нефтяных шейхов, особенно, для индивидов, родившихся и выросших, например, в семье токаря, автосборщика или фермера. Пролетарское дитя, сформировавшееся в демократической рыночной стране, всегда мечтает поесть, попить, покуролесить, как олигарх или шейх. И, при современном семейном воспитании, ему есть от чего повеситься, поскольку годам к 40 приходит полное понимание того, что американского чуда с ним, как и с сотнями миллионов других пролетариев умственного и физического труда, как и у мещанского сословия, просто, не произошло и уже не произойдет.

Но уже не так далеко до того времени, когда человечество чётко осознает весь идиотизм той части своей истории, когда господа веками умудрялись отправлять на бойню не только миллионные отары овец, но и миллионные отары двуногих прямоходящих млекопитающих.

Бессмысленность такого поведения, всех военных подвигов эпохи господства частной собственности становилась более очевидной после того, когда солдаты стран-победительниц, вернувшись домой, становились, просто… безработными и бездомными. Но эта очевидность не пробуждала в большинстве пролетарских масс, какую бы то ни было, реакцию. Настолько далеко рыночное бытие заводит сознание в стойло. Многие бывшие американские вояки и сегодня, вернувшись из Ирака или Афганистана, Ливии или Украины, безропотно стоят в очередях за благотворительным супом или умирают на теплом люке американской канализации. В развитых капиталистических странах такой ход событий сопровождает каждую войну, и всякий раз люди, воспитанные рыночным бытием, не видят в этом ничего нелогичного.

Сознание наполняет чувство гордости за российский пролетариат, который первый в мире осознал идиотизм такого положения вещей и сбросил со своих плеч не только власть главного козла отпущения, царя, но и провокаторов участия русских крестьян и пролетариев в первой мировой войне, т.е. свою буржуазию, мечтавшую тоже стать вполне европейской, т.е. империалистической, в полном смысле этого слова, на костях русских рабочих и крестьян.

Многими вульгаризаторами дело до сих пор представляется так, как будто вся теория рыночной экономики, маркетология, теория менеджмента, эконометрика направлены на гармонизацию рыночных отношений, а не на то, чтобы обучить каждого предпринимателя искусству облапошивания и ограбления слабейшего. Присутствуя, например, на групповом занятии по маркетологии, современные студенты не замечают, что они изучают «науку» о том, как они сами, за стенами института, должны охмурять, обсчитывать и обвешивать… друг друга, но так, чтобы все они… не заметили этого. Победит, естественно, наглейший, особенно старательно зазубривший принципы охмурения, например, Дейла Карнеги.

В советской экономической литературе, вышедшей с благословения КПСС, начиная со времен Хрущёва, конечно, слова о грабительской сущности капитализма присутствовали, но преподносились они так огульно, нарочито наукообразно, как молитва над усопшим, когда сам поп уверен, что никакого воскрешения не произойдёт.

Очень примитивно в советской экономической литературе рассматривалась тема рыночной конкуренции. Не нашло в советской литературе адекватного отражения и то обстоятельство, что, только за счет истребления бизнесменов бизнесменами, капитализм и делает свои наиболее значительные скачки в деле концентрации, централизации местного и мировых богатств и, следовательно, монополизации рынка узким кругом персон, умещающихся в списке журнала «Форбс» и имеющих личное отношение к возникновению всех кризисов, локальных и мировых войн. Особенно конкретно на своей шкуре это познали тысячи заказавших друг друга предпринимателей постсоветских республик, среди которых, смешнее всех получилось, например, у Ходорковского, Гусинского, Карасева, несколько трагичнее у Березовского, Патаркацишвили. Из вузовских лекций все они зазубрили кое-что по теме конкуренции для сдачи экзамена по политической экономии как о невинном соревновании за качество продукции, но не подумали, в каких монстров взаимоистребления все они переродятся, когда ставки вырастут до миллиардов.

В силу теоретической и пропагандистской немощи партийных академиков, подавляющее большинство рядовых обществоведов и членов КПСС, в глубине души, посмеивались над тезисом о загнивающем капитализме, а, на самом деле, считали, что рост числа 300 килограммовых американцев и парка легковых автомобилей с обилием никелированных прибамбасов, фильмы про Рэмбо и терминаторов, казино и макдоналдсы, «огромные» пособия по безработице являются безусловным доказательством процветания капитализма, а не его загнивания. Особенно в этом были убеждены Раиса Максимовна и её Михаил Сергеевич Горбачевы. Ко времени расцвета андроповщины в КПСС практически не осталось обществоведов с целостным, глубоким пониманием теории марксизма, тем более его тонкостей по вопросу загнивания империализма. Как показала «перестройка», они были сами готовы загнивать.

Поэтому большинство советских экономистов, получивших образование в период «оттепели», уже не знали, что своё исследование под названием «Капитал, критика политической экономии» Маркс разместил в нескольких отдельных томах и книгах лишь потому, что объем исследования превосходил ВСЕ теоретические труды, посвященные одной проблеме, за всю историю человечества. Невозможно ничего понять в третьем томе «Капитала», не усвоив первого тома. Большинство советских обществоведов не поняли, что, технически, было невозможно сброшюровать весь труд Маркса одной «библией», чтобы даже самый тупой теоретик понял: сущность реального капитала замаскирована буржуазией так тамплиерски, что понять её можно только изучив все шесть томов как единое и неразрывное определение реакционной сущности капитала.

Крушение КПСС на практике доказало, что её академики не поняли Маркса потому, что совершенно не владели диаматикой, в частности, методологией восхождения от научных абстракций первого тома, прибавочной стоимости, в котором, даже, капиталист, по воле Маркса, пользуется лишь инструментом «заработной платы», (т.е. оплачивая лишь стоимость потребительской корзины непритязательного пролетария), к прибыли, как форме реального «общака» всех капиталистов, что описано лишь в третьем томе.

От тома к тому, раскрывая сущность капитала, Маркс восходит к конкретике капиталистической формы ограбления не только пролетариев, но и всех «потребителей», т.е. и самих капиталистов через механизм спекулятивного монополистического ценообразования, инфляции, искусственных банкротств и т.д. Нет сомнений, если бы Маркс написал, как планировал, все шесть томов своей критики политической экономии, то, может быть, и начетники КПСС были бы более убедительными и наступательными в своей критике современного им загнивающего капитализма. Но там, где смерть вынудила Маркса поставить запятую, пропагандисты КПСС поставили жирную точку и, в силу интеллектуальной лени, не смогли ни в себе, ни в среде рабочего класса пробудить глубокое понимание и чувство искренней брезгливости к товарно-денежной, капиталистической, т.е. продажной форме отношений между людьми.

Многие «ученые» КПСС, в ходе перестройки, «ваучеризации», т.е. разграбления советского общественного богатства, знали, но скрыли от народа, что «первоначальное накопление капитала» и в Европе, и в США, и в демократической РФ осуществилось и будет осуществлено за счет беспрецедентного примитивного разворовывания имущества СССР, принадлежащего всем гражданам Советского Союза, включая и младенцев, и достанется оно лишь креатуре Чубайса-Гайдара.

Нужно не иметь серого вещества в коре головного мозга, чтобы думать, что частная собственность концентрируется в руках олигархов без какой-либо сознательной целеположенной захватнической стратегии с их стороны, а лишь волшебным действием объективных экономических законов, подобных щучьему велению.

Сегодня зона влияния российских олигархов сознательно распространена на Южную Осетию, Абхазию, Крым, а в ближайшее время, на величину территории ДНР и ЛНР. Легко заметить, какой крови стоит передел современного мира между группами олигархов. Страны НАТО опять положили глаз не только на Украину, но и на всю Северную Африку и Запад Азии. Нетрудно понять, как ослабнут североафриканские и некоторые азиатские страны в результате гражданских войн, развязанных там на американские деньги, и как этот бессмысленный арабский бунт используют олигархи США, пока немецкие и французские олигархи увязли в проблемах переваривания Восточной Европы и наплыва мигрантов.

Все эти факты доказывают, что главным объективным экономическим законом накопления частной собственности является закон её насильственного отторжения и сохранения.

Диаматика, в отличие от всех остальных методологических школ, исходит из внутренней объективной материальной причинности всего, происходящего в обществе, а все остальные методологические школы «пляшут», в лучшем случае, от констатации внешнего факта, а в худшем случае, от волеизъявления субъекта, часто, мифического происхождения, т.е. бога, а потому они не могут освоить простую истину, что прежде чем присвоить какую-либо ценность, её, во-первых, необходимо произвести и, во-вторых, частной она будет лишь в том случае, если её можно защитить от посягательства всех остальных страждущих. А «непосягательство» возможно лишь в том случае, если каждый производитель будет иметь в своём распоряжении все необходимые средства существования и развития или, если будет создана специальная организация, государство, стоящее на страже самого принципа частной собственности, независимо от того, обладают ли другие особи средствами существования или подыхают от голода, т.е. если будет учреждена система в лице, вполне покупаемых органов и лиц, т.е. полиции, судов и тюремного начальства.

С точки зрения диаматики это означает, что материальные ценности, прежде чем быть присвоенными одним, т.е. быть отчужденными от всех остальных субъектов, должны существовать в готовом виде и «в избыточном» количестве, например, в форме земельных угодий, ископаемых ресурсов или быть произведенными. Но без отношений насилия, произведенные материальные богатства и духовные ценности, в виде частной собственности одного конкретного лица существовать не могут. Сегодня это особенно очевидно в связи, например, с принятием в РФ законов об авторских правах, на защиту которых и встают вполне реальные следователи и тюремные сроки.

Материальные и духовные ценности, т.е. средства существования людей, возникают вне сферы насилия, но превращаются в частную собственность в той степени, в какой развита экономическая основа системы насилия. Не случайно, что самая, пока, богатая на частную собственность страна, США, имеет и самые большие в мире тюрьмы, и самый большой контингент узников, в той или иной форме попытавшихся пограбить уже награбленное.

Но производство и продажа суть неразрывные моменты кругооборота капитала, и побеждает в конкуренции только тот предприниматель, который превзошел всех остальных конкурентов, прежде всего, в степени эксплуатации своих наемных работников умственного и физического труда, начиная с грузчика и кончая технологами, маркетологами и менеджерами. Предприниматель, в любой отрасли экономики, если он не способен максимизировать отношения эксплуатации с наемными работниками своей нации, в конечном итоге, обречен на поражение в конкуренции с капиталистами других наций, умеющих выдоить из своих патриотически-настроенных пролетариев и менеджеров, больше «последних соков». Разумеется, нещадно обдираемые пролетарии могут организовать забастовки и, даже, захват предприятий, а проигравшие конкуренты могут организовать заказное убийство, а предприниматели колониальной страны могут попытаться поднять национально-освободительное восстание… Но для нейтрализации всех подобных выступлений угнетенных предусмотрено неограниченное применение организованного насилия, т.е. государства.

Таким образом, отношения частной собственности, порождающие отношения обмена, которые, в свою очередь, порождают отношения обмана и обсчёта, закономерно перерастают в отношения самого наглого и безграничного насилия, тем более, со стороны сильнейшего.

Иначе говоря, чем дольше и чем интенсивнее происходит развитие рыночных отношений в сторону капитализма и, следовательно, монополизма, тем явственнее обнаруживает себя органическая, объективная, неразрывная связь между частной собственностью и насилием. Насилие превращается в главное условие удержания производительных сил общества в рамках отношений частной собственности.

Не идеализируя и не абсолютизируя первобытный общинный коммунизм, который до сих пор существует, например, среди бушменов Африки или индейцев в сельве Латинской Америки, тем не менее, следует отметить, что мужчины-охотники этих племен, не опустились до отношений обмена, обмера и обвеса соплеменников, а предоставляют продукты охоты, предметы существования всему племени без малейших признаков обмана, и все дети мужского пола воспринимают такую «экономику» как единственно разумную, готовя себя не к паразитическому существованию, а к изнурительной, но единственно мудрой функции добытчика для всего племени. Но и женщины таких племен занимаются собирательством в интересах всего племени, более того, по современным археологическим данным общий вклад в пропитание племени женщин, занимающихся собирательством, никак не меньше, чем охотников, а, зачастую, больше. Исследования останков показали, что корни, ягоды, грибы и прочее составляли более половины рациона этих людей.

В современных племенах, использующих деревянные и каменные орудия охоты, даже дети понимают, что из всех факторов окружающей их природы, само общество представляет собой главный фактор, относящийся конструктивно к каждому индивиду, делающий возможным непрерывное воспроизводство людей. И это понимание сопровождало людей тысячелетиями, не порождая антагонистических отношений между членами племен, а тем более, родов. Более того, общество бушменов не обходит своей милостью и тех, кто не обладает достаточными природными задатками охотника. Некоторым молодым бушменам не дается меткая стрельба из лука, некоторым не даются стайерские дистанции, но это не делает их презренными безработными изгоями. Просто, сам лучший охотник племени знает, что он лучший, и объективная роль лучшего кормильца племени, сознание того, что племя своим существованием во многом обязано именно ему, вполне удовлетворяет человека, действительно, разумного и талантливого.

Но, например, в современных племенах масаев, где уже сформировались отношения частной собственности на средства существования, там сформировались и отношения обмена, и ревностные взгляды на пропорции обмена, а вместе с ними возникли острые разногласия по этому поводу, особенно по величине свадебного калыма. Поэтому для масаев типичны уже не орудия охоты, а холодное оружие, поскольку масаи уже давно животноводы и, практически, не охотятся. Каждый масай, начиная с подросткового возраста, вооружен булавой и дротиком, исключительно для выяснения вопроса, чьи предложения по пропорциям обмена предпочтительнее. Вместе с утверждением в жизни масаев частной собственности на скот, возникает и институт систематического воровства, и средства нейтрализации хозяина обворованного стада, как и средства защиты своих коров от своих же соплеменников.

Члены племен, ушедших еще дальше в развитии отношений частной собственности и обмена при помощи денег, например в Эфиопии, Йемене или в Афганистане, уже поголовно вооружены огнестрельным оружием в готовности применить его против любого чужака и даже соплеменника.

Так, благодаря отношениям частной собственности, первобытный коммунизм трансформировался в типичное вооруженное варварство, а оттуда и до буржуазной цивилизованности, с её тюрьмами, регулярными армиями, организованной преступностью, налоговыми системами, крышеванием и войнами — рукой подать.

В литературе, вышедшей под контролем КПСС, можно встретить такое огульное утверждение, что появление каждой новой, более прогрессивной формации сопровождалось и появлением новых форм отношений частной собственности. Не акцентировалось внимание читателей на том обстоятельстве, что эти формации были лишь относительно прогрессивными, оставаясь эксплуататорскими. Строго говоря, общественный прогресс происходил вопреки развитию форм отношений частной собственности, и именно НТП (научно-технический прогресс) формировал всё необходимое для отрицания такого анахронизма как частная собственность на основные средства производства. Жестко увязывать прогресс человечества с формами частной собственности, это всё равно, как объяснять победу буржуазии над феодализмом во Франции заменой низко производительного топора феодального палача на высокоавтоматизированную демократическую гильотину. Никакой принципиальной разницы между феодальной и капиталистической собственностью, например, на землю — нет. Если же принципу частной собственности, действительно, предоставить полную, ничем не ограниченную свободу проявления, то в каждой стране неизбежно возродится полновесный нацизм, рабовладение, со своими обязательными взаимными «холокостами».

Однако, к удовольствию марксистов, объективный характер развития средств производства, т.е. неуклонный рост автоматизации материального и духовного производства, в том числе, и в сельском хозяйстве, изменяет удельный вес и роль личных достоинств собственников, особенно, в отраслях, производящих жизненно необходимые продукты, а очень ограниченная покупательная способность населения, делает, раз за разом, бессмысленными эксплуататорские таланты предпринимателей, и потому их деловая активность, порожденная жадностью, приводит лишь к затовариванию мирового рынка и порождает экономические кризисы, перерастающие в локальные и мировые войны.

Иными словами, автоматизация производства, т.е. коренное изменение роли науки в производстве материальных и интеллектуальных продуктов, превращение научно-технических кадров в решающий фактор организации производства, делает фигуру владельца предприятия совершенно излишним анахронизмом, подобно тому, как в эпоху Возрождения в Европе ощутимо излишними стали дворянская и религиозная знать.

В новых исторических условиях, когда фигура олигарха уже, практически, ничем не отличается от феодалов, марксисты лишь предлагают избавить общественное, научно насыщенное, богато автоматизированное материальное и духовное производство от совершенно излишнего, слабого звена в системе производства материальных и интеллектуальных благ, т.е. от предпринимателей, предоставив им умственную и физическую общественно-полезную посильную нагрузку. Сообразили ведь англичане, что если королеве Англии ничего не давать делать, то и вреда от монархии нет никакого. Люди ещё не понимают, как много выиграет экономика мира, когда олигархам запретят играть на бирже, но разрешат играть в подкидного дурака… дома.

Источник

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

В СССР существовала практика изоляции семей высокопоставленных изменников и заговорщиков. Осуществлялась в разных формах - от ареста и срока при реальном соучастии до высылки и наблюдения при неучастии и непричастности. Также имела место параллельно общественная активность по стигматизации ЧСИР в обществе - то есть, увольнения с руководящей работы (а часто и с работы вообще), исключение из общественных организаций, недопуск к конкурсам в ВУЗы, и т.д. Сразу оговорюсь, что последнее, к сожалению, было низовой инициативой, и, учитывая низкое качество сознания общества, осуществлялось с соответствующими перегибами и эксцессами, в том числе с дурацким усердием, про которое народ и сочинил поговорку "заставь дурака богу молиться он и лоб разобьёт", в том числе с прямым нарушением законодательства и указаний партии. Учитывая, что такие кампании охотно подхватывали и враги Советской власти, и просто мерзавцы и мещане, то этот факт, пожалуй, скорей, репутации Советской власти нанес урон. Целое поколение "свободолюбцев" спекулировало на моральных страданиях "детей Арбата", которых в школе обзывала примерно такая же глупая, как они сами, школота.

Практика изоляции ЧСИР, казалось, напрямую противоречит принципу, сформулированному в советском праве и многократно подтвержденной и Сталиным, и его окружением: "сын за отца не отвечает".

Однако принцип этот правилен ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ФОРМАЛЬНО-ЮРИДИЧЕСКИ. А с политической точки зрения это уже совсем не так.

Дело в том, что в классовом обществе семья в силу исключительной экономической роли для основной массы людей фетишизируется. Высшие классы ценят семью как источник социального статуса, а низшие - как именно ту "ячейку коммунизма", которая помогает выжить и пережить эксплуататорский гнет. Соответственно, господствует БЕЗУСЛОВНАЯ позитивная оценка семейных связей. В ситуации, когда классовая борьба, тем более в своем высшем выражении, доходит до гражданской, с сопутствующими репрессиями, семья автоматически занимает в ней политическую позицию, вне зависимости от реальной доли деятельного участия. Самим фактом существования в силу крепости семейных связей. В ситуации острой борьбы каждый шаг жены врага народа был фактически тем или иным актом вредительства.

Ходит, рассказывает, что муж невиновен, это советская юстиция плоха - агитация. Поддерживает мужа в тюрьме - пособничество. Молчит, просто на работу ходит - неясно, что там в башке, нужно эту работу перепроверять, не было бы вредительства из мести. Борьба, и классовая в том числе, часто загоняет в ситуации цугцванга, это просто свойство борьбы, и можно субъективно хотеть что угодно, но делать все равно хуже для всех.

В аналогичной ситуации эксплуататорские формации практиковали физическое вырезание семей до какого-то колена. Потому что кровников за спиной оставлять попросту опасно. Но революция, во-первых, отрекалась от эксплуататорских практик, а во-вторых, испытывала острую нужду в кадрах. А большинство взрослых ЧСИР были достаточно образованы, да и дети их, воспитываясь в более образованной среде, статистически гораздо проще осваивали науки и искусства, чем крестьянские дети, которых учить надо было больше и дольше. Большой расточительностью, да и в целом социальным вредом были бы такие акции. В условиях СССР это решали изоляцией, да и то выполнялось все исключительно грубо, топорно, система имела кучу дырок, в которые неизбежно после смерти Сталина пролезли дети, племянники, внуки репрессированных с глубоким несогласием с политикой партии. Хрущёвская "оттепель" дестигматизировала их и даже героизировала и дала им ореол "страдальцев". А дальше Верховный Совет горбачевских времён был битком набит всякими алкснисами и выходцами из раскулаченных.

Советской власти "злом отплатили за предобрейшее". ЧСИР не выселялись в голове поле, как это делали английские джентри при огораживаниях, а были обеспечены на общих основаниях работой (пусть и не на тех должностях, чем ранее), жильем, дети ходили в школу, получали среднее и высшее, занимали после этого руководящие и технические должности, наукой занимались, рос их социальный статус и достаток. Но, как говорится, "услуга оказанная ничего не стоит". Совсем не стоит надеяться, что из семей предпринимателей, чиновников, антикоммунистов будут получаться искренние строители коммунизма. История нам показала, что пока классовая борьба существует, только небольшая часть из этой категории перейдет на нашу сторону искренне. Остальные будут боготворить папашу-ворюгу, мечтать о реституции и восстановления социального статуса, банально мстить.

Поэтому важно не только репрессировать отдельных людей, но и разрушать комплекс социальных связей, чтобы на место каждого убитого волка не получать стаю волчат в овечьей шкуре. А семья достаточно тяжело разрушается, и не факт, что не придется распространять некоторую систему формальных запретов - например, на занятие руководящих должностей или поступление в ряд ВУЗов. Как любой формальный запрет, он и несправедлив, а часто и неразумен в частном, но при этом способен количественно снизить инфильтрацию управления экономикой и обществом враждебным элементом.

Мы усвоили урок - из яиц кобры вылупляются только злые кобры. Мы учтем это, когда придем к власти.

Иван Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

Голосования используются при двух различных условиях: i) при принятии решений и ii) при назначении уполномоченных лиц. Абсолютным большинством людей употребление такого средства, как голосование, считается признаком высокоцивилизованного, разумного сообщества. Но так ли это в действительности? Что об этом говорит наука, то есть диалектический метод материализма (диаматика)?

Голосование — это коллективный выбор. Выбор решения или выбор человека, которого необходимо наделить теми или иными полномочиями. Голосование о назначении уполномоченного лица даже называется соответственно — «выборами».

Сначала следует разобраться, что такое выбор вообще.

На первый взгляд выбор представляется единственным способом разрешить неопределённость в индивидуальной и общественной практике. Некоторые даже умудряются распространить данную категорию на область мировоззрения, дескать, выбирал кем стать по убеждениям: националистом, либералом, коммунистом. Как будто мировоззрение является предметом свободного выбора, а не результатом и воплощением палитры общественных отношений человека, преломленных через исторически обусловленное качество его личности, в том числе её особенности (задатки, темперамент, уровень знаний, культура мышления, развитость волевого начала, воспитание и так далее).

Легко заметить, что процедура выбора применяется человеком только в том случае, если он не знает, что или как делать, при этом имеется множество вариантов. Если субъект твёрдо знает, что и как делать, выбор невозможен. В такого рода ситуациях ошибочно говорят — выбор очевиден, хотя на самом деле никого выбора нет и быть не может. Если человек не имеет в распоряжении никаких представлений о вариантах того, что и как делать, выбор тоже невозможен.

Следовательно, неотъемлемым спутником выбора является незнание, некомпетентность субъекта. Познание же рассеивает неопределённость, которая является условием для запуска процедуры выбора.

Значение и роль выбора видны хотя бы по тому, что его можно осуществить без участия разума вообще, например на основе жеребьёвки или руководствуясь эмоцией. От выработки решения выбор отличает прежде всего наличие заведомо данных вариантов, которыми он и ограничивается. Таким образом, выбор не только является проявлением невежества субъекта, но и принципиально ограничивает его волю заранее данными вариантами. Отсюда очевидно, что если ситуация выбора и его варианты задаются внешними враждебными субъекту силами, то выбор всегда будет предпочтением лучшего из худшего, действием в чуждых частных интересах.

Таким образом, с точки зрения диаматики выбор есть разновидность слепой (как правило, по невежеству) зависимости субъекта от обстоятельств или внешних сил, выражающейся в предпочтении одного из нескольких заранее данных или подсунутых ему вариантов.

Стало быть, противоположностью ситуации выбора является не безвыходность и принуждение, как это рисует обыденное сознание, а осмысленное решение, в идеале научно выработанное, основанное на диаматическом исследовании ситуации.

Выбору противостоит целесообразность в виде единственно правильного решения.

Тому же обыденному сознанию ситуация выбора представляется примерно такой: витязь у вещего камня с картины Васнецова или запутанный в лабиринте пещер человек, которому предстоит выбрать направление дальнейшего хода. Причём субъект выбора находится в цейтноте. Именно такая картина ассоциируется с выбором.

Буржуазная, то есть антинаучная, психология в аспекте пропаганды концепции выбора предлагает различные игры разума: «Если будет пожар и можно спасти лишь кого-то одного, то кого спасешь — жену или одного ребенка?», «Если суждено умереть одному человеку, кого ты выберешь — мать или сестру?» и тому подобные.

Грубо говоря, нам предлагают провокацию — вместо выяснения сущности выбора как такового, перенесение на всю практику жизни поведения в экстренной ситуации или решения бессмысленного псевдонравственного вопроса. Это чистой воды спекуляция, призванная запутать, а не просветить.

Так, к примеру, заплутавший в лабиринте пещер человек определяет направление хода не исходя из наличия туннелей перед собой, а сообразно своим навыкам ориентирования и руководствуясь исследованием признаков, указывающих на волю. Из огня спасают всех жертв пожара не в порядке «самого правильного выбора», а сообразно конкретной обстановке.

Обыденное мышление, на котором и играют вульгарные пропагандисты, не улавливает то, что выбор принадлежит сфере случайного, абсолютной субъективности. Каким бы смысловым содержанием при данных условиях ни был наполнен выбор, он ничем не отличается от употребления жребия.

В реальной жизни решения, которые в силу особенностей ситуации внешне выглядят как выбор, принимаются на основе интересов, целей, навыков, а не потому что кто-то увидел в таких ситуациях «варианты».

Обыденное мышление смешивает действие вообще и выбор. Всякий выбор является действием, но далеко не все действия совершаются на основе выбора. В решении надеть кепку или шапку, поехать на работу на автомобиле или пойти пешком никакого выбора нет, так как отсутствует проблемная ситуация с неопределённостью. Рассматривая подобное бытовое поведение, научных выводов сделать невозможно.

В связи с обозначенным смешением действия вообще и выбора крупное значение в стимулировании обыденных заблуждений о выборе играет также насаждение ложного понимания того, что такое желание. Бытует представление, что желания обусловливают выбор, в частности выбор тех или иных решений, поступков.

На самом же деле слово «желание» применяется к эмоции, которая как бы оформляет на уровне чувств в психике человека направленность его поведения. Под личиной желания могут скрываться как научно обоснованные цели, объективная необходимость или потребности, так и частные интересы, навязанные установки, капризы, инстинкты, привычки и вообще любой произвол болезненного рассудка или страстей. Желания могут быть неисполнимыми в принципе, могут быть погашены разумом. Желания бывают высокими, высоконравственными и низкими, антиобщественными.

Механизм желаний в психике человека предшествует действию и обслуживает его волевой импульс. Высококультурный человек сам формирует систему своих желаний на основе работы интеллекта. Низкокультурный человек становится рабом стихии навязанных желаний, дурных привычек и неподавленных инстинктов.

Коммунист, например, желает свержения власти капитала и завоевания власти работающим классом, установления его диктатуры для последующего построения коммунизма, желает победы коммунизма во всём мире. Эта эмоция обслуживает волевой импульс коммуниста к его поведению, а именно — к борьбе.

С другой стороны, например, капиталист желает максимального увеличения своего денежного богатства или акционерного состояния. Эта эмоция обслуживает его волевой импульс к эксплуатации, угнетению, заказным убийствам, развязыванию войн и так далее.

И то и другое — желания, но лишь как чувственная форма, эмоция, под которой скрываются принципиально разные явления, обусловленные качеством мировоззрения и нравственным портретом личности. Под желанием коммуниста скрывается научно обоснованное убеждение и альтруизм, а под желанием капиталиста скрываются животные атавизмы — корыстный интерес, эгоизм.

Желания и их сила играют известную роль в мобилизации воли. Например, правильная система желаний коммуниста задаёт боевой настрой, повышает революционный дух, стойкость, твёрдость поступков и так далее.

Но при этом желания не являются обязательным условием включения волевого начала. В большинстве случаев человек действует, то есть включает волевой аппарат, без желания, часто преодолевая себя, свои привычки, предрассудки и, собственно, желания.

Таким образом, употребление термина «желание» в аспекте теории выбора само по себе ни о чём не говорит, это просто эмоция, элемент нормальной психической жизни человека. Желания могут играть ключевую роль в ситуации выбора, а могут вообще никакой роли не играть. В большинстве случаев при капитализме, например, перед пролетарием возникает ситуация выбора вопреки его желаниям, выбирать приходится лучшее из худшего тоже без энтузиазма и желания.

Диаматическое понимание выбора вообще, выбора в индивидуальном порядке, как правило, особых протестов не вызывает даже у марксистски неподготовленных людей. Сложнее дело обстоит с выбором коллективным, то есть с голосованием.

Ситуация выбора перед некоторым сообществом людей точно так же возникает только в том случае, если это сообщество в целом не знает, что или как делать, и при этом ему даны несколько вариантов. Точно так же спутником коллективного выбора является незнание, некомпетентность субъектов, массовое невежество.

Все эти суждения в общем-то находятся на поверхности, даже общеизвестны, однако притом в общественном сознании, в том числе в пролетарской среде, голосованиям нередко отводится чуть ли не решающая роль.

Людей, которые возводят возможность и право выбора в наивысшую ценность, называют демократами. Демократы уверены, что свобода состоит в выборе. И даже выбрав по счастливой случайности правильное решение, демократы страдают тщеславным представлением, что могли выбрать и другое решение, а значит, были якобы свободны. Свобода выбирать — одна из наиболее живучих глупостей, присущих практически всем не только необразованным, но и односторонне начитанным лицам.

Несмотря на весь пафос воспевания свободы выбора демократами, даже им не приходит в голову свободно выбирать формы фюзеляжа самолётов, на которых они летают, лекарственные средства, которые они принимают при болезнях, материалы, из которых построены их дома и так далее. Там, где наука рассеяла неопределённость, даже для самых отъявленных демократов не остаётся права выбора. Но вместо научного познания в остальных сферах, особенно в общественной, они упорно требуют применять выборность. В этом, конечно, прослеживается явная заинтересованность.

Отсюда вопрос: когда и как появились демократы?

Первые демократы были зафиксированы наукой при разложении первобытного коммунизма. Когда частные отношения собственности породили имущественное расслоение, наиболее просвещённые и хитрые, но наименее нравственные члены общины ввели в практику такою форму облапошивания соплеменников, как принятие решений по большинству. Они начали проводить свои частные интересы под видом волеизъявления большинства. Следовательно, племенная демократия была не просто одним из первых массовых обманов, но и одной из первых форм власти — навязывания частной воли обособившейся группы всему сообществу. Правда, такая форма власти с углублением общественного разделения труда себя быстро изжила подобно развёрнутому фантику в процессе поедания конфеты и была отброшена в пользу деспотизма, тирании, абсолютизма, в которых уже доминировал не обман, а насильственное принуждение. За сферу обмана стала отвечать религия и церковь.

Следующее в истории проявление демократов приходится на период империализма рабовладельческих государств. Стремительное нарастание общественных противоречий в рабовладельческом обществе, в том числе из-за гигантских окружённых варварами подконтрольных территорий с бунтующими коренными жителями, привело к крайнему обострению классовой борьбы. В этой ситуации находка первобытных хитрованов пришлась ко двору патрициям. Так деспоты-рабовладельцы из страха потери власти приняли личину мудрствующих демократов. Рабовладельческая демократия опять же позволила реализовывать частные интересы под видом волеизъявления всех «свободных граждан». Блеск голосований, теперь уже при выборе представительных органов, значительно продлил тиранию господствующего слоя рабовладельцев-магнатов, несколько притушил огненную стихию классового недовольства средних слоёв.

Несложно догадаться, что и в фазе позднего феодализма, феодального империализма, наиболее дальновидные аристократы «внезапно» заделались просвещёнными демократами. Вместо античного права выбора только у «свободных граждан», представительные органы феодальных государств формировались голосованием на сословных принципах. Феодальная демократия, так же как и племенная и рабовладельческая, была очередной формой облапошивания стоящих на пороге кровавого бунта и передела собственности масс, всё меньше верящих ожиревшим попам.

(Из сказанного несколько выбивается так называемая афинская демократия, возникшая непосредственно из родового общества. Благоприятное положение, стремительное развитие, расцвет богатства афинского полиса при сильном влиянии родовых пережитков сделали возможным установление демократии как простого способа подсчёта количества сторонников той или иной группы аристократов, заменяющего вооружённую разборку. В этом смысле афинская демократия стояла ближе к племенной и вовсе не является «классической»).

Ну и, наконец, полный разгул демократов начался с установлением буржуазных политических порядков.

Буржуазия, как самый беспринципный и трусливый эксплуататорский класс, реализовывает свою тиранию, как правило, посредством демократической, то есть выборной, государственной власти. Отказ от выборного формирования органов власти является для капиталистов исключением.

К тому же при капитализме технологическим развитием уклада жизни был в значительной степени разрушен таинственный покров псевдомудрости церкви, поэтому процедура одурачивания эксплуатируемого большинства потребовала активного внедрения старого безотказного способа — демократии.

Демократия как форма воплощения власти образована двумя противоположными началами — просвещённой подлостью имущего меньшинства и дремучим невежеством неимущего большинства. Система демократии построена так, что электорату предлагается выбирать из того, что ему предлагают, при условии полной дискредитации диаматической теории познания. Если человек владеет диаматикой, то его волнует не что и как выбрать, а то, какую необходимо реализовывать модель общественного устройства и развития с точки зрения объективных требований прогресса.

Вместе с появлением и развитием политических форм демократии, платными мыслителями, теоретиками, философами велась разработка теоретических начал и основания демократии. Поэтому, как уже говорилось выше, возникла и внедряется концепция отождествления выбора и свободы. Есть выбор — есть свобода. Чем шире выбор, тем якобы полнее свобода. Эта же аргументация пускается в ход против коммунизма — коммунисты, дескать, хотят лишить свободы выбора, свободы личности, свободы…, а здесь мы вставим: «частной собственности».

С научной точки зрения истинная, а не мнимая свобода состоит в достижении необходимого уровня знаний для принятия конкретных решений, разрешения конкретных проблемных ситуаций. Стало быть, свобода опирается на научное познание прежде всего сущности общества и его прогресса. Поэтому свобода есть осознанные действия человека, обеспечивающие ему всестороннее развитие личности и использование своих природных задатков во благо себе и обществу. Свобода воли, следовательно, означает принятие компетентных решений, гарантированно ведущих к необходимому прогрессивному результату.

Некоторые спросят, можно ли назвать свободным человека, который принимает относительно эффективные решения, ведущие к антиобщественному результату? Человек является проявлением общества, поэтому его развитие и раскрытие личности объективно лежит лишь в русле общественного прогресса. Умные и талантливые люди, совершающие реакционные поступки, пытающиеся тем самым затормозить прогресс, ставят себя позади развития, вредят обществу. Можно ли вредителя и пакостника назвать свободной личностью? Вредительство никогда не открывает новых горизонтов в отличие от свободы, базирующейся на познании.

Понятие свободы и его отношение с выбором замечательно раскрыты Энгельсом:

«Гегель первый правильно представил соотношение свободы и необходимости. Для него свобода есть познание необходимости. „Слепа необходимость, лишь поскольку она не понята“. Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определённых целей. Это относится как к законам внешней природы, так и к законам, управляющим телесным и духовным бытием самого человека, — два класса законов, которые мы можем отделять один от другого самое большее в нашем представлении, отнюдь не в действительности. Свобода воли означает, следовательно, не что иное, как способность принимать решения со знанием дела. Таким образом, чем свободнее суждение человека по отношению к определённому вопросу, с тем большей необходимостью будет определяться содержание этого суждения; тогда как неуверенность, имеющая в своей основе незнание и выбирающая как будто произвольно между многими различными и противоречащими друг другу возможными решениями, тем самым доказывает свою несвободу, свою подчинённость тому предмету, который она как раз и должна была бы подчинить себе. Свобода, следовательно, состоит в основанном на познании необходимостей природы господстве над нами самими и над внешней природой; она поэтому является необходимым продуктом исторического развития. Первые выделявшиеся из животного царства люди были во всём существенном так же несвободны, как и сами животные; но каждый шаг вперёд на пути культуры был шагом к свободе».

Таким образом видно, что наиболее глубоким является понимание выбора как разновидности несвободы.

Для общества в целом познание законов природы так или иначе приводит к известному подстраиванию общественной практики под них, так чтобы они действовали на пользу обществу. Это и есть проявление свободы. Но как быть с индивидуальной свободой человека, познавшего законы общественного развития, но не способного в одиночку изменить общественную практику? Очевидно, что свобода в подлинном смысле свойственна только зрелому коммунистическому обществу, но как достичь свободы отдельному человеку здесь и сейчас?

Во-первых, свободы вне общества и вопреки обществу быть не может. Свобода является порождением общественных условий, она сама есть эти условия, реализующиеся в деятельности конкретных людей. Во-вторых, значит, сегодня нам предоставлена свобода в борьбе, в борьбе за коммунизм. Иными словами, истинная свобода сегодня просвечивает в том свободном от эксплуатации и глупостей времени, которое продуктивно тратится человеком на революционную работу.

Дух свободы проявляется также в безусловно общественно полезных достижениях и элементах коммунистических отношений. Например, если человек разрабатывает лекарство от рака. Это благородное дело, которое носит печать свободы. Или, например, альтруистическая забота и помощь в семье и среди друзей — в этом просвечивает дух свободы. Правда, в первом примере свобода купируется капиталом тем, что лекарственные средства являются товаром со всеми вытекающими последствиями, а во втором примере свобода может купироваться тем, что альтруизм направлен на людей, совершающих антиобщественные поступки.

Все иные понятия свободы — ложны.

Большинство людей под свободой понимает ощущение освобождённости от чего-либо. Это не свобода, а лишь повод задуматься о её сущности.

Так, в основе всех демократических процедур лежит не свобода, а полное или относительно полное равноправие лиц, задействованных в данном отрежиссированном концерте. Если равноправие признаётся достаточным, то есть отсутствуют имущественный, половой, образовательный, территориальный и иные существенно стесняющие волю участников цензы, а также способ принятия решения считается целесообразным (по большинству, большинством в 2/3 или любой другой вариант), то демократия считается состоявшейся.

Самым вредоносным «достижением» теоретиков демократии является внедрение устойчивой иллюзии, что если будет обеспечена абсолютная чистота, свобода и равноправие субъектов голосовательной процедуры, то её результаты однозначно послужат интересам эксплуатируемого большинства или даже делу общественного прогресса, то есть коммунизма.

Совершенно очевидно, что последствием демократических выборов, будь то выбор решений или выбор наделённых полномочием лиц, управляет тот, кто инициирует голосование, формируя предлагаемые на выбор варианты. Если среди вариантов есть научно выработанное решение, которому большинство отдало предпочтение, то такое голосование можно считать прогрессивным и полезным. Но в эксплуататорском обществе такое не происходит или происходит в исключительных случаях по недосмотру или слабости господствующих классов. В целом же демократия представляет собой форму одурачивания с выбором лучшего из худшего.

Но даже если предположить абсолютную чистоту демократической процедуры, наличие среди вариантов научно обоснованного решения, скованность всех враждебных сил, то она все равно содержит чудовищные пороки в силу невежества голосующих.

Более конкретно. Равенство субъектов в наличии права выбора ознаменует голосование. Известно, что право — это искусственное приравнивание заведомо неравных субъектов. По своей природе право состоит в применении равной меры к единственной определённой стороне людей. В данном случае все голосующие равны как обладатели голоса (одного или нескольких — неважно). Это право, как и всякое право, есть право неравенства, потому что люди фактически неравны — мнение человека имеет ценность только в том случае, если оно отражает объективную действительность разрешения проблемной ситуации, по поводу которой организовано голосование. В ином случае мнение человека становится деструктивным.

Даже если варианты выбора в голосовании не подсунуты враждебными силами, а являются следствием простодушного невежества, даже если в них было внесено правильное решение, то расстановка голосов определяется следующими факторами, разделяющими людей. Голосующие распадаются на классы, в соответствии с уровнем осознания своих интересов. Далее распадаются на группы по уровню мировоззрения. Если есть научная позиция, то образуется таким образом две фракции — разрозненная ненаучная и монолитная научная, борьба которых только и имеет значение для исхода процедуры. Известное значение приобретают навыки убеждения агитаторов, различные манипуляции, уговоры, игра на привычках, страхах, предубеждениях и вообще стихия настроения. Вся эта объективная разность людей создаёт наиболее благоприятные условия для манипуляторов, карьеристов, обманщиков.

В отличие от права, наука признаёт равенство людей только в одном — в том, что они люди, их социальное равенство. Это выражается известной формулой: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Выработка научно обоснованного решения и признание его всеми субъектами означает отсутствие права вообще. Но это не «бесправие», а диктатура объективной необходимости. Это и есть по-настоящему свободное поведение свободных людей.

«Действительная история Человека разумного начнется лишь тогда, когда ПОНИМАНИЕ окончательно вытеснит из психики КАЖДОГО индивида господствующий ныне принцип случайного ВЫБОРА товара, президента, невесты, профессии, основанного на рекламе, эмоциях, гаданиях и… „авось“» («О теоретических проблемах социального равенства»).

Отсюда становится понятнее, почему при Сталине с каждым годом всё меньше внимания удалялось голосованиям. Голосования утрачивали своё значение по мере строительства коммунизма. Выборы в СССР были лишь политической проверкой одобрения масс и возможностью укрепить дисциплину среднего звена партии. А выборы внутри партии вообще были пустой формальностью, так как побор кадров осуществлялся предметной оценкой со стороны компетентного в марксизме руководства.

Однако если демократия к коммунизму отношения не имеет, почему марксисты в прошлом называли себя социал-демократами? В некотором смысле — по недоразумению. Так, марксисты начали свою деятельность в XIX веке в основном в условиях феодальных государств, которые в лучшем случае использовали феодальные формы демократии, стеснённые сословными рамками. Поэтому естественно, что ближайшей целью пролетарского движения было свержение власти аристократов, завоевание хотя бы буржуазной демократии в союзе с мелкой буржуазией. В этом смысле марксисты были за демократию и могли с оговорками называться демократами. Кроме того, марксисты были за демократию с точки зрения порядка организации органов диктатуры рабочего класса, называя её пролетарской. Но следует понимать, что пролетарская демократия — это не содержание власти, что означало бы дать приоритетное право голосовать пролетариям и тем самым бы осуществились цели коммунистической борьбы сами собой. Пролетарская демократия — это наиболее понятная широким пролетарским слоям форма воплощения власти. Содержание власти рабочего класса определяется не голосованиями, а научной программой его авангарда — коммунистической партии. То есть и в этом случае демократия служила как бы ширмой для проведения политики, только политики, соответствующей интересам трудящихся и научным целям коммунизма, а не наоборот, как в случае демократии эксплуататорских классов.

Однако при этом, Маркс и Энгельс называли себя коммунистами, а не социалистами или демократами.

В примечаниях к «Манифесту» Энгельс указывал, что термин «социалистическая демократия» в 1840-х годах придумали Ледрю-Роллен и Луи Блан для обозначения наиболее левых республиканцев во Франции. Но этот термин не прижился. В 1869 году Либхнетом, Бебелем и их сторонниками в Эйзенахе, без участия Маркса и Энгельса, была учреждена Социал-демократическая рабочая партия Германии. Название «социал-демократическая», по-видимому, было списано с наименования лассальянской газеты «Social-Demokrat» и казалось тогда модным. А уже оттуда название, главным образом через работы Плеханова, утвердилось и в России. Название РСДРП приняли без особых обсуждений слова «социал-демократическая», как известно, без участия Ленина.

И Маркс («Критика готской программы»), и Энгельс (предисловие к сборнику «Статьи на международные темы из газеты Volksstaat»), и Ленин (Апрельские тезисы и доклад на VII съезде) указывали на ненаучность наименования «социал-демократия» или нелепость понятия «социальная демократия» как такового. Поэтому прицепившееся к марксистам название «социал-демократы» можно считать случайной нелепостью, если не иметь в виду, что до выработки и апробации принципов большевизма организационно к марксистам открыто примыкали мелкобуржуазные элементы, что и сказывалось на названии как бы общего движения.

*

Эксплуататорские классы всегда составляли микроскопическое меньшинство по отношению к эксплуатируемым массам народа. Их власть всегда держалась и держится прежде всего за счёт невежества, страха, слабости, неорганизованности эксплуатируемых. Дезорганизация и слабость пролетариата создаётся в значительной мере искусственно, за счёт взаимной конкуренции на рынке труда, национального, расового, религиозного, профсоюзно-цехового разобщения буржуазией. Но вместе с этим есть одна форма идиотического единства, которая работает на пассивность пролетариата не хуже разобщений — демократия. Идея равенства обладателей права голоса, а также то, что ситуацию в стране якобы можно переменить простым опусканием бюллетеня в урну, оказывают завораживающее воздействие на обывателя, тешат его тщеславие. Правда после выборов плебс каждый раз оказывается в дураках.

Поэтому при капитализме, с одной стороны, наблюдается культивирование теории демократии, выбора и вульгарного понимания свободы. С другой стороны, катастрофически падает вовлечённость масс в выборные процедуры.

В нашей стране установлены буржуазно-демократические порядки, граждане самым демократическим образом наделены привилегией выбирать лиц в высшие органы власти, однако демонстрируют апатию и отсутствие интереса к своему политическому существованию в подобном виде.

Маркс писал, что английские избиратели ещё в XIX веке потеряли интерес к выборам, стали равнодушны к такого рода политике, результаты которой сводятся в большинстве случаев лишь к тому, чтобы помочь тори прогнать вигов или помочь вигам одолеть тори, хотя и те и другие служат одним хозяевам. Видимо поэтому в XX веке английские олигархи запустили в парламент социал-демократов, чтобы хотя как-то разнообразить выборный спектакль.

Так и российский избиратель инстинктивно чувствует, что решение того или иного вопроса не зависит от парламента, от их выбора, что власть так или иначе находится в руках враждебного трудящемуся народу класса. В этом проявляется в том числе правильное отношение к выбору вообще. Всё прямо по Энгельсу: если предлагают ситуацию неуверенности, имеющую в своей основе незнание, ситуацию выбора как будто произвольного между многими различными и противоречащими друг другу возможными решениями, то это доказывает лишь нашу несвободу, подчинённость в этой ситуации.

В этом смысле выборные органы РФ изжиты политически. Массы отвернулись от них. Кто-то пассивно накапливает классовую ненависть, кто-то надеется на улучшение своего положения по воле «порядочных депутатов и чиновников», Путина и тому подобное, и пока только единицы работают в русле борьбы за коммунизм.

Таким образом, демократия, являясь продуктом невежества, вызывает в массах своего рода политическую апатию. Выборная форма участия в общественной жизни, как правило, чревата разочарованием и блокирует осознание необходимости реальной классовой борьбы.

Поэтому использование выборов в качестве инструмента классовой борьбы должно быть максимально выверенным, обеспеченным реальным наличием организованного революционного класса.

Известно, что рабовладельческая демократия была демократией для рабовладельцев, что обеспечивалось тем, что правом избирать и быть избранными обладали только свободные граждане. Известно, что феодальная демократия была демократией для аристократов, что обеспечивалось тем, что правом избирать и быть избранными фактически обладали только высшие сословия. Известно, что буржуазная демократия является демократией для буржуазии…, но мало кто может объяснить почему, ведь во многих странах правом избирать и быть избранным наделены все граждане, в том числе пролетарии. Ленин указывал на следующие моменты, обеспечивающие буржуазных характер демократии:

«…рабочие и все трудящиеся голодны, раздеты, разорены, измучены не только капиталистическим наемным рабством, но и 4-летней грабительской войной, а капиталисты и спекулянты продолжают владеть своей награбленною „собственностью“ и „готовым“ аппаратом государственной власти… Возьмем, например, свободу собраний и свободу печати. Шейдеманы и Каутские, Аустерлицы и Реннеры уверяют рабочих, что теперешние выборы в Учредительное собрание в Германии и в Австрии происходят „демократически“. Это ложь, ибо на деле капиталисты, эксплуататоры, помещики, спекулянты держат в своих руках 9/10 лучших зданий, которые пригодны для собраний, и 9/10 запасов бумаги, типографий и прочее. Рабочий в городе, батрак и поденщик в деревне на деле отстранены от демократии как этим „священным правом собственности“ (охраняемым господами Каутскими и Реннерами, к которым перешел, к сожалению, и Фридрих Адлер), так и буржуазным аппаратом государственной власти, то есть буржуазными чиновниками, буржуазными судьями и прочее. Теперешняя „свобода собраний и печати“ в „демократической“ (буржуазно-демократической) республике немецкой есть ложь и лицемерие, ибо на деле это есть свобода для богачей покупать и подкупать прессу, свобода богачей спаивать народ сивухой буржуазной газетной лжи, свобода богачей держать в своей „собственности“ помещичьи дома, лучшие здания и т. п.».

Сегодня для большинства пролетариата развитых стран нет принципиальных проблем ни с голодом, ни с холодом, ни с типографиями, ни с помещениями. Что же остаётся? Только банальное невежество, низкий уровень политического сознания, засоренность мировоззрения оппортунизмом. Именно это и делает демократию при капитализме буржуазной, то есть подконтрольной буржуазии, а вовсе не фальсификации выборов и не порочные выборные законы, как утверждают оппортунисты.

В свою очередь демократия после революции, при организации органов диктатуры работающего класса, несмотря на монополию коммунистической партии, не является обманом масс, так как содержание мероприятий такой диктатуры направлены на общественный прогресс и объективно служат всему обществу. Такого рода демократия, как некоторая форма воплощения власти, является компромиссом низкому общему уровню культуры мышления граждан, старым привычкам и ликвидируется по мере утверждения научного мировоззрения.

Ведение просветительской и разъяснительной работы в отношении сущности выбора, демократии, свободы имеет крупное значение в деле пропаганды марксизма. Разумеется, мы не должны тешить себя надеждой переубедить обычного избирателя или обывателя этим или другими подобными трактатами. В целом мы не нацелены найти способ завоевать «среднего человека», написать работу, которую можно вручить любому или практически любому, чтобы она его идейно перековала. Такого способа, по нашему мнению, не существует. Невозможно адаптировать марксизм под запросы публики.

Мы, развивая и пропагандируя марксизм, стремимся сложить костяк компетентных марксистов — основу Партии Научного Централизма, вокруг которой возникнет относительно небольшая, но проникающая в гущу масс сеть агентов-марксистов. Они как приводные ремни свяжут партию с массами.

Некоторых пугает отталкивающее обывателей содержание марксистских понятий свободы, выбора, демократии. Но следует понимать, что в периоды затишья массы всегда будут смотреть на партию как на «фанатиков», на «верующих в коммунизм», но как на «фанатиков»: а) страшно организованных, б) умных и способных, в) принципиальных, г) преданных делу и народу. А вот в поворотные моменты истории, в периоды кризисов и волнений, именно такая партия окажется самой подготовленной не только объективно, но и в глазах пролетариата. Чтобы взять власть, нужна сильная компетентная организация марксистов с жёсткой дисциплиной, активное участие наиболее сознательных пролетариев физического и умственного труда, организованных в революционный класс, и молчаливое одобрение или безразличие большинства. Сейчас же наиболее тяжёлый, но вместе с тем наиболее спокойный этап — этап борьбы за овладение теорией марксизма достаточным количеством людей.

А. Редин
11/03/2020

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

Нечто похожее можно было бы наблюдать в разговоре космонавта, объясняющего принципы работы ракеты, с представителем древней цивилизации, считающим солнце этаким фонариком на шапке громовержца.

А тем временем разговор-то идёт не с пращуром: вы с современником смотрите на одно и то же явление и понимаете о нём порою диаметрально противоположные вещи. Потому что у одного из вас между глазами и явлением чистое стекло, а у второго — стена с нарисованной на ней иллюзией. Иначе говоря, пропасть между вами пролегает между разными уровнями научного знания: от полного невежества на одной стороне до целостного марксистского мировоззрения на другой. Задача её преодоления не может быть решена одним разговором, пусть даже самым выверенным.

Не лишним будет в сотый и тысячный раз повторить, что главный нерв проблематики сегодняшнего дня сосредоточен в том, что, по меткому выражению Редина,

«господство буржуазии держится не на насилии в прямом смысле слова, что вооружённая буржуазия способна подавить пролетариат, а на невежестве пролетариата, так как только субъективные заблуждения позволяют гигантской материальной силе большинства общества самоисключаться из объективного процесса классовой борьбы».

Как происходит дело сейчас?

В мире возникла благоприятная для коммунистов обстановка, когда невидимая нога рынка раздаёт всё более чувствительные пинки мелкобуржуазному в массе своей пролетариату, что выталкивает всё больше людей из всё менее уютных норок к тому, чтобы начать интересоваться устройством окружающего мира. Кропотливая работа агитаторов-марксистов в таких условиях ведёт к тому, что всё больше обывателей обращается к марксизму. Прискорбно, что значительная их часть со временем отсеивается: либо устраняется от марксистского движения, либо оседает в оппортунистических болотцах. «Фонарик с шапки громовержца» оказывается более родным и привлекательным.

Оставшиеся постигают марксизм во всей полноте через добросовестное самообразование ([1])([2]) и, по достижению необходимого уровня компетентности, могут в будущем влиться в авангард рабочего класса. К сожалению, не все справятся с поставленной задачей и часть снова отсеется и проследует в никуда за своим «фонариком».

Конечно, редакция «Прорыва» и будущая партия Научного Централизма не стремится к массовости самой по себе, потому что дело вовсе не в количестве, а в том, что нужны кадры, обладающие высшей степенью компетентности и добросовестности; кадры, способные завтра вести за собой десятки тысяч, а послезавтра — миллионы. В конце концов, чем поможет эта самая массовость, если «причиной реставрации капитализма в СССР являлась некомпетентность членов КПСС, особенно в её руководящем составе, в вопросах практического строительства коммунизма».

Однако если просто увеличение количества кадров авангарда рабочего класса не может являться необходимой целью партии рабочего класса или печатного органа, то качественное количество, то есть количество компетентных кадров, играет огромную, если не решающую роль для победы революции. Равно как и скорость, с которой такие кадры появляются. Следовательно, необходимо бороться с вышеуказанным отсевом посредством выработки новых подходов к обучению. Такая задача, как и всякая другая задача, поддаётся планированию и осуществлению.

Как пишет В. Подгузов,

«самым сложным и до сих пор наименее разработанным, наименее детализированным вопросом марксистской теории и является вопрос о доведении индивидуального и общественного мышления, т.е. мышления всего населения земного шара, до научно теоретического уровня, когда моральным признаётся только то, что служит делу строительства коммунизма на планете. Поэтому и самой сложной в цепи задач, стоящих перед коммунистами, является задача теоретического моделирования и практической реализации КУЛЬТУРНОЙ революции, которая совершенно не равна умению читать, считать и писать, и уж совсем не тождественна всеобщей сытости и умению одеваться по моде».

Что нужно сделать для того, чтобы повысить скорость ковки компетентных кадров? Прежде всего для этого необходимо увеличить количество таких кандидатов, которые, будучи вытолкнутыми общественными обстоятельствами и усилиями марксистов-агитаторов из своих норок и заинтересовавшись марксизмом, смогли бы дойти до того, чтобы заняться полноценным добросовестным самообразованием.

Для этого, в свою очередь, нужно понять суть тех барьеров в сознании, которые заставляют обывателя возвращаться к своим «фонарикам», и искать пути их преодоления.

Часть I. Барьеры

Наши потенциальные кадры — всё человечество. При этом, как говорит один агитатор, активно общающийся с населением, — «никакой жареный петух не заставит идиота пользоваться мозгом».

Задумаемся: почему так?

Для ответа прежде всего надо понять, на какие стороны сознания индивида нужно обратить внимание. Мы уже знаем, что марксист критерием совести ставит законы прогресса общества, что в свою очередь требует известного качества мировоззрения, приобретённого путём усердного самообразования, и общественной практики, следующей этим законам. Следовательно, рассмотрению подлежат две сущностные характеристики: способность отражать объективную действительность без искажений и способность направлять свои мысли и действия не только на себя. Иначе говоря, уровень добросовестности в теории, то есть качество мировоззрения, и уровень добросовестности в практике.

Самая сущность ответа находится в том, как на эти характеристики воздействует капиталистическая формация с её абсолютным экономическим законом — жаждой максимальной прибыли.

1) Мировоззрение современного человека по качеству может варьироваться от утопленного в невежестве, оппортунизме и иллюзиях глубоко мещанского сознания до высококачественной целостной марксистской системы взглядов. При капитализме вся система формирования личности направлена на укоренение идиотизма по всем обществоведческим вопросам.

Известно, например, что в большинстве буржуазных стран профессия школьного учителя буквально втоптана в грязь: обложена бюрократией, плохо оплачивается, ограничена в воспитательной функции, а значит, задача формирования высококачественной системы взглядов сознательно профанируется. Выйдя из школы, человек попадает в цепкие лапы рыночных СМИ, генерирующих информационно-пропагандистский хаос в режиме 24/7. Политическая пропаганда в классовом обществе направлена на то, чтобы скрывать сущность общественных отношений, подменяя их национально-религиозно-демократическим мороком. Сложно сформулировать происходящее лучше:

«Мы видим искаженные факты, не зная контекста, предыстории и перспектив, до нас доходят большей частью интерпретации, так называемая аналитика, попросту терроризирующие мышление. Сжимающийся от натиска ахинеи, эклектики, поверхностной чепухи ум приобщается к фрагментарности, насильственно толкается в эмоциональные приоритеты над рациональными. Мозг учится мыслить отсебятиной, не утруждаясь проработкой деталей, сторон, развитием событий, даже не озадачиваясь банальной проверкой фактов. Мозг приходит к бинарности, простым черно-белым и выраженно эмоциональным схемам, облачающим любую информацию. Такой ум с легкостью принимает любую утку, обладающую хотя бы толикой правдоподобия, даже если ситуация в целом является сюрреалистичной и абсурдной».

К делу оболванивания масс подключены как специалисты по идеализму религиозного толка, пытающиеся «вырядиться в научную тогу», так и представители буржуазной науки, картина мира которых мало чем отличается от библейских писаний с сотворением из ничего, чудесами, тёмной материей и превращением движения в материю.

Это значит, что первый барьер в сознании — это барьер некачественного мировоззрения, барьер иллюзий.

Несмотря на это прогресс в плане роста количества образованных людей всё же наблюдается, потому что капитализм, в силу развития средств производства, уже не может совсем избавиться от профессий, связанных с умственным трудом. Однако прогресс этот относительный, ведь указанный рост существенно ограничен, да и сами работники-интеллектуалы, как правило, развиваются односторонне, вырастая в профессионалов одного дела. В то же время для массы людей, с горем пополам закончивших школу, пределом умственного напряжения является просмотр образовательного интернет-ролика и изучение истории на примере голливудского фильма. О каком самообразовании тут может идти речь, если привычка к интеллектуальной работе не привита с детства?!

Это значит, что второй барьер в сознании — это барьер сложности, сложности самостоятельного чтения и усвоения.

2) Уровень добросовестности в деятельности варьируется от мещанства, лелеющего животные атавизмы носителя, до предельно беспристрастной и самокритичной марксистской общественной практики, осуществляемой согласно законам общественного развития.

Первое, что надо отметить, это путь становления человека, путь, проходящий через напряжённую борьбу.

Хорошо понятна эта борьба противоречий, борьба между общественным началом человека и его животными атавизмами:

«Человек, действительно, обречен им противостоять почти с той же силой, какая понадобилась десяткам миллионов лет естественного отбора, когда формировались способности к воле, выступающей мостом между рассудком и общественной жизнедеятельностью. Любая возобновляемая потребность организма непрогрессивна. Включая сон или питание, включая все исходящее из психических желаний уровня «хочу», что можно считать низовыми, в силу обусловленности гормональной, нервной системой. Когда такие потребности обретают определяющий характер, они становятся явно реакционными, поскольку занимают роль, противостоящую более высоким формам человеческой мотивации».

Широк спектр характеров, в разной степени превозмогающих животное начало: это человек-желудок (он же мещанин классический), человек-семьянин, человек-хранитель-группы (однокурсники, друзья, группа по интересам, артель, волонтёрская группа), человек-общественник («обустрою родной город»), человек-любитель-родины («отдам жизнь за родину»), подвижник и, наконец, коммунист.

Второе, что надо отметить, это стихийную самоотверженность.

В тех, кто ушёл в развитии дальше человека-желудка, важно увидеть существование стихийных, то есть ненаучных, задатков добросовестности, и ещё каких! Например, в наше время можно наблюдать деятельность значительного числа религиозных подвижников и национально-ориентированных волонтёров, которые готовы отдать и отдают свои жизни в тылу и на фронте войны против империализма. Конечно, иллюзии в голове значительно ограничивают их в способности к достижению настоящей победы, да и на стороне врага-империалиста немало самоотверженных людей, искренне верящих в то, что их действия способствуют установлению мира.

Третье, что надо отметить, это биологический механизм, на который воздействует капиталистическое общество.

Так или иначе, мозг человека при взаимодействии с окружающей действительностью получает некоторую обратную связь, подкрепление, сообщающее ему об успешности произведённого действия. Как действует человек-желудок? А просто-напросто получает удовольствие от своего мещанского копошения: сначала образование и культура наполняют его голову капиталистическим сознанием, а затем он его реализует через конкуренцию со своими ближними: идёт по головам, возможно, становится предпринимателем, ворует и по пути всячески услаждает плоть. Не зная другого подкрепления и имея годы успешного животного подкрепления, такой человек не имеет ни малейшего понятия о том, что жизнь может проходить как-то иначе. Можно его винить, что он стихийно не стал другим, но равным образом можно винить сами обстоятельства. А между тем подкрепление тем сильнее, чем оно больше исходит от общественной и тем более от необходимой и осознанной деятельности. Но слепой не понимает рассуждений о красном и белом.

Это значит, что третий барьер в сознании — это барьер животного атавизма.

Часть II: Экспозиция. Потенциальные кадры

С точки зрения этих трёх барьеров — иллюзий, сложности и животных атавизмов — взглянем на условную «карту потенциальных кадров».

Из вышеприведённой иллюстрации следует и детализированная постановка задачи, рассматриваемой в этой статье. Если задача «Прорыва» ставится так, чтобы потенциальные кандидаты (категория 8) через годы добросовестного самообразования стали достойными членами авангарда рабочего класса, то целью этой статьи является начало разговора о том, как эффективнее подвинуть к категории 8 остальные семь и как помочь им преодолеть три вышеназванных барьера.

Для наглядности рассмотрим несколько персонажей из проиллюстрированных категорий.

Категория 8: готовый кандидат, взращивающий свою компетентность.

Категория 3: самый классический мещанин — в голове картинка из СМИ, полагается на бытовой «рассудок», или т.н. «умение мыслить», приспосабливается к господствующим условиям среды, то есть социально мимикрирует. При избавлении от ряда капиталистических иллюзий легко перековывается в сознательного вредителя из категории 1.

Категория 4: например, священник, мелкий предприниматель или представитель национального общественного движения, совершенно искренне и самоотверженно отдающий всего себя на некоторое благое дело, ту же войну с империализмом.

Категория 6: тут можно привести два примера. Вот небезызвестный И. Стрелков. Да, лавры Корнилова где-то не дают ему покоя; да, дальше внешней (пусть и верной) оценки явлений по форме он никак не может проникнуть в их сущность. Но кто может сказать, что такой человек не способен к образованию, и кто может усомниться в том, что он сегодня же готов положить жизнь за свои пусть искажённые, но, несомненно, направленные не на себя, а на всё русское в его понимании общество идеалы? Или В. Грубник, прошедший антимайданное одесское подполье, преданное властями РФ; выдержавший годы в СБУ-гестапо; вернувшийся после обмена в строй как организатор и главный двигатель гуманитарно-волонтёрского движения с начала СВО; прекрасно понимающий беспомощность нынешнего правящего режима; предлагающий в качестве глобального решения… самоорганизацию сознательных русских людей в стиле народного ополчения времён Смуты. Можно сказать, что чем высокоинтеллектуальнее человек, тем сложнее преодолевать барьер его иллюзий. А ведь именно «таким ребятам надо раскрывать классовое содержание государства, показывая, что на одной стороне горстка „эффективных“ приватизаторов разграбивших СССР, а с другой — трудящиеся массы, доведённые рынком до состояния устойчивого вымирания».

Категория 5: этакий профессор Преображенский, но давайте уберём лишнюю гротескность для проникновения в сущность. Такой человек может иметь высокий уровень интеллекта, может ударно трудиться всю жизнь, не быть гедонистом, уметь управлять коллективами, уметь искренне заботиться о целой группе людей (от семьи и друзей до группы по, например, волонтёрским интересам) и иметь достойные результаты в практической деятельности (научной, предпринимательской, профессиональной и пр.).

Наблюдая окружающее неравенство, естественным образом приспосабливается к этому риску через постоянное накопление «финансовой подушки». Она, во-первых, даёт иллюзию контроля, иллюзию того, что надвигающейся катастрофы можно избежать, во-вторых, всё-таки провоцирует потребительство, а в-третьих, подталкивает к сотрудничеству с олигархией самого похабного разлива ради собственного благополучия.

Перспективу, где общество развивается планово, считает идеалистической утопией, так как такое устройство требует отказаться от всего своего предыдущего опыта (барьер животного атавизма не позволяет мыслить категориями необходимости в масштабах всеобщего!), в первую очередь от финансовой подушки, чем подвергнуть себя риску. Исходя из этого наш «профессор» объявляет текущий ход вещей «естественным», а все кризисы — несущественными в исторической перспективе, так как человечество вопреки им продолжает расти. Количественный фактор тут определяет его мышление, а качество жизни этих миллионов несущественно.

Смерти миллионов в войнах и угроза лично семье из-за разгорающихся рядом войн воспринимается с фатализмом как естественная несправедливость в рамках общего исторического процесса. Фатализм подавляет способность к борьбе. Он объявляет революционеров фанатиками, тем более что их подвижничество конфликтует с личной привычкой перераспределять часть общественных благ в свою сторону.

Резюмировать мировоззрение нашего «профессора» можно так: «Я работаю продуктивно и усердно. Я получаю заслуженное вознаграждение, и бросать это ради, может быть, и понятных, но, по моему мнению, непроверенных коммунистических идей — этим пусть занимаются пассионарии; а если война всё-таки нагрянет и затронет нас — значит, это судьба такая, на масштабах человечества, судя по его количественному росту, это не скажется».

Несложно представить реакцию представителей разных категорий на то, как рыночная экономика с её разрастающимся кризисом нарушает их спокойствие.

Во-первых, «в меру политизации сознания большинства граждан, роста их социальной, в т.ч. и митинговой, активности формируются предпосылки к очередным крупным общественным изменениям. Т.е. происходит постепенное, стихийное сближение содержания фундаментальной теории общественного развития и массового сознания».

Во-вторых, работа марксистов-агитаторов выталкивает людей к самому начальному, поверхностному пониманию того, что их мировоззрение в чём-то ущербно и это необходимо исправить. В этом смысле агитационная работа — это огромный шаг к тому, чтобы люди из любой категории начали двигаться к марксизму.

Однако этого недостаточно, ведь только кандидаты из категории 8 способны правильно реагировать и самообразовываться. Остальные поступят другим образом. Представители категории 1 начнут защищать привычный мещанский миропорядок и не преодолеют барьер животных атавизмов. Представители категории 2 не преодолеют барьер сложности и бросят чтения вскоре после начала. Представители категорий 3 и даже 5 начнут читать и тоже бросят, но уже из-за барьера иллюзии. Например, будут держаться за религиозную картину мира или за антисоветские мифы, вдолбленные с детства, и даже идущая вокруг война не сможет заглушить «ужасы» позднесоветской эпохи, вроде очередей за туалетной бумагой. И несмотря на интеллект, многие представители категории 6 также не могут сопротивляться изменению привычного иллюзорного миропорядка.

Можем ли мы просто забыть этих людей и отбросить с ними разговор? Не можем! Но нам необходим рост кадрового костяка, то есть значительное количество людей, занимающихся самообразованием, — массовая категория 8. Создать и приумножить такую почву — вот как автор видит одну из текущих задач авангарда.

Работать с разными категориями придётся по-разному: представителей категории 1 и 3 — насильно обучать и приобщать к практике, но в перспективе; с представителями категории 7 — сражаться, а представителям оставшихся категорий 2, 4, 5, 6 — помогать преодолевать барьеры и доводить их состояние до категории 8.

Часть III: Преодоление барьеров

Борьба за умы происходит в теоретической и практической плоскостях.

В теоретической плоскости необходимо продолжать линию на самообразование с избеганием упрощения ради упрощения. При этом автор предлагает поставить дополнительную задачу на создание программы самообучения, построенной по принципу от простого к сложному.

В рамках программы самообучения борьба с барьером иллюзий должна вестись по принципу максимально широкого удара по ненаучной картине мира, при этом не скатываясь в глубину по отдельно взятым аспектам. Крайне необходимо донесение широкой, целостной картины мира с указанием провалов наиболее широко распространённых иллюзий.

Почему так? Неверная картина мира изобилует логическими нестыковками, и задача состоит не в том, чтобы, например, утомить неглупого человека из категории 6 глубокими рассуждениями о правильности использования марксистских категорий, а в том, чтобы дать ему возможность максимально быстро погрузиться в целостную и непротиворечивую картину марксизма. Для этого необходимы написанные лёгким языком материалы, охватывающие вопросы методологии, философии, связи общего и частного, экономики, истории в диаматическом ключе и т.д. Автор предпринял попытку создать такой материал, но искомой лёгкости в силу отсутствия опыта пока не достиг. Увидев логические провалы своего мировоззрения, наш потенциальный соратник сможет осуществить дальнейший выбор: либо прийти к полноценному самообразованию, либо продолжить жить в своих иллюзиях. Материалов должно быть несколько: от самого лёгкого, до подробного, но каждый из них должен содержать максимальный спектр вопросов, затрагиваемых марксизмом.

В рамках программы самообучения борьба с барьером сложности должна вестись через создание школы самообразования. Известно, что сами по себе упрощённые материалы по изложению марксизма вредны; однако они становятся силой, если их выстроить в стройную многоуровневую структурированную систему, в которой широкая картинка углубляется с каждым новым этапом обучения. Так школа годами проводит человека от элементарного понятия устного счёта простых чисел до высшей математики самого серьёзного уровня через поэтапное погружение в сложность. При этом такая система подготовки поддаётся временному планированию.

Почему так? Слишком широк спектр знаний для освоения в марксизме и слишком мало людей, приученных к дисциплине самообразования и способных системно такой спектр охватить. Тут хоть каждый день вещай про добросовестность: человек или физически не вытянет без поэтапного введения в курс дела, либо утонет в каких-либо частностях, не познав всего учения.

Вот возьмём «Науку логики» (дальше — НЛ). Изучившие её товарищи подтвердят, что барьер сложности тут высок. Не вызывает сомнений, что в конечном итоге штудировать её придётся от корки до корки, но и помочь в этом деле предложенным выше методом также можно. Какие элементы повествования можно увидеть в НЛ? Переход от категории к категории осуществляется через рассуждение, построенное по определённой методологии. В процессе рассуждения иногда вводятся аксиомы (как, например, о ведущей роли бесконечности); также иногда могут встречаться излишние рассуждения и даже идеалистические ошибки (как, например, выведение объективности из субъективности при изучении понятия). Некоторые категории в снятом виде попадают в диаматику и становятся диаматическими категориями. Несложно представить систему поэтапного обучения:

* Уровень 1. Широкое освещение диаматического учения. Можно привести в пример направляющий материал от Редина и очерк о НЛ в привязке к диаматике и необходимости выработки верной системы отражения окружающего мира от автора.

* Уровень 2. Основные аксиомы и методы рассуждения НЛ.

* Уровень 3. Знакомство с категориями и аксиомами НЛ, чуть более детальное рассмотрение принципов рассуждения НЛ.

* Уровень 4. Полноценное изучение принципов рассуждения НЛ, а также рассмотрение ошибок НЛ.

* Уровень 5. Использование НЛ в работах классиков (например, в «Капитале»): диаматические категории, гегелевские категории, принципы рассуждения, а также рассмотрение ограниченности формальной логики.

* Уровень 6. Свободное плаванье, то есть самостоятельное чтение НЛ с применением вспомогательных материалов.

И, наконец, в рамках программы самообучения борьба с барьером животных атавизмов не может вестись иначе, кроме как через управляемое привлечение к широкой общественной практике для того, чтобы человек в коллективе единомышленников получил настоящее «общественное подкрепление».

Почему так? Слишком широк спектр для деятельности, и поэтому слишком легко начать заниматься не тем, чем надо, особенно когда марксизм ещё не освоен. Можно потратить миллион часов на копание в несвоевременном аспекте теории; можно писать бесконечное число статей, даже формально верных с марксистской точки зрения, о политике, но действовать при этом сугубо в рамках капиталистической «повестки». Иными словами, у новичка есть масса возможностей действовать крайне неэффективно как для себя, так и для всего коммунистического движения. В то же время партийный актив может разработать ряд задач, которые будут последовательно, от простого к сложному, давать возможность потенциальным кадрам приобщаться к делу коммунизма. Такие задачи могут находиться как в области агитации и пропаганды, например критика тех или иных капиталистических или левацких публикаций, так и в области теории, где можно взять за основу перечень проблем строительства коммунизма, требующих незамедлительного научно-теоретического изучения, и сделать из них ряд менее общих, более простых и детализированных подзадач.

Я. Дубов
18/01/2023

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

Собственность (общественная) — слово, принятое в марксизме для обозначения такой формы производственных отношений, которые возникают между людьми на основе научного понимания ими общественной, а не собачьей сущности человека, на основе понимания того факта, что человек, как человек, может оптимально развиваться только в обществе, в котором отсутствует класс людей преимущественно физического труда, лишенный доступа к основным средствам производства условий существования. Отсюда следует, что каждый человек разовьётся в той же степени, в какой общество осознает эту необходимость. Общество лишь тогда окончательно выделится из животного стада, когда начнет сознавать, что расширенное воспроизводство общества есть следствие расширенного воспроизводства всех индивидов. Пренебрежение развитием одного индивида есть громадный вычет из потенциала развития общества, равный сознательному уничтожению Леонардо да Винчи или Ломоносова. Современное российское общество тем и отличается от, например, сталинского, что, как показывает современная демократическая статистика, при Сталине в тюрьмах, в среднем, количество заключенных было несколько меньше, чем в современных демократических тюрьмах, а средний возраст заключенных был существенно выше. При Сталине большинство школьников и студентов учились летать в аэроклубах, а пожилой антисоциальный элемент пребывал в лагерях. Сегодня многие состоятельные пожилые люди состоят в аэроклубах, имеют свои самолеты и вертолеты, а подавляющее большинство школьников и студентов вынуждены нюхать клей и испытывать головокружение от «курительных смесей» и других наркотиков. И если общество стоит на страже материального и культурного неравенства, на страже законов стихийного воспроизводства индивидов, то, значит, оно еще не преодолело этап стадности и обречено на социальные конфликты, преступность всех видов, терроризм, войны и перерождение до уровня приматов. Общественная собственность есть форма отношения между индивидами, возникающая по поводу обеспечения оптимальных материальных и духовных условий развития каждого индивида как условия развития всех индивидов. Первобытная форма отношений общественной собственности предполагала уравнительные пропорции отношений индивидуальной собственности. Коммунистическая форма отношений общественной собственности предполагает необходимые пропорции отношений индивидуальной собственности.

В системе частной собственности у капиталиста хватает ума лишь для того, чтобы тратить часть своего личного дохода на выплату «заработной платы» своим наёмным рабам. При коммунизме каждому индивиду хватит ума, чтобы понимать, что вся планета Земля находится в его личной собственности, и никто из числа других индивидов не собирается каким-либо образом лишать его доступа к какой бы то ни было части планетарного богатства. Одновременно, каждый индивид при коммунизме будет понимать, что доступность планетарных богатств для него стала возможной лишь в силу совместного освоения этих сил всем человечеством по единой «технологической карте».

Собственность (частная) — слово, принятое в русском языке для обозначения формы производственных отношений, возникающих между людьми по поводу отторжения друг от друга материальных и духовных условий существования и развития. Т.е., иметь что-либо в своем распоряжении можно лишь в том случае, когда один субъект сможет отстранить другого субъекта от средств существования. Любых две собаки, находясь в состоянии грызни по поводу кости, являют собой самую точную картинку отношений, обозначенных выражением «частная собственность». Современная картина распространенности отношений частной формы собственности, её концентрации в руках немногих фигурантов журнала «Форбс» и отсутствие в распоряжении большинства населения Земли является следствием длительного исторического процесса отстранения большинства людей от основных средств существования. Таким образом, выражение частная собственность является синонимом не столько выражения обладание, сколько синонимом слова отъём, ограбление. Даже выражение «трудовая частная собственность» приобретает смысл не раньше, чем вы сделаете орудия и продукты своего труда недоступными для других без вашей на то воли.

Источник

***

Личное потребление, например, глоток воды, есть физиологически продиктованный акт превращения ничейного, пока еще физического тела, т.е. объёма воды, в частную собственность, недоступную для другого индивида, мучимого жаждой. Глоток воды, сделанный одним индивидом, превращает его в воду, недоступную для любого другого страждущего. Акт присвоения глотка воды есть одновременно акт отчуждения его от всех остальных индивидов. Но и воспроизводимые предметы превращаются в частную собственность рабовладельческого, феодального и рыночного толка лишь при отчуждении любой объективно существующей ценности от всех остальных субъектов.

Технология отчуждения пахотной земли от всех пользователей, т.е. превращение её в частную собственность, давно уже найдена: каменные, железобетонные, стальные заборы, рвы, минно-взрывные заграждения. Технология отчуждения воды от всех пользователей, т.е. превращение её в частную собственность, тоже давно уже найдена: запруды, плотины, бутилирование питьевой воды. Технология отчуждения информации от подавляющего большинства людей тоже, практически, найдена: мистика, ЕГЭ, платное высшее образование, цена полного комплекта современного информационного оборудования, программного обеспечения и интернет-услуг. А вот отчуждение кислорода атмосферы от всех людей, пока, только провозглашено в произведениях фантастов. Атмосферный кислород не превратился в частную собственность, пока, лишь потому, что ещё не найдена технология отчуждения атмосферы от всех остальных людей.

Таким образом, выражение «частная собственность», в идеале, принято для обозначения, не столько факта личного потребления материальных и духовных средств существования людьми, сколько отчуждения одним индивидом, практически, всех материальных и духовных ценностей от всех остальных людей. И потому, если человек общителен, дружелюбен, сентиментален, совестлив от природы, то он не сможет стать владельцем больших массивов природных и рукотворных средств существования, поскольку для приобретения их в частную собственность необходимо превратить природные и произведенные ценности в недоступные для остального социума.

Но в середине 80-х годов в экономическую теорию, усилиями Абалкина, была внедрена «бледная трепонема» формулировки собственности как «владение, распоряжение и использование» активов, а вместо выражения «производственные отношения» было введено в «научный оборот» выражение «хозяйственный механизм развитого социализма». Теперь любая форма отношений собственности стала толковаться как безобидная органическая часть хозяйственного механизма социализма, заключающаяся во владении, распоряжении и использовании активов, а не в их отторжении. Так совершались идеологические диверсии.

Подавляющее большинство дипломированных членов партии зазубрили эту премудрость, поскольку они не владели диаматикой вообще, не имели возможности научно решить вопрос о сущности отношений частной собственности, не могли ничего знать о содержании объективных законов процесса отрицания отношений частной собственности и, следовательно, они не могли сообщить ничего убедительного рабочему классу, т.е. непосредственным производителям материальных и духовных ценностей.

Анализ большей части современных левых публикаций убеждает в том, как далеко находятся современные левые пропагандисты от понимания путей ликвидации отношений частной собственности. Фактически, за последние двадцать лет, ни один из них не поднялся выше поверхностного понимания некоторого круга проблем формального обобществления средств производства в виде политического и юридического отстранения олигархов от национального богатства. Многие даже забыли, как выглядит, и есть ли она вообще, ленинская теория реального отрицания частной собственности, т.е. обобществления средств производства на деле. Они не понимали, что борьба, например за гуманизм, за мир, против голода, экстремизма, даже за либерализм, без решительного и компетентного противостояния атавизму частного собственника — пустой звук.

Источник

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

Недавно в «ЖЖ» состоялась очередная выволочка, заданная нам некими Мнемом и «ill nino» (Почти Эль-Ниньё. Наверное, автор видит себя в теории таким же бессмысленным и всесокрушающим).

Однако можно ли расстроить автора статьи «Коренные проблемы экономического развития» если, спустя 10 лет, после её выхода в свет, она вновь превратилась в предмет эмоциональных дискуссий десятков посетителей «Живого журнала» на несколько дней. Более того, я очень благодарен читателям, которые, ругая мои статьи за графоманство и занудность, тем не менее, спустя годы, вновь терпеливо перечитывают их до последней строчки, находят и обильно цитируют именно те места, которые расположены ближе к окончанию статьи и которые особенно оскорбили их некомпетентность. Поэтому я искренне благодарен моим эпигонам, год за годом грозящим мне забвением, но постоянно возвращающимся к моим статьям, которые я сам начинаю слегка забывать, но за которые не приходится краснеть и извиняться.

Так что же делает программу коммунистической? Политическая трескотня или практическое воплощение?

Разбор позиции Подгузова, якобы «по существу», «иль нино», он же «lojso», что по правилам французской транскрипции читается как «лойсо», начинает с попытки обмана читателя при помощи обрезания конкретной фразы, вырванной из контекста параграфа: «Что делает экономическую программу коммунистической»?

«Лойсо» извлекает из середины третьего раздела статьи фразу, изложенную автором в повествовательном стиле, т.е. описывающую последовательность сталинской экономической политики первых пятилетних планов, отрезает ей и начало, и конец, и, тем самым, самовольно придает обрезанной фразе характер определения, якобы данного Подгузовым тому, что делает программу коммунистической.

Однако и 10 лет тому назад, и теперь, особенно, после того, как на сайте РКСМ(б) был опубликован текст Программы РОТ ФРОНТА, я считаю важным вновь обратить внимание всех, кто примеряет на себя звание коммуниста, знают ли они ответ на вопрос: «Что делает экономическую программу коммунистической?».

Отвечая на этот вопрос в одноименном разделе своей статьи, я начинаю изложение фразой, почерпнутой в «Манифесте Коммунистической партии»: «Как известно, — пишу я, а дальше цитирую Маркса и Энгельса: «…коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности»». Каким же нужно быть тупым и бессовестным, чтобы не увидеть в этой фразе ответ на вопрос: что же делает партийную программу коммунистической?

Какой вывод может сделать из этой фразы любой нормальный человек, имеющий в мозгах хотя бы 2 килобайта оперативной памяти и хоть каплю совести?

Если чей-либо программный документ не содержит этого положения прямо и недвусмысленно, то этот документ НЕ коммунистический. Если содержит, то данная программа уже имеет некоторое право называться коммунистической. Такой подход резко облегчает молодому человеку выбор: вступать ли ему, например, в РОТ ФРОНТ или бороться за создание действительно коммунистической партии, тем более, что в «Манифесте» сказано: «Пора уже коммунистам открыто изложить перед целым светом своё мировоззрение, свои цели, свои стремления, и сказке о призраке коммунизма противопоставить Манифест самой партии».

Но у подавляющей массы моих оппонентов, как в той басне: «…слона-то я и не приметил», в мозгах нет ни 2-х килобайт оперативной памяти, ни совести. Дочитав третий раздел до середины, они забыли, что в первой фразе сразу же дан принципиальный ответ на вопрос о том, что делает программу коммунистической. Правда, нужно быть дважды бессовестным теоретическим нахлебником, чтобы ограничить программу этим положением и не разъяснить читателям, что имеется в виду, и как это делается

После воспроизведения фразы из манифеста я мог бы поставить точку и перейти к анализу очередной проблемы. Но история теоретической формы классовой борьбы подсказывает, что даже гениальному Марксу и Энгельсу, после выхода Манифеста в свет, пришлось ещё 20 лет разжевывать коренные положения Манифеста для умственных лентяев, желающих, как Щукарь, и в партию вступить, и Гегеля не читать. Чтобы объяснить людям с нормальной любознательностью, что такое частная собственность, почему она должна быть ликвидирована, Маркс запланировал написать 6 томов критики буржуазной политической экономии, но успел написать только 4 тома под общим названием «Капитал» (ради облегчения его публикации в условиях буржуазной «свободы слова»).

Поэтому я, грешный, и решил напомнить современным читателям, уже и ещё не читавшим «Капитал», что имели в виду классики марксизма, когда писали об уничтожении частной собственности. Ведь в этой фразе Маркс не акцентирует внимание только на частной капиталистической собственности, а говорит об уничтожении частной собственности вообще, настораживая каждого обывателя, переживающего за судьбу своей подержанной иномарки, телевизора или персонального переносного биотуалета. Как бы не национализировали вместе с родным содержимым!

Основное внимание в своей статье я уделил тому, что, чаще всего, недопонимают современные молодые левые. Словосочетание «частная собственность» в марксизме означает не вещь, даже не любовное отношение человека к своей вещи, а форму экономических отношений МЕЖДУ людьми, возникающих по поводу вещи. Причём, содержанием отношений частной собственности является, прежде всего, недопущение ближнего к средствам существования. Оттуда проистекает тяга большинства людей к оградам, сейфам, решеткам, к оружию. Не понимали этого рабы, когда портили инвентарь хозяина, вместо того, чтобы сделать его общим; не понимали это и «луддиты», когда уничтожали технику капиталиста, не догадываясь, что гораздо практичнее сделать её общей; не понимают этого и многие современные молодые «левые» в Москве, Париже, Берлине, Афинах и Бишкеке, когда жгут филиалы банков, частные авто или царапают их гвоздями, вместо того, чтобы коренным образом изменить отношения между людьми по поводу материальных и духовных благ и сделать их общедоступными.

Реакция «лойсо» на содержание моей статьи доказывает, что большинство читателей тоже обратили внимание на слово «отношение» и теперь, хотя бы механически, но будут помнить коренное положение марксизма, гласящее, что именно производственные ОТНОШЕНИЯ образуют многочисленные экономические формы (товар, стоимость, капитал и т.д.) и создают экономический базис общественно экономической формации. Даже «лойсо», хотя ничего в этих рассуждениях не понял, но запомнил на всю жизнь, что слово стоимость принято в марксизме для обозначения определенной формы производственных, т.е. экономических ОТНОШЕНИЙ; что слово товар принято в марксизме для обозначения несколько иной, но тоже формы общественных производственных ОТНОШЕНИЙ; что слово cобственность принято в марксизме для обозначения ещё одной формы общественных производственных ОТНОШЕНИЙ; слово прибавочная стоимость принято для обозначения очередной формы рыночных производственных ОТНОШЕНИЙ; что выражение прибавочный продукт это НЕ то же самое, что прибавочная стоимость; что слово капитал принято для обозначения еще более гадкой формы производственных ОТНОШЕНИЙ и т.д. И хотя подобная информация была для «лойсо», «не в коня корм», тем не менее, он теперь по ночам будет подскакивать и пугать окружающих криками: «Отношения, отношения, отношения…».

«Итак, — с ехидцей вопрошает «лойсо» — стоимость есть форма экономических отношений? — и, с ещё большей ехидцей, продолжает, — Это и есть та наука о необходимости союза которой с производством нам так упортно твердят? Нет ничего удивительного в том, что это не усвоило большинство экономистов, потому что это изобретение Подгузова».

Не спорю, мне было бы приятно, если бы левые признали за мной приоритет открытия сущности стоимости, как формы общественных экономических отношений. Но это, к счастью, не так. Это задолго до меня гениально сделал Маркс.

«Стоимость товаров тем отличается от вдовицы Куикли, что не знаешь, как за неё взяться» (т.23,с.56). [Так шутливо Маркс описывает затруднение, возникшее у его предшественников, не вооруженных знанием диалектики Гегеля.] «В прямую противоположность чувственно грубой предметности товарных тел, в стоимость не входит ни одного атома вещества природы. Вы можете ощупывать и разглядывать каждый отдельный товар, делать с ним, что вам угодно, он как стоимость остается неуловимым. Но если мы припомним, что товары обладают стоимостью лишь постольку, поскольку они суть выражения одного и того же общественного единства — человеческого труда, что их стоимость имеет поэтому чисто общественный характер, то для нас станет само собой понятным, что и проявляться она может ЛИШЬ в ОБЩЕСТВЕННОМ отношении одного товара к другому» (т.23,с.56).

В последующих фрагментах Маркс многократно указывает на то, что обмен товарами для поверхностных умов создает иллюзию, будто сами товары имеют свойство обмениваться друг на друга в определенных пропорциях. Маркс продолжает терпеливо разъяснять очевидные вещи, что сами товары не могут обмениваться друг на друга, что это люди, их создатели, приводят в движение свои товары, т.е. движение товаров лишь отражает то содержание, которое присуще отношениям самих товаровладельцев.

«Так как относительная форма стоимости товара, например, холста, выражает его стоимостное бытие как нечто совершенно отличное от его тела и свойств последнего, например как нечто «сюртукоподобное», то уже само это выражение указывает на то, что за ним скрывается некоторое общественное отношение». (т.23,с.67)

Если бы не журнал «Прорыв», то разве узнал бы «лойcо», что Маркс открыл две формы стоимости. Одна из них — относительная, другая форма стоимости —эквивалентная. Последняя, в своем развитии, и порождает денежную форму стоимостных отношений между людьми, возникающих по поводу предметов, созданных для стихийного обмена. Но и эквивалентная форма стоимости, и относительная форма стоимости — есть формы общественных отношений между людьми, возникающих по поводу, прежде всего, количества абстрактного, общественно необходимого труда, затраченного на производство товаров.

В образном варианте слово, например, товар, как форма отношения человека к человеку, расшифровывается следующим образом: «Если ты очень хочешь кушать, то я могу предоставить тебе кусок хлеба, НО только в том случае, если я могу получить от тебя, голодного, что-либо полезное для себя и эквивалентное моему куску хлеба по стоимости. Если у тебя нет эквивалента, то ты для меня, товаровладельца, гораздо прозрачнее стекла. Тебя просто нет. Ты абсолютно свободен умереть голодной смертью». Такова сущность и мотивы отношения людей друг другу в товарной форме. Само собой разумеется, если у вас есть эквивалент для обмена, то в рыночной экономике у вас почти нет проблем. Но у большинства людей, особенно у голодных, при себе имеется лишь один товар, его рабочая сила, неотделимая от самого человека. Поэтому свою рабочую силу голодным людям приходится продавать вместе со своим мясом. Особенно наглядно в Москве это видно вечером на Ленинградке, где голодные девушки из нэзалэжных стран СНГ вступают в интимные отношения с представителями рыночной элиты, что обнажает истинные замыслы отцов перестройки и инициаторов рыночной реформы: сделать большинство людей голодными, а потому покладистыми и сговорчивыми на всё.

Иными словами, бескомпромиссные, корыстные отношения людей к друг другу получают внешнее материальное отражение как в движении товаров, так и в их неподвижности в период кризиса. Но и сегодня, в условиях реального многолетнего кризиса, это остается непонятым большим числом людей, объявляющих себя марксистами.

И на этом тоже можно было бы закончить ответ «лойсо». Но «Прорыв» существует не для полемики с ним. Просто дело в том, что ошибки «лойсо» являются типичными для многих молодых «левых», основательно не дочитавших «Капитал». В то время, когда большинство «лойсов» считают необходимым по праздникам прорывать один и тот же милицейский кордон сначала с фронта, а потом ещё раз, но уже с тыла, или проводить в подвалах семинары для постоянно сокращающегося круга участников, кто-то обязан серьёзно заниматься теоретической формой классовой борьбы, тем более, что на этом поприще мы ни у кого не отбираем «хлеб». Причем, «Прорыв» очень редко задевал «акционеров» и «детей подземелья». Чаще мы отвечали на их оскорбления и нелепые утверждения.

Например. «Стоимость, — заявляет «лойсо», — определяется весьма четко всеми классиками политэкономии и определяется как затраченный абстрактный общественно необходимый труд».

Молодым левым будет интересно узнать, что политическая экономия, от момента появления и до сего дня, это, всего-навсего, область чисто буржуазной экономической теории, исследовавшей капитализм с целью повышения его эффективности, увеличения прибыльности индивидуальных капиталов, укрепления и продления существования капитализма в условиях отсутствия марксизма. Даже Мальтусу, утверждавшему, что на планете развелось слишком много людей, и благом является чума, холера, тиф, некого было стесняться. Все классики политической экономии, начиная с Петти и кончая Риккардо, по своему паразитическому положению в обществе, по сути своих учений, были потенциальными антимарксистами и, если они, порой, додумывались до относительно верных теоретических выводов, обличающих капитализм, то только потому, что пролетарии не умели читать, а значит, для самих капиталистов обличать капитализм в теории было безопасно. При жизни Маркса все теоретики, стоявшие на исходных теоретических позициях классиков политической экономии, были его гонителями. Поэтому, скажи, как ты относишься к заявлениям классиков буржуазной политической экономии, и я скажу, какой ты, к чертовой матери, «марксист».

Маркс не выплеснул с помоями те ценные догадки, которые сделали классики буржуазной политической экономии, но свой основной труд он назвал «Критика политической экономии».

Почему же буржуазная экономическая теория со времен Монкретьена называлась «политической экономией»? Знает ли об этом «лойсо»? Естественно, нет. Нам же важно, чтобы это знали основные читатели «Прорыва».

Монкретьен, первым, ещё в XVII веке, ввел в оборот выражение «политическая экономия», хотя был не первым мыслителем, который понимал, что экономика, основанная на частной собственности, независимо от того, рабовладельческая она или рыночная, не может существовать без государства, т.е. без полиции, налоговой системы, армии, судов, тюрем. Рыночная экономика существует только тогда, когда она со всех сторон подперта штыками. Всякий раз, когда в городах США силовые структуры попадают в затруднительное положение, т.е. отключается электричество, начинается наводнение или социальные беспорядки, обязательно начинаются массовые погромы и мародерство. Если бы не стрельба на поражение полиции и национальной гвардии, в США все было бы так же, как в Сомали сегодня. Только государственно организованное насилие, т.е. политика, удерживает американских граждан в рамках неэквивалентного обмена. Почти все люди в США вооружены именно потому, что знают: каждый из них готов ограбить ближнего. Меткий выстрел в индейца, в бродягу или конкурента долгое время решал почти все проблемы собственности в США, как и сегодня в демократической РФ. Все пролетарии США и даже средний класс понимают, что их надувают в каждом акте купли-продажи, но ничего не могут поделать потому, что на страже ИМЕННО такого «порядка» как внутри страны, так и на мировой арене стоит политическая, прежде всего, военно-полицейская сила США, которую, в недалеком будущем, может попытаться заменить военно-политическая сила соединенных штатов Европы. Таковы средние нормальные необходимые общественные условия в мировой рыночной экономике.

Напомним, «лойсо» утверждает, что «стоимость всеми классиками политической экономии определяется как затраченный абстрактный, общественно необходимый труд».

Во-первых, классики политической экономии вообще так не считали, поскольку не понимали двойственного характера труда при производстве товара. Категорию «абстрактный общественно необходимый труд» ввел в научный оборот именно Маркс в порядке критики классиков политической экономии.

Во-вторых, «лойсо» не понимает, что слово общественный предполагает признание данного количества абстрактного труда любым другим членом общества, причем не словесное, а через согласие обменять свой товар на чужой, произведенный с затратами, как вам кажется, такого же количества абстрактного труда.

Ясно, что на необитаемом острове, сколько бы вы не затратили абстрактного труда, он не образует стоимости, поскольку некому признавать количество вашего абстрактного труда, и не с кем обмениваться товарами. Потратив свой абстрактный труд, калории, пот на добывание тонны золота на необитаемом острове, вы помрёте от голода, поскольку на необитаемом острове некому предъявить ваше золото для обмена даже на корку хлеба. Если же у вас будет в запасе корка хлеба, то нужно быть умалишенным, чтобы попытаться обменять свой хлеб на своё же золото, да ещё и с прибылью.

С другой стороны, не дай бог, пираты высадятся на этот же остров. Не факт, что они обязательно вступят с вами в отношения обмена хлеба на золото. Вспомните, как ведут себя сомалийские пираты, и за какой такой «абстрактный общественно необходимый труд» сомалийских пиратов европейские предприниматели платят им десятки миллионов евро и долларов за каждый танкер? Что-то заставляет меня думать, что и группа американских морских пехотинцев, заглянувших случайно на ваш остров, не будет меняться с вами даже сигаретами за вашу тонну золота, хотя вы будете бежать за ними и вопить, что стоимость уносимой ими тонны золота измеряется количеством затраченного вами абстрактного общественно необходимого труда. Сотни лет британские, французские, испанские, португальские, голландские купцы, элита рыночной экономики, вывозила из Африки, Азии и Америки миллиарды тонн продукции без какого-либо учета абстрактного труда коренного населения, а потом продавала, например, пряности по баснословным ценам в Европе. Если вы не можете силой защитить свою частную собственность, то никто в мире не будет вступать с вами в отношения стоимости, а просто отберет весь продукт без эквивалента вашим абстрактным усилиям.

Таким образом, то, что вы затратили свои калории на производство продукта, т.е. абстрактный труд, не означает, что его признают в любых общественных условиях. Во многих африканских странах, чтобы попасть на рынок и обменять на нем свои продукты с учетом абстрактной стоимости необходимо при входе на рынок сдать оружие, которым вооружены практически все товаропроизводители этой африканской страны, поскольку иначе доставить товар на рынок невозможно. Именно поэтому и в глубокой древности, и сегодня, купцы, отправляясь в плавание, формируют конвои и караваны, с привлечением наемных солдат или военных кораблей. Иначе вероятность прибытия в порт назначения и торговли резко уменьшается.

Наши оппоненты не понимают, что стоимость — это глубокая научная абстракция, которая в относительно чистом виде встречается лишь в эпоху разложения первобытного строя, когда люди ещё не научились врать друг другу, безмятежно глядя в глаза. Стоимость как форма отношений возникает между мелкими частными товаропроизводителями, еще не ставшими капиталистами. В современном мире товары продаются по монополистическим, чаще всего, ценам, имеющим только одну тенденцию — отклонение от величины стоимости товара в сторону повышения. Поэтому инфляция есть банальная непрерывная повседневность современного рынка, ведущая, по мере накопления величины отклонения цен от стоимости, к систематическим экономическим кризисам.

Мне неизвестна более простая для понимания истина, чем та, которая гласит, что периодические экономические кризисы есть следствие постоянного несоблюдения всеми товаропроизводителями требований закона стоимости, т.е. эквивалентности количества абстрактного труда, затраченного на производство обмениваемых товаров. Кризисом называется такое состояние рынка, когда прежние бешеные диспропорции обменных отношений делают временно невозможным продолжение обменных отношений. Цель товарного обращения считается достигнутой, когда основная масса знаков стоимости, т.е. бумажных денег, сосредоточена в руках олигархов. Население остается с ничтожным количеством купюр на руках. Олигархам не с кем вступать в отношения обмена. На складах и полках магазинов, принадлежащих олигархам, тонны товаров, заморозивших в себе миллионы часов, не признанного обществом, абстрактного труда. Рыночная экономика останавливается. Момент остановки рыночных отношений и есть форма действия закона стоимости, возмущенного наглостью предпринимателей. Все начинают ощущать его действие: и олигархи, сосредоточившие в своих руках, практически, все знаки стоимости, т.е. деньги, напечатанные в стране, и все граждане, чья покупательная способность, в связи с этим, стала стремительно приближаться к нулю. Но в ходе кризиса действие закона стоимости начинает ослабевать, поскольку частотность и масштаб обменных отношений стремятся к нулю. Все вопят о падении спроса и уменьшении ВВП.

Словарик «Прорыва»

Товар — слово, принятое для обозначения формы отношений между людьми, возникающих по поводу вещей, созданных не для личного потребления, а исключительно для обмена на другие полезные вещи. При господстве в обществе отношений подобного рода, доступ к средствам существования становится возможным исключительно в порядке обмена товарами. При отсутствии товара для обмена, человек вынужден предлагать в обмен или свои свойства к труду, к сексуальным услугам, или отдельные части своего тела, например, почки.

Стоимость — слово, принятое для обозначения формы отношений между людьми, возникающих по поводу количества абстрактного труда, содержащегося в обмениваемых товарах. В современном обществе считается совершенно нормальным, когда обменивающиеся стороны, торгуясь, стараются за меньшее количество своего абстрактного труда выменять большее количества труда другого товаровладельца. Обменные отношения, произошедшие с нарушением пропорций количества абстрактного труда, заключенного в обмениваемых товарах, называются неэквивалентным обменом. Человек, обманувший ближнего своего по этому показателю в процессе торгов и обмена, считается предприимчивым человеком, умным и трудолюбивым. Человек, согласившийся на обмен большего количества своего абстрактного труда на меньшее, считается в современном обществе не добрым, а глупым, и вообще лохом.

Капитал — слово, принятое для обозначения формы отношений между людьми, по поводу устоявшегося неэквивалентного обмена между владельцами товара «рабочая сила» и владельцами основных средств производства. При таком обмене, который уместно называть обманом, все излишки производятся владельцем товара «рабочая сила», но безвозмездно присваиваются товаровладельцем основных средств производства. Такая перманентно неэквивалентная система обмена товарами между людьми и называется капитализмом. Короче, капитал это форма отношений, возникающая между пролетариями и предпринимателями по поводу прибавочного продукта, производимого пролетариями и бесплатно присваиваемого капиталистом. Чем больше прибавочной стоимости пролетарий бесплатно создает для капиталиста, тем быстрее капиталист превращается в олигарха.

Собственность (частная) — слово, принятое в русском языке для обозначения формы производственных отношений, возникающих между людьми по поводу отторжения друг от друга материальных и духовных условий существования и развития. Т.е., иметь что-либо в своем распоряжении можно лишь в том случае, когда один субъект сможет отстранить другого субъекта от средств существования. Любых две собаки, находясь в состоянии грызни по поводу кости, являют собой самую точную картинку отношений, обозначенных выражением «частная собственность». Современная картина распространенности отношений частной формы собственности, её концентрации в руках немногих фигурантов журнала «Форбс» и отсутствие в распоряжении большинства населения Земли является следствием длительного исторического процесса отстранения большинства людей от основных средств существования. Таким образом, выражение частная собственность является синонимом не столько выражения обладание, сколько синонимом слова отъём, ограбление. Даже выражение «трудовая частная собственность» приобретает смысл не раньше, чем вы сделаете орудия и продукты своего труда недоступными для других без вашей на то воли.

Собственность (общественная) — слово, принятое в марксизме для обозначения такой формы производственных отношений, которые возникают между людьми на основе научного понимания ими общественной, а не собачьей сущности человека, на основе понимания того факта, что человек, как человек, может оптимально развиваться только в обществе, в котором отсутствует класс людей преимущественно физического труда, лишенный доступа к основным средствам производства условий существования. Отсюда следует, что каждый человек разовьётся в той же степени, в какой общество осознает эту необходимость. Общество лишь тогда окончательно выделится из животного стада, когда начнет сознавать, что расширенное воспроизводство общества есть следствие расширенного воспроизводства всех индивидов. Пренебрежение развитием одного индивида есть громадный вычет из потенциала развития общества, равный сознательному уничтожению Леонардо да Винчи или Ломоносова. Современное российское общество тем и отличается от, например, сталинского, что, как показывает современная демократическая статистика, при Сталине в тюрьмах, в среднем, количество заключенных было несколько меньше, чем в современных демократических тюрьмах, а средний возраст заключенных был существенно выше. При Сталине большинство школьников и студентов учились летать в аэроклубах, а пожилой антисоциальный элемент пребывал в лагерях. Сегодня многие состоятельные пожилые люди состоят в аэроклубах, имеют свои самолеты и вертолеты, а подавляющее большинство школьников и студентов вынуждены нюхать клей и испытывать головокружение от «курительных смесей» и других наркотиков. И если общество стоит на страже материального и культурного неравенства, на страже законов стихийного воспроизводства индивидов, то, значит, оно еще не преодолело этап стадности и обречено на социальные конфликты, преступность всех видов, терроризм, войны и перерождение до уровня приматов. Общественная собственность есть форма отношения между индивидами, возникающая по поводу обеспечения оптимальных материальных и духовных условий развития каждого индивида как условия развития всех индивидов. Первобытная форма отношений общественной собственности предполагала УРАВНИТЕЛЬНЫЕ ПРОПОРЦИИ отношений индивидуальной собственности. Коммунистическая форма отношений общественной собственности предполагает НЕОБХОДИМЫЕ ПРОПОРЦИИ отношений индивидуальной собственности.

В системе частной собственности у капиталиста хватает ума лишь для того, чтобы тратить часть своего личного дохода на выплату «заработной платы» своим наёмным рабам. При коммунизме каждому индивиду хватит ума, чтобы понимать, что ВСЯ планета Земля находится в его личной собственности, и никто из числа других индивидов не собирается каким-либо образом лишать его доступа к какой бы то ни было части планетарного богатства. Одновременно, каждый индивид при коммунизме будет понимать, что доступность планетарных богатств для него стала возможной лишь в силу совместного освоения этих сил всем человечеством по единой «технологической карте».

Как видим, всё соответствует диаматическому закону взаимообусловленности качественных и количественных трансформаций.

При незначительных нарушениях обменных пропорций, закон стоимости, как вулкан, «дремлет», и лишь повышает давление в «запечатанном жерле» вулкана. По достижении запредельного количественного уровня диспропорций в отношениях стоимости, рыночная экономика взрывается кризисом. Всё это понятно даже среднему уму. Но, если примера периодически «просыпающегося» вулкана недостаточно, чтобы убедить «лойсо» в том, что практически все объективные законы имеют скрытую и явную фазы своего проявления, то можно привести пример с электричеством. Как известно, чтобы произошел пробой воздушной прослойки определенной толщины, необходим электрический заряд соответствующей величины. Как только заряд на пластинах конденсатора достигает достаточного количества для пробоя, происходит разряд. Т.е. законы электричества действуют постоянно, пока существует само электричество, но проявляют себя только при достижении определенных количественных характеристик. Так например, один вольт ещё никого не убивал, а тысяча вольт — очень часто. Именно потому и происходят, время от времени, поражения людей электричеством, что хорошо заряженный конденсатор внешне никак не проявляет своего убийственного потенциала. Это и вводит простофиль в заблуждения относительно законов электричества.

Но наши оппоненты не понимают, что абстрактный труд придает отношениям стоимости лишь количественную определенность, да и то, исключительно при средних нормальных общественных условиях. Напомним, нормальные общественные рыночные условия, это, когда правоохранительная система не окончательно погрязла в коррупции, и потому профсоюзы, хоть периодически, приводят свою зарплату и, следовательно, свою покупательную способность в соответствие с количеством абстрактного труда, необходимого для простого воспроизводства своей рабочей силы. Во многих африканских странах, в Афганистане, в некоторых районах Индонезии сегодня правоохранительной системы нет вообще. Присмотритесь внимательнее, работает ли там закон стоимости, или господствуют феодально-бандитские отношения, хотя крестьяне и ремесленники затрачивают абстрактный труд на производство всего? Почему африканцы бегут в Европу? Потому, что европейская полиция, пока, хоть что-то позволяет гастарбайтерам «заработать» абстрактным трудом.

Иными словами, то, в какие отношения другие люди вступят с вами по поводу количества абстрактного труда, затраченного вами на производство продукта, зависит не только от блеска теоретической формулировки закона стоимости, который никто не обязан соблюдать, а от того, насколько политический аппарат страны сможет помешать человеку с кольтом обменять ваш товар на свою девятиграммовую пулю, посланную в вашу голову.

Поэтому, переходя от научных абстракций к описанию реальности рыночной жизни, Маркс писал в «Капитале»:

«Как известно, в действительной истории большую роль играет завоевание, порабощение, разбой, — одним словом, насилие. Но в кроткой политической экономии [Естественно, Маркс имеет в виду ту саму буржуазную политэкономию, которую чтит «лойсо», П.В.] искони царствовала идиллия. Право и «труд» были искони единственным средством обогащения — всегдашнее исключение составлял, разумеется, «этот год». (с.726)

Классики буржуазной политической экономии (а другой не бывает) признавали силу права, но обходили в своих трудах тот факт, что право действует в рыночном обществе только тогда, когда за ним стоит не очень коррумпированный «человек с ружьем».

Поэтому современным «левым» давно уже пора расстаться со своими детскими представлениями о законе стоимости, как о каком-то, действительно, автоматическом невидимом регуляторе рыночного благолепия, и не путать теоретическую механику с конкретной конструкцией, а потому не искать, в какой мастерской можно заказать вектор, и как его прикрутить к самолету, чтобы вектор сам тянул самолет.

Можно ли обобществить что-либо, не уничтожая частной собственности? Как это делается?

Наиболее очевидное невежество, а главное, полное отсутствие навыков мышления, «лойсо», проявил при разборе той самой урезанной фразы, о которой я упомянул в начале данной статьи. Привожу эту фразу в неурезанном виде.

«Сознательно ограничивая анархию, т.е. сферу ВОЗНИКНОВЕНИЯ закона стоимости, сознательно сбалансировав различные отрасли общественного производства, а также, обеспечивая развитие науки и соединение ее с производством, снижая количество абстрактного труда, содержащегося в каждой единице продукта, повышая, тем самым, производительность общественного труда, Сталин уничтожал «личинок» стоимости, из которых могли бы вылупиться «гусеницы» частной капиталистической собственности в СССР».

А дальше «лойсо», под видом критики Подгузова, высмеивает сталинскую практику построения коммунизма и ту экономическую политику, которая позволила Сталину создать военно-экономический потенциал победы над объединенным мировым фашизмом во второй мировой войне.

«По-существу это все. — сетует «ложсо», придавая лицу мину обманутого вкладчика, — Баланс различных отраслей общественного производства, развитие науки и соединение ее с производством, увеличение производительности. Я игнорирую, по понятным причинам, «личинок» стоимости. Это широковещательное и всем очевидное заявление, которое поддерживают вообще все партии. Найдите хоть одну, которая за дисбалансы, против науки и соединения ее с производством, за уменьшение производительности. Ну может быть клерикалы, либертарианцы и анархо-примитивисты будут против. Но все остальные — от либералов до троцкистов за. Либералы, например, за баланс (его может установить только невидимая рука), за инновации, за корпоративное спонсорство для науки и уж точно за производительность. Загляните в программу «Единой России» и вы найдете там много слов, про баланс, науку и производительность. Они все коммунисты? Вообще, наверное со времен апрельских тезисов ни у кого не возникает сомнений, что отличие программы коммунистов от всех остальных программ, в обобществлении, планировании, всеобщей выборности\сменяемости, вооружении и т.д.».

Как видите, дорогие читатели, из моей цитаты следует, что только ПРАКТИЧЕСКОЕ выполнение Сталиным пунктов программы по балансировке экономики, по соединению науки с производством, а также устранение анархии из производства и снижение уровня содержания абстрактного труда в единице продукции, доказало коммунистичность программы ВКП(б), её превосходство над рыночной анархией.

Что утверждает «лойсо»? Оказывается, достаточно вписать в программу и «пропиарить» обобществление, планирование, всеобщую выборность, всеобщее вооружение (кулаков, беляков и диссидентов), и программу не отличишь от коммунистической.

Оставляем на усмотрение читателя окончательный вывод, что делает программу коммунистической: дела, результаты или слова и лозунги, тем более, значение которых не понимаешь.

Какие слова, по мнению «лойсо», делают программу коммунистической?

Оказывается, — обобществление, планирование, а также всеобщая выборность, всеобщее вооружение. Сосредоточимся, пока, на экономических терминах. Почему Маркс и Энгельс, формулируя теорию коммунизма самым лаконичным образом, начали не с обобществления и планирования, а с уничтожения частной собственности? Что, забыли спросить у «лойсо»? Зададимся вопросом: можно ли обобществить и планировать, не уничтожая частной собственности? Знает ли «лойсо», что обобществление есть оборотная сторона уничтожения частной собственности, практически, его синоним.

Интересно, удастся ли когда-нибудь читателям познакомиться с теоретической работой «лойсо» по вопросу сущности обобществления. Уверен, что не скоро.

Те же, кто, читал труды Ленина по этому вопросу, знают, что Ленин различал формальное обобществление и обобществление на деле, т.е. реальное обобществление.

Формальное обобществление означает, прежде всего, политический переворот, доказывающий неготовность полиции и армии прежнего режима выступить на стороне частных собственников немедленно; затем юридическое, декретное закрепление факта уничтожения частной собственности на основные средства производства путем провозглашения НАЦИОНАЛИЗАЦИИ.

На этом заканчивается самая легкая, как указывал Ленин, часть коммунистической революции, формальное уничтожение частной собственности и, следовательно, формальное же обобществление основных средств производства, и начинается неимоверно сложный этап реального обобществления. Строго говоря, КПСС и население СССР не смогли довести до конца дело реального обобществления экономики, как, впрочем, пока, и Китай, и другие социалистические страны в ХХ веке. Однако классики марксизма предупреждали коммунистов о целой ЭПОХЕ революций и контрреволюций на пути к окончательной победе коммунизма. В этой части их предсказание тоже оказалось точным.

Реальное обобществление или обобществление на деле, по словам Ленина, означает, во-первых, что экономика устойчиво работает без капиталистов. Уже к 1924 году, как известно, это требование Ленина было выполнено, и промышленное производство Советской России достигло уровня 1913 года, но без капиталистов-промышленников. Тем не менее, этого совершенно недостаточно, чтобы считать обобществление законченным. Этого не понимает «лойсо», этого не понимал и Хрущев, который призывал советский народ, прежде всего, переЖрать Америку по хлебу, салу, мясу, яйцам. Т.е. предусматривалось не построение собственно коммунизма, а обгон империализма по его основным паразитическим показателям потребления на «душу населения». Главным стимулом в этой гонке было предложено сделать денежное поощрение работников за «коммунистический» ударный труд, т.е. не за счет подъема производительности труда, а за счет интенсификации труда, подогреваемого личной денежной заинтересованностью. Андропов и Горбачев лишь завершили это начинание, окончательно добив ростки коммунизма.

Во-вторых, обобществление на деле предполагало, как учил Ленин, построение СИСТЕМЫ принципиально новых производственных отношений, прежде всего, отказ от услуг «невидимой руки» и переход к прозрачным плановым отношениям, после чего экономика приобретает не только неоспоримое преимущество над экономикой империализма, но и позволяет, наконец, приступить к непосредственному построению коммунизма.

Главное, что многие левые не понимают в марксизме до сих пор, поскольку ленятся читать Гегеля, состоит в том, что обобществление и планирование это… синонимы. Между тем, плановость экономики и есть главное содержание и главное доказательство обобществления собственности на деле. Если мы говорим, что планирование плохое, то это и означает, что процесс обобществления на деле ЕЩЁ НЕ ЗАВЕРШЕН, что собственность всё ещё не функционирует как общественная. Она всё еще формальная.

Уморительно выглядит некто Зубатов, подключившийся к нападкам на журнал «Прорыв» и плановую экономику. Желая как можно подлее лягнуть своих оппонентов, Зубатов сравнил рыночную неплановую экономику США с советским автомобилем «Запорожец», копии «Фиата», независимые рессоры которого обеспечивают ему плавное движение по дороге на любой скорости, поскольку каждая рессора, якобы, творчески подходит к оценке неровностей дорожного покрытия и реагирует на них. Зубатов ужасается, что было бы с «Запорожцем», если бы вместо независимых рессор, в машине был бы установлен центральный компьютер, который бы анализировал неровности дороги и давал бы соответствующую команду на каждый амортизатор. Не знаю, чего боится Зубатов. Наверно, в США не умеют делать компьютеры, достойные «Запорожца». Но он не ведает, что американские самолеты-невидимки летают более или менее устойчиво лишь потому, что в полете их удерживает от беспорядочного падения именно бортовой компьютер. Я не думаю, что «Запорожец» намного сложнее и резвее самолетов «Стелс», и что дорожные ухабы труднее компенсировать, чем воздушные ямы и турбулентность.

Однако напомню Зубатову, что даже на моторизованной телеге с деревянными колесами, т.е. на первой модели Форда, инженеры, при определении качества рессор, их прочности и упругости, учли и, следовательно, запланировали характеристики всех рессор в зависимости от состояния типичной американской дороги, которую должен преодолеть этот уродец при мощности его двигателя, черепашьей скорости, особенно на подъемах. Ленин очень хвалил американскую экономику за высокий уровень её централизации и качество планирования в монополистических объединениях.

Но если бы, по Зубатову, американские менеджеры отменили планирование производства рессор в зависимости от количества и характеристик выпускаемых автомобилей, то, видимо, в связи с творческой инициативой каждого сборщика на передние колеса американским легковым автомобилям ставили бы пружины от наручных часов. (А что? Свобода! Мля!), а на задние колеса, позаимствованные у детских велосипедов, пришпандюрили бы танковые торсионы. Неплохо смотрелись бы и железнодорожные колесные пары.

Почему «Дженерал Моторс» в текущем кризисе испытал тяжелейшие потрясения? Видимо, в своей технологической стратегии последовал советам Зубатова, и в каждом автомобиле установил 4 рулевых колеса для каждого пассажира с независимым выводом на персональное колесо. Противные потребители не поняли гениальности Зубатова.

Если же игнорировать советы одесских юмористов, то следует признать, что только тогда, когда планирование пронизывает все сферы и уровни производства, не дает сбоев и опережает события, т.е. исключает из обихода фразу: «А мы не знали, что будет землетрясение», только тогда можно говорить, что обобществление состоялось, и оно коммунистическое.

Предвижу вполне понятное возражение «лойсо» и Зубатова о землетрясении и отвечаю, что в Европе сожгли Джордано Бруно, а в царской России и на Циолковского смотрели как на деревенского дурачка. Наука уже научилась предсказывать, вызывать и отменять дожди, научится предсказывать и тектонические процессы. В частности, где-то уже в 60-годы, когда был точно спрогнозирован очередной крупный сель в сторону столицы Казахской ССР, г. Алма-Ата, периодически подвергавшейся селевым «атакам», в склонах прилегающих гор были проделаны крупные шурфы, заложены ядерные заряды и, в нужный момент, подорваны. Образовалась гигантская насыпная плотина, которая защищает Алма-Ату до сих пор.

Чтобы отношения «общественная собственность» восторжествовали реально, Ленин ставил задачу сосредоточить в Госплане СССР лучшие научные кадры страны. Сталин обеспечил выполнение и этой задачи. Все политические планы разрабатывал ЦК ВКП(б), все стратегические планы научно-технического и социально-экономического развития СССР (в обеспечение политической стратегии) разрабатывались в институтах Академии наук СССР и только после этого принимались законодательными, государственными планирующими и исполнительными органами к изучению, утверждению и исполнению. И эта система была развалена Хрущевым при помощи Совнархозов, а добита окончательно Андроповым и Горбачевым.

Т.е., руководствуясь глубочайшими знаниями законов диаматической логики, Маркс и Энгельс предельно кратко сформулировали главное требование к коммунистической программе: «…уничтожение частной собственности», надеясь, что хоть в XXI веке левые наконец поймут, что уничтожение частной собственности как формы производственных эксплуататорских отношений означает реальное УТВЕРЖДЕНИЕ общественной формы отношений собственности. При этом нужно понимать, что только общественная собственность есть форма диалектического отрицания частной собственности. Одновременно, следует знать, что только наличие всеобъемлющих плановых отношений в экономике является доказательством наличия общественной формы отношений собственности. Всеохватное планирование есть синоним общественной формы отношений собственности.

Таким образом, с точки зрения науки, если в программе содержится указание на необходимость уничтожения отношений частной собственности, то для марксиста это автоматически означает признание общественной формы отношений собственности, а это, в свою очередь, можно понять исключительно как абсолютное господство плановых отношений во всех сферах жизни общества. Но плановая экономика осуществима только в том случае, если экономика органично соединена с самой передовой наукой.

Нет нужды спрашивать у «лойсо» и Зубатова, как Ленин определял сущность планирования при коммунизме, поскольку писанина «лойсо» доказывает, что они не знают, что «сознательное поддержание пропорций в экономике и означает планирование». Т.е. планирование и баланс, т.е. сознательное, научное поддержание пропорциональности в экономике между всеми её компонентами — это синонимы.

Общественная — значит плановая, плановая — значит сбалансированная, сбалансированная — значит научно управляемая, научно управляемая, значит динамично движущаяся к коммунизму, динамично движущаяся к коммунизму — значит успешно уничтожающая частную собственность. Следовательно, достаточно сказать марксисту, как пароль, «уничтожение частной собственности», чтобы марксист понял, что речь идет об обобществлении на деле, путем научной балансировки экономики, т.е. планирования. Не встретив в тексте знакомых, зазубренных им (без «лишних» размышлений) слов, столкнувшись с синонимами в моем пересказе основ экономической стратегии Сталина, «лойсо» впал в суеверное негодование.

Когда «лойсо» отделяет запятой обобществление от планирования, то ему кажется, что он отделяет мух от котлет, а когда он укоряет меня в привнесении в коммунистическую программу заявлений о роли науки и баланса в коммунистическую программу, то он очищает все коммунистическое движение от «буржуазно-либеральных» бредней. На самом деле, он свое плоской тавтологией демонстрирует лишь полное неведение начал марксизма и, особенно, его диаматической логики.

Но и это ещё не всё.

Время как четвертое измерение отношений стоимости в экономике

«Лойсо» высек себя и за другие мои «прегрешения».

«К сожалению, — писал я десять лет тому назад, — большинством экономистов до сих пор не усвоено, что категория «СТОИМОСТЬ» принята для обозначения СТИХИЙНОЙ и ТОЛЬКО СТИХИЙНОЙ ФОРМЫ экономических ОТНОШЕНИЙ, возникающих между ЧАСТНЫМИ производителями по поводу КОЛИЧЕСТВА абстрактного ОБЩЕСТВЕННО-НЕОБХОДИМОГО труда, затраченного ими для изготовления товара, т.е. продукта, предназначенного ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ ОБМЕНА».

«Слова использованы и правда похожие, — растеряно бормочет «лойсо», — но только нужно полным олухом, чтобы верить Подгузову, что «форма экономических отношений» измеряется в часах рабочего времени и проявляется в виде цены. Например, прямым следствием из заявления Подгузова является отказ от понятия прибавочной стоимости. Еще бы, ведь стоимость это «форма экономических отношений» возникающих между частными производителями — капиталистами. В момент обмена. А раз стоимость возникает в момент обмена — значит и никакой прибавочной стоимости рабочие не производят. Не верите — перечитайте Подгузова сами».

Марксизм, как известно, вообще не признает веры. Вера, действительно, есть визитная карточка каждого олуха. Но каждый мужчина знает, что временем очень легко, например, измерить любовные отношения. Хотя бы, продолжительность поцелуя, как формы отношений, что красноречивее всяких слов. Временем полового отношения очень часто измеряют мужское мастерство. В общем, любые отношения в живой и неживой материи могут быть измерены самыми разными способами, в том числе и временем, что подвигло Эйнштейна к выводу о том, что время есть четвертое измерение пространства.

«Лойсо» же смущает сама мысль, что «форму отношений» можно измерить временем. Он воспринимает слово «форма» как нечто несерьёзное, эфемерное, а не как внешнее проявление всего содержания объекта. Т.е. в диаматике под словом «форма» подразумевается все, чем проявляет себя объект или субъект в своих взаимоотношениях с внешним миром, что обусловлено внутренним содержанием предмета. Видимо, понимание «лойсо» о форме ограничивается школьным курсом стереометрии. Ещё более эфемерным ему представляется значение слова «отношение». Здесь, вообще, он мыслит категориями участников теле-шоу «Дом-2», которые только и делают, что «выясняют отношения», дерут друг друга за волосья и матерятся. И странно, что он не понимает. Если героини дерут друг друга за волосы только 5 секунд — это один уровень отношений антипатии, если же — пять минут эфирного времени, то это иной уровень отношений антипатии.

Состоится ли отношение обмена между товаропроизводителями, если один затратил на производство своего товара пять минут абстрактного необходимого общественного труда, а другой товаропроизводитель затратил пять часов абстрактного необходимого общественного труда. Ясно, что не состоится. Так позволяет ли время измерить количество абстрактного труда и заявить, по результатам этих измерений, что отношение обмена при данных пропорциях рабочего времени, затраченного на производство обоих товаров, НЕ СОСТОИТСЯ. Позволяет! Что и требовалось доказать.

«Лойсо» не понимает, что пирамиду можно измерить только потому, что она имеет форму. Что если бы тела не имели форму, то их невозможно было бы измерять вообще. Это общеметодологические положения. Любое содержание образует адекватную себе форму, имеющую протяженность и время существования. Первобытный коммунизм — самая долговременная форма экономических отношений на планете. Капитализм самая короткоживущая формация. Измерить — это значит определить меру, т.е. отношение данного объекта к мерам других объектов.

Может ли отношение иметь форму? Может. Форма отношений может быть корпоративной, а может и конкурентной, форма отношений между людьми может быть и стоимостной, расчетливой, как в плохих семьях, а может быть и родственной, т.е. безрасчетной, как в хороших семьях, где никто, никому и никогда не предъявляет счетов. Такие отношения называют счастливыми.

«Лойсо» не догадывается, что слово «отношение» в диаматике есть синоним выражения «объективная неустранимая СВЯЗЬ между объектами и явлениями материального мира». Он не понимает, что закон стоимости это закон неразрывной связи между товаровладельцами, т.е. их отношений, возникающих на базе количества абстрактного труда, затраченного на производство их товаров, и измеряемого количеством рабочего времени. Закон этот нарушается или чуть-чуть соблюдается в зависимости от меры испорченности товаровладельцев. По крайней мере, каждый из них делает всё возможное, чтобы надуть друг друга. Но поскольку они примерно одинаково изощрены в этом искусстве, то это им удается достаточно редко. Поэтому некоторое время до кризиса закон стоимости действует скрыто, и величина нарушений закона стоимости за определенный период может измеряться средней величиной отклонений. Если бы все отклонения компенсировали друг друга, то каждый нарушитель пропорции обмена попадал попеременно, то в выигрышное, то в проигрышное положение и, следовательно, в среднем, оставался бы «при своих интересах». Но, поскольку, сам класс предпринимателей делится на мелких, средних и крупных, то это можно объяснить только тем, что имеет место систематическое, мелкое, но верное надувательство мелких и средних капиталистов крупными.

Но время от времени, кому-то из участников рынка, особенно фондового, удается надуть сразу большое количество товаровладельцев. Закон стоимости нарушен так, что рынок не может выдержать этого нарушения равновесия, выходящего за средние отклонения от стоимости. «Броненосец» рыночной экономики ложится на бок, а «невидимая» рука рынка, начинает сбрасывать за борт балласт — ещё живых носителей рабочей силы. Года через три подобной практики «броненосец» потихоньку начинает выравниваться, чтобы, через некоторое время, опять лечь на другой бок.

Слава объективной реальности, «лойсо» уже зазубрил, что стоимость измеряется количеством абстрактного общественного труда. С нашей помощью он запомнил, но не понял марксистскую истину, гласящую, что стоимость есть слово, принятое для обозначения формы производственных отношений, которая состоится надежнее всего тогда, когда субъекты, обменивающиеся своими товарами, приходят к выводу о том, что количество абстрактного труда, содержащегося в обоих товарах, равное или, говоря более изысканно, эквивалентное. Даже первобытные товаровладельцы умели измерять тот количественный предел, после которого можно вступать в отношение обмена.

Но только наш современник, «лойсо», не знает, что начиная с 1867 года, все марксисты измеряют количество затраченного абстрактного общественного труда… ВРЕМЕНЕМ, т.е. часами рабочего времени при средних нормальных общественных условиях.

Например, 8 часов, затраченных на производство 1 кг железа равно 8-ми часам, затраченным на производства 2-х кг меди. Отсюда, 1 кг железа равен 2 кг меди. Только придя к такому выводу, товаровладельцы вступят между собой в отношения обмена, которые состоятся только потому, что отношения стоимости привели товаровладельцев к выводу об эквивалентности их временных затрат. Время — деньги. Для настоящих предпринимателей это незыблемая истина. Если бы в ходе торгашеских препирательств торговцы не убедили друг друга в эквивалентности долей рабочего времени, затраченного на производство данных товаров, то обменные отношения не состоялись бы.

И, наконец, заявляет «лойсо»:

«прямым следствием из заявления Подгузова (что «форма экономических отношений» измеряется в часах рабочего времени) является отказ от понятия прибавочной стоимости. Еще бы, ведь стоимость это «форма экономических отношений», возникающих между частными производителями — капиталистами. В момент обмена. А раз стоимость возникает в момент обмена — значит и никакой прибавочной стоимости рабочие не производят. Не верите — перечитайте Подгузова сами».

Не верю. Подгузов не отказывался от понятия «прибавочная стоимость». Сам читал.

Просто, «лойсо» не знает, что все товары, кроме товара «рабочая сила», в рыночной экономики принадлежат капиталистам и продаются только капиталистами. И рабочие, и капиталисты покупают товары у… капиталистов. Когда капиталист-угольщик продает уголь капиталисту-металлургу, то продает по цене, как минимум, включающей в себя издержки производства плюс среднюю прибыль и, таким образом, улавливает прибыль, созданную рабочим. Капиталист-металлург, продавая сталь капиталисту-машиностроителю, продает её по цене, включающей в себя издержки производства плюс среднюю прибыль и, таким образом, улавливает прибыль, созданную трудом его наемных рабов. Капиталист-машиностроитель продает трактора капиталисту-аграрию по цене, включающей в себя издержки производства плюс среднюю прибыль и, таким образом, улавливают свою прибыль. Капиталист-аграрник продает клубнику всем, и капиталистам и рабочим по цене, включающей в себя издержки производства плюс среднюю прибыль и, таким образом, улавливает свою прибыль, созданную трудом его наемных рабов.

И вообще, прочитал бы «лойсо» «Капитал. Критику политической экономии» не пришлось бы ему читать Подгузова. А в «Капитале» черным по белому написано:

«…прибавочная стоимость не может возникнуть из обращения; следовательно, для того, чтобы она возникла, за спиной обращения должно произойти нечто такое, чего не видно в самом процессе обращения. Но может ли прибавочная стоимость возникнуть откуда-либо ещё кроме процесса обращения?… Товаровладелец может создавать своим трудом стоимости, но не возрастающие стоимости… Следовательно, ТОВАРОПРОИЗВОДИТЕЛЬ не может увеличить стоимость и тем самым превратить деньги или товар в капитал вне сферы обращения, не вступая в соприкосновение с ДРУГИМИ товаровладельцами. Итак, капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении».

Но это понятно только тем, кто знает, что капитал — это слово, принятое для обозначения (бедный «лойсо») формы экономических отношений между людьми по поводу производства и присвоения стоимости, созданной трудом наемного раба сверх стоимости его рабочей силы, т.е. по поводу прибавочной стоимости.

Т.е., все капиталисты вступают в экономические отношения между собой и со всеми наемными рабочими в процессе производства и вынуждают их, неграмотных, производить стоимость далеко за пределами стоимости товара «рабочая сила», а по завершении процесса эксплуатации рабочего на производстве, все капиталисты вступают между собой и рабочими в плохо прикрытые отношения взаимного торгового надувательства, называемого сегодня маркетингом. Там, в сфере обращения, отношения в форме «капитал», наконец-то, позволяют капиталисту уловить «бабочку» прибавочной стоимости и безвозмездно присвоить её.

Так что, читайте Маркса, и вам не придется читать Подгузова. Не верите?

Валерий Подгузов

Апрель 2010

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube

От группы LEFT WING в своеобразной форме поступил ряд вопросов и замечаний по концепции научного централизма. Предлагаю вниманию некоторые разъясняющие нашу позицию рассуждения и комментарии.

Авторы группы LEFT WING пишут, что не верят в научное единомыслие, потому что, во-первых, научное единомыслие они понимают как полное единомыслие, а это невозможно в принципе, во-вторых, не получится достичь научного единомыслия «в современном огромном ворохе противоречий, если для разрешения многих из них ещё не созрели объективные условия». Под противоречиями авторы имеют в виду не то, что принято называть «социальными противоречиями», а противоречивые мнения по ряду вопросов, в частности они называют женский вопрос, расизм, вопрос миграции, воинственную политкорректность, феминизм и даже педерастию, которые, по их мнению, «раскалывают целые организации». В-третьих, они не верят, потому что не понимают, как принимать срочно-необходимое решение, когда нет возможности его научно выработать или достигнуть единомыслия.

Прежде всего необходимо отметить, что всякая вера исключает знание, а значит, и науку. Не нужно верить или не верить, нужно разобраться, то есть познать.

К сожалению, авторы LEFT WING, похвалив прорывцев, оказались однако среди тех оппонентов, которые берутся критиковать, не изучив как следует нашу позицию. На это указывает всё содержание их заметки. Так, авторы LEFT WING утверждают, что в наших материалах часто повторяется фраза о том, что «демократических решений в пользу партии не бывает». Они же ссылаются на голосование об октябрьском вооружённом восстании, вот же, дескать, бывают! Но здесь есть две неувязочки. Первое, положительное для революции голосование обернулось предательством проголосовавших против Каменева и Зиновьева. Так себе аргумент в пользу децизма, особенно если учитывать вскрытый полностью в 1930-х политический портрет и активность этих деятелей. Второе, прорывцы как раз наоборот говорят, что при гениальных вождях Ленине и Сталине демократический централизм в силу их авторитета по сути превращался в научный централизм.

«Демократический централизм при большинстве полноценных ленинцев в организации отличается (по своей сущности) от демократического централизма при большинстве меньшевиков в организации, как конструкция атомной электростанции отличается от конструкции атомной бомбы, не говоря уже о последствиях их использования. Ленинское большинство в ЦК вело дело к диктатуре рабочего класса. Большинство оппортунистов в ЦК КПСС привело к реставрации капитализма в СССР» («Опыт „Прорыва“ — научный централизм в действии»).

«Учитывая кадровый состав партии, Ленин и Сталин проводили сдвоенную политику: с одной стороны — беспрекословного подчинения, железной дисциплины, единоначалия и жесткой власти центра, с другой стороны — непрерывного культурного роста члена партии, превращения его из сочувствующего и верящего в коммунизм в марксиста, в преданного делу не по слепому выбору, а осознанно, на основе научности мировоззрения и развития личности (=совести)… Следует признать, что демократический централизм при руководстве Ленина и Сталина есть, образно говоря, научный централизм, стесняющий либерально-демократический барский анархизм в качестве насаждения железной дисциплины подчинения. Ясно, что весь положительный исторический конструктив принципа демократического централизма был вызван как раз централизмом. А демократизму отводилась в лучшем случае роль организации критики снизу. Причём последовательные победы большевизма нарастали с ростом наступательности научного централизма в партийной жизни, а значит, с ростом оперативности, противодействия оппортунизму и деловой конкретности в работе. Если в организации сформировалось компетентное ядро, то демократический централизм по факту, в силу неизбежности делового подхода этого ядра, превращается в научный централизм. При отсутствии в партии компетентного центра никакие голосования не способны помочь партии строить коммунизм, сколько бы съездов она ни провела. При этом демократический централизм, даже при власти компетентного центра, гарантирует проникновение в ЦК оппортунистических элементов. Таким образом, в партии с несколькими десятками компетентных людей демократический централизм относительно безвреден, поскольку кадровый вопрос в ЦК будет преимущественно решаться научно. Но в партии, в которой отсутствует по-настоящему компетентный центр, демократический централизм означает торжество невежества и оппортунизма с известным исходом» («Партия Научного Централизма»).

Как видно, ничего похожего на якобы выявленный LEFT WING недостаток в нашей позиции не наблюдается. Авторы критики, скорее всего, не читали статей или прочитали материалы по научному централизму по диагонали.

Следовало написать в редакцию газеты или журнала и спросить, что можно почитать не только об историческом опыте организации большевиков, но и, например, про научное единомыслие. Тогда мы бы предложили ознакомиться с рядом статей, в том числе со статьёй «О некоторых аспектах достижения единомыслия» .

Так, авторы LEFT WING узнали бы, что никто никогда не предлагал никакого абсолютного единомыслия:

«Научный централизм, которым мы руководствуемся как новым организационным принципом, требует достижения активом научного единомыслия. Методологической основой научного единомыслия является диаматическая теория познания. Так, В.А. Подгузов разъясняет: „Субъективные представления колеблются в пределах от истины к заблуждению. Степень близости субъекта к истине определяется не объективным содержанием мира, ибо мир один и тот же для всех, а уровнем развития сознания индивида. Многообразие субъективных представлений о мире объясняется, прежде всего, тем, что возможное количество заблуждений по любому поводу — бесконечно, а истина — одна и рождается всегда в муках. Заблуждения не требуют от индивида никаких умственных усилий, формируются легко, на манер веры. Поэтому знаток истины, тем более абсолютной, всё ещё — редкость, а субъектов, располагающих лишь своим мнением по каждому поводу, всегда переизбыток“. Исключает ли данная теоретическая основа оттенки мнений? Нет, их исключить невозможно. Говорить о том, что наш подход предполагает абсолютное „единомыслие“ навроде того, что царит на кладбище, или совершенно исключает субъективизм, означало бы грешить против диаматики, в частности забыть о соотношении главного и второстепенного, об отношении относительной и абсолютной истины, объективного и субъективного».

Кроме того, авторы LEFT WING узнали бы, что достижение научного единомыслия и есть овладение диаматикой. Именно марксистская неграмотность левых является причиной отсутствия единомыслия и их организационного единства. Причём единомыслие в научном централизме — это не просто единая теоретическая позиция, но «единство мыслей, ведущее к единству воли, дружной и сплочённой коллективной работе, основанной на осознании её объективной необходимости».

Далее. Авторы LEFT WING почему-то в качестве краеугольных поставили совершенно третьестепенные, зачастую просто надуманные вопросы. Авторы LEFT WING не нашли на страницах «Прорыва» ничего про феминисток, sjw и педерастов, поэтому решили, что эти «чрезвычайно важные темы» обойдены прорывцами потому, что по ним отсутствует единство позиции. Спешим заверить дорогих членов группы LEFT WING и всех заинтересованных лиц, что коллектив прорывцев не только спаян научным единомыслием, но и не привык стрелять из пушек по воробьям. У нас достаточно узкий круг авторов, поэтому мы предпочитаем заниматься значительными темами, а не политической клубничкой и интернет-войнами левачков-дурачков. И уж смешно думать, что феминизм, sjw и педерастия являются в нашей среде дискуссионными вопросами.

В данном случае проблема авторов LEFT WING, а также всех тех левых, которые куда-то там «раскалываются» из-за феминизма и педерастии, — в том, что по качеству мировоззрения они, к сожалению, не могут называться марксистами, не встали на почву диаматики. Если бы авторы LEFT WING прилежно изучили марксизм, то вся проблематика феминизма и педерастии исчезла бы сама собой, ибо природа этих явлений стала бы им, наконец, понятна.

Что касается так называемого женского вопроса, то, действительно, авторы «Прорыва» не выделяют никакого особенного женского вопроса в применении классового анализа. Для этого нет ни объективных, ни субъективных оснований. Что касается расизма, национализма и проблем миграции, то в журнале даётся научная оценка данным явлениям и пропаганда нашей позиции будет в дальнейшем только расширяться.

Сказанное, разумеется, не означает, что прорывцы считают, что все теоретические вопросы полностью разработаны, что мы знаем все ответы и никаких проблем больше нет. Отнюдь. Мы, под руководством В.А. Подгузова, упорно работаем над теорией. Область движения от познанного в непознанное обозначена в специальной редакционной статье журнала. Как видно, уровень поставленных редакцией журнала проблем несколько выше, чем несуразности, которые раскалывают левых. Более того, практика левого движения показывает, что леваки расходятся друг с другом зачастую вообще из-за дрязг и межличностных конфликтов. Равняться на подобные процессы означало бы впадать в самый пошлый хвостизм.

Неудивительно, что авторы LEFT WING ставят в своеобразный упрёк прорывцам, что в своей работе они «оторвались от представлений большинства левых организаций». Тогда как это следовало бы поставить в заслугу, ибо представления большинства левых организаций есть разные сорта невежества, то есть оппортунизма. Мы вообще склонны считать, что учить проще, чем переучивать, а значит, левая пропаганда часто и много вредит делу коммунизма.

Неудивительно, что авторы LEFT WING ожидают созревания каких-то там объективных условий, чтобы разобрать существо «женского вопроса», феминизма, педерастии, расизма и sjw. Единственным объективным условием для этого является реализация субъективной воли членов группы LEFT WING на поприще прилежного освоения диаматики. Чего мы им горячо и советуем.

Авторы LEFT WING теряются в догадках, как с точки зрения научного централизма принимать срочно-необходимое решение, когда нет возможности его научно выработать. Они говорят: раз невозможно в силу срочности всестороннее познание, значит, научный централизм как бы не работает. Дело в том, что это ложная постановка вопроса. Чем голосование лучше решения наиболее авторитетных лиц в такой ситуации? Оно гарантирует правильность? Всякое срочно-необходимое решение в условиях цейтнота, как и любое другое, принимается наиболее авторитетными руководителями, то есть вождями, исходя из их разумения ситуации, не исключая, разумеется, возможность обсуждения вариантов, обмена мнениями до принятия решения.

«Исследование проблем, непосредственно связанных с процессом строительства коммунизма, является главным, если не единственным направлением всей научной работы партии. Поэтому критерием, позволяющим относить партийца к числу состоявшегося актива, является его научно-теоретическая зрелость, т.е. умение выстраивать логические модели, которые, будучи построенными на базе объективных и субъективных предпосылок, позволяют ускорять отмирание рыночных рудиментов и доводить до оптимальной скорость развития собственно коммунистических отношений. Поскольку организационная работа партии есть лишь воплощение научной теории в жизнь и научная теория не может не иметь первенства в политической практике, постольку содержание тактических шагов, связанных с компромиссами, т.е. временными отступлениями от стратегической линии, должно быть предметом исследования всего актива партии до принятия решения Центральным Органом партии. Решение, принятое ЦО партии, не подлежит дальнейшему обсуждению. Все предложения по повышению эффективности деятельности, направленной на выполнение принятого ЦО решения в специфических региональных и местных условиях, должны не противоречить общей линии партии, рассматриваться и утверждаться ПО на региональном и местном уровнях с немедленным информированием ЦО о найденных решениях. Научный централизм предполагает, во-первых, наличие в партии, безусловно, научно обоснованной стратегии действий, во-вторых, носителей научного подхода, компетентность которых подтверждена практикой, в-третьих, систему пополнения центрального органа партии научно состоятельными кадрами по результатам научно-теоретической, агитационно-пропагандистской и организационной работы. Строго говоря, ленинский и сталинский период руководства партийной жизнью характеризовался последовательными победами именно в силу господства наступательного научного централизма и обоснованного ограничения демократизма, что позволяло, во-первых, решать вопросы предельно оперативно, а во-вторых, нейтрализовать оппортунистов, минимизировать их количество в руководящих органах и исключить перевод партийной политики в русло безбрежной демагогии. По личному признанию противников Ленина и Сталина, работа партийного актива в период их руководства вращалась не вокруг вопроса о том, что делать, а вокруг вопроса о безусловном выполнении стратегических разработок вождей. И дело здесь вовсе не в каком-либо изощренном ограничительстве, „выкручивании рук“, а в КАЧЕСТВЕ гениальных решений Ленина и Сталина, что позволяло одерживать победы над оппортунистами на стадии утверждения этих стратегических разработок съездом партии» (В.А. Подгузов).

Далее авторы LEFT WING задают ряд более частных вопросов.

«Как быть с различиями восприятия, с разным уровнем знаний, с разным пониманием сложных многозначительных абстракций? Конечно, можно предположить, что все люди (или по крайней мере большинство) способно достичь минимально необходимой грани, однако достигнув этой грани люди не перестают развиваться. Это значит, что разные точки отсчёта, разные материальные условия, разные биологические особенности так или иначе не дадут всем участникам прийти к какому-то одному уровню теоретического понимания вещей. Всегда будут различия, и таким образом достижение единомыслия кажется сомнительным. Тем более, что мы знаем — в академической науке никогда не было единомыслия по всем вопросам. То есть буквально вся предыдущая практика говорит, что данный тезис оторван от реалий».

Мы, в отличие от LEFT WING, твёрдо убеждены, что психически здоровый человек способен в полном объёме овладеть марксизмом и диаматическим мышлением. С научной точки зрения мышление есть свойство материи, а головной мозг физиологически здорового человека является универсальным инструментом познания. Иными словами, абсолютно все здоровые люди обладают всеми необходимыми природными задатками стать диаматиками и коммунистами. Мешает этому прежде всего система общественных отношений, что получает объективное (нет доступа к знаниям, нет времени на самообразование, насаждается невежество, буржуазные ценности, растляются массы и так далее) и субъективное (умственная лень, безволие, частный интерес) выражения.

Как раз история научного познания доказала, что субъективность восприятия явлений вообще не влияет на достигнутые абсолютные объективные истины. Более того, как бы кто ни воспринимал объективные истины, реальная практика жизни «обучает» таких «снежинок» и законам физики, и законам химии, и законам биологии, порою на примере гибели близких. Даже обучает понемногу и законам истории, но для этого, действительно, требуется теоретический уровень мышления, поэтому в полной мере это возможно лишь посредством марксистской пропаганды.

Отдельно следует отметить ссылку LEFT WING на «академическую науку». Дело в том, что наука не бывает академической или неакадемической, наука не принадлежит и не может принадлежать каким-либо институциям, нациям, государствам или личностям. Или она наука, или лженаука, о чём мы тоже достаточно подробно писали. Академической может быть среда, то есть сообщество людей по профессии «учёный», формирующая некую идеологию, которую в буржуазном обществе и называют наукой. LEFT WING забыли, что профессура не висит в воздухе, а находится на содержании господствующего класса, поэтому в общем и целом излагает позицию своих нанимателей. «Академическая наука», например, не признаёт истинным марксизм, не признаёт в качестве методологии диалектический метод материализма и так далее. Она вообще не обладает стройной системой научных знаний, а представляет собой достаточно широкий и вариативный набор теорий, концепций и даже мнений отдельных авторитетов. А критерием научности является признание идей в данной профессиональной среде. Разумеется, все командные высоты в процедуре такого признания контролирует господствующий класс, поэтому в сфере обществознания и истории мы в буржуазной науке наблюдаем чёткую линию антикоммунизма.

Настоящая же наука не является идеологией и не зависит от чьего либо признания. Наука есть развивающаяся система объективных истин о сущности явлений и их устойчивых взаимосвязях (законов). Даже если один человек познает сущность какого-либо явления, а академии наук всех стран мира начнут дружно её отрицать или игнорировать — это автоматически сделает достигнутые выводы наукой, а позицию всех академий лженаучной.

Однако это не означает, что буржуазная наука (то есть идеология, выработанная профессиональным сообществом учёных на содержании буржуазии) не содержит научных знаний и объективных истин. Содержит и немало, особенно в сфере математики, так называемой классической физики, химии и в меньшей степени биологии. Объективные истины, не угрожающие непосредственно господству буржуазии, вполне признаются. Более того, совершенствование техники, особенно созданной для массового террора, заставляет буржуазию активно развивать так называемые прикладные науки. Кроме того, в академической среде вполне могут уживаться и учёные-марксисты, правда, ни одна истина об обществе и истории никогда не будет признана всем этим сообществом и не будет внесена в «научную картину мира».

Стало быть, ссылка LEFT WING на «академическую науку» выглядит, мягко говоря, странно. Но даже и в этой «академической науке» царит абсолютное единомыслие по всем объективным истинам, признаваемым буржуазными учёными. Но LEFT WING, видимо, стремится достигнуть единомыслия по поводу глупостей. Да, это и вправду невозможно. Каждый невежда мыслит себя оригиналом и правым. К этому «Прорыв» и не стремится. Даже авторы LEFT WING не станут спорить, что мироздание объективно, а значит, по каждому конкретному поводу истина одна. Следовательно, и двух отражающих её по существу мнений быть не может. Несколько может быть лишь научно обоснованных гипотез.

Следующие вопросы LEFT WING касаются формирования центрального органа (ЦО):

«Мы не понимаем, кто оценивает работу, кто определяет „наиболее грамотных, проверенных в деле“, каким образом это происходит? Неужели демократическим голосованием в ЦО? Допустим, если определяет сам ЦО, то какие могут быть конкретные гарантии, что эти люди внутри не отступят от своей линии, от своей верности рабочему классу? Если в случае демцентрализма массы внизу могут, используя демократические процедуры, переизбрать своё руководство, то в случае предательства и вырождения состава вашего ЦО, вся партия перейдёт на сторону врага, и никто не сможет остановить данный процесс».

Все эти вопросы уже сто раз освещались и разбирались.

Подобным же образом вёл себя политштурмовик Понаиотов полгода назад, который просто игнорировал нашу позицию и задавал вопросы, на которые якобы у нас нет ответов. По ссылке вы можете почитать про демократическую концепцию «массы внизу поправят». Здесь можно прочитать про «скрытую демократию». Здесь целая отдельная статья про «гарантии». Категорически настаиваем на том, чтобы все оппоненты научного централизма прочитали хотя бы по одному разу все крупные статьи, собранные здесь.

Если бы авторы LEFT WING задались бы аналогичными вопросами по отношению к участникам демократического голосования, то, возможно, поняли бы абсурдность их постановки в отношении научного централизма. А каким образом происходит оценка кандидатов и определение выбора голосующим лицом? Формально — по внутреннему убеждению, а фактически? Как совершается выбор? Когда уровень овладения марксизмом у авторов LEFT WING станет выше, то они, конечно, поймут, что познание исключает выбор, делает выбор бессмысленным. Выбор — это просто фокус, производимый фокусником, который подготовил заранее несколько выгодных для него вариантов.

Поэтому ЦО формируется не посредством выбора или каких-то там оценок, а в реальной практике классовой борьбы. ЦО выковывается в практическом деле. Точно так же и коммунистические вожди сформировались в практике классовой борьбы, а не потому что их кто-то куда-то выбирал, оценивал, собеседовал и назначал. Редакция «Прорыва», например, сформировалась в практике теоретической формы классовой борьбы, а не в результате голосований.

Далее авторы LEFT WING заявляют принципиально важную вещь, которая наиболее выпукло отражает типичную вульгаризацию марксизма, свойственную левым:

«Главное превосходство демократических принципов, как основы централизма в партии — такой централизм способен заменить людей. В то время как научный централизм сосредотачивает огромную степень влияния и ответственности на очень узком круге лиц, делающихся незаменимыми! И это ничто иное, как огромная уязвимость, на которую очень легко надавить в нужный момент».

Вот оно — найти какую-то абстрактную схему, некий принцип, который автоматически обеспечит движение вперёд. Так не бывает, товарищи левые!

С методологической точки зрения в основе этой ошибки лежит, с одной стороны, непонимание отношения объективного и субъективного в обществе, с другой стороны, формализм. Нет и не может быть ничего, что способно заменить людей в общественных отношениях. Партия — это форма общественного отношения, поэтому никакой способ её организационного построения не может заменить ни связи между людьми, ни самих людей. Вопрос лишь в том, какие должны быть люди и каким наиболее оптимальным образом они должны соединяться в борьбе за коммунизм. Если подойти к этому вопросу со строго научной точки зрения, то мы получим научный централизм, то есть требование наличия компетентного в коммунизме, преданного делу руководства и дисциплины выше армейской. Но если бы Маркс, Ленин или Сталин предложили бы такой принцип, то интеллигентствующие массы партийцев подняли бы вой о «диктаторстве», «зажиме свободы», «отрыве от масс» и так далее. Поэтому Лениным был предложен централизм, но с некоторыми компромиссными формальными элементами демократии. Поэтому Сталин в своих работах по ленинизму не отнёс децизм к теории ленинизма, а демократией в партии называл самокритику и активность рядовых членов.

Страх авторов LEFT WING перед уязвимостью партии во влиянии конкретных лиц является не более чем умственным недоразумением. В любой организации, в любом деле влияние конкретных лиц абсолютно. Без конкретных лиц не бывает никакого дела. Качество организации всецело определяется качеством её состава, а вовсе не красотой программы, устава и резолюций.

Самые последовательные антикоммунисты оказываются мудрее левых, ибо, являясь горячими сторонниками истребления большевиков, понимают, что именно уничтожение наиболее достойных людей гарантированно ведёт к подрыву коммунистического движения. Троцкисты, например, убив Кирова, Горького, Жданова, привлекли тем самым сотни тысяч возмущённых людей в партию. Многие из них оказались очень достойными, но кто смог заменить Кирова, Горького и Жданова?

Поэтому «влияние лиц» — это даже не просто неизбежно, это и есть, собственно, нутро организации. Вопрос лишь в том, марксисты ли влияют или оппортунисты? Преданные делу коммунисты ли влияют или предатели и карьеристы?

По сути высказанная авторами LEFT WING позиция есть пошлый хвостизм, ибо ясно, что вместо «влияния и ответственности очень узкого круга лиц» предлагается мнение масс, хрущёвский «коллективный разум партии». Правда, на практике будет так: найдётся «узкий круг» карьеристов, поднаторевших в умении обманывать, льстить и тому подобном, которые и будут определять варианты «выбора» для масс.

Далее вопрос:

«Очень хотелось бы узнать, как конкретно считаются „практические результаты“ пропаганды, агитации и организации конкретного человека, по которым человека могут выдвинуть вперёд. Жаль, что прорывисты обходят стороной свои чисто процедурные элементы организации».

Мыслить можно или от количества, или от качества. Авторы LEFT WING, как видно, просят сообщить им критерий подсчёта результатов, то есть мыслят от количества. Однако диаматика учит, что в пределах теории познания качество первично, а количество вторично, поэтому диаматик всегда исходит прежде всего из качества. Следовательно, научный централизм не признаёт критериев подсчёта результатов пропаганды, агитации и организации конкретного человека. ЦО оценивает научность и продуктивность работы человека по существу, то есть диалектически, всесторонне, с качественной точки зрения. Стало быть, процедура очень простая, вожди ПНЦ оценивают работу человека и назначают ему фронт работ, кооптируют в руководство или исключают из состава. Если же авторы LEFT WING самостоятельно не способны установить, например, научность пропаганды и агитации — это говорит, опять же, лишь о недостаточном владении марксизмом.

Далее вопрос:

«Дисциплина, компетентность — это очень хорошо, и любой демцентралист вас поддержит. Но как на практике „Прорыв“ поддерживает „строжайшую дисциплину“? Вот здесь видятся проблемы».

Дисциплина в партии может поддерживаться исключительно сознательностью её членов в совокупности с правильной товарищеской тональностью внутренней жизни организации. Ни принуждение, ни страх, ни привилегии, ни что-то иное настоящей дисциплины дать не способны. Коммунистическая партия строится исключительно на сознательной дисциплине и исключает палочный метод управления. Поэтому «Прорыв» воспитывает свой актив в духе большевизма. Как? Прежде всего личным примером лидеров нашего коллектива. Применяются, разумеется, и меры организационного воздействия, если человек не подходит организации, то он удаляется из наших рядов.

Страшно сказать, но авторы LEFT WING убеждены, что члены ленинской партии работали по принуждению за деньги. Именно так они понимают профессиональность революционеров-большевиков…

Далее вопрос:

«Разве вы не можете спрятаться за Центральным Органом точно также, как за ним могут спрятаться демцентралисты? Представим, что Партия Научного Централизма обрела власть и каким-либо образом (например обыкновенным притворством) в её руководстве оказались предатели. Что им помешает потом рассказывать, как их заставлял принимать решения Центральный Орган под предлогом научного единомыслия?».

Авторы LEFT WING никак не могут понять, что НАУЧНЫЙ централизм без научности, без качества кадров не существует вообще. Если кто-то там где-то прячется, лицемерит, лжёт, если в руководстве не коммунисты, то это никакого отношения к научному централизму не имеет. Ненаучный централизм есть банальная тирания. Демократия же есть лишь форма той самой банальной тирании.

Как видно, концепция научного централизма принципиально отличается от всех других чисто процедурных концепций, так как ставит вопрос о сущности организации в его полноте и всесторонности, а не формально. Когда мы призываем левых стать научными централистами, мы прежде всего призываем их освоить марксизм и развить совесть, то есть стать подлинными коммунистами. А уже это само по себе включит их в состав нашего коллектива.

Дальше авторы LEFT WING зачем-то подались в откровенную фальсификацию:

«Как признаются сами научные централисты, в их строго дисциплинированной организации оказывается нет ни иерархии, ни подчинённости, ни обязанностей, каждый делает „что может“, т.е. по факту что хочет. Можно ли это вообще назвать централизмом, если это больше напоминает анархизм? Имеет ли это хоть что-то общее с партией Ленина? Вряд ли».

Этот пассаж они написали на данную мысль В.А. Подгузова:

«Серьезное отношение всех членов редколлегии к изучению и освоению диаматики способствовало достаточно динамичному выравниванию уровней теоретической подготовки наших товарищей, а потому редколлегия сегодня не испытывает ни малейшей потребности в каком-либо формальном структурировании нашего коллектива, в установлении каких-либо формальных иерархических уровней и подчиненностей. Мы, прежде всего, уверенные друг в друге товарищи, не допускающие беспринципного перекладывания своей работы на другие плечи, тем более любой черновой работы. У нас каждый, без понукания или голосования, делает все, что должен и что может, порой на пределе своих возможностей, наперекор бытовым трудностям, и только поэтому наш журнал, хотя и с минимальным ускорением, но работает уже более десяти лет, давая продукцию, не оставляющую читателей равнодушными».

То есть, во-первых, речь шла об отсутствии формального установления, во-вторых, нельзя сравнивать научный централизм редколлегии и научный централизм партии так, как это сделали оппоненты. Реплика LEFT WING есть чистой воды передёргивание и бессмыслица. Тем более журналом и газетой дана подробная модель Партии Научного Централизма, которую и следовало обсуждать в данном случае.

Авторы LEFT WING, к нашему огорчению, вместо марксистской теории познания продвигают прагматизм. Рекомендуем внимательно изучить две статьи: «О теории познания» и «Соотношение теории и практики». После чего станет понятна антинаучность высказанной оппонентами позиции.

Авторы LEFT WING находятся в плену известной концепции, что большинство всегда право, поэтому стали поборниками некоей настоящей демократии. Они не наблюдают связи между несменяемостью оппортунистов в руководстве современных левых партий и демократическими процедурами. Дескать, говорят они, это как раз самое что ни на есть отсутствие подлинной демократии. Мы эти наивные иллюзии отмечали ещё в вопросе о «влиянии отдельных лиц». Авторы LEFT WING верят, что если выработать какой-то волшебный формализованный способ выражения мнения и воли большинства без влиянии каких-либо лиц, то полученный результат будет принципиально отличаться от той демократии, которая проповедуется в современных левых организациях. Они никак не могут понять, что масса голосующих априори некомпетентна и выбирает лишь из того, что ей предложено формальными или неформальными лидерами. Если налицо компетентность, то будет единомыслие и голосования утрачивают смысл. В условиях партийной демократии марксисты вынуждены надеяться на силу своего убеждения, чтобы завоевать большинство голосов. Но и проигрывая голосования, марксисты объективно остаются правыми, а ошибается большинство. Не голосование определяет истину, она достигается лишь научным познанием.

Кстати говоря, Ленин и Сталин побеждали в голосованиях не только в силу гениальности и убедительности, но и потому, что располагали сильным кадровым ядром, которое активно мобилизовало голоса на съездах, конференциях и пленумах. А Молотов, Маленков и Каганович такого ядра, видимо, не имели, поэтому проиграли стае карьеристов-оппортунистов, троцкистов и ренегатов в 1956 году.

Если бы в большевистской партии проповедовалась демократия по LEFT WING, то не только не было бы Великой Октябрьской революции, но и Ленин, Сталин и их соратники были бы исключены из партии.

А. Редин
11/02/2020

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Газета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, MAX, ОК, Rutube