Их теперь много, этих «высланных», их целая группа. По приказу Врангеля, их, после долгих месяцев томления, голодовок и издевательству в контр-разведках и застенках, высылают из Крыма в Сов[етскую] Россию, в Грузию за «сочувствие к большевикам», за «вредные политические направления».

Вот передо мной судит один из таких «сосланных»; он – рабочий Севастополя, металлист, в свое время один из «ярых» меньшевиков.

Рассказывает о том как арестовали, как издавались, мучили, когда я его товарищи постепенно раскрывали глаза и начинали понимать истинную роль всех промежуточных политических течений и групп, как им все яснее и яснее становились смысл и цели гражданской войны.

И вот вчерашние меньшевики, эс ры или просто беспартийные пролетарии и не только массовики и середняк рабочий, но и передовики, комитетчики и правленцы, в одиночку и группами переходят рубеж к нам в ряды и становятся сознательными, глубоко преданными Советской власти и коммунистической революции работниками.

Белые увозят машины, товары и зерно, жалуется товарищ, все это ведь продукт нашего труда, наших рук, но они, севастопольские рабочие не унывают, махает руками рассказчик, только бы пришла Советская власть, а там мы приналяжем и все снова создадим, восстановим все разрушения, – на то мы и рабочие.

Школа Врангеля оказалась самой действительной школой. Она сильнее и вернее действует на психологию рабочих и крестьян, чем самые пламенные воззвания, самая сильная агитация, самые благие пожелания Советской власти.

Там, за рубежом, это поняли слишком хорошо, на собственной спине они чувствуют это и поняли на всю жизнь.

Всем меньшевикам, эсерам, всем шептунам, всем подстрекателям и недовольным Советской властью, всем «оппозиционерам» один путь – пройти «курс» школы Врангеля; всем этим, а также всех колеблющимся, неуверенным, слабым (неразборчиво) добрый совет: побывайте у Врангеля.

Н. БАБАХАН.

Красный Крым, №12, 5 декабря 1920 г.

25 октября 1919 года в Крымском подполье.

Тоне и Кате моим сотрудникам по подполью посвящаю.

Три раза уже праздновала свободная пролетарская Россия день победы над капиталом и установления диктатуры рабоче-крестьянской власти.

Торжественно праздновал пролетариат эти дни, мощно звучали его песни в свободном просторе полей, лесов и городов, ярки были убранства домов, улиц, все было пышно, но без мишуры, без обманчивой позолоты.

Наполнялась отвагой, бодростью душа пролетария, героя, победителя. Он шел вперед, увлекая за собой других, и, гордо-красивый в своем подвиге, уничтожая последнего доморощенного «печальника» о народном благе черного генерала, спекулянта, барона Врангеля.

Врангель разбит в день празднования третьей годовщины октябрьской революции, а Крым очищен спустя неделю.

Но ни разу Крым не видал, как пролетариат празднует день 25 октября: Крым в течение 3-х лет служил центром контрреволюции.

Не знает население, не знают и многие товарищи, как этот день отпраздновало в 1919 году Крымское подполье и как дорого оно заплатило за желание ознаменовать его.

Пусть знают же и помнят.

Тогда только что сконструировалась подпольная организация.

Кроме комитета, председателем которого был я, активных работников было очень мало.

Мы были одни как Робинзон на острове: связи с центром не было. Одесский Областком считал подпольную работу в Крыму лишней и не заслуживающей внимания.

Мы были предоставлены сами себе.

Средств никаких. Иногда в крайне необходимых случаях заимообразно получали малые суммы у А.К.

Надо было с минимум расходов ознаменовать 25 октября 1919 г. Выполнить эту задачу взялись Исаак Спер.

Сам типограф он имел большие связи в типографском мире.

Решено было выпустить воззвание к рабочим и населению, распространить его по всем городам Крыма, с которыми уже была установлена постоянная связь.

Составить листок было поручено мне.

С небольшими поправками листок был комитетом одобрен и передан товарищу Исааку Сперу для напечатания. На этом же заседании К[омите]та было решено связаться с Одессой, и так как у Спера и у меня имелись там связи, нам предложили обоим поехать туда. Между собой же мы условились, что поедет только Спер, а я как председатель останусь налаживать работу. Тов. Спер, с которым я был не только в товарищеских и дружеско приятельских отношениях, сообщил мне что думает отпечатать листовки в Евпатории, через которую ему лежит путь в Одессу. Исаак Спер был большой конспиратор и даже мне не сказал правды. И, несмотря на такую конспиративность, листок все же всета не увидел, и мы заплатили за него двумя жизни. За желание ознаменовать день Октябрьской революции в Крымском подполье 1919 г. повешены в Ялте брат Исаака Спера – Миша Просмушкин и владелец небольшой типографии, его близкий знакомый.

Это был первый провал в Крымском подполье, и он слишком тяжело удар по нас.

Наша маленькая группа не пала, однако, духом, и работа шла дальше, все развиваясь и расширяясь.

А произошел провела все же по неосмотрительности Исаака Спера.

Как оказалось, дело обстояло так: приехав в Евпаторию, он поручил своему брату Мише отправиться в Ялту и там в известной им обоим типографии отпечатать листок.

Совершенно неожиданно однажды меня посетил третий брат их Лева в сопровождении Миши, с которым я и познакомился. Я осведомился у Левы о цели посещения. Оказалось, цели определенной нет но Исаак столько говорил Мише обо мне, что он решил обязательно со мной познакомиться перед выполнением такого ответственного поручения.

Тут же он поставил меня в известность, что в Евпатории он состоит под негласной слежкой, что за ним усиленно следят, но он уезжал он так, что никто не видел.

Я обрушился на него, ибо ради такого пустяка, как желание меня видеть, будь я хоть и семи пядей во лбу, не следует рисковать своей жизнью. Нельзя быть уверенным, что его отъезд остался незамеченным. Посетив меня он может привлечь шпионские взоры на меня и тем провалить окончательно молодую, только что зародившуюся подполку.

Но все же приласкав его и по приятельски побеседовав с ним и предложил ему обратиться к выполнению возложенного на него поручения.

Я жду листка.

Вдруг, как гром с безоблачного неба, меня поразило известие. «Миша арестован в Ялте!».

Я в недоумении. Листок должен был печататься в Евпатории, арестован же Миша в Ялту.

Недоумение разрешил Исаак Спер по возвращении из Одессы.

Оказывается, отъезд Миши был сейчас же замечен. Были разосланы по всем городам Крыма сообщения контр-разведки, а агенты, следившие за ним в Евпатории, были посланы для розыска. Приехав в Ялту, он немедленно отправился в типографию для набора листка.

Поработав до наступления темноты и не желая в неурочное время зажигать света, чтобы привлечь внимание гуляющей публики, он бросил работу. Оставив неоконченный набор и рукопись на кассе совершенно открыто, он направился домой, а затем умывшись и переодевшись пошел в иллюзион.

Там-то его и заметил сыщик и проследил за ним. На другой день утром, когда он отправился в типографию, за ним следило уже несколько шпиков. Как ток он переступил порог типографии его задержали с поличным.

Так из-за неосмотрительности погиб тов. Миша Просмушкин и владелец типографии Зельгер.

Никакими пытками не могла контрразведка вырвать у него адреса товарищей. Для соблюдения формы был учинен над ним суд, приговоривший его и Зальгера к смертной казни через повешение.

Вечная память вам, дорогие товарищи!

Подпольник (1).

Примечания редакции КБК:

(1) Вероятнее всего автором статья являлся Сергей Яковлевич Бабахан (Сисак Акопович Бабаханян, Н. Бабахан).

Бутовский Александр Юрьевич к.п.н., доцент, Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого bytovskyialex@mail.ru

Аннотация. Статья посвящена сложной теме повстанческо-партизанского движения в Крыму в период германской оккупации 1918 года. На основе тщательного анализа источников, автор приходит к выводу, что благодаря слаженной работе Внутренней стражи и германской военной полиции по борьбе с большевистским подпольем и скрывающимися в лесах остатками отрядов Красной Гвардии, в Крыму вплоть до падения правительства генерала М. А. Сулькевича был установлен практически дореволюционный порядок. За пять месяцев своего существования правительство М. А. Сулькевича успело осуществить ряд политических и экономических мероприятий, позволяющих судить о достижении им определенных целей и вполне очевидных положительных результатов деятельности. Возможно, это единственный случай в эпохе Русской Смуты, когда местной администрации удалось не только создать качественный аппарат гражданской полиции, но и заставить его результативно работать.

Ключевые слова: Гражданская война, Крым, Германская оккупация, правительство М. А. Сулькевича, Германская военная полиция, Внутренняя стража, повстанческо-партизанское движение.

В эпоху гражданской войны в России, партизанская война была одним из самых действенных и рас пространенных форм борьбы противоборствующих сторон. Однако, до сих пор не было проведено ни одного серьезного исследования касающегося партизанского движения в Крыму в период Крымских краевых правительств. Ярким исключением является работа керченских исследователей грамотно и систематически исследующих историю партизанской борьбы в каменоломнях керченского полуострова в том числе и в пери од гражданской войны [1, с. 437–483; 18, с. 312–317; 19, с. 149–154]. И все это на фоне огромного пласта нескольких видов источников.

В первую очередь, нужно сказать о том, что главная основа любого партизанского движения в России — крестьяне, восстания поднимать не спешили и в партизаны не уходили. Это очень сильно отличало крымских крестьян и разнообразный сельскохозяйственный пролетариат, которого в Крыму было огромное множество от ситуации в материковых уездах Тавриды и на Украине. Причин этому несколько.

Безусловно, «черный передел» начавшийся в конце весны 1917 г. и отчасти узаконенный постановлениями СНК Республики Таврида и постановлениями местных Советов и Военно-Революционных комитетов. Организовано до 80 «совхозов» [2, c. 99–105], поставил власть и крестьянство Крыма в «интересное положение». Орудия труда и скот поделен, земля распахана и засеяна, имения в большинстве случаев заняты. Тем не менее, авторами приводится в общей сумме не более трех десятков эпизодов, но думается, что масштабы были довольно серьезные [24, c. 214, 222, 225; 25, с. 16, 26, 28, 35, 37, 38, 41, 43, 45, 52, 53]. В то же время Правительственным сообщением от 12/25 июня 1918 г. «О сформировании Крымского Краевого Правительства и Декларации его», сообщалось о восстановлении права собственности в «полной мере» [20, с. 1–16], со всеми вытекающими последствиями. Далее декларация в общих чертах излагала свой взгляд да дальнейшие земельные реформы. «Удельные земли признаются государственной собственностью Крыма, за исключением личных имений бывшей Царской фамилии, следующих общим основаниям восстановленного права собственности. Безусловному возврату подлежат все земли и все имущество граждан Крыма немецкой национальности, подвергшееся ликвидации во время военных действий против Германии и Австро-Венгрии. С этой целью организуется при Министерстве Юстиции Комиссия, действующая на основании особой инструкции» [20, с. 4]. Последняя было продолжением политики Временного Правительства, по восстановлению немецкого землевладения [12, с. 54–60]. Что, тоже вызывало определенные опасения, в связи с тем, что и часть этой земли успели поделить, распахать и засеять местные крестьяне.

Но, как ни странно, серьезных сельскохозяйственных беспорядков удалось избежать. В первую очередь это вероятно заслуга германских оккупационных войск, организовавших грамотную гарнизонную службу, заняв не большими гарнизонами основные крупные населенные пункты и большинство крупных немецких колоний, гарнизоны которых часто доходили от взвода до роты пехоты. Так к 18-мая 53-й пеший полк Ландвера разместился: Штаб полка в монастыре Топлы. Штаб 1 батальона вместе с 1 пул. р. в Каразубазаре; 2 рота — Зуя, Розенталь, Нейзац, Фриденталь; 3 рота — Баксан; 4 рота — Мосарз и окрестности; Штаб 2 батальона и 6 рота — Кишлав; 5 рота и 2 пул. р. — Старый Крым; 7 рота — Николаевка; 8 рота — Бурунчак и Булганак; Штаб 3 батальона с 11 ро той и 3 пул. р. — Судак; 9 рота — Ускут и Суат; 10 рота — Кутлак; 12 рота — Капсихор [27, s. 77]. Фактически полк перекрыл дорогу Феодосия — Карасубазар и самый лесистый район Феодосийского уезда. Более того, здесь постоянно проводилась ротация войск и патрульная служба в сельской местности. Безусловно, изучение германских источников посвященных Крымской оккупации, существенно дополняет картину событий происходящих на полуострове летом-осенью 1918 г.

Создав жесткий оккупационный режим, германцы дали возможность Крымскому краевому правительству М. А. Сулькевича создать собственную полицейскую администрацию. Уже в течение мая, восстановленные городские и земские самоуправления начали формирование городских и уездных органов милиции за счет кадров милиции Временного правительства и дружин самообороны профсоюзов и квартальных комитетов. 12(25) июня 1918 года, т. е. с момента создания правительства, должность «заступающего место товарища Министра внутренних дел и управляющего МВД» вступил Князь Горчаков Сергей Васильевич, профессиональный бюро крат, бывший Самарский вице-губернатор (03.02.1914–16.06.1916), сразу начавший подбор кадров для создания в Крыму сильной и ответственной полицейской администрации. В многочисленных делах архива МВД, сохранились сотни прошений офицеров и чиновников с просьбой о принятии на службу. Среди несколько сотен армейских, морских и полицейских штаб-офицеров, живущих впроголодь и перебивающихся случайными заработками, лишь немногие из них смогли устроиться сторожами, рядовыми милиций и самообороны Городских управ, а часто и грузчиками. То есть имелся самый широкий выбор профессионалов. На службу, в связи с малым числом вакансий, удалось вступить лишь не многим. Среди них 4 июля (21 июня) заявление с просьбой принять на службу, от профессионального полицейского, генерал-майора Отдельного корпуса жандармов Дмитрия Николаевича Петрова (в корпусе с 20.03.1892) более 9 лет служившего в должности начальника Варшавского жандармского полицейского управления, крайне неспокойного Привисленского края [8, л. 1]. Через три, без малого, недели 24 июля Дмитрий Николаевич прикомандировывается к МВД, а к 26.07. уже занимает должность Инспектора Полиции МВД [10, л. 45], фактически явившись исполнителем планов Сулькевича и Горчакова и реформировании общегражданской полиции. Постановлением Совмина Крымского Краевого Правительства от 15 июля 1918 года Городская и уезд ная милиции перешли в ведение МВД и переименованы в полицию с отнесением расходов на нее на его счет [7, л. 2]. Формируемая в городах и уездах Внутренняя стража (в некоторых районах именовалась полицией), представляла из себя почти полную копию дореволюционной полицейской системы. В подчинении принявшего должность Начальника Командующего Внутренней стражи генерал-майора Петрова, в начале августа (н.с.) находились пять начальников и два начальника округов Внутренней стражи. Округа и уезды разделялись в сельской местности на отделы, вероятнее всего совпадающие с дореволюционными станами уездной и участками городской полиции. Городская Внутренняя стража почти повсеместно именовалась полицией. Не подлежит сомнению Петров Д. М. и работающие с ним офицеры довольно тонко понимали (для Русской смуты нормаль но работающие органы правопорядка явление редкое) и не бездумно восстанавливали старый русский полицейский аппарат в Крыму. Во главе уездов становятся в основном кадровые армейские офицеры, в большинстве своем лично знакомые генерал-лейтенанту Сулькевичу, их помощники сплошь и рядом профессиональные полицейские, многие из северных уездов Таврической губернии, не пожелавшие служить в «Державной Варте Украинской державы» [26]. Рядовой же состав формировался как из старослужащих полицейских, так из людей, проявивших себя на в милиции Временного правительства, городских и сельских дружинах самоохраны и самообороны. Так же ряд подразделений «народной милиции» и дружин самоохраны и самообороны были сохранены (Симферополь, Ялта, Феодосия) и существо вали непрерывно, пережив ряд сокращений до конца апреля 1919 [6, лл. 3–5, 11–13, 35–39, 47]. Полностью в состав Внутренней стражи вошли подразделения «судеб но-уголовной милиции Временного правительства, восстановленные постановлениями городских управ еще до середины мая 1918 года. Штат окружных и уездных управлений и управлений городских полиций определялся в 1162 человек [15, с. 231]. Кроме чисто гражданской полиции в распоряжении МВД находился т. н. «Крымский Краевой Резерв», одно из подразделений которого, укомплектованное казанскими татарами, и расквартированное в Симферополе в д. Чирахова по Кладбищенской улице (ныне ул. Крылова) имели на вооружении несколько полевых орудий [13, с. 23].

Огромный и интереснейший пласт истории составят для исследователя подчас сложные и запутанные взаимоотношения сыскных органов Внутренней стражи и германской военной полиции по борьбе с большевистским подпольем и скрывающихся в лесах остатками отрядов Красной Гвардии. Благодаря их слаженной работе до падения правительства генерала Сулькевича в Крыму был установлен практически дореволюционный порядок. Ни о каких партизанах и слышно не было, а оставленное большевиками подполье снизило свою активность до минимума, так что еще более полутора месяцев после отставки Матвея Александровича и резкого сокращения штатов полиции, революционеры сидели, практически ничем себя не проявляя, хотя с ноября 1918 их уже никто не ловил. Об образцовом порядке и Крыму, и о заслугах в этом не только немцев, но и местной полиции писали в своих мемуарах и большевики [5] и так же враги режима, такие как князь Оболенский В. А. Последний отличался тем, что в воспоминаниях всячески очерняет режим Сулькевича, передергивая факты, подчас опускаясь до откровенной лжи (оговариваясь «говорили», «ходили слухи») и явно выдумывая диалоги [17].

С другой стороны 30 июня (12 июля) Краевой Совмин на основании уже заявленных в Декларации своих планов, образовать Особую комиссию по приданию суду лиц, обвиняемых в совершении преступлений против личности и собственности в период с 25.10.1917 г. по 12(25).07.1918 г. В состав комиссии должны были входить назначенный: правительством председатель, судебный следователь от Министерства Юстиции и представитель земской управы. Срок действия комиссии был назначен до создания в Крыму Судебной палаты и об винительной камеры при ней [20, c. 14]. В Юрисдикцию этой комиссии и попадали в основном дела по захвату собственности. 24 сентября (6 октября) 1918 г. Особая комиссия была упразднена, а ее дела начали передаваться в ведение особого присутствия Симферопольского Окружного суда и частью в Крымского краевого военно-окружного суда [21, c. 188]. То есть часть этих дел осела в ГАРК Ф. 376., и исследователи, по нашему мнению, не очень пока ими интересуются. Однако пока велись следственные мероприятия и дела передавались из одной инстанции в другую, урожай 1918 г., был собран и поделен между теми, кто пахал, сеял и собирал урожай.

Еще одной причиной установления порядка в Крыму было адекватное и сознательное поведение, как полицейской администрации, так и землевладельцев. Хозяева не приезжали с карательными отрядами отбирать свое имущество, а старались решить этот вопрос законными методами, причем при проявлении особого упорства сельскохозяйственных коммун, захвативших имущество и не желавших выселятся из имений, полицейские чиновники или старались, договорится, через систему волостных земств и сельских сходов, или тянули время до конца сбора урожая [3, с. 48–49; 14, с. 58–64].

Большинство проблем возникало, при попытках особо огорченных помещиков, завысить размер скопщины, или хотя бы вывести его на уровень до февраля 1917 г. В результате этого всеми без исключения источниками приводится две группы эпизодов. Все они связаны с системой арендной платы именуемой в России «половничество», а в малороссийских и новороссийских губерниях «скопщина». Суть состоит в том, что съемщик нанимает землю не за деньги, а за долю продукта, выплачиваемую натурой. Обычно до 1917 г. скопщина достигала 1/2–1/3 валового продукта [11, c. 426–438]. 30.05.(12.06.)1918 г. жители д. Ивановка и Михайловка Евпаторийского уезда, на сходах обсуждали вопрос о скопщине. При этом они согласились дать помещикам 2 копны с 10 копен. Германская комендатура уговорила помещиков и управляющих во избежание сельскохозяйственных беспорядков не связываться и принять то, что дают. Второй инцидент произошел с жителями д. Гудановки, Чульгин, Павловка Джанкойского (б. Перекопского) уезда. Весь засеянный ими на помещичьих землях хлеб убрали и развезли по домам, не дав ни одной копны помещикам И. Раппу и Фуксу. Начальник милиции г. Армянск, лично выехал в Симферополь добившись встречи с генерал-лейтенантом М. А. Сулькевичем 13(26) июля, по всей видимости, описал произошедшее как восстание. Поэтому в Джанкойский уезд было отправлено от 50 до 60 всадников из состава «Кавказского (ингушского) отряда Полицейской стражи МВД. Окружив деревню, отряд согнал всех крестьян на сходку перед домом старосты, где были установлены скамьи и приготовлены лозы для порки. В стороне установили виселицу. По заранее при готовленному списку, крестьян подвергали экзекуции по 25–30 ударов, в том числе женщин. Такие расправы учинялись и в других деревнях». То есть в принципе ни кого не повесили, а виселица была установлена больше для устрашения. Да и порка фактически издевательская пороли не шомполами, а розгами, как школьников. Разобравшись в ситуации М. А. Сулькевич приказал немедленно уволить «неподходящих чинов милиции», в числе их и начальника милиции, начальнику уезда выехать на место и с помощью пограничного офицера принять «законные меры» [16, с. 110; 4, с. 186; 9, л. 2, 3; 10, л. 11].

Были зафиксированы на полуострове еще несколько эпизодов, когда крестьяне, упорно отказывались возвращать захваченные под совхозы усадьбы. В д. Бешуй (имение Степанова), простое появление вооруженной внутренней стражи, заставило крестьян выполнить требование хозяина [4, с. 188]. Дело об имении Котур Сакской волости А. Н. Оберова, занятое сельскохозяйственной артелью (50 душ), долго уходило под сукно и чем вообще закончилось неизвестно [3, с. 48–49]. Однако, строго говоря, на этом и ограничиваются все известные из источников эпизоды, связанные с неповиновением властям.

Существенной проблемой оставалась порча урожаев зерновых и трав крестьянами, причем именно эта форма сопротивления возвращения земли законным владельцев приняла наиболее серьезный размах. Поэтому, 15 (28) июля 1918 года последовало Постановление Совета Министров о создании «Военно-полевых судов по делам об умышленном повреждении и ис треблении трав и урожая хлебов». Эти суды в данном случае были первой и последней инстанцией, так как Военно-окружной суд, который, по Российскому зако нодательству выступал в данном случае кассационной инстанцией, только начинал создаваться. Распустили военно-полевые суды решением Совета Министров 15(28) ноября 1918 г. [22, с. 305]. На современный момент, деятельность их вообще не изучена, но, по всей видимости, они сыграли свою роль, т. к. в источниках, факты сельскохозяйственных беспорядков в Крыму, более не фиксируются.

Таким образом, за пять месяцев своего существования правительство М. А. Сулькевича успело осуществить ряд политических и экономических мероприятий, позволяющих судить о достижении им определенных целей и вполне очевидных положительных результатов деятельности [15, с. 230]. По-видимому, это действительно единственный случай в эпохе Русской Смуты, когда местной администрации удалось не только создать качественный аппарат гражданской полиции, но и заставить его результативно работать.

ЛИТЕРАТУРА

1. Аджимушкай: история поселка и каменоломен в воспоминаниях В. Я. Медведева / Подготовка текста, предисловие О. И. Демиденко, В. Ф. Санжаровца // Научный сборник Керченского заповедника / отв. за выпуск Н. Н. Симонова. Керчь, 2008. Вып. 2. С. 437–483.

2. Бородин С. В. Аграрные преобразования в Крыму в годы гражданской войны (1918–1920 гг.) во время первого и второго установления советской власти (январь 1918 — июнь 1919 гг.) // Ученые записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского. Серия «История». Симферополь, 2001. Т. 15 (53). № 1. С. 99–105.

3. Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы в 2 т. / Парт. архив Крымского обкома КП Украины. Гос. архив Крымской обл. Т. 2: Борьба трудящихся Крыма против иностранной военной интервенции и контрреволюции в годы гражданской войны. (Май 1918 г. — ноябрь 1920 г.) / Ред. кол легия: канд. ист. наук М. М. Максименко (отв. ред.) Симферополь: Крымиздат, 1961. 364 с.

4. Бунегин М. Ф. Революция и гражданская война в Крыму (1917–1920 гг.) / Комис. по подгот. и проведению празднования 10-летия Окт. рев. при ЦИК Кр. АССР. Симферополь: Крымгосиздат, 1927. 336 с.

5. В борьбе за Советский Крым: Воспоминания старых большевиков / Отв. ред. В. Волков; Парт. архив Крымского обкома КП Украины. Симферополь: Кры миздат, 1958. 184 с.

6. ГАРК Ф. Р-999. Оп. 1. Д. 4.

7. ГАРК Ф. Р-999. Оп.1. Д. 178.

8. ГАРК Ф. Р-999. Оп. 1. Д. 180.

9. ГАРК Ф. Р-999. Оп. 1. Д. 214.

10. ГАРК. Ф. Р-999. Оп. 2. Д. 1. 10. 11.

11. Карышев Н. Землепользование // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). СПб., 1894. Т. XII (Жилы — Земпах). С. 426–438.

12. Кащенко С. Г. Положение немецкого населения Крыма в годы первой мировой войны // Известия Крымского республиканского краеведческого музея. 1994. № 7. С. 54–60.

13. Кручинин А. С. Крымско-татарские формирования в Добровольческий Армии. История Неудачных попыток. М.: Библиотека Военной Были, 1999. 91 с.

14. Ледаков А. Н. Органы сельского самоуправления в Крыму в мае — ноябре 1918 г.: «неизвестная реформа» или «реставрация»? // Журнал научных публикаций аспирантов и докторантов. Курск, 2014. № 11. С. 58–64.

15. Линев К.К., Шарапа В. Ф. Крымское Краевое правительство С. Сулькевича // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Симферополь: Таврия, 1996. Вып. V. С. 226–234.

16. Надинский П. Н. Очерки по истории Крыма / Акад. наук СССР. Крымский филиал в 4 ч. Ч. 2: Крым в период Великой Октябрьской социалистической революции, иностранной интервенции и гражданской войны (1917–1920 годы) — Симферополь: Крымиздат, 1957. 303 с.

17. Оболенский В. А. Крым в 1917–1920–е годы // Крымский архив. Симферополь, 1994. № 1. С. 58–101; № 2. С. 1–28; № 4. С. 60–81.

Комментарий редакции «Красно-белого Крыма» к источнику

Красный Крым, №12, 5 декабря 1920 г.

Буржуазия, а за ней в припляску меньшевики и эсеры всех государств и всех народов захлебываются в своих измышлениях о «зверствах» наших чрезвычаек о „насилиях“, творимых большевиками.

Но ни единым словом не обмолвились эти борзописцы, эти продажные лакеи капитала о том, что творится в царствах Врангеля и Деникина, где разгулявшаяся, расвирепевшая буржуазия творит суд и расправу над пролетариатом.

Сегодняшний день, день похорон жертв контрреволюции, раскроет наконец перед всеми рабочими Симферополя и всего Крыма тайны буржуазных контрразведок.

Кто наши покойники? Кого мы хороним сегодня?

Вчитайтесь т[овари]щи рабочие, в имена и фамилии усопших, откройте покрывало и всмотритесь в эти изуродованные лица растерзанных, замученных трупов.

Чего отшатнулись?

Узнали своих?

Да, это ваши старые знакомые, это наши по плоти и крови, по нужде, по борьбе и труду.

За что их вырвали из наших рядов, за что их убили?

За то, что в то время, когда рабочее движение, руководимое меньшевиками, походило на кладбище, они не молчали, они не стали рабами.

За то, что в то время когда г-да Гавриловы и другие вели торг с буржуазией, с пьяными генералами, обещая им держать рабочих на привязи, они не пресмыкались перед временно восторжествовавшей контр-революцией.

Воспитанные в горниле рабочей революции, выкованные стальной коммунистической партией, они, рабочие коммунисты, остались свободными, гордыми, смелыми, до последней минуты преданными великой идее освобождения пролетариата.

Не боясь ни смерти, ни пыток, смело бросали они вызов буржуазии. Своей неустанной подпольной работой, организацией рабочих масс, терроризированием всего врангелевского тыла, они неустрашимые бойцы революции, дополняли геройскую борьбу Красной Армии. Вырывая из под ног буржуазии камень за камнем, они приближали день победы пролетариата.

Не вытерпела их буржуазия. Она была по своему права.

В лице коммунистов она чувствовала непримиримых классовых врагов. Если для меньшевиков у буржуазии находилось и теплое местечко и теплое словцо, то для коммунистов был один порядок – шомполы и петля на шею.

Как выпущенный из клетки голодный зверь набрасывались буржуазные отродья на попадавшие в их лапы жертвы, рвали их тела на клочья, насиловали, ломали руки и ноги, придумывали всячески пытки и истязания, упитываясь кровью измученных людей, наслаждаясь их невыразимыми страданиями.

В этом отношении русская буржуазия показала, что она является достойной наследницей развратной разложившейся буржуазии Франции и хорошей последовательницей палача Венгрии генерала Хорти.

Казнью лучших товарищей буржуазия надеялась лишить рабочий класс его вождей, его поводырей и вдохновителей. И тем скорее с помощью услужливых продажных меньшевиков прибрать рабочие массы в свои руки, закабалить их, поработить.

Но напрасные усилия! Белый террор, как бы он ни свирепствовал, может лишь на время дезорганизовать рабочие ряды. Но он не в состоянии остановить рвущейся вперед волны рабочего движения, он не может задержать идущего вперед к власти пролетариата.

На смену павших бойцов из среды пролетариата выходит новый ряд еще более отважных, еще более горящих классовой ненавистью и жаждой победы.

Вот кто наши покойники, вот, за что вражеская рука вырвала их из наших рядов.

Обнажим головы перед трупами этих славных бойцов мучеников великой пролетарской коммуны. Что же завещали они нам? Они умирали спокойно, они знали, что великое дело в верных руках, что знамя не падет, а перейдет в другие руки и в конечном свете восторжествует.

Они умерли за революцию. На их трупах, на их крови строим мы здание своего благополучия. Так будем же верны их заветам и дадим клятву охранять революцию, защищать ее завоевания!

Победивший рабочий класс не знает мести. Разве тысячи смертей белогвардейцев нам воскресить хотя бы одного товарища?

Но он должен быть разумен и не повторять ошибок прошлого. Мы были слишком великодушны после октябрьского переворота. Мы не хотели крови даже наших заклятых врагов. Но мы дорого поплатились за это. Все выпущенные на свободу белогвардейцы, генералы и юнкера отплатили нам за нашу доброту целым рядом восстаний, заговоров, участием в качестве организаторов в белых армиях Колчака, Деникина и других.

Мы наученные горьким опытом, уже сейчас великодушничать не станем. В освобожденном Крыму еще слишком много осталось белогвардейщины. Все они сейчас притихли, попрятались по углам. Они выжидают момента вновь броситься на нас. Но нет! Мы переходим в наступление.

Карающим, беспощадным мечом красного террора мы пройдем по всему Крыму и очистим от всех палачей, поработителей, мучителей рабочего класса. Мы отнимем навсегда у них возможность посягать на нас. Мы отнимем у них возможность мешать нам строить нашу жизнь. Красный террор достигает цели, ибо он действует против класса, обреченного самой судьбой на смерть, он ускоряет его гибель, он приблизит час его кончины.

— —

Спите бойцы, товарищи, спокойно! Дело за которое Вы положили жизнь свою в верную руках!

М. Марголин.

В ноябре 1920 года Красная Армия наголову разбила Врангеля. 11 ноября 51-я дивизия под командованием В. К. Блюхера взяла Перекоп. В тылу белых царила паника. Повстанческая армия во главе с А. В. Мокроусовым вышла из лесов и двинулась на Феодосию, отрезав врагу пути отступления.

К нам, десантникам, как я уже упоминал, примкнуло около двухсот человек. Мы взяли по пути в плен врангелевского полковника. Тот и сообщил нам, что пал Перекоп.

Мы погрузили 37-миллиметровое орудие на телегу и двинулись дальше. Разведка доложила, что в Алушту входит 51-я бригада дивизии В. К. Блюхера. Пошли к Алуште и мы.

Вскоре после того, как в городе затихла стрельба, ко мне прибежал посыльный из штаба:

— Звонила Землячка, просила вас как можно скорее прибыть в Симферополь с матросами.

Розалия Самойловна была первым секретарем обкома партии. Вместе с моряками я поспешил в Симферополь.

Обстановка, которую мы там застали, напоминала первый день творения, то есть полный хаос.

В освобождении Крыма вместе с красными участвовали и полчища батьки Махно, который, руководствуясь корыстными намерениями, предложил сотрудничество в борьбе с белогвардейцами. К махновцам стеклась вся нечисть, стремясь поживиться.

Особый отдел 4-й армии помещался на первом этаже, а выше — на втором, третьем, четвертом — шли оргии махновцев. И особисты (начальник Михельсон) ничего не могли с ними поделать. Стрелять — так вроде союзники же!

Я посмотрел на все это и отдал команду матросам — мне это удобнее, я вроде как бы «со стороны»:

— Занять особняк на Липовой немедленно!

И заняли верхние этажи, несмотря на сопротивление. Михельсон только рассмеялся: ну и темпы! Утром я пошел в обком. Там, в обкоме партии, неожиданно встретился с Фрунзе. Михаил Васильевич, увидев меня, заулыбался и протянул обе руки. Я попытался доложить.

— Михаил Васильевич, ваше задание выполнено, десант...

Не по-военному вышло, но Фрунзе не обратил на это внимания:
— Знаю, знаю, мне уже доложили. Очень рад, что все благополучно завершилось, — сказал он и пошел в кабинет Р. С. Землячки.

Не ждал я, что вскоре в кабинете Розалии Самойловны круто повернется моя судьба.

<...>

ЧЕКИСТСКАЯ СЛУЖБА

Служба комендантом Крымской ЧК оставила след в моей душе на долгие годы. Дело не в том, что сутками приходилось быть на ногах, вести ночные допросы. Давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная. Важно было сохранить оптимизм, не ожесточиться, не начать смотреть на мир сквозь черные очки. Работники ЧК были санитарами революции, насмотрелись всего. К нам часто попадали звери, по недоразумению называвшиеся людьми. Были такие головорезы, которым ничего не стоило просто так, скуки ради, убить человека, даже малое дитя. У иных насчитывалось десятки «мокрых» дел. Разговор с ними был короткий: следствие, суд — и к стенке. В наши сети попадали и белогвардейцы, ушедшие в подполье, и мародеры, и спекулянты, и контрабандисты, и шпионы.

Опыта же у меня, как и у многих работников ЧК, никакого. В ЧК рекомендовала меня Розалия Самойловна Землячка. Было это в ноябре 1920 года. Когда меня вызвали в кабинет секретаря обкома, кроме Розалии Самойловны там находились М. В. Фрунзе и еще один незнакомый мне человек в военной форме.

— Товарищ Папанин,— сказала Землячка,— вы направляетесь
в распоряжение товарища Реденса и назначаетесь комендантом ЧК. Познакомьтесь.

Военный протянул мне руку:
— Реденс, уполномоченный ЧК по Крыму.
Я взмолился:
— Розалия Самойловна, никогда я не работал на такой работе! Не справлюсь!

М. В. Фрунзе нахмурился:
— А вы думаете, товарищ Дзержинский до революции получил опыт чекистской работы?! Но взялся, раз нужно партии, революции. Вам это партийное поручение. Учтите: гражданская война не окончилась, она только приняла другие формы, контрреволюция ушла в подполье, но не сдалась. Борьба будет не менее жестокой, чем на фронте. Вы и на новом посту остаетесь солдатом. Желаю успеха.

Михаил Васильевич пожал мне руку и ушел: его ждали неотложные дела. Розалия Самойловна протерла пенсне и внимательно посмотрела на меня: — Товарищ Папанин, в ЧК не идут работать по принуждению. Но работа эта сейчас — самая нужная революции. За вас поручились товарищ Гавен и другие члены партии, которые знают вас по крымскому подполью и гражданской войне.
— Буду трудиться там, где приказывает партия,— ответил я.

Параллельно с обязанностями коменданта Крымской ЧК я выполнял и другие.

Я проводил облавы, обыскивал подозрительные дома, выезжал в Крымские леса с отрядами ЧК ловить белобандитов, экспроприировал ценности у богатеев, которые не успели эмигрировать. В меня стреляли, и я стрелял. Иногда со злостью думал, что на фронте было легче и проще.

И ночью и днем мы жили, как на передовой, спали, не раздеваясь. Нередко пальба начиналась под окнами ЧК. Утром составлялась грустная сводка: убийств — столько-то, грабежей, краж со взломом — столько-то, похищено ценностей — на столько-то.

Почти все чекисты жили на конспиративных квартирах, периодически их меняя. И у меня были такие квартиры. Отправляясь домой, я всегда наблюдал, не идет ли за мною кто-нибудь. Это была не трусость, просто разумная осторожность: мы и так теряли одного работника за другим. Одних убивали из-за угла, другие гибли в перестрелках, третьи — при обысках. Были и такие, что гибли бесславно, но их —
считанные единицы. Я только раз за всю мою службу в ЧК был свидетелем случая, когда виновными оказались свои же. Случай этот потряс меня.

Мы по постановлению областкома РКП (б) от 31 января 1921 года проводили изъятие излишков у буржуазии.

Пришли к нам два новых работника. Я сразу же проникся к ним симпатией: моряки, энергичные, красивые, толковые ребята. В работе они не знали ни сна, ни отдыха. Пришли они однажды от одной бывшей графини, принесли баул конфискованного добра: тут и браслеты, и кольца, и перстни, и золотые портсигары. Высыпали все на стол и говорят:
— Вот, стекляшечку еще захватили.
Кто-то из принимавших конфискованное спросил:
—
А вы не помните, такие «стекляшки» еще были?
— Да, в шкатулке.
— Немедленно забрать шкатулку!

Морячки вернулись быстро:

— Графиню чуть кондрашка не хватила, когда увидела, что
мы за коробочкой пришли. — Еще бы: стоимость этой коробочки — несколько миллионов рублей. Это же бриллианты. Надо бы вам, товарищи, научиться распознавать ценности...

Но вот прошло какое-то время — и стали мы замечать: раздобрели морячки, хотя питание было отнюдь не калорийным, нет-нет да и водкой от них пахнёт. Решили проверить, как они живут.

Вечером в их комнату постучала женщина:
— Я прачка, не нужно ли постирать белье?
Забрала женщина белье и ушла.

Через день «прачка», это была наша сотрудница, принесла им все чистое. А Реденсу сообщила: — Оба раза комната была полна народу, сидят и гулящие девки с Графской, стол ломится от закусок.
— Надо выяснить, откуда у них деньги,— нахмурился Реденс.— Неужели они что-то утаивают, сдают не все конфискованное?

Решили испытать моряков. В одной из квартир, где жил наш сотрудник, спрятали восемь бриллиантов и десять золотых червонцев. Морякам сказали, что там живет злостный спекулянт, нужно сделать обыск. Как же мне хотелось, чтобы они принесли все восемь бриллиантов и все золото! Принесли они шесть бриллиантов и пять червонцев. Теплилась надежда: может, не все нашли? Пошли проверять: нет, тайники были пусты.

Моряков арестовали. Они и не подумали отказываться от содеянного:
— Пять рублей недодали, велика беда! Буржуи жили в свое удовольствие, из нас кровь пили, а нам и попользоваться ничем нельзя?!

Реденс, присутствовавший при допросе, взорвался:
— Попользоваться? А по какому праву? Это все нажито народом, это все народное достояние, на которое вы подняли руку. В стране голод, а вы в разгул! Революцию продали! Судить вас будет коллегия.

У меня подкосились ноги, когда я услышал приговор: расстрел. Ребята молодые — ну, ошиблись, исправятся, они же столько еще могут сделать! Дать им срок, выйдут поумневшими! У меня подскочила температура. Изнервничавшись, я свалился в постель. Реденс пришел ко мне:
— Жалеешь? Кого жалеешь?! Запомни, Папанин: судья, который не способен карать, становится в конце концов сообщником преступников. Щадя преступников, вредят честным людям. Величайшая твердость и есть величайшее милосердие. Кто гладит по шерсти всех и вся, тот, кроме себя, не любит никого и ничего; кем довольны все, тот не делает ничего доброго, потому что добро невозможно без уничтожения зла. Это не мои слова. Так говорил Чернышевский. — И в этом, — Реденс говорил отрывисто, словно вбивал свои мысли в мою голову, — проявляется революционный гуманизм. Мы должны быть беспощадно требовательны к себе. Жалость — плохой помощник. Как мародеров, требовал расстрелять моряков начальник оперативной части Крымской ЧК Я. П. Бирзгал.

Моряков расстреляли. Когда об этом узнали в городе, авторитет ЧК стал еще выше.

А я долго не мог забыть морячков. Если бы их вовремя предостеречь... Выросший в бедности, знавший только трудовую копейку, я и представить не мог, что у золота такая ядовитая сила, перед которой не могут устоять не только самые слабые духом...

Ценностей через мои руки тогда прошло немало. Все реквизированное поступало ко мне. Опись мы вели строжайшую.

И вот из Москвы прибыла комиссия — принимать ценности. Приехали, как мне сказали, великие знатоки своего дела. Ну и заставили они меня поволноваться! Я и не предполагал, что у иных драгоценностей есть своя родословная.

Увидели они сервиз. Для меня чашки ли, тарелки ли — безразлично из чего они, было бы что из них есть. Один из проверявших всполошился:
— Это же севрский фарфор, семнадцатый век, не хватает одной чашки и салатницы.— Он буквально сверлил меня взглядом, словно думал, не украл ли их я.
— Пойдемте по зданию посмотрим, может, они и есть,— предложил я.

Из чашки, оказывается, часовой пил, а из салатницы мы сторожевого пса кормили.

Специалист только ахнул, увидев это. А сервиз, как и другие антикварные вещи, был доставлен в ЧК из домов, опечатанных после панического бегства контрреволюционной буржуазии и помещиков. Бирзгал и Реденс хорошо разбирались в этих вещах, но у них, конечно, руки не доходили до них, других забот было хоть отбавляй.

Месяц работала комиссия. Наконец меня вызвали к Землячке. Она вышла из-за стола и расцеловала меня:
— От имени партии вам благодарность за сбережение огромных ценностей.

В 1938 году на приеме в Кремле после нашего возвращения со станции «Северный полюс-1» я слышал, как Розалия Самойловна сказала:
— Вот кто спас и сохранил все крымские ценности.

Говорят, у каждого человека есть свой ангел-хранитель. Не знаю, у кого как, но у меня такой ангел был — Розалия Самойловна Землячка. Знал я ее не один десяток лет. И добрым ее отношением не злоупотреблял. Во всяком случае, лично для себя я ничего не просил у этой на редкость чуткой, отзывчивой женщины. Она прожила нелегкую жизнь, испытала и царские застенки, и тюрьмы, не раз смотрела смерти в лицо. И, сколько я ее помню, работала, не жалея сил.

Я был для Розалии Самойловны вроде крестника. Еще в 1919 году, будучи в Заднепровском отряде в бригаде бронепоездов, я выполнял постоянно партийные поручения. Тогда я в марте и написал заявление с просьбой о приеме в партию. Меня приняли на собрании, но не успели оформить партийные документы: начались ожесточенные бои, почти до осени бригада все время отступала, ведя кровопролитные сражения. Потом, уже в Киеве, около ста добровольцев (в их числе Всеволод Вишневский и я) ушли под Переяслав сдерживать наступление белогвардейцев. Когда мы вернулись в Киев, эвакуировались все учреждения — вот-вот в город должны были войти белые. Потом бригада отправилась на переформирование на Волгу, а я был переведен в бронесилы 12-й армии, где мне и выдали партбилет в январе 1920 года.

Когда началось оформление новых партийных билетов, я подробно рассказал о своем вступлении в партию в 1919 году Розалии Самойловне. Она навела справки, все сказанное мной подтвердилось, и мой партстаж был восстановлен с марта 1919 года.

Удивительным человеком была Землячка. Она не уставала заботиться о людях. Годы спустя, уже тяжело больная, Землячка нередко звонила мне по телефону: — Сердце не жмет?

Мы были с ней сердечниками и одинаково реагировали на изменение погоды.

В 1940 году торжественно отмечалось двадцатилетие освобождения Крыма от белогвардейщины. Я, только поднявшись после инфаркта, получил приглашение приехать на торжества. Об этом узнала Розалия Самойловна. Не представляю, когда она успела переговорить с врачами, но в Крым полетела телеграмма:

«Симферополь. Секретарю обкома партии Булатову. Ввиду тяжелого состояния здоровья Папанина Ивана Дмитриевича, находящегося на излечении, Совнарком Союза категорически возражает против его поездки в Симферополь для участия в торжествах двадцатилетия освобождения Крыма от белогвардейцев. Прошу передать мое сердечное поздравление со славной годовщиной.

Зампредсовнаркома Союза ССР — Землячка».

Мы с ней периодически встречались не только во время работы, но и, к сожалению, в больнице.

До сих пор жалею, что не записал рассказы Землячки о ее беседах с Лениным.

Во время Великой Отечественной войны Розалия Самойловна возглавляла организацию госпитального дела и отдавала ему всю душу. Если наша госпитальная служба оказалась на высоте, в этом немалая заслуга Розалии Самойловны. Раненых было в иные периоды — она мне рассказывала — десятки тысяч. Землячка добивалась, чтобы человек не только выжил, но и вернулся в строй, чтобы не стал калекой.

Такой была удивительная женщина, чей прах покоится в Кремлевской стене.

Служба в ЧК была для меня серьезной школой, научила и лучше разбираться в людях, и не рубить сплеча, когда речь шла о судьбе человека.

Царскими законами мы, естественно, пользоваться не могли, новые молодая республика только еще создавала. При определении меры виновности того или иного арестованного следователю приходилось полагаться на свою революционную сознательность. А следователи, что естественно, были разные. Одни дотошные, объективные, стремившиеся во что бы то ни стало доискаться до истины, разобраться, что же произошло. Другие верили больше бумажкам, чем людям, судили прямолинейно: раз белогвардеец — расстрелять как врага Советской власти. Но таких было немного. Большинство старалось разобраться, прежде чем вершить строгий суд.

Как комендант Крымской ЧК, я ознакомился с делами, которые вел один из следователей. Чуть ли не на каждом стояла резолюция: «Расстрелять». Признавал этот следователь лишь два цвета — черный и белый, полутонов не различал. Врагов, настоящих, закоренелых, достойных смертной кары, было от силы десять, остальные попали в ЧК по недоразумению. Я пошел к Реденсу и показал просмотренные дела.

Реденс обычно не демонстрировал своих чувств. А тут, вчитываясь в бумаги, почернел. У Реденса в этот момент сидел и Вихман — председатель Крымской ЧК. Тот, просматривая дела, тоже ни слова не сказал, я только видел, как у него на скулах перекатывались желваки.

На экстренно созванном заседании Реденс сказал кратко:
— Мы — представители самой гуманной, самой справедливой власти. Это не значит, что мы всепрощенцы. Но если кто-то позволит себе поспешить с выводами — будем карать беспощадно. Мы не можем дискредитировать ни Советскую власть, ни ЧК. Наш прямой долг — строжайше выполнять требования революционной законности.

Реденс был крут, но справедлив. Не давал никому поблажки, органически не переносил даже малейших проявлений панибратства и хамства.

Однажды я зашел в камеру к гардемаринам, спрашиваю:
— Какие претензии?
Что-то хотят сказать и не решаются.
— Смелее, чего боитесь, вы же моряки,— сказал я.
Один набрался храбрости: — Ваш заместитель ударил арестованного.

Вызвал я заместителя прямо в камеру:
— За что ударил? Ты что, жандарм, околоточный надзиратель? На первый раз — пятнадцать суток строгого ареста. Иди и напиши рапорт, все объясни.

Заместитель пошел и написал жалобу на имя Реденса: Папанин дискредитирует его в глазах белогвардейской нечисти.

Реденс на жалобе наложил резолюцию: «С наказанием согласен».

Реденс не уставал повторять: «У чекиста должны быть чистые руки».

Каждый случай самосуда, неоднократно повторял Реденс, на руку злейшим врагам Советской власти.

Всю жизнь благодарен я Реденсу и Вихману еще и за то, что они заботились и о нашем внешнем виде, и о нашем языке, делали внушения своим сотрудникам, которые пользовались блатным жаргоном.
— Знать жаргон надо,— учил Реденс,— но пользоваться им при допросе — значит ставить себя на одну доску с преступником.

Расскажу еще об одном эпизоде тех лет.

Ходил хлопотать ко мне за нескольких случайно задержанных студентов высокий, темноволосый молодой человек с ясными глазами. Он горячо доказывал, что головой ручается за своих друзей. И приходилось мне поднимать их дела, идти к следователям.

Я забыл об этом «ходатае» и никогда бы не вспомнил, если бы через три с половиной десятилетия в коридоре Академии наук не остановил меня всемирно известный ученый. — Иван Дмитриевич, помните ли вы, как по моей просьбе из тюрьмы студентов выпускали?! — спросил он и засмеялся.

Это был Игорь Васильевич Курчатов.

По долгу службы я много раз встречался с руководителями обкома партии и Крымского ревкома, докладывал им о проведенных операциях, получал указания. Председателем ревкома был Бела Кун, с которым я познакомился еще в Харькове. Часто видел я члена президиума обкома партии Дмитрия Ильича Ульянова. Дмитрий Ильич Ульянов был тогда начальником курортов Крыма.

Бывали недели, когда я не замечал суток, как и мои товарищи по работе, и глубоким вечером вспоминал, что не успел позавтракать. Однажды мне пришлось возглавить отряд моряков-чекистов, и мы дня три гонялись верхом на лошадях по лесам Крыма за бандой «зеленых». Каких же только банд и антисоветских группировок не было в Крыму 1921 года! Они терроризировали население, совершали налеты на города и поселки, срывали мероприятия Советской власти.

К весне 1921 года контрреволюционные банды в большинстве своем были разгромлены. Крымский ревком и обком партии ко дню 1 Мая 1921 года объявили широкую политическую амнистию всем, кто скрывался от Советской власти. Многие бывшие белогвардейцы сдали оружие.

Завершили же разгром банд мы летом 1921 года. И я с удвоенной энергией взялся за работу, но быстро попал в больницу. Приговор врачей был: полное истощение нервной системы. Отлежал я в больнице положенный срок и пошел к Реденсу, уезжавшему в Харьков: — Не считайте меня дезертиром, но я больше не могу работать комендантом ЧК. Переведите меня куда угодно. Реденс промолчал. Это было обнадеживающим признаком: он не любил обещать. Если что — сразу отказывал.

Вскоре мне пришел вызов в Харьков, тогдашнюю столицу Украины,— работать военным комендантом Украинского ЦИК. Председателем ЦИК был Григорий Иванович Петровский.

Сборы были молниеносными. Взял я с собой младшего брата Сашу. На двоих у нас было две смены белья, буханка хлеба да кусок сала на дорогу.

Так я оказался в Харькове, столкнулся с новой работой, тоже комендантской. От меня требовалось одно: добиться того, чтобы сотрудникам ЦИК были созданы все условия для работы, чтобы ничто, ни одна мелочь не отвлекала их от выполнения служебных обязанностей. Я крутился с утра до вечера, но услышу, бывало, доброе слово от Григория Ивановича Петровского — и усталость как рукой снимало.

Комендантом я пробыл недолго, пришло предписание ЦК партии: моряков-коммунистов немедленно направить в Петроград на подавление кронштадтского мятежа.

Этой высокой чести был удостоен и я. Наша группа быстро выехала в город на Неве. И все же мы опоздали, мятеж был ликвидирован до нашего приезда.

В Петрограде я повстречался со старым знакомым по Очакову и Николаеву —
Иваном Сладковым — комиссаром военно-морских сил, комендантом Очаковской крепости. Когда-то мы воевали вместе. Он пригласил меня на работу и, поскольку я сразу согласился, взял с собой в инспекторскую поездку. Я опять окунулся в родную стихию, с июля 1921 по март 1922 года работал секретарем Реввоенсовета Черноморского флота.

В апреле 1922 года меня перевели в Москву комиссаром Административного управления Главмортеххозупра.

В следующем году я демобилизовался и перешел на работу в систему Народного комиссариата почт и телеграфов (сокращенно Наркомпочтеля) — управляющим делами и начальником Центрального управления военизированной охраны.

Жили мы на Тверском подворье в одной комнате большой коммунальной квартиры. Галя, моя жена, относилась с редкостным спокойствием к житейским неурядицам. Она выглядела маленькой, хрупкой, беззащитной, а в жизни оказалась сильной, выносливой, неприхотливой. И никогда никому не завидовала.

К жизни в Москве мы привыкли не сразу. В Севастополе я знал всех жителей Корабельной стороны, а ведь была она не маленькая. В Москве же никого в своем доме, кроме соседей по квартире, конечно. А уж о соседнем доме и речи нет.

Наше окружение состояло из людей непритязательных, культа вещей тогда не существовало и в помине. Не считалось зазорным прийти па работу в залатанных брюках — лишь бы они были чистые. А в Наркомпочтеле комсомольцы вели атаку на галстуки: буржуазный пережиток! Тех, кто их носил, прорабатывали на собраниях. Нарком Смирнов летом ходил на работу в белых парусиновых туфлях, начищенных зубным порошком. У него был видавший виды потертый портфель. И была в этой простоте своя великая правда.

Работая в Наркомате почт и телеграфов, я фактически связи с ЧК не порывал. Мне приходилось много ездить (побывал даже в далекой Кушке, где тогда злобствовали басмачи), проверять, как организована охрана почтовых отделений, особенно же сейфов. Это сейчас «медвежатники» вывелись, а тогда их было немало, они наносили ощутимый ущерб, шли и на «мокрые» дела, убивая сторожей, забирая их оружие.

Снова и снова, разбирая очередное сложное дело, вспоминал я слова М. В. Фрунзе о необходимости бдительности, воздавая должное его прозорливости. И как-то даже не задумывался, что шла охота и на меня. Стреляли. Но, как сказал один журналист, «Папанин родился в рубашке».

К первому ноября 1925 года исполнилось пять лет с тех пор, как славная победоносная Красная армия, окончательно разбив приютившиеся в Крыму последние силы белогвардейцев, прочно установила в Крыму Советскую власть. Географические и стратегические условия существования Крыма, в связи с вытекающим отсюда политическим значением, поставили Крым во время гражданской войны в особое положение, превратив его в арену упорной борьбы для враждующих сторон. Несколько запоздалый переход Крыма под власть советского пролетариата объясняется в значительной степени приморским характером его и легкой доступностью для морских сил помогавших белогвардейцам европейских интервентов. Но судьба Крыма в смысле конечной принадлежности его той или другой из борющихся сторон была заранее решена результатом гражданской войны на остальной территории РСФСР.

Крым—страж и командная база Советского Черного моря, Крым – опорный пункт на юге для советского пролетариата, Крым—советское окно в Ближний Восток. Крым, как страна, по своим природным богатствам, по своим морским, климатическим и лечебным условиям—жемчужина, перл в составе советских земель‘ и стран. Крым является естественным и необходимейшим дополнением советских владений. Отсюда никакие силы не в состоянии были бы отторгнуть его от остального организма и удержать в изолированном виде. Крым не мог под призрачной властью кучки продажных белогвардейцев быть фактически колонией английских империалистов. И Крым, освобожденный от белых и их капиталистических руководителей, физически и духовно слился и спаялся с родной советской землей.

Прежде чем приступить к описанию деятельности Советской власти в Крыму за пятилетний период ее власти и достигнутых ею результатов, будет небесполезно бросить беглый взгляд на прошлое Крыма, на состав его населения и на условия экономической жизни его.

Крым во всех отношениях является одним из чудесных и драгоценных уголков мира. Крым поистине „волшебный край, очей отрада“, как не даром восторгался им Пушкин. Эти особенности Крыма издревле привлекали к себе внимание сильных мира, и история передает нам длинный ряд имен народов индо-персидских, индо-европейских и монголо-тюркских племен, которые от тавров и киммерийцев до татар и русских в течение более двух с половиной тысяч лет жили в Крыму или владели им, оставив в том или другом виде следы своего пребывания в нем в археологических памятниках и и современном составе населения Крыма.

Из этих народов более видную роль в исторических судьбах Крыма сыграли греки, генуэзцы, османские турки, татары и русские, полностью или частично владевшие. Крымом и имевшие то или другое влияние на экономическую и культурную жизнь края. Особенно большое значение для Крыма имела власть над ним татар и русских, в особенности, последних, коим Крым был обязан тем положением и состоянием, в каком он находился перед великой нашей революцией.

Кроме перечисленных выше народов, в Крыму жили, живут и сейчас: немцы, евреи, армяне, болгары, караимы и в незначительном количестве поляки, эстонцы, латыши; крымчаки, итальянцы, прибывшие в Крым и поселившиеся в нем в разное время. Живут они, главным образом, в городах, за исключением немцев и болгар, живущих преимущественно в селах большими поселениями.

Говоря о периоде владычества романовской династии в Крыму, нужно указать, что многонациональный характер населения последнего представлял подходящий объект для многогранной политики царского режима в Крыму. Тогдашнее: правительство одни национальности поддерживало и поощряло, на другие национальности устраивало гонение, препятствуя их просвещению и национальным проявлениям. Вместе с этим создавало между отдельными национальными группами населения антагонизм, натравливая одни из них на другие.

Такая политика, питая и поддерживая национальную рознь населения и отчужденность национальных групп его друг от друга, тем самым в значительной мере мешала социальному расслоению национальных групп и сближению их пролетарских классов между собой. Национальная политика царского правительства в очень жестокой и беспощадной форме проявлялась в особенности в отношении отдельных иноверческих групп населения, которым присвоено было уничижи- тельное название: „инородцы".

Царская политика проводила рознь национальностей не только в идеологическом направлении. Наоборот, главное развитие ее было в области экономики и управления. Коренное население Крыма организованно обезземеливалось. Состояние его расхищалось и разграблялось под хищническим покровительством этого грабежа царской администрацией, что вело к разорению и обнищанию коренного крестьянства. Крым наводнялся новыми национальными элементами в колонизаторских целях, т. е. в целях создания в Крыму экономически-политического и военного антитатарского кулака.

Результаты деморализующего и губительного влияния этой политики были налицо, и царские политики могли быть вполне довольны, что их окраинно-инородческая политика давала в Крыму блестящие результаты. Основное татарское население, многочисленное при присоединении Крыма к России, было сильно уменьшено численно, ослаблено экономически, подавлено культурно и национально. Не лучше было отношение власти и к другим группам „инородцев“, не желающим пойти на национальное самоубийство. Одновременно с этим высказываемое к некоторым другим национальным группам населения благоволение со стороны власти порождало у них чувство высокомерия и преувеличенного самомнения, у других же чувство обиды и раздражения, а у тех и других болезненный национализм и затаенное чувство недружелюбия, доходящее до явной враждебности в отношениях отдельных национальных групп друг к другу.

Поэтому в первую революцию 1905 года национальные группы Крыма, даже угнетенные из них, вместо того, чтобы объединиться в общем требовании себе политических и национальных прав, наоборот, или пошли на поддержку царского правительства против восставших рабочих и военных частей, или же провозились сначала с петициями, а потом с пустыми обещаниями царского манифеста, наивно думая получить какие-нибудь национальные права. Проявления этого нерационального и ложного национализма, доходившие в отдельных случаях до открытого столкновения некоторых национальностей между собой, мы видели и в февральскую революцию 1917 года и не в Крыму одном, и не у одних тех, которые были подвластными и угнетенными народностями. Корень этого общественного зла лежал в породившем его режиме и культивировавших его людях, которые и после февральской революции не были устранены от власти и поддерживали дух дорогой для них старины.

Только Октябрьская революция способна была вырвать этот корень и вышибить дух национальной розни. Она это и сделала, объявив и проведя в жизнь национальную политику мира, полного равенства, солидарного гражданского сотрудничества народов, с предоставлением каждой народности права на территориально-национальное самоопределение.

Многонациональный характер населения Крыма и факт национальной розни среди населения был одним из моментов особых крымских условий, поставивших перед установившейся в Крыму Советской властью специальные задачи управления.

Приходится отметить, как важный момент крымских условий, и особый характер его хозяйственной жизни, в которой доминирующее положение занимает имеющее разнообразные виды сельское хозяйство.

В преобладающей пространственно ровной степной части Крыма получило развитие полеводческо-скотоводческое хозяйство, в горной и предгорной же части распространены специальные культуры.

Оба рода сельского хозяйства при климатических и мелиоративных условиях Крыма всегда являлись капризными, в годы же разрухи и голода они, в особенности специальные культуры, были потрясены в такой степени, что значительно осложнили задачи управления и Советская власть должна была прибегнуть к чрезвычайным мерам их поддержания и постепенного восстановления.

Осложняет местную жизнь, отсюда и управление краем, и тот факт, что Крым был и теперь является курортом, обслуживавшим раньше всю Россию, а теперь обслуживающим весь СССР.

Но тут мы не будем останавливаться на этих моментах, которые получат полное освещение и надлежащую оценку в соответствующих статьях настоящего сборника. Отмечая их здесь, мы хотели тем самым лишь обратить внимание на специфические особенности, имевшие место и теперь имеющие в управлении Крымом и его советизации и дававшие себя болезненно чувствовать в годы голода и разрухи.

К этим моментам, внесшим особые черты в характер управления и поставившим перед Советской властью в Крыму особые задачи, нужно прибавить и следующий момент, который хотя и носил переходный, временный характер, но все же отвлек в первое время в свою сторону значительную силу и энергию Советской власти, что могло бы быть использовано в интересах других областей жизни Крыма. Мы имеем в виду то обстоятельство, что Крым был последним убежищем боровшейся с Советской властью российской контр-революции, загнанной сюда штыками Красной армии со всех остальных мест СССР. Могучим размахом меча красноармейца они были вышиблены и из Крыма. Но некоторая часть их, не успевшая удрать, или попряталась в горах, или смешалась с населением Крыма. Нужно было всех их выявить и окончательно парализовать и устранить всякое их влияние на население, малокультурная и малоосведомленная часть которого по причине бывших несколько раз перемен власти в Крыму в первое время могла в некоторой степени внимать их нашептываниям. Советская власть в Крыму успешно справилась и с этой задачей, требовавшей очень бдительного и умелого отношения к себе.

По завоевании в конце октября 1920 года Крыма и установлении в нем Советской власти, перед этой властью во весь рост встали очень серьезные и сложные задачи, которые в общем сводились к следующему:

1) Умиротворение края.

2) Успокоение населения и вовлечение его в советское строительство.

3) Организация соответствующего условиям и особенностям Крыма управления и создание соответствующего административного аппарата.

4) Поднятие экономической жизни края и проведение мероприятий к созданию на интенсивно-социалистических началах новой культурной и хозяйственной жизни в Крыму.

Первые шаги Советской власти в Крыму, первая ее государственно- административная деятельность прошли в условиях военного коммунизма. На почве полной экономической разрухи и общественной деморализации, полученных в наследство от белых, эти условия не могли быть признаны благоприятными для нормального советского строительства. И, действительно, этот период, продлившийся до ноября 1921 года, может быть охарактеризован борьбой, с одной стороны, красных войск с остатками врангелевщины, с другой - с различного рода ненормальностями в общественной жизни, носившими экономический и уголовный характер и доходившими до открытого бандитизма.

Крым был обобран и ободран господствовавшими в нем до прихода Советской власти белыми и их европейскими патронами. Советская власть застала население Крыма экономически сильно ослабленным. При таком положении введение военного коммунизма с его совершенно новыми для крымцев жесткими условиями, с основания разрушившими прежний экономический строй жизни в крае, очень сильно подействовало, в особенности, на культурно-отсталые и социально неподготовленные и неорганизованные группы населения. Но широко развитая пропаганда среди трудящихся масс Крыма коммунистических и советских идей, разъяснение им задач советского строительства в Крыму и открытие для них полного доступа в это строительство завоевали расположение и доверие масс к Советской власти, вызвали с их стороны активное отношение к новой жизни. Между прочим, созванная в июне 1921 года (1) в Симферополе после предварительной подготовительной пропаганды на местах Всекрымская конференция беспартийных татар всколыхнула все татарское население и дала толчек к его активному и сочувственному сотрудничеству с Советской властью повсеместно в Крыму.

Объявленная в начале лета 1921 года новая экономическая политика тоже в значительной мере оживила жизнь Крыма. Ряд мероприятий, проведенных в связи с НЭП'ом в важнейших областях жизни: в области торговли, сельского хозяйства, административного управления, просвещения, подготовил почву к переходу к нормальному управлению. Тем более, к концу лета 1921 года бело-зеленые банды были уничтожены, хулиганство и бандитизм были сломлены и потеряли остроту. Под влиянием национальной политики Советской власти бывшее до этого национальное соперничество и страсти улеглись. Страна была замирена и советский режим вступил в ней во все права, имея благоприятные условия для созидательной работы, для устройства новой советской жизни. К этому времени Крым был провозглашен республикой, и управлявший до этого времени краем Крымревком уступил свое место выборным органам республики — КрымЦИК'у и КрымСовнаркому.

Но, к несчастью молодой республики, над Крымом разразилось страшное стихийное бедствие в виде голода и все планы и предположения в области намеченного строительства были отодвинуты на второй план и на время приостановлены. Правительству пришлось силы и средства направить, главным образом, на борьбу с голодом, с его последствиями. Бывшая весной и летом 1921 г. засуха погубила также и сено, причинив тем сильный падеж скота, в особенности крупного. Насколько было велико бедствие, видно из того, что Крым по причине голода потерял 20% своего населения и до 2/3 крупного рабочего скота. Потеря людьми доходила умершими от голода до 100.000 человек, из коих 51.612 человек приходится на сельские местности. Спасаясь бегством от голода, выселилось из Крыма 19.132 человека. Голодала почти четвертая часть населения (130,869 чел.). Более всех остальных пострадало от голода татарское население, утрата которого людьми составляет около 60% всех погибших в Крыму от голода.

Этот, голодный год крепко потряс сельское хозяйство, в особенности специальные культуры Крыма, и в 1922 году мы видим сильное падение уровня сельского хозяйства. Чтобы иметь представление о том, насколько происшедший в сельском хозяйстве урон был велик и чувствителен для Крыма, —а в экономике Крыма тон дает сельское хозяйство, —мы даем сравнение данных 1922 года с данными 1916 года, признаваемого нормальным для Крыма. Результаты сравнения дают следующее отношение 1922 года к 1916 году: 1) по полеводству и животноводству: 24% площади посева, 20,7% валового сбора 6-ти главных хлебов, 25,4% валового сбора зерна на едока, 36,1% рабочих лошадей, 36% рабочих волов, 78,4% коров, 62,4% овец и 10,4% свиней; 2) по специальным культурам: 70,8% садов, 9,3% валового урожая фруктов, 80,3% площади виноградников, 25,5% валового урожая винограда, 14,2% площади табачных плантаций и 10,5% валового урожая табаку.

После неурожайного 1921 года такое состояние сельского хозяйства в следующем 1922 году, конечно, не могло улучшить положения, и весь 22 год и весна 23 года прошли для Крыма под знаком голода отвлекая главные силы и средства правительства на поддержку существования голодающих и на поддержку и восстановление их хозяйств.

Хотя 1923 год явился уже годом перелома к лучшему и с него начинается оздоровление и постепенный общий подъем хозяйственно-экономической жизни Крыма, но последствия голода и произведенного им в жизни Крыма потрясения чувствуются в разных отраслях этой жизни, в особенности сельско-хозяйственной, и до сего времени.

Таким образом, из описываемого в настоящем юбилейном сборнике пятилетнего периода Советской власти в Крыму первый год может быть охарактеризован, как умиротворение края путем борьбы с остатками белых и как советизация его. Главное содержание второго года составляет борьба с голодом и охрана населения и культур Крыма от опасности потерять на значительное время способность восстано вить свою нормальную мощь и силы. Хотя и в эти годы шла организационная и созидательная работа, но нормальное советское строительство и плановая систематическая деятельность, охватывающая все стороны управления хозяйства, финансов, просвещения, общественной жизни и др., начинается с третьего года и интенсивно развивается в течение трех лет. После гражданской войны, которая в Крыму была более продолжительной и разрушительной, и после разрухи и опустошений, причиненных голодным годом, условия работы и управления были трудны, но непреклонная воля пролетарской власти, преодолеть все трудности, восстановить жизнь и силы края и начать новое строитель- ство взяли верх и дело было сделано. Крымское советское правительство отмечает, что в успешном выполнении поставленных перед ним задач оно во многом обязано дружной поддержке пролетарских масс Крыма как города, так и деревни, а также постоянной отзывчивости и поддержке Центральной Советской власти, которая всегда шла навстречу всем запросам и нуждам нашего края.

Переходя теперь к обзору плановой систематической работы
крымского правительства, нужно сказать, что она, охватывая все стороны жизни Крыма, в главнейших своих частях сводилась к следующим
отдельным моментам.

Административное управление

По установлении в Крыму Советской власти одной из первых задач, поставленных перед этой властью, была организация управления краем, которое, отражая в себе, полностью советскую систему и дух, в то же время соответствовало бы экономическим, национальным и другим особенностям и условиям Крыма. Прежде всего пришлось обратить внимание на административное деление Крыма, которое должно было составить базу и основу для построения на ней аппарата и для сконструирования и самого управления. Крымревком еще в декабре 1920 г. создал специальную комиссию, которая по тщательном рассмотрении вопросов нашла, что существовавшее до сего времени деление Крыма на 5 уездов с 34 волостями при двух градоначальствах, по их размежеванию, совершенно не соответствует ни экономическим условиям жизни края, ни распределению национальных групп населения в нем. Начиная с января 1921 года (приказ Кр[ымского] Ревкома от 8 января 1921 г.), был произведен ряд изменений в административном делении и районировании Крыма, в основание которых были положены принципы экономического тяготения территории к определенным, исторически сложившимся центрам, удобства связи и администрирования, а также национальные особенности и густота населения.

Первоначальное административное распланирование заключалось в установлении 7 уездов вместо 5-ти с подразделением их на 21 район. В октябре 1921 года (постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 18 октября 1921 г.) Крым был объявлен Автономной С. С. Республикой с переименованием. уездов в округа. Хотя внутренние границы продолжали изменяться применительно к интересам населения и удобству управления, но само основное административное деление сохранилось до октября 1923 г., когда это четырехстепенное административное деление (КрымСНК, Окрисполком, Райисполком, Сельсовет), признанное громоздким и нецелесообразным для маленькой КрымАССР, было преобразовано в 14 районов, получивших утверждение в постановлении ВЦИКа от 17 октября 1923 г. В дальнейшем, на основании опыта работы вновь образованных районов, ІІІ Сессия КрымЦИКа 3-го созыва признала необходимым соединить друг с другом некоторые от- дельные районы, чем число районов было сокращено до 10-ти и получило утверждение ВЦИКа в постановлении его от 4 сентября 1924 г.

Установленные последним делением 10 районов сохранились до сего времени. Представленные здесь в порядке убывающего количества населения их, они суть:

1) Симферопольский район 137.500, душ,
2) Севастопольский. 82.500 „
3) Феодосийский 75.000 „
4) Керченский 66.200 „
5) Евпаторийский 64.700 „
6) Джанкойский 60.500 „
7) Ялтинский 48.000 „
8) Бахчисарайский 41.500 „
9) Карасубазарский 32.900 „
10) Судакский 15.600 „

Мы не будем входить здесь в описание этих районов. Ни характер нашей статьи, ни размер ее нам этого не позволяют. Интересующиеся подробными данными о районах и, вообще, о построении административного управления могут найти их в помещенной в настоящем сборнике статье „Административное устройство и аппарат в Крыму". Скажем только, что практика и изменяющиеся условия жизни, наверное, внесут и дальнейшие коррективы и уточнения в существующее административное деление. Но так как положенные в основание этого деления принципы правильны и жизненны, то можно ожидать, что нормальное развитие административного управления обеспечено, и в будущем коренной ломки с этой стороны не потребуется.

Что касается внутрирайонного административного устройства, т. е.. распланирования и организации советов, то и здесь применение априорно взятой шаблонной мерки было отвергнуто. Советы составляют первичные основные ячейки с советской системой административного управления и базу Советской власти. Отсюда ясно то значение, какое представляют советы в смысле построения рабоче-крестьянского управления, близкого и родного для масс, для нацменьшинств.

Поэтому в вопросе построения советов особое внимание было обращено на то, чтобы для трудовых масс удобно было участие в них и чтобы в них нашли отражение также и национальные интересы населения.

Поэтому и тут был взят курс по пути приспособления, потребовавший тщательной опытной проверки и ряда изменений как в установлении типа, так и в территориальном распланировании советов.

При перекрещивающемся разнообразии сельско-хозяйственных культур, при пестроте населения, вопрос организации сельсоветов оказался особенно сложным. Мы не будем тут приводить, почему и какие наиболее пострадавшей от политики царизма в Крыму, исторически и по соображениям государственного характера, имела право и более других нуждалась в таком внимании. Теперь, когда жизнь нашей республики достаточно наладилась и возможности правительства расширились, одновременно с татарским народом такое же внимание, в смысле выдвижения и вовлечения в активное советское строительство и удовлетворения их специальных культурно-национальных нужд, уделяется и другим нацменьшинствам, в частности, немецкой национальности, являющейся одной из крупных национальных единиц в составе населения Крыма.

Из трех крупных народностей нацменьшинств Крыма татары и немцы в главной массе своей являются сельским населением, и их преобладающее участие в административном управлении имеет место в сельских аппаратах, районов их поселения.

В массовом участии в аппаратах городских совучреждений преобладающее положение занимают евреи. Немцев мало. Татары зани- мают посты наркомов в ряде наркоматов и ответственные должности в отдельных наркоматах и учреждениях. Как рядовые массовые работ- ники, в аппаратах города они редки. Кр.ЦИК и Кр.Совнарком возглавляются татарами. Они входят в значительном числе в состав членов и Пленума Кр.ЦИКа.

В сельском управлении национализация аппарата сопровождается употреблением в делопроизводстве также языка нации, которая составляет большинство населения в районе, управляемом данной административной единицей.

Применяемые в отношении нацменьшинств эти и подобные на чала управления в Крыму впервые вводятся Советской властью. По- этому они, требовали творческой созидательной работы. Не было вы- работанных опытом и практикой готовых форм и шаблонов, их нужно было в жизни вырабатывать собственной практикой. Тем более ценны положительные результаты строительства советского аппарата в Крыму, которые были достигнуты при всех этих неблагоприятных условиях.

Вместе с установлением системы и форм административного управления выработался и кадр служащих, приспособленных к условиям и характеру работы.

При комплектовании состава служащих в Крыму, власть, отдавая должное людям знания, опыта и специальностей, вместе с тем всегда старалась привлекать к сотрудничеству и выдвигать работников из трудовых масс города и деревни. Благодаря этому в настоящее время состав служащих может быть охарактеризован, как пролетарски трудовой преимущественно.

В центре и на местах ответственные руководящие посты замещены партийными товарищами.

Кроме этого, и в составе рядовых служащих число партийных все более и более увеличивается. Нужно отметить все увеличивающееся сочувствие крестьянства к коммунистам, как результат понимания и оценки ими полезной работы партии. Отсюда предпочтительное предоставление крестьянами при выборах своих голосов коммунистам.

Об отношении городского пролетариата к коммунистам и говорить не приходится. Оно было всегда сочувственное.
Этим объясняется подавляющее преобладание партийных в выборных органах города и неизменное возрастание их в деревенских.

Определенные приспособления и усовершенствования достигнуты и во внутреннем конструировании аппарата как центральных, так и местных совучреждений. Дальнейшая рационализация аппарата должна преследовать экономию средств (расходов) и времени и увеличения продуктивности работы аппарата при продолжающемся улучшении качества ее.

Земельное устройство и переселение

В то время, как во внутренних губерниях земельный вопрос был разрешен самими крестьянами, захватившими после Октябрьской революции казенные, удельные, помещичьи и монастырские земли, а Советской власти лишь пришлось урегулировать создавшееся в земельном вопросе положение законодательными мерами, — в Крыму наделение землей произошло на основании уже установленных земельным кодексом норм и порядков, самой Советской властью установленных. Причина такого явления заключается в том, что российские крестьяне успели захватить земли еще в самом начале Советской власти, когда еще не было выработано никаких законодательных норм по земельному вопросу. При присоединении же, спустя три года, Крыма к РСФСР уже существовал советский земельный кодекс с определенной, проведенной по этому вопросу практикой власти. В таком случае захватничеству и самочинным действиям не могло быть места. Да и само крымское крестьянство не склонно было к подобного рода приобретению земли. Наоборот, некоторые группы крестьянства, забитые и за- пуганные террором помещиков при белых, вначале как будто казались индифферентными к земельному вопросу. Но вскоре, уверившись в прочности и постоянстве. Советской власти, и эти нерешительные охотно присоединились к открытой крымским правительством землеустроительной кампании.

При проведении землеустройства в Крыму пришлось земельный кодекс применять с некоторыми отступлениями и дополнениями, которые вызывались как характером рельефа и почвы Крыма, так и разнообразием и условиями экономической жизни местного крестьянства.

Приспособление норм земельного кодекса для крымских условий было предварительно согласовано с центральными властями и получило санкцию ВЦИК'а.

Для землеустройства в Крыму характерным моментом является деление его поверхности по природным особенностям на резко отличающиеся друг от друга две половины, — на степную, ведущую полеводчески-скотоводческую культуру, и горную с ее. специальными культурами. В степной половине наличие значительного количества крупных помещичьих земель дало возможность развернуть достаточный фонд для землеустройства степного крестьянства, с избытком удовлетворивший их нормальную потребность в земле. Получившийся избыток образовал свободный земельный фонд, из которого отводится земля под переселение извне Крыма и расселение крестьянства тех мест Крыма, где не хватает земли для наделения по норме.

Иначе обстояло дело в горной части Крыма. Крестьянство здесь всегда чувствовало в общем острый земельный недостаток. Из небольшой сравнительно площади годных для обработки земель тут значительная часть принадлежала бывшему. Удельному Ведомству и частным владельцам. Перешедшие государству эти земли и угодия, с имеющимися на них культурами, частью были выделены в советские показа- тельные хозяйства, частью пошли на наделение крестьян землей. Но это не везде дало возможность полностью удовлетворить горских крестьян землею, а местами и теперь все же чувствуется ими острая нужда в земле. Их возможно удовлетворить землей только из степных земельных фондов. Поэтому принимаются все меры для переселения их из горской части в степную, что тормозилось и теперь в известной мере тормозится отсутствием необходимых для этого средств. Подлежащие расселению крестьяне состоят из татар отдельных деревень горной и предгорной части Крыма.

Вселенными извне Крыма пока являются еврейские колонисты, расположившиеся отдельными колониями на отведенных им в степной части Крыма землях.

В общем ходе землеустроительных работ в Крыму особенно да- вала себя чувствовать невозможность для крестьянства во многих местах выделить необходимые для проведения землеустроительных работ средства. Это задерживающим образом отражалось на межселенном землеустройстве, которое ныне заканчивается, и еще более дает себя чувствовать в проведении внутриселенного землеустройства.

В общем же можно считать, что земельный вопрос в Крыму разрешен вполне удовлетворительно. В большинстве мест он уже фактически осуществлен. Улучшение экономического состояния крестьянства даст возможность усиленным темпом довершить его и там, где он еще окончательно не нормирован и не оформлен.

Сельское хозяйство Крыма

В народном хозяйстве Крыма первенствующее положение занимает сельское хозяйство. Оно дает тон в экономике Крыма, и его колебания сильно отражаются во всем хозяйстве. Сельское хозяйство Крыма отличается разнообразием своих видов, каждый из которых имеет обусловленные характером почвы, климата и атмосферных осадков особенности, не всегда поддающиеся влиянию на них в желательном направлении. Так, степная хлебородная часть Крыма, занима- ющая 3/4 поверхности его, часто имеет засушливое лето, неблаго- приятно, а иногда и совсем вредно отражающееся на состоянии и урожае хлебных и кормовых посевов и баштанов. Свойственные горной части Крыма специальные культуры: садоводство, виноградарство и табаководство (частью и огородничество), кроме зависимости климатических и мелиоративных условий, часто претерпевают большой ущерб и вред от разных вредителей. Борьба с невзгодами крымского сельского хозяйства и в нормальных условиях прежнего мирного времени представляла очень значительные трудности. В условиях же сильного разорения и разрухи сельского хозяйства Крыма после гражданской войны и страшной засухи и неурожая 1921 года, борьба для сравнительно слабых сил крымского правительства была бы чрезвычайно трудна, почти невозможна, если бы не помощь Центральной Советской власти. Особенно плачевным и критическим было положение нежных и трудоемких культур садоводства, виноградарства, табако- водства, запущенных, искалеченных. Они и при нормальном состоянии требовали умелого ухода и траты больших средств и энергии для своей обработки. А теперь всего этого требовалось вдвое, втрое больше, но ослабленное население и истощенная страна не могли дать его в те тяжелые годы.

Сверх этих причин, положение сельского хозяйства, в особенности в отношении специальных культур, осложнялось происшедшими переменами в состоянии рынка, изменениями в спросе и предложении.

Вопрос сбыта, вопросы цен на продукцию садоводства, виноградарства, табаководства и теперь еще не успели быть урегулированными. Эти отрасли сельского хозяйства Крыма и до войны испытывали кризисы. Кроме внутрикрымских причин, положение здесь осложняется еще сильно развивающейся конкуренцией извне. И тут, кроме общих мер по сельскому хозяйству Крыма, нужно будет принять еще особые меры в отношении этих культур.

Без представления этих особенностей сельского хозяйства Крыма, без представления тех чрезвычайных условий, при которых приходилось Советской власти в Крыму сначала спасать, а потом восстанавливать это хозяйство, трудно будет правильно понять и верно оценить сделанное в этой области за это время.

Выше, говоря о разрушительном влиянии гражданской войны и неурожайного голодного года на сельское хозяйство Крыма, мы при- вели сравнительные данные, показывающие отношение самого тяже лого 1922 экономического года к 1916 нормальному. По главным видам культур количество урожая (валовой сбор) в сравнении с 1916 г. было меньше: хлебов в 5 раз, фруктов—в 10 раз, винограда—в 4 раза и табаку—в 10 раз.

После такого сильного падения нужен был ряд удачных лет, чтобы сельское хозяйство смогло бы быстро оправиться. Но после сравнительно хорошего 1923 года последующий 1924 год вследствие гибели части посевов дал недобор (4 миллиона пудов), равный одной трети урожая 1923 года. 1925 год в смысле урожая был удачен и хорош для всего сельского хозяйства. Но по независящим от Крыма причинам блестящий урожай 1925 года не смог быть реализован полностью и пущен в производственный оборот.

Вот в главных чертах общая картина того, в каком положении Советская власть застала сельское хозяйство Крыма и какие естественные условия были для ее работы в этой области.

При таких условиях, направленные к восстановлению сельского хозяйства мероприятия Советской власти преследовали цель не только механического подгона сельского хозяйства к довоенному уровню, но и цель рационализации обработки применительно к почвенным, климатическим и оросительным условиям Крыма и интенсификации ведения сельского хозяйства. В последнем случае эти мероприятия пока касались, главным образом, основной отрасли сельского хозяйства Крыма—полеводства. Так, успешно проводится тракторизация степных хозяйств. Создана опытная полеводческая станция. В совхозах создаются образцовые показательные хозяйства. Формируются кадры сельских опытных агрономов для проведения рационализации и интенсификации крестьянских хозяйств, с изданием, специально составленной литературы для крестьянского сельского хозяйства Крыма на языках татарском, немецком и русском. Обращено серьезное внимание на правильную постановку и развитие таких отраслей сельского хозяйства, как птицеводство, молочное хозяйство и овцеводство. Птицеводство и молочное хозяйство занимали прежде совершенно незаметное место в сельском хозяйстве Крыма. Намечены меры по мелиорации, что должно в ближайшие годы в 2 раза увеличить площадь поливных земель.

Подробное описание состояния сельского хозяйства Крыма за эти пять лет, перечень мероприятий правительства и достигнутых результатов читатель найдет в статьях настоящего сборника: „Сельское хозяйство“, „Садоводство“ „Виноградарство и виноделие“, „Табаководство в Крыму“, „Крымское животноводство“, „Водное хозяйство".

Говоря о сельском хозяйстве Крыма, нельзя не упомянуть и о сельско-хозяйственной кооперации. Правильное строительство сельско-хозяйственной кооперации в Крыму началось с декабря 1922 года, когда первое общее собрание уполномоченных первичных ячеек с.-х. кооперации положило здоровую общественную и экономическую основу для нормального развития этой кооперации. К концу 1925 года с.-х. кооперация была представлена в лице 81 сельско-хозяйственного кредитного товарищества, до 500 колхозов с 36689 членами с.-х. т[оварищест]в и с оборотом в 12 мил. руб. Уже охватывая 47% всех крестьянских хозяйств и вовлекши в свой оборот значительную часть бюджета крестьянских хозяйств, сельско-хозяйственная кооперация представляет серьезную силу в сельско-хозяйственной жизни Крыма и является мощным орудием для проведения в крестьянских хозяйствах начал коллективизма и социализма.

Сельско-хозяйственная кооперация обслуживается в отношениях организационном и оперативном крымским союзным центром, Крым-сельсоюзом, а в финансовом отношении—Крымсельхозбанком.

В настоящее время оба эти учреждения совершенно оформились и приспособились к условиям Крыма и полностью охватили свои
задачи.

Сельско-хозяйственная кооперация, успешно проводящая сельско-хозяйственные мероприятия, работает в тесном сотрудничестве с Крым.Наркомземом, все более и более приспосабливается к восприятию и проведению в жизнь отдельных функций последнего по обслуживанию крестьянского сельского хозяйства (подробности в статье сборника „Кооперация“).

Расширение охвата сельско-хозяйственной кооперации, углубление и осложнение деятельности ее союзного органа потребовало, по соображениям целесообразности, разделения последнего на два союза: на Крымсельсоюз (степное хозяйство, животноводство) и Союз Спецкультур (спецкультуры).

Промышленность и торговля

Природные богатства Крыма и его сельское хозяйство дают до- статочный материал для крымской промышленности и создают есте- ственную благоприятную почву для ее развития. Но как в довоенное время, так и теперь промышленность Крыма далеко еще не доразвилась до возможных пределов.

В довоенное время причина этого заключалась, главным образом, в слабой эксплоатации природных богатств и отчасти в слабой постановке ряда отраслей обрабатывающей промышленности. Теперь учтены как эти недостатки прошлого времени, так и несовершенство существующего положения вещей. Но перенесенные крымской промышленностью в годы разрухи и голода потрясения, а также еще неуспевшие в должной мере оправиться экономические силы и финансовые возможности Крыма, равно как еще неналаженные взаимоотношения с внешним экономическим миром не позволяют развернуть в нужных размерах промышленный план крымского правительства.

Составляющие предмет добывающей промышленности природные богатства Крыма в главных своих видах суть: поваренная соль, руда, минералы, строительные материалы.

Отличающаяся доброкачественностью крымская поваренная соль, добыча которой в прежнее время простиралась от обычных 18—20 миллионов пудов в год до 20—27 миллионов пудов в иные годы, в настоящее время — в состоянии застоя из-за сильного сокращения сбыта. Пределы и степень интенсивности соляной промышленности обусловлены пределами возможного экспорта соли из Крыма. Из руд—железная руда, залежи которой способны дать до 45 миллиардов пуд. чистого железа. Из минералов-сера, уголь, нефть. Строительные материалы—разные камни, глина и цементный материал трасс.

Добыча и обработка этих природных богатств Крыма находится в зависимости от поглощения их обрабатывающей промышленностью, а также от внутреннего и внешнего спроса на них, как, например, на строительные камни, глину, трасс. В этом отношении нужные меры предпринимаются. Материалы—ценны и ходки, и можно выразить уверенность, что в ближайшие же годы с улучшением внутренних и внешних условий добывающая промышленность Крымской республики будет поставлена на должную высоту.

Обрабатывающая промышленность Крыма питается, главным образом, продукцией сельского хозяйства. Главные виды ее пока—консервная, табачная, мукомольная, кожевенная, химическая промышленность, продукции которых в большей части своей составляют вывозной ей части своей состав товар.

Обрабатывающая промышленность охватывает еще целый ряд имеющих второстепенное значение производств, о которых можно по- лучить сведения из статьи сборника „Промышленность Крыма“. Для характеристики же сути и современного состояния этой промышлен- ности скажем, — в годы гражданской войны и особенно в последний период власти белых, при врангелевщине, крымская промышленность была дезорганизована и разорена. Заводы, фабрики и другие пред- приятия довоенного времени в большинстве своем перестали функци- онировать, остальная незначительная часть работала нерегулярно, сильно сократив свое производство. Машины и оборудование их зна- чительно пострадали, квалифицированные рабочие в большинстве разошлись. Перед взятием Крыма Красной армией промышленность Крыма выродилась было в мелкие случайные предприятия спекулятивного характера с составом рабочих в них преимущественно из ново- набранных случайных людей.

Чтобы возможно было начать плановую созидательную работу в области промышленности, нужно было раньше разобраться в создавшемся хаотическом положении, внести в него ясность и определенность
и известный порядок. При тяжелых условиях управления в первые годы Советской власти в Крыму это было нелегкой задачей.

Восстановление промышленности, обусловленное улучшением экономического положения края, шло медленно, подвергаясь ряду перемен в своей организации и постановке, пока, наконец, промышленность в 1923 г. не получила стойкую организацию по своим отдельным отраслям в виде трестов.

Промышленность Крыма во многих отраслях своих еще не успела восстановиться даже на своем довоенном уровне. Но новые рациональные формы, в которые она вылилась, объединение ее в руках государства, позволяющее согласованное воздействие на нее, дает основание полагать, что при объективных благоприятных условиях развитие промышленности пойдет ускоренным темпом. На это мы имеем данные в наших достижениях в области промышленности.

Доминирующее положение занимает госпромышленность. Затем идет кустарно-ремесленная промышленность. Частная промышленность в Крыму незначительная и составляет около 7% госпромышленности.

Кустарная промышленность пользуется поддержкой и поощрением со стороны крымского правительства.

Особенное внимание поддержка уделяется кустарям-татарам городов Бахчисарая и Карасубазара, бывших центров татарской национальной кустарной промышленности, в целях возрождения послед- ней. В этих же целях в г. Бахчисарае существует татарский художественно-промышленный техникум.

Что касается торговли Крыма, то она ничего особенного, характерного для края не представляет. Поэтому мы ограничимся указанием на отдельные стороны, которые могут представить интерес с точки зрения организации и постановки крымской торговли. Тут, прежде всего, нужно отметить, что питающие крымскую торговлю товары в главной массе своей состоят из привозных товаров. Снабжение Крыма товарами и распределение их на месте производится через аппарат государственной, кооперативной и частной торговли. Оптовые закупки и доставки товаров в Крым -в руках госорганов и кооперации. Участие здесь частного капитала в очень незначительной доле. Но в рознич- ной торговле частный капитал все еще занимает конкурирующее по- ложение, хотя позиция его все более и более ослабевает, уступая на- тиску государственной и кооперативной торговли. В селе кооперация уже теперь более чем вдвое превзошла частную торговлю. Происхо- дящую в этом отношении перемену могут охарактеризовать приводи- мые нами данные, изображающие процентный охват торговли каждого из этих трех торговых факторов в промежуток времени в полтора года. Процентное отношение торговых оборотов в городе в первое полугодие 1923-24 г.: госторговля -28, кооперация -11, частная торговля-61; пер- вое полугодие 1924-25 г.: госторговля - 38, кооперация - 27, частная тор- говля -35. Соотношение в селе в первом полугодии 1923-24 г.: гос- торговля -19, кооперация -24, частная торговля -57; во втором полу- годии 1924-25г.: госторговля-19, кооперация -55, частная торговля -26.

Если принять исходной цифрой для оборотов каждой категории торгового фактора в первое полугодие 1923-24 г.—100, то в первом полугодии 1924-25 г. соотношение изменилось таким образом: госторговля—165, кооперация—321, частная торговля—71.

И эти немногие данные показывают интенсивный рост потребительской кооперации. Несмотря на ряд ошибок и промахов организационного, коммерческого и тактического характера, которые неизбежны были при первых неопытных шагах новой советской кооперации и при тогдашних тяжелых условиях работы, несмотря на это, кооперация все же сумела показать массам свое превосходство над частной торговлей и заслужить симпатию и доверие их. Теперь, когда кооперация наша уже оздоровлена, организация и аппарат налажены, коммерческая сторона умело учитывается, дальнейшее развитие и укрепление потребительской кооперации в Крыму должно пойти еще более ускоренным темпом. Отметим хоть мельком, что при кооперировании, главным образом в селах, принимаются национальные особенности населения, применительно к коим организуются аппараты на местах.

Финансы

Финансы есть зеркало, в котором отражается экономическая и хозяйственная мощь данной страны. С этой стороны достаточно было бы нарисовать обстоятельную картину финансового положения нашей Крымской республики, чтобы можно было получить ясное представление о состоянии экономики и хозяйства в Крыму и о степени их мощи и рентабельности. Такая картина и нарисована в специальной статье нашего сборника „Финансы и кредит". Интере- сующиеся финансами Крыма найдут в этой статье и современное состояние финансов нашей маленькой республики, и систему построения их, и насколько они отражают действительную экономическую мощь страны. Мы же в своей статье укажем и на обратное положение: на зависимость, в свою очередь, экономики страны от состояния финансов и обусловленность ее развития финансовыми возможностями.

Таким образом, получается взаимная зависимость друг от друга—экономики страны и ее финансов. И слабости, и ненормальности одной стороны сильно дают чувствовать себя другой стороне, и нарушенное равновесие их отношений, если создавшийся кризис имеет глубокие причины, часто не может восстановиться без финансовой помощи (займа) извне. Положение Крыма при присоединении его к РСФСР и в первые годы Советской власти в нем было таково, что тут никакой почвы для правильного финансового построения не было. Какую базу могла представить для создания финансовой мощи разоренная страна с приведенным голодом в полное расстройство хозяйством, да еще при сильно падающей валюте?! Для маленькой республики, обязанной построить свое существование на собственных силах, такое положение при капиталистической системе означало бы полный крах, но Советский строй, построенный на интересе самих трудящихся масс при солидарной поддержке федеративных и союзных частей государственного объединения, смог и сумел осилить эти трудности, и Крымская республика при поддержке и помощи Центральной власти выбилась из экономического и финансового тупика. Республика теперь имеет правильно построенный бюджет, который в 1924-25 году был уже бездефицитно сбалансирован. В означенном году доходы Крыма вы- разились: в местном бюджете в 10.980.200 р., в госбюджете—в 8.323.500 р. На текущий 1925-26 г. доходы республики по местному бюджету определены в круглых числах в 15.150.000 р. После всего пережитого Крымом, в особенности; если принять во внимание, что 1924 год дал значительный недород в главной отрасли сельского хозяйства—в полеводстве, ход оздоровления и поднятия финансов Крыма нужно признать успешным. Этот подгон бюджета - пока еще с некоторым напряжением его доходной части. Крымские плательщики налогов облагаются в соответствующих налоговых областях сравнительно больше, чем плательщики налогов во внутренних губерниях, но тут играют роль такие моменты, как некоторые особенности крымской экономики, курортное и пограничное положение Крыма и двойственной характер. бюджета (местный бюджет и госбюджет). Благоприятное изменение этих моментов возможно только при согласованном влиянии на них местной власти с Центральной властью, что остается перед нами, как одна из очередных задач дальнейшего урегулирования финансово-бюджетного вопроса в Крыму.

Примечания редакции КБК:

(1) На самом деле татарская беспартийная конференция была созвана в июле 1921 года.

В 1921 г. был поднят вопрос о награждении начальника Особого отдела ВУЧК Е. Г. Евдокимова орденом Красного знамени. Заслуги Евдокимова носили специфический характер — чекист активно участвовал в ликвидации антисоветского подполья, различных банд и принимал деятельное участие в проведении массового террора в Крыму после ухода белых. Все это потребовало особого порядка рассмотрения наградного представления и породило публикуемые документы.

Первоначальные аттестационные документы Евдокимова не удовлетворили главнокомандующего всеми вооруженными силами Украины и Крыма М. В. Фрунзе, который поручил составить дополнительную аттестацию на Евдокимова, что и было сделано к 12 мая 1921 г. (25). Затем 10 июня 1921 г. М. В. Фрунзе через своего старшего адъютанта С. А. Сиротинского отправил представление на Евдокимова заместителю председателя Реввоенсовета республики Л. Д. Троцкого Э. М. Склянскому (26). Благодаря этому обращению наградные до кументы Евдокимова сохранились в архиве Склянского и доступны для изучения.

Документы представляют собой машинопись с рукописной правкой. В весьма секретном отношении Особого отдела Всеукраинской ЧК командующему всеми вооруженными силами Украины за № 6838/ общ., датированном 21 апреля 1921 г., вр[еменного] и[сполняющего] д[олжность] начальника Особого от дела ВУЧК С. С. Дукельский отмечал:

«Особый отдел Всеукраинской Чрезвычайной комиссии считает необходимым ходатайствовать перед командованием всеми Вооруженными силами Украины о награждении орденом “Красного знамени” начальника Особ[ого] отдела ВУЧК тов[арища] Евдокимова Ефима Георгиевича.

Тов[арищ] Евдокимов происходит из пролетарской семьи. Принимая непосредственное участие в революционном движении с 1905 года в сформированной читинским исполкомом дружине, при разгроме Читинской республики в январе 1906 года тов[арищ] Евдокимов был ранен в обе ноги. В 1908 году он был арестован и предан суду по 102 ст. Уг[оловного] Ул[ожения] и осужден на 4 года каторги, но как не достигшему 17 лет каторга заменяется ему 3 годами тюремного заключения, которые т[оварищ] Евдокимов отбыл в Верхнеудинском централе. Выйдя из тюрьмы, т[оварищ] Евдокимов продолжает начатое дело, и спустя 5 месяцев после выхода из тюрьмы в 1911 году он снова арестовывается по обвинению в возбуждении против “царского правительства” гарнизона на Березовке (близ Верхнеудинска) и высылается из пределов Иркутского генерал-губернаторства на Урал. Оттуда т[оварищ] Евдокимов бежал на Дальний Восток, где с прежней энергией продолжал революционное дело на заводах, копях и среди моряков Владивостока, Хабаровска и Благовещенска, пока он был снова арестован и выдворен на Урал. За это время т[оварищ] Евдокимов состоял в группе с[оциалистов]-р[еволюционеров] (27), затем, ввиду расхождения, примкнул к анархо-синдикалистическому течению, принимал участие в ряде террористических актов против руководителей Нерчинской каторги, как член Сибирского летучего отряда ставил типографии и пр. Империалистическая война застает тов[арища] Евдокимова на Урале, откуда он в 1915 году перебирается нелегально в Москву и входит в анархо-синдикалистскую группу Лефортовского района (эта группа тесно соприкасалась в своей работе с большевистской группой Замоскворечья). 9-го января организуется т[оварищ] Евдокимовым демонстрация, после которой ему как дезертиру и преследуемому при шлось скрыться на Кавказ, где его застает Февральская революция, в которой он принимает самое энергичное участие. После этого т[оварищ] Евдокимов отправляется на Родину, вступает в 12-й Сибирский запасный полк, избирается председателем полкового комитета и ведет работу под флагом “беспартийного”, так как он стоит на рубеже вступления в коммунистическую партию. Октябрьские события застают его в Москве, где, состоя председателем Революционного комитета Центросоюза, он принимает в них живейшее участие и непосредственно ведет работу на баррикадах в рядах Красной гвардии Лефортовского района.

После переворота т[оварищ] Евдокимов работает в[о] ВЦИК в должности заведывающего распорядительным отделом (впоследствии справочным отделом), оттуда председатель ВЦИК тов[арищ] Свердлов командирует т[оварища] Евдокимова в академию Генштаба (28).

В 1918 году т[оварищ] Евдокимов вступает в Коммунистическую партию, проявив себя преданным делу революционной работы.

Из академии Генштаба он был отозван ЦК РКП для работ в тылу у Колчака, но туда он не поехал в связи с изменившейся военной обстановкой, после чего т[оварищ] Евдокимов командируется ЦК РКП в распоряжение председателя ВЧК т. Дзержинского и назначается начальником Особого отдела МЧК, где, работая в период 1919 года, участвовал в ликвидации Национального Центра (аресты школ: Высшей артиллерийской, маскировки, стрелковой и др.) (29) и ликвидации анархистов подполья, произведших покушение в Леонтьевском переулке (дача в Краскове) (30).

В конце 1919 года т[оварищ] Евдокимов командируется с председателем Всеукраинской Чрезвычайной комиссии т[оварищем] Манцевым (31) на Украину, где 4го января 1920 года вступил в исполнение обязанностей его заместителя по Особ[ым] органам на Украине вначале Юго-Западного фронта, Южного — Юг[о-]Зап[адного] фронтов (32) и ныне — Особ[ого] отдела Цупчрезкома Украины (33) с 12 января 1921 г. (приказ № 1 § 1).

Создав могучий военно-контрразведывательный и охранный аппарат Красной армии по розыску и расправе над контрреволюцией, т[оварищ] Евдокимов своим личным и непосредственным участием в руководстве административной и оперативной сторонами работ и, порой, личным участием в ликвидации вынес на своих плечах титанический этап борьбы с организованной контрреволюцией, пытавшей[ся] организовать восстания, подпольные боевые дружины, шпионские орга низации и успешно почти все в свое время ликвидированные.

Безустанно днем и ночью т[оварищ] Евдокимов со своим аппаратом, внедряясь вовремя в контрреволюционные кружки и группировки, ликвидировал на Украине непосредственно своим аппаратом (кроме особ[ых] органов на местах) до 6 организаций врангелевского оттенка, до 15 организаций петлюровского типа, до 5 организаций “польских военных организаций”, до 10 махновского типа организаций, до 15 банд разложены и ликвидированы, больше 100 отдельных шпионов румынских, польских, врангелевских, махновских, петлюровских выловлены.

За 1920 год аппарат Особ[ого] отдела под руководством т[оварища] Евдокимова разобрал дел: по шпионству 108, по контрреволюции — 289, по польской контрреволюции — 66, по петлюровщине — 25, по махновщине — 17, за службу у белых — 800, за службу в контрразвед ке — 21, по бандитизму — 112, за восстания — 28, по уголовщине и разным делам — больше 2000.

В этих делах фигурируют ликвидированные громкие дела польских шпионских организаций “ПОВ” (34), врангелевских организаций в Харькове, Одессе, 13-й армии. Петлюровских организаций: “Центральный повстанческий комитет”, где арестован был почти весь кабинет УНР (35), Повстанком на Полтавщине, комитет вызволения Украины и пр.

Предпринятой экспедицией под руководством т[оварища] Евдокимова в Крыму был очищен Крымский полуостров от оставшихся врангелевцев и в результате были расстреляны до 12 000 человек, из коих до 30 губернаторов, больше 150 генералов, больше 300 полковников, несколько сот контрразведчиков, шпионов, в результате предотвращена была возможность появления в Крыму белых банд.

Предпринятой непосредственно под руководством т[оварищ] Евдокимова экспедицией в 13[-ю] армию во время отступления нашей армии и успешного продвижения (36) Врангеля в Донбасс был основательно очи щен состав армии в верхушках и низах и в районе территории армии, что в значительной мере способствовало победоносному движению армии вперед.

Участием в экспедиции в Полтавщине против Махно т[оварищ] Евдокимов заложил веское начало борьбы организованной с Махно, результатом чего успешнее стало внедрение в тылу к Махно (37) для разложения его частей.

Подводя итог проделанной работе Особ[ого] отдела во главе с т[оварищем] Евдокимовым, можно сказать с удовлетворением, что долг перед революцией выполнен этим аппаратом блестяще и первый этап борьбы с контрреволюцией на Украине вынесен на плечах Особ[ого] отдела под руководством т. Евдокимова с успехом. Контрреволюция не суме ла соорудить ни одного серьезного выступления, и все ее начинания в зародыше и в корне разбивались стоящим на страже испытанным борцом рабочей революции.

Т[оварищ] Евдокимов родился 20 января 1891 г. в гор. Копале» (38).

На документе имеется трудночитаемая карандашная резолюция М. В. Фрунзе, которую удалось расшифровать после изучения скана документа в высоком разрешении:

«Сек[ретариа]т. Знаю, что своей работой т[оварищ] Евдокимов вполне заслужил право на признательность Республики. Но награждение “Кр[асным] зн[аменем]” требует одного момента — личного участия в какой-нибудь [?] операции сопряженно с опасностью для жизни. Предлагаю дать аттестацию именно с этой стороны. Что же касается общей деятельности как руководителя Особ[ого] отдела, то этот момент решающего значения согласно установившейся практике не представляет. М. Фрунзе» (39).

Помимо ходатайства Дукельским был составлен наградной лист, в котором было учтено замечание М. В. Фрунзе и содержалась иная формулировка (ранее составленное отношение прилагалось к наградному листу):

«Особый отдел Всеукраинской Чрезвычайной комиссии ходатайствует перед главным командованием всех Вооруженных сил на Украине о награждении начальника Особого отдела Всеукраинской Чрезвычайной комиссии тов[арища] Евдокимова Ефима Георгиевича орде ном “Красного знамени”.

В 1919 году, в чрезвычайно опасный момент для Советской республики, т[оварищ] Евдокимов, будучи начальником Особого отдела Московской Чрезвычайной комиссии, принимает непосредственное участие в ликвидации крупнейшей организации, возглавлявшей все белогвардейское контрреволюционное движение в России (аресты высшей школы артиллерийской, высшей стрелковой школы и школы маски ровки с опасностью для жизни), — “Национальный центр”.

В том же году т[оварищ] Евдокимов принимает участие в ликвидации анархистов подполья, произведших покушение в Леонтьевском переулке, и, невзирая на опасность от взрывавшихся бомб и сильной перестрелки, смело ликвидирует штаб анархистов на даче Краскова (40).

В 1920 году, находясь с экспедицией в Полтавщине в разгар махновского повстанческого движения, руководил постановкой агентурно-разведывательных аппаратов и помимо специального задания принимал участие со своим отрядом в операциях против бандитов.

Тов[арищ] Евдокимов создал дисциплинированный боевой отряд особого назначения, который в течение всего 1920 года принимал участие в целом ряде операций против бандитизма и, главным образом, против Махно. Тов[арищ] Евдокимов создал образцовый аппарат Особ[ого] отдела, который в течение всего 1920 года без отдыха громил контрреволюцию в тылу: ликвидировал до 50 организаций белогвардейских шпионских, подпольно-боевых и подрывных, разложил 6 банд и систематически производил чистку Красной армии.

Тов[арищ] Евдокимов организовал и руководил экспедицией по очистке 13-й армии от белогвардейского элемента в период катастрофического отступления 13-й армии и стремительного наступления Врангеля, что в значительной степени повлияло на состояние армии и ее дальнейшее движение вперед.

Во время разгрома армии ген[ерала] Врангеля в Крыму тов[арищ] Евдокимов с экспедицией очистил Крымский полуостров от оставшихся там для подполья белых офицеров и контрразведчиков, изъяв до 30 губернаторов, 50 генералов, более 300 полковников, столько же контрразведчиков и в общем до 12 000 белого элемента, чем предупредил возможность появления в Крыму белых банд» (41).

На наградном листе имелась резолюция М. В. Фрунзе:

«Т[оварищу] Склянскому. Считаю деятельность т[оварища] Евдокимова заслуживающей поощрения. Ввиду особого характера этой деятельности проводить награждение в обычном порядке не совсем удобно. Поддерживая ходатайство, направляю его непосредственно Вам. Команд[ующий] войск[ами] Укр[аины и Крыма] М. Фрунзе» (42).

В том же году Евдокимова наградили на основании приказа РВС республики № 264.

Итак, как удалось установить, документы с формулировкой о расстреле и смягченный вариант с формулировкой об «изъятии» были составлены почти одновременно одними и теми же людьми. Следовательно, разночтение не носит принципиального характера.

Одобрение заслуг Евдокимова со стороны М. В. Фрунзе показательно. Дело в том, что еще 11 ноября 1920 г. Фрунзе обратился к врангелевцам с радиограммой и предложением сдаться с возможностью «искупить свою вину перед народом честным трудом» (43). Вместо ответа генерал Врангель распорядился прервать радиосвязь (44). 12 ноября глава советского правительства В. И. Ленин телеграфировал в РВС Южного фронта, что «крайне удивлен непомерной уступчивостью условий» Фрунзе (45). В случае непринятия белыми этих предложений Ленин предлагал больше не повторять их и «расправиться беспощадно» (46). Радиограмма закрепила за Фрунзе определенный ореол гуманиста, однако публикуемые резолюции свидетельствуют о том, что он, как и другие видные большевистские деятели, считал акцию массового террора заслуживающей поощрения и лишь беспокоился о том, что осуществлять такое награждение обычным порядком «не совсем удобно».

Легкость превращения в двух редакциях наградного представления 50 генералов в 150 генералов не позволяет считать наградные доку менты абсолютно точным отчетом о численности расстрелянных. Однако они показывают, что массовый террор расценивался руководством ВУЧК как заслуживающий награждения подвиг.

ПРИМЕЧАНИЯ

(25) РГВА. Ф. 33988. Оп. 3а. Д. 41. Л. 302.

(26) Там же. Л. 301.

(27) Эсеров.

(28) Е.Г. Евдокимов обучался до мая 1919 г. на так называемом параллельном курсе академии Генерального штаба РККА.

(29) Подробнее о деле антибольшевистской подпольной организации «Национальный центр» см.: Красная книга ВЧК. М., 1989. Т. 2; Всероссийский Национальный центр. М., 2001; Тактический центр. Документы и материалы. М., 2012. О военной составляющей см.: Ганин А. В. «Мозг армии» в период «Русской Смуты»: Статьи и документы. М., 2013. С. 644–694.

(30) Речь идет о взрыве в помещении московского комитета РКП(б) в Леонтьевском переулке 25 сентября 1919 г., в результате которого погиб ли 12 (в том числе секретарь комитета В. М. Загорский) и были ранены 55 человек. Организаторами взрыва оказались анархисты-подпольщики. В ночь на 5 ноября 1919 г. чекисты окружили дачу в поселке Красково под Москвой, где находилась штаб-квартира анархистов, типография и лаборатория для изготовления бомб. После двухчасового боя анархисты подожгли и взорвали дачу. При взрыве погибли шесть человек. Восемь организаторов взрыва были расстреляны по постановлению Московской ЧК. Подробнее см.: Красная книга ВЧК. М., 1989. Т. 1. С. 311–400; Голин ков Д. Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. Изд. 3-е. М., 1980. Кн. 1. С. 298–302.

(31) Манцев Василий Николаевич (05.03.1889–19.08.1938) — начальник управления ЧК и Особых отделов ВЧК на Украине (с 12.1919), начальник Особого отдела Юго-Западного фронта (12.1919–05.1920), член коллегии НКВД УССР (03.1920–03.1922), начальник Центрального управления чрезвычайных комиссий Украины по борьбе с контрреволюцией и саботажем (03.1920–04.1921), заместитель начальника Особого отдела и тыла Юго-Западного фронта (05-07.1920), начальник Особого отдела и тыла Юго-Западного и Южного фронтов (с 07.1920). Председатель ВУЧК (с 04.1921).

(32) Е.Г. Евдокимов занимал пост заместителя начальника Особо го отдела Юго-Западного фронта (с 01.1920), начальника Особого отдела Юго-Западного фронта (с 08.1920), начальника Особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов (11.1920–01.1921), начальника Крымской ударной группы.

(33) Центральное управление чрезвычайных комиссий Украины по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

(34) ПОВ (Polska Organizacja Wojskowa) — польская военная организация.

(35) Украинской народной республики.

(36) В документе — успешному продвижению.

(37) В документе — в Махно.

(38) РГВА. Ф. 33988. Оп. 3а. Д. 41. Л. 303–304.

(39) Там же. Л. 303.

(40) Правильно — Красково.

(41) РГВА. Ф. 33988. Оп. 3а. Д. 41. Л. 305.

(42) Там же.

(43) М. В. Фрунзе на фронтах Гражданской войны. М., 1941. С. 440.

(44) Врангель П. Н. Воспоминания. Южный фронт (ноябрь 1916 г. — ноябрь 1920 г.). М., 1992. Ч. 2. С. 422.

(45) The Trotsky papers 1917–1922 / Edited and annotated by J. M. Meijer. Hague; P., 1971. Vol. 2. P. 356.

(46) Ibidem.

Положение в Крыму (1)

Политическое положение

1. Распоряжение центральной власти о терроре в Крыму выполняется местными органами (особыми отделами и чрезвычайными тройками) с ожесточением и неразборчивостью, переходящими всякие границы и превращающими террор в разбой, в массовое убийство не только лиц, скольконибудь причастных к контрреволюции, но и лиц, к ней совершенно непричастных. Если в Симферополе и практикуется высылка неблагонадежных элементов на север (в весьма ограниченных размерах), то в уездах, в особенности на южном берегу Крыма, арестованные либо освобождаются, либо расстреливаются. В Ялте, напр[имер], оперируют два особых отдела (Черного и Азовского морей и 46-ой дивизии) и две чрезвычайных тройки, расстрелявшие за какие-нибудь 3–4 недели минимум 700 ч[еловек] (по всей вероятности, 2000); среди расстрелянных помимо бывших военнослужащих армии Врангеля (не только офицеров, но и солдат) множество лиц из буржуазии, укрывшейся в Крыму главным образом из-за голода (представители крупной буржуазии, бежавшей от Советской власти, своевременно выехали за границу), и в особенности демократической интеллигенции.

Расправа происходит на основании анкет, отбираемых у граждан, приехавших в Крым после 1917 г., почти всегда без каких-либо устных допросов и объяснений. Чины особых отделов и члены чрезвычайных троек купаются в вине, которого так много на южном берегу Крыма, и под пьяную руку расстреливают, не читая даже анкет (факт, точно установленный и засвидетельствованный в отношении начальника особого отдела Черного и Азовского морей Черногорова). Наряду с обывателями, совершенно безобидными в политическом отношении, погибло множество ценных специалистов – советских работников, кооператоров, врачей и т. д., – лиц, относящихся заведомо сочувственно к советской власти, укрывавших коммунистов и помогавших им во время белогвардейщины. Всего в Крыму расстреляно около 30 тысяч человек, причем эта цифра продолжает ежедневно расти.

Благодаря тому, что Крымревком и, в особенности, областком ничего не предпринимали для обуздания особых отделов (так, например, Бела Кун заявил, что не «должно быть пощады ни одному офицеру и ни одному буржую»), а центр не обращал достаточного внимания на Крым, – террор или вернее разбой, ареной которого является последний, не обнаруживал до сих пор никаких признаков ослабления. Лишь в самое последнее время в Симферополе появилась Крымчека, которая, однако, не заменила пока что особого отдела Крыма, а лишь дополнила его.

Наиболее рьяные враги советской власти уехали, по большей части, из Крыма. Продолжение террора превращает нейтральных и даже сочувствующих в врагов и, таким образом, не уничтожает, а, наоборот, насаждает контрреволюцию.

Необходимо немедленно прекратить террор и расследовать действия особых отделов для наказания виновных.

2.Ссылаясь на «директивы из центра» (наличность которых весьма сомнительна), областком приступил к высылке из Крыма в центр (или просто на север) не только ряда меньшевиков, зарекомендовавших себя самоотверженной помощью коммунистам во время белогвардейщины и получивших более или менее ответственные посты в Крыму, но и новообращенных большевиков, пытавшихся так или иначе протестовать против неумеренного террора. Усматривая в этих протестах проявления недопустимой в Крыму меньшевистской ориентации, областком в порядке партийной дисциплины «командирует» соответствующих товарищей в распоряжение центральных органов, обезлюживая и без того бедный силами Крым. Это обезлюживание грозит Крыму самыми печальными последствиями, ибо для советского строительства в этом крае, почти не знавшем советской власти, необходимы люди, сугубо опытные и честные. «Ортодоксальных» коммунистов, удовлетворяющих этим требованиям, слишком мало для того, чтобы устранять новообращенных или «меньшевикообразных». К тому же отрицательное отношение к террору в Крыму в той форме, которую этот террор принял благодаря попустительству областкома и слабой связи с центром, не может ни в коем случае служить основанием для обвинения в меньшевизме.

Необходимо дать областкому соответствующие разъяснения и вообще установить за ним более тесный контроль.

3. Вообще, центру необходимо обратить большее внимание на Крым, если предполагается превратить его в ближайшее время во Всероссийскую здравницу. Продовольственный вопрос в Крыму быстро и резко обостряется, в особенности на южном берегу, где советским служащим (и то лишь в одной Ялте) выдают всего лишь по 1/4 ф[унта] хлеба в день и где обществ[енное] питание почти совершенно не организовано. Необходимо разгрузить южный берег от приезжей публики, в огромном большинстве своем стремящейся на север, – чтобы освободить место для больных рабочих и красноармейцев, которые должны быть отправлены на юг. Разгрузка, осуществляемая особыми отделами, вряд ли может быть признана допустимой с какой бы то ни было точки зрения.

Необходимо направить в Крым опытных партийных работников из центра, с самыми широкими полномочиями; в противном случае «ортодоксальные» коммунисты, оперирующие в Крыму в настоящее время, обратят его не в здравницу, а в пустыню, залитую кровью.

Проф. Я. Френкель. 21.I.1921. Москва, 4 Сокольничья, 16, кв[артира] Руднева.

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1432. Л. 2–3 об. Подлинник. Автограф

Примечания Е. Григорьева

(1) Доклад Я.И. Френкеля о положении в Крыму изначально был подготовлен для заместителя наркома просвещения РСФСР М.Н. Покровского, который переправил документ В.И. Ленину, сопроводив запиской следующего содержания: «Владимир Ильич, приехавший из Крыма проф[ессор] Френкель (б[ывший] меньшевик, ныне вступивший в РКП) передал мне доклад (о положении в Крыму), первая часть которого меня не касается, что я ему и сказал. Тогда он стал умолять меня передать ее Вам. Я не смог отказать». (РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1432. Л. 1.).

Ссылка на PDF-файл

Аннотация: В статье представлены отрывки впервые вводимых в исторический оборот документов из Государственного архива Республики Крым, касающиеся событий в татарской деревне Дерекой близ Ялты во время вооруженной борьбы между сторонниками и противниками Советской власти в январе 1918 года. Эти материалы помогают детально реконструировать некоторые события этого периода и проследить взаимосвязь политической борьбы и национальных противоречий в регионе.

Ключевые слова: Крым, Ялта, Дерекой, крымские татары, греки.

К концу 1917 г. в Крыму сложилось двоевластие. В Симферополе из делегатов от городских и земских самоуправлений, профсоюзов и пр. был создан Совет народных представителей (СНП), большое влияние имело действующее в связке с СНП национальное правительство крымских татар – Директория. В Севастополе верховодил военно-революционный комитет, в котором основную силу представляли большевики. Симферополь не признавал Совнарком, действовавший в Петрограде. Севастополь же, напротив, боролся за установление Советской власти на полуострове, поддерживая политический курс центра. СНП и Директория создали штаб Крымских войск, в распоряжении которого находились крымскотатарские полки (так называемые эскадронцы), офицеры и ополченцы. Военной силой севастопольцев являлся мощный Черноморский флот. В январе 1918 г. вооруженное столкновение между будущими белыми и будущими красными, ставшее прологом гражданской войны на полуострове, развернулось на различных крымских территориях.

Важным театром боевых действий оказалась Ялта, в которую 8 января 1918 года из Севастополя пришел эсминец «Гаджибей». Задачей севастопольских матросов было установить свою безоговороч ную власть над городом. В Ялте на противостояние красных и белых наложились националистические противоречия между греками и крымскими татарами. В этом многосложном конфликте до сих пор имеются существенные историографические лакуны. Задачей настоящей статьи является реконструкция событий с участием татар из Дерекоя, в первую очередь, на основе данных дела «Переписка и дознание о разгроме деревни Дерекой Ялтинского уезда» [2], отложившегося в Государственном архиве Республики Крым (ГАРК). Оно состоит преимущественно из рукописных протоколов допросов пострадавших, составленных следователем Симферопольского окружного суда в начале 1919 года и до сих пор должным образом не введено в научный оборот. Эти материалы существенно дополняют показания братьев Кадыевых следственной комиссии Курултая (июнь 1918 г.), которые были опубликованы в недавно вышедшей книге Б. М. Сулейманова «Дерекой: память о прошлых поколениях [5].

География Ялты и окрестностей в начале XX в. очень важна для понимания происходивших более ста лет назад событий. Сам город простирался узкой полосой вдоль морского берега. Около бухты и мола в море впадала река Дерекойка. К востоку от нее располагалось имение графа А. А. Мордвинова. Мордвиновский дворец возвышался посреди обширного сада. К западу от Дерекойки находилась татарская деревня Дерекой (после Великой Отечественной войны – Ущельное), а к се веру от нее еще одна татарская деревня – Ай-Василь (сейчас Васильевка). Из Ай-Василя пешая и конная тропы протяженно стью 13 км шли через перевал в горной гряде к двум татарским деревням – Кучук-Узеньбаш (ныне Многоречье) и Биюк-Узеньбаш (ныне Счастливое) (3). Из Узеньбашей тропа и далее дорога шли уже на Бахчисарай. Дерекой был населен в основ ном крымскими татарами, но жили там и немногочисленные русские жители. Деревня Аутка располагалась к востоку от другой ялтинской речки – Учан-Су (ныне Водопадная) и была населена преимущественно греками, однако ¼ ее населения составляли крымские татары. Теперь и Дерекой, и Аутка, и Ай Василь входят в административные границы города Ялты. Бывший Дерекой располагался чуть ли не в центре сегодняшней Ялты (ныне улицы Садовая, Куйбышева и др.) и всего в километре от Набережной.

Среди жителей Дерекоя были зажиточные землевладельцы, владеющие табачными плантациями, посадками льна и фруктовыми садами. Многие из них приписаны были к ялтинскому мещанству. Некоторые дерекойцы держали в Ялте кофейные и торговые лавки, транспортные и экскурсионные конторы. Обширная татарская община близ Ялты существенно влияла на жизнь города. Среди других татарских поселений в Крыму Дерекой выделялся общим уровнем достатка, образованности и социальной активности своих жителей. Достаточно отметить, что на ноябрьских выборах 1917 года на общенациональный съезд крымско-татарского народа Курултай в Ялте было выбрано самое. большое число делегатов (Ялта – 24, Симферополь – 19, Феодосия – 16, Евпатория – 11 [3, с. 230]).

В начале 1918 года эскадронцы в Ялте уже присутствовали и следили за порядком в городе. Это был 4-й эскадрон Крымского конного полка под руководством ротмистра К. П. Баженова [4, с. 118]. 28 ноября 1917 года эскадрон, завершивший участие в боях Первой мировой войны, вернулся в Ливадийские казармы, где был восторженно встречен местной мусульманской делегацией [6]. Ливадия служила местом постоянного квартирования соединений Крымского конного полка, который до революции носил имя императрицы Александры Федоровны и принимал участие в охране императорского дворца. У эскадронцев, очевидно, были личные и политические связи среди местных татар – некоторые дерекойские жители и сами являлись эскадронцами, а другие со чувствовали им или входили в антибольшевистское ополчение.

События первых суток вооруженного конфликта подробно описал следователю из Симферополя Муртаза Муртазаев: «8 января 1918 г. вечером в г. Ялта в Народном доме (4) был благотворительный спектакль, на котором было почти всё татарское население. Во время спектакля распространился слух, что большевики наступают на Дерекой. Сейчас же все вернулись из Ялты в Дерекой, и мои дети сообщили мне, что большевики заняли Ялту, эскадронцы отступили к Дерекою и последний окружен большевиками. Около здания Училища собрались сейчас же все татары, и мы решили принять меры к охране Дерекоя. Возвращавшиеся из города нам сообщали, между ними Умер Ибраимов, что их на дороге ограбили, отобрали револьверы, деньги. Тогда мы реши ли послать разведчиков, и они задержали у Земской школы, на Дерекойской улице, автомобиль, в котором был матрос, которого они арестовали, там же арестовали красногвардейца и еще не скольких в течение ночи. Арестованные были доставлены в Дерекой. С утра 9 числа большевики окружили Дерекой и начали его обстреливать. Мы отвечали, пока были патроны» [2, л. 29-29 об.].

Причины начала конфликта точно сформулировал зажиточный дерекоец Аджи Ибраим Мемет Бекиров: «В Ялту приехали большевики-матросы, которые потребовали у стоявших в Ялте эскадронцев сдаться; эскадронцы им на это ответили, что они поставлены для охраны населения и уступить свое место могут только по приказу из Симферополя; матросы тогда применили к ним силу и между ними началась перестрелка, во время которой эскадронцы отступили к Дерекою и деревня начала обстреливаться» [2, л. 27].

Еще один из свидетелей, Курт Небит Сеит Ибрам Харакчи, констатировал, что около 2 часов ночи с 8 на 9 января произошла короткая перестрелка в Дерекое, стреляли от Мордвиновского дворца. С утра 9 января обстрел длился с 8 до 12 часов [2, л. 31]. В целом, в деле содержится множество свидетельств о том, что основной точкой, где сосредоточилась красная артиллерия, был именно Мордвиновский дворец, расположенный на другой стороне реки. Можно встретить показания, в которых говорится, что обстрел Дерекоя велся и непосредственно с эсминца [2, л. 14], но этот факт представляется сомнительным.

Послеобеденные события 9 января детально описаны вновь у Муртазы Муртазаева: «В 2 часа дня мы подняли белый флаг и послали к большевикам Ибраима Эфенди Тарпи и Искандера Аметова вести мирные переговоры (5)[2, л. 31]. Часа в 4 они вернулись и сообщили, что ими заключено перемирие и в 7 часов делегаты Дерекоя должны вернуться в Ялту, в Народный дом, где помещался большевистский штаб, для подписания мирного договора. Тогда же был созван сход (6)[2, л. 27], на котором было постановлено отправить 20 человек делегатов, но так как большинство идти боялось, то избрано было лишь 13 человек, я был тринадцатым. Около восьми часов вечера мы пришли в Народный дом. Здесь, укоряя богачей и эскадронцев в том, что только благодаря им происходят несчастья, большевики предложили нам подчиниться их власти, жить с ними по-братски и обещали «тишь и гладь да божью благодать». Мир мы подписали» [2, л. 29 об. – 30].

Аджи Ибраим Мемет Бекиров уточняет требования, которые предъявлялись большевиками дерекойцам в процессе переговоров: «Большевики требовали, чтобы все население Крыма сдалось им и для обсуждения этого дали трехчасовой срок. Наши представители им ответили, что общества двух деревень не могут решать за весь Крым, что для оповещения всех татар Крыма нужно гораздо больше времени, чем 3 часа, но что мы, население Дерекоя и Ай-Василя, всегда хорошо жили с русскими и им оказывать сопротивление не думаем. На этом мы и помирились» [2, л. 27–27 об.].

Итогом дня 9 января стало то, что эскадронцы отошли в Никиту. Над Дерекоем и Ай-Василем были подняты белые флаги. Из-за перестрелок большинство жителей деревни Дерекой отправились сначала в Ай-Василь, а несколькими днями позднее – в Узеньбаш. Богатые жители оставляли в Дерекое для присмотра за домами русскую прислугу. 10 января по крайней мере часть эскадронцев, согласных с перемирием, пытались склонить к этому же части, отошедшие в Никиту. Об этом рассказал Аджи Ибраим Мемет Бекиров: «Эскадронцы хотели проехать в Никиту, где был Джафер Сейдамет (7), но их туда не пустили; тогда они приехали в Дерекой с заявлением, что их не пускают, и общество послало Ибраима Эфенди Тарпи, муллу, и Хасыма Усейна ˂нрзб 1 сл.˃, которые должны были отправиться вместе с большевиками и объяснить Джаферу, что мы с ними помирились и просим для них пропуска. Джафер им ответил, что он без согласия Симферополя дать им пропуска не может и предложил их представителю для переговоров от правиться в Симферополь» [2, л. 27 об.].

В этот же день, 10 января, в опустевшем Дерекое начались реквизиции и грабежи. О дальнейшем свидетельствовал Муртаза Муртазаев: «Приехавшие после обеда матросы всех увели в Ялту, говоря, что нужно идти на Никиту» [2, л. 30]. 11 января вечером начался обстрел с эсминца деревни Никита, в которой находился еще сопротивляющийся штаб Крымских войск [2, л. 10]. На эсминцах «Ушаковской серии», к которым принадлежали «Гаджибей» и «Керчь», участвовавшие в ялтинских событиях, штатно наличествовало следующее вооружение (кроме минного): три 102-мм орудия с боезапасом 150 патронов, одна 47-мм салютная пушка, два 40-мм зенитных автомата, два 7,62-мм пулемета [1, с. 100]. В этот же день был зафиксирован и обстрел Дерекоя.

12 января эскадронцы начали наступать через лесничество и Дерекой на Ялту, Дерекой вновь обстреливался [2, л. 10]. Аджи Ибраим Мемет Бекиров так комментировал наступление Крымских войск: «Из Никиты нам сообщили, чтобы мы ушли из деревни, так как подходят 80 украинцев и офицеров и татарские отряды и будет бой. ˂…˃ На другой день после этого между пришедшими офицерскими, татарскими отрядами и большевиками начался бой. Во время боя все татары за исключением стариков и калек из Ай-Василя ушли в Узеньбаш» [2, л. 27 об. – 28]. Предположительно, уход в Ай-Василь из Дерекоя продолжался с 9 по 11 января, а, возможно, 13 января большинство татарских жителей бежали дальше, из Ай-Василя в Узеньбаш.

Муртаза Муртазаев свидетельствовал о больших успехах наступавших эскадронцев. Скорее всего, он несколько преувеличивал, особенно говоря о захвате миноносца, но, похоже, атака Крымских войск действительно была успешной: «13-го большевики бежали от Никиты в Ялту и татарские отряды наступали на город. Заняв Ай-Василь и Дерекой, а потом и Ялту, где заняли казенные учреждения и даже миноносец, как мне говорили очевидцы, из коих я помню Сеит Мемета Распильчик. Подошедший другой миноносец заставил их уйти, а 14-го начался обстрел города, и Дерекоя, и Никиты, 15-го числа обстреливался уже и Ай-Василь» [2, л. 30].

К 16 января сопротивление белых было уже сломлено. Окончательное замирение дерекойцев с большевиками детально описал легковой извозчик Аджи Хамиль Бактша: «17 января 136 ст. стиля на состоявшемся в Биюк-Узеньбаше собрании революционного сельского комитета была избрана делегация в составе ˂нрзб 1 сл.˃ Ай-Василя и ˂нрзб 1 сл.˃ Дерекоя для заключения мира и получения разрешения на переселение ушедшего населения обратно. От Дерекойского населения были избраны: я, Мустафа Демерджи, Мустафа Умеров Аджи, Аммаши Эфенди из Верхней Мечети. Вечером 17 января мы прибыли в Ай-Василь. Стрельбы в это время уже не было. На другой день, 18 января, в день погребения убитых большевиков (8), мы, дерекойские делегаты, отправились в Ялтинский революционный штаб, помещавшийся в таможне. Штаб оказался закрытым. Так как терять время было нельзя, то я, взяв от Умерова наш мандат, отправился на «Гаджибей» к главнокомандующему Черноморским революционным флотом, матросу Андрющенко. Сказав ему, зачем я при шел, я просил его удовлетворить нашу просьбу как можно скорее. Андрющенко потребовал от меня подписку в том, что меж ду нами „никаких революционеров, ни офицеров“ не будет. Я такую подписку дал и он дал мне разрешение на возвращение татарского населения обратно в свои дома» [2, л. 10–10 об.].

После этого дерекойцы до прихода немцев 30 апреля 1918 года жили в относительном согласии с Ялтинской Советской властью. У них был собственный Совет сельского общества. Первым председателем Совета Дерекоя стал Амет Мустафа Бекиров, но его в феврале арестовали большевики. От них Бекиров убежал в Богатырскую волость (в нее входил в том числе Узеньбаш) и стал одним из организаторов антибольшевистского со противления. После Бекирова председателем Совета стал молодой (22 года) Кязим Умеров, сын Мустафы Умерова.

Ущерб деревне принесли, в первую очередь, артобстрелы. У многих домов были выбиты стекла, некоторые стены зданий разрушены снарядами. Причем повреждения достигали и зданий Верхнего Дерекоя, расположенных ниже мечети. Второй статьей ущерба были грабежи. Мародеры выносили мешки с мукой, от руби, овёс, снаряжение для лошадей, уводили скот.

Необходимо описать, из кого же в январские дни 1918 г. со стояла ялтинская Красная Гвардия. В неё, если суммировать разрозненные сведения из разных показаний, входили в большинстве своем городские жители, включая евреев по национальности, но были также греки из деревни Аутка и совсем немного дерекойских жителей. Некоторые красногвардейцы хорошо говорили по-татарски, то есть понимали местные реалии. Аджи Хамиль Бактша так охарактеризовал красногвардейцев: «Между ними были ялтинские, балаклавские „босяки“, аутские, балаклавские греки, были и жители Дерекоя – русские (9). Припоминаю двух – одного фамилия Коновалов, а другой сын стекольщика, имевшего дом около Ибраимова» [2, л. 9 об. – 10]. Ванька Коновалов и сын стекольщика упоминались в качестве грабителей и другими опрошенными. Еще дерекойцы называли некого рабочего с мола, старого еврея-часовщика, грека – чистильщика сапог с Набережной. Сейдамет Аджи Абдураман показывал: «Среди красногвардейцев я видел Моисея Бельского, Алчачикова и других местных греков и евреев, фамилии которых мне не известны, и их теперь я не встречаю».

Не все семьи вернулись в Дерекой после перемирия и установления Советской власти в Ялте, некоторые остались в Узень баше и продолжали сопротивление. Сеитягья Кадыев свидетельствовал: «Большевики в Кучук-Озенбаше ни разу не были. Кроме меня там жили: Парпетовы, Мустафа Хатипов мой брат, Эмир Усеин Адаманов, Эреджеп Хайбулла, Сеит Умер Умеров, Сеит Абла Бекиров; из офицеров: Григорий Думбадзе, морской лейтенант Рустем Омеров, Сервер Чалбаш, Захарато и др. Там у нас была маленькая организация, во главе которой стоял Рустем Парпетов (10). Главной целью и задачей этой организации была защита населения дер[евни] Озенбаш и соседних деревень от большевиков. Каждый из нас имел винтовку; пулеметов и орудий у нас не было. Было несколько укрепленных пунктов. ˂…˃ Другие упоминания документов из этого дела в книге являются неточными. Отряды из деревень Коуш (11), Стиля (12), два Озенбаша, Фатсала (13), Коккозы (14) признали наш штаб и подчинились ему» [5, с. 106].

В деле о разгроме деревни Дерекой содержатся важные персональные сведения об участниках конфликта и крайне редко встречающиеся в источниках данные о жертвах. Перечислим не которые подробности. Не все из зажиточных дерекойцев под держивали изначально боевые действия против большевиков. Мустафа Амет Эфенди Хатипов, духовного звания, говорил в разговоре со следователем, что односельчане скрывали от него многие события, так как он был «против выступления татар» [2, л. 14]. Мустафа Адаманов выступал на стороне белых и был ранен [2, л. 9 об.]. Возможно (данные не очень точные), в боестолкновениях были убиты сын Муртазы Муртазаева [2, л. 30 об.] и Рустем Умеров [2, л. 19]. Аутские греки ограбили и убили Абдурамана Мухтерина Оглу, племянника Аджи Ибраима Мемета Бекирова, служившего на его табачной плантации [2, л. 28]. Среди убитых эскадронцев указан Абдрапи из Симферополя [2, л. 9 об.]. Муртаза Муртазаев рассказывал о том, что другие тела убитых дерекойцев были найдены им в Ялте уже после примирения: «Я с дерекойским муллой отправился в город за нашими убитыми татарами, и нашли сначала двух, а на другой день еще пять, имен их я не знаю» [2, л. 31].

Примечания:

(3) В современной литературе чаще встречается огласовка не Узеньбаш, а Озенбаш.

(4) Позднее в этом здании располагался кинотеатр «Спартак».

(5) Эти два делегата проехали в Ялту на автомобиле с белым флагом по единственной дороге, соединявшей Дерекой и Ялту, которая проходила через парк Мордвинова [2, л. 31].

(6) На сходе присутствовали также жители Ай-Василя.

(7) Джафер Сейдамет (1889–1960) – один из политических лидеров национального движения крымских татар.

(8) Торжественные похороны прошли в Городском саду рядом с набережной.

(9) Эта фраза из протокола фигурирует в монографии Зарубиных «Без победителей» [3, с. 279].

(10) Рустем Парпетов был офицером-эскадронцем.

(11) Коуш – исчезнувшее село в Бахчисарайском районе.

(12) Стиля – исчезнувшее село в Бахчисарайском районе.

(13) Фоти-Сала – село в Бахчисарайском районе, с 1945 г. – Голубинка.

(14) Коккозы – село в Бахчисарайском районе, с 1945 г. – Соколиное.

Список литературы

1. Верстюк А. Н., Гордеев С. Ю. Корабли минных дивизий от «Новика» до «Гогланда». М.: ООО «Военная книга, 2006. 127 с.

2. ГАРК. Ф. 483. Оп. 4. Д. 1285. Переписка и дознание о разгроме деревни Дерекой Ялтинского уезда.

3. Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Без победителей: Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь: АнтиквА, 2008. 728 с.

4. Крымский конный Ее Величества Государыни императрицы Александры Федоровны полк. 1784–1922. Сан Франциско, 1978. 253 с.

5. Сулейманов Б. М. Дерекой: память о прошлых поколениях. Симферополь: Н. Орiанда, 2023. 172 с.

6. Ялтинский голос. 1917 г. 5 декабря. № 203.

26 декабря 1920 г.

В Секретариат ЦК РКП.

В Крыму с 20-х чисел ноября с[его] г[ода] установился красный террор, принявший необыкновенные размеры и вылившийся в ужасные формы.

По этому поводу я считаю своим нравственным и партийным долгом представить свои соображения на усмотрение ЦК РКП.

Обстоятельства, при которых произошло установление террора в Крыму, следующие.

Первые дни по вступлении Советских войск в Крым прошли относительно спокойно, если не считать массового грабежа населения вступившей конницей. Но так как этот грабеж производился без особых насилий и убийств, население отнеслось к нему довольно легко и скоро с ним примирилось. Тотчас по занятии Крыма была объявлена регистрация всех военных, служивших в армии Врангеля. К этой регистрации население отнеслось без особого страха, так как оно рассчитывало, во-первых, на объявление Реввоенсовета 4-й армии, вступившей в Крым, о том, что офицерам, добровольно остающимся в Крыму, не грозят никакие репрессии и, во-вторых, - на приглашение, опубликованное от имени Ревкома Крыма, - спокойно оставаться на месте всем рядовым офицерам, не принимавшим активного участия в борьбе с Советской властью, причем им гарантировалась полная неприкосновенность. При этой регистрации военных, которая происходила в Феодосии с 15 по 18 ноября с[его] г[ода], все военные были задержаны; часть из них, насколько мне известно, была отправлена по железной дороге, по всей вероятности, в концентрационный лагерь. Эта отправка части офицеров после первой регистрации произошла, по крайней мере, в Феодосии - при самых человечных условиях: я принимал в ней участие в качестве врача и сотрудника Особого отдела местного ревкома и старшего врача 3го Симферопольского повстанческого полка. Мне было поручено комендантом города произвести осмотр предназначенных к отправке офицеров и выделить из этой партии: 1) всех больных, которых направить в госпиталь, 2) всех инвалидов и стариков (старше 50 лет), 3) всех местных жителей, имевших в городе семьи. Затем мне было поручено комендантом позаботиться о том, чтобы все отправляемые были одеты; было отдано распоряжение продезинфицировать оказавшееся в складах города старое военное платье и одеть в него раздетых. И только после этого офицеры были отправлены. Оставшимся офицерам вышеуказанных трех категорий была объявлена амнистия, которая была встречена не только офицерами и населением города, но и рабочими с чувством глубокого удовлетворения и светлой радости как акт высшей гуманности и благородства Советской власти, не мстящей и не идущей в этом отношении по стопам белогвардейцев. Я прилагаю при сем "Известия Феодос[ийского] Военного Ревкома" от 25 ноября с.г. N 3, в котором помещено заявление амнистированных на имя Феодосийского ревкома и начальника гарнизона (1).

Но затем, вскоре после этого, уже через несколько дней, в Крыму начался красный террор. Казалось, ничто не предвещало его, и он явился совершенно неожиданным не только для офицеров и населения, но и для партийных работников и парткомов.

Через два или три дня после окончания первой регистрации военных была назначена новая регистрация, которая производилась Особой комиссией по регистрации 6-й армии (2) и Крыма; этой регистрации подлежали наряду с военными также юристы, священники, капиталисты. Все военные, только что зарегистрированные и амнистированные, были обязаны вновь явиться на регистрацию. Регистрация продолжалась несколько дней. Все явившиеся на регистрацию были арестованы, и затем, когда регистрация окончилась, тотчас же начались массовые расстрелы: арестованные расстреливались гуртом, сплошь, подряд; ночью выводились партии по несколько сот человек на окраины города и здесь подвергались расстрелу.

В числе расстрелянных оказались и офицеры, и рабочие, и врачи, и мелкие военные чиновники, и советские служащие, и больные, и здоровые - без разбора. В Феодосии были выведены на расстрел 29 человек - больных и инвалидов, положенных накануне в госпиталь (29-й Красного Креста). Расстрел был обставлен невероятно жестокими условиями: предназначенные к расстрелу предварительно раздевались почти донага и в таком виде отправлялись на место расстрела; здесь, видимо, стрельба производилась прямо в толпу. Окраины города огласились воплями и стонами раненых. Кроме того, вследствие, может быть, стрельбы в густую толпу, многие из расстреливаемых оказывались не убитыми, а лишь легко ранеными: все эти лица разбегались по окончании стрельбы по окраинам города и скрывались населением; некоторые из раненых затем попадали в госпитали, о них возбуждались ходатайства рабочими, некоторые оказывались имеющими родственников среди красноармейцев, которые тоже присоединялись к общему протесту и возмущению. На другой день после расстрела к месту расстрела направлялись жены, матери, отцы расстрелянных, отыскивали разные вещи, принадлежавшие расстрелянным (клочки белья, документы и пр.), рылись в грудах трупов, отыскивая своих, при этом по городу циркулировали невероятные слухи о том, что среди сваленных в яму трупов находились живые и легкораненые, которые были извлечены родственниками из-под груды трупов и т.д. В результате всего этого по городу распространился вопль и стоны населения - с одной стороны, и отчаяние и озлобление - с другой.

Общее количество расстрелянных, по циркулирующим слухам, достигает невероятных цифр: в г. Феодосии - больше 2000 человек, в Симферополе - больше 5000 и т.д.

Будучи глубоко убежден в том, что Советская власть, опирающаяся на широкие слои пролетариата и крестьянства, и крепкая теми великими принципами, благодаря которым она восторжествовала и которые лежат в основе ее, совершенно не нуждается для своей защиты в красном терроре и что лозунг террора был дан не из центра, - я вначале сделал попытку бороться с этим явлением на месте, рассчитывая на то, что мой революционный и партийный стаж (я был первым председателем Военно-Революционного комитета в Крыму в 1918 г. (1.1), организатором и председателем партийной организации в Феодосии в 1917 г., затем сидел в тюрьме около 1 1/2 лет был предан военно-полевому суду и приговорен к 16 годам каторжных работ) - облегчит мне поставленную мной задачу, но кончилось тем, что я, только что освобожденный из тюрьмы белогвардейцев, был арестован и засажен Особым отделом 9-й дивизии (3), и только выступление местного парткома освободило меня из-под ареста. Моя попытка не привела ни к каким результатам: вопрос о терроре не мог быть даже поставлен на обсуждение в местных партийных организациях, - например, в Феодосийском парткоме мне было заявлено, что партком бессилен что-либо сделать, и мне был дан совет поехать в Симферополь для выяснения вопроса. В Симферополе я обратился к замест[ителю] председателя Крымского ревкома, тов[арищу] Гавену, который мне заявил, что он сам стоит на точке зрения ненужности и даже вреда красного террора в Крыму в настоящее время, но что он не в силах что-либо сделать в этом направлении. Говорил я по этому поводу также с тов[арищем] Дмитрием Ильичом Ульяновым, который также не разделял террора, но ничего определенного не мог мне сказать. В Симферопольском областном парткоме я не мог добиться свидания с секретарем, тов[арищем] Самойловой: после целого ряда попыток в течение двух дней я получил от тов[арища] Самойловой через ее помощницу уведомление, что она принять меня в данное время не может. В Симферополе мне было указано (тов[арищем] Гавеном и др.), что единственная возможность повлиять на применение террора в Крыму заключается в поездке для доклада в Москву, что я и решил сделать, считая это своим партийным долгом.

В заключение позволю себе в нескольких словах высказать, что, конечно, само собой разумеется, что вся политика - внешняя и внутренняя - Советской власти не может иначе рассматриваться и расцениваться, как только с точки зрения интересов и перспектив революции и Советской власти; с этой же точки зрения нужно смотреть и на террор. И я позволяю себе думать, что именно в настоящий момент, когда Советская власть одержала блестящую победу на всех фронтах, когда на всей территории России не осталось не только ни одного фронта гражданской войны, но ни одного открытого вооруженного врага, - применение террора в это время с вышеуказанной точки зрения неприемлемо.

И тем более, что в Крыму совершенно не осталось тех элементов, борьба с которыми могла бы потребовать установления красного террора: все, что было непримиримо настроенного против Советской власти и способного на борьбу, бежало из Крыма. В Крыму остались лишь те элементы (рядовое офицерство, мелкое чиновничество и пр.), которые сами страдали от Врангелевского режима и ждали Советскую власть, как свою освободительницу. Эти элементы остались в Крыму тем более легко, что они, с одной стороны, не чувствовали за собой никакой вины перед Советской властью и сочувствовали ей, а с другой - они доверяли заверениям Командования 4-й армии и Крымского ревкома.

Обрушившийся так неожиданно на голову крымского населения красный террор не только омрачил великую победу Советской власти, но и внес в население Крыма то озлобление, которое изжить будет нелегко.

Поэтому я полагал бы необходимым немедленно поставить вопрос о принятии возможных мер, направленных к тому, чтобы скорее изгладить последствия и следы примененного в Крыму террора и вместе с тем - выяснить, чем было вызвано применение его в Крыму.

Член партии Констансов (4).

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 21. Л. 25-28 об.

Подлинник. Автограф.

Некоторые примечания от авторов публикации документа (А. Сорокина и Е. Григорьева):

(1) Номер газеты с заявлением амнистированных, которые не находят "слов для выражения чувств восхищения и благодарности человеколюбивому к нам отношению представителей власти и Советской армии", сохранился в архиве (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 21. Л. 20-20 об).

(2) 6-я армия Юго-Западного, Южного фронта (образована 19 августа 1920 г., расформирована 13 мая 1921 г.) участвовала в боях против войск П.Н. Врангеля, в ходе Перекопско-Чонгарской операции действовала на главном направлении, затем вела борьбу с отрядами Н.И. Махно.

(3) 9-я стрелковая дивизия в ноябре-декабре 1920 г. входила в состав 4-й армии, участвовала в Перекопско-Чонгарской операции Южного фронта, взятии Феодосии и Керчи.

(4) На последнем листе резолюция секретаря ЦК РКП(б) Е.А. Преображенского: "Тов[арищ] Бела Кун! Прошу прочесть и высказаться по поводу этого документа. Е. Преображенский". Ниже пометы: "Преображенск." и "Секретный архив".

Примечания от редакции «Красно-белого Крыма»:

(1.1) На самом деле в 1918 году должности "Военно-революционного Крыма" не существовало. В первый период советской власти в Крыму Семён Владимирович Констансов с 6 по 16 января 1918 г. возглавлял Феодосийский военно-революционный комитет, затем до конца апреля этого же года входил в состав его президиума (Бобков А.А. Разворот солнца над Аквилоном вручную. Феодосия и Феодосийцы в Русской смуте. Год 1918. Феодосия-Симферополь: «Оригинал-М», 2008. С. 346).