Орлова Р. И. Одна из четырнадцати (воспоминание о крымском подполье).

В своих воспоминаниях о работе коммунистической молодёжи в период подполья мне хочется отметить какое большое и важное значение имело для партии существование этой организации. Как стойко с полным сознанием проводили всю работу, порученную партией, молодые борцы.

В 1919 году после недолго пребывания Соввласти в Крыму (1) пришлось эвакуироваться, но некоторые работники из молодёжи были оставлены на некоторое время в городе для обеспечения оставшихся ценностей, как например: библиотеку пришлось перебросить в одну из библиотек окраины города, припрятав её под потолком. Печать зарыть в один из погребов, уничтожить все списки, которые могли навести на след оставшихся товарищей и т. д. Впоследствии сохранившиеся ценности помогли работе.

Закончив оставленные задания, настало затишье, но ненадолго. Постепенно стали съезжаться товарищи, знакомые с условиями крымского подполья, и которые положили начало подполья 19-20 года. Помню своё первое свиданье в сентябре 1919 года с Симой Ратнер на Феодосийском мосту, договорившись с ней о встрече с товарищами в горсаду. В условный час в саду я встретила тов[арищу] Шацкого, передав сохранившиеся печати, поговорив о необходимости начать работу.

Было организовано Бюро, которое занялось созданием при каждом Союзе ячейки, которые впоследствии были разбиты, для большей конспирации, на пятёрки. В ячейках проводилась работа воспитательная: к/к читка литературы, беседы о текущем моменте и, кроме этого, каждый член организации привлекался к работе. Работа была разнообразная: охранять заседания, отдельных товарищей, расклейка листовок, печатание их, добывание средств и другие работы.

В период объявления союза на военном положении, был организован боевой штаб, который разбил всех членов организации на боевые пятёрки, санитарные группы, разведку и др. По поручению боевого штаба, были устроены дружинниками налёты на места заключения для освобождения арестованных товарищей, подрывная работа, выслеживание шпиков и их снятие.

Санитарные группы были преимущественно из женщин, которые обучались санитарному делу, ухаживали за больными, добывали перевязочные материалы, передавали передачи в тюрьму и т. д.

Приблизительно через каждые 1 – 1 1/2 (2) месяца были созваны конференции, на которых секретари ячеек отчитывались и разрешался целый ряд вопросов.

Конференций общегородских я помню три. Первая была по Караимской улице тов[арища] Виктора (3). Не помню точно количества присутствовавших, но были из 6-ти ячеек. Комитет был избран в составе 3-х: Шацкий, Оскар и Григорьев (4). Подпольная работа молодёжи проводилась не только в Симферополе, но и в других городах Крыма. Работу молодые комсомольцы проводили при полной ответственности за выполнение заданий.

Существовала спайка между товарищами. Помню только один случай провала во время распространения листовок тов[арищей] Хелема и Арика. Для получения заданий использовались общественные места и конспиративные квартиры, которые были разбросаны по всему городу. Точно не помню, в январе или феврале 1920 года, провели проверку смелости и сознания каждого члена подполья: объявили в устроенный час выступление и к этому времени все комсомольцы были на своих местах. Помню, как в полумраке, с забитыми фанерой окнами, в помещении общества друзей библиотек, [на]против 1-го участка, с 11 часов ночи под новый год, нов. стиля, стала собираться группа комсомольцев, чтобы подвести итоги ушедшего года и этой вечеринкой (5) ещё больше закрепить общую спайку. Присутствовало несколько человек, в том числе Оскар Тарханов.

И так работа кипела месяцев 6-7[i] до апрельского крупного провала (6). Было арестовано много партийцев и комсомольцев. Первыми провалились из татарской группы. Через несколько дней собралось собрание на собачьей балке и присутствующим пришлось столкнуться с контр-разведкой. После перестрелки удалось скрыться комсомольцу Зиновьеву. Будучи раненным, он направился на алуштинскую дорогу, о его направлении знал только Аким Ахтырский, который впоследствии оказался провокатором и выдал его.

К вечеру на квартире Зиновьева по Госпитальной, которая служила конспиративной, была засада контр-разведки, которой удалось арестовать несколько человек: Глизерина, Иодович, Долинер, Зак и других. Среди арестованных была я. Нас всех проводили в контр-разведку, помещающаяся в Ялтинской гостинице по Севастопольской улице. Сопровождали нас контр-разведчики, переодетые в штатское платье, [мы] надея[ли]сь по дороге к нам подойдут товарищи, и они [не] смогут арестовать, но добрались благополучно.

Опросив каждого в отдельности, отправили в комнату арестованных, и в этой комнате с забитыми окнами, с постоянными свидетелями-часовыми, я впервые столкнулась с Женей Жегалиной, арестованной за дней 10-ть. Молодая женщина, довольно красивая, перенесла за эти дни не мало пыток. Тело её было исполосано шомполами, отбито лёгкое, что с трудом говорила.

Однажды ночью в часа два входят двое пьяных офицеров и, схватив её, потащили с собой. Всё это ей не мешало держаться стойко. Через несколько дней нас разлучили. Меня отправили в тюрьму, а её оставили в разведке до последних её дней. Она была зверски зарублена с Фаней Шполянской, но по суду обе приговорены были к расстрелу. Фаня была арестована на собрании. Сидели вместе в контр-разведке и в тюрьме. За время совместного пребывания в тюрьме она получила от Акима, которому всё было мало жертв, две записки. В одной он сообщил, что удалось ему спастись и желает предупредить Таню и Катю об опасности, но не знает их адреса, – в другой о предстоящем суде и тяжёлом исходе его. Фаня была очень огорчена, что никто не знает адреса. Через несколько дней разнеслось, что Аким провокатор, но вера в него была так сильна, что Фаня не поверила, пока не прочла об аресте Зиновьева.

23-го апреля 20-го года (ст[арого] стиля) был назначен суд 14-ти в Петроградской гостинице. В 9-ть часов утра, под усиленным конвоем, нас проводили на суд. В комнате для подсудимых нас разбили на 2 группы и не разрешали переговариваться между группами. Так как некоторые арестованные были связаны с Зиновьевым и для большей связи в ответах Зиновьев попросил разрешения расположиться на полу, мотивируя сильной болью в раненой ноге. Его просьбы была удовлетворена, и он имел возможность расслышать разговор другой группы. Все до единого держали себя очень стойко, отвечали на вопросы ясно и точно.

Для успокоения общественности, так как были малолетние, они допустили на суд родных и 2-х свидетелей для каждого подсудимого.

Суд закончился к 11 часам ночи. Они вынесли приговор: 8, из них 3-е комсомольцы[ii], Старосельский и Зиновьев к повешенью, Фаня Шполянская к расстрелу, Долинер и Глизерин к бессрочному заключению. Зак и Иодлович Тамара к 6 годам тюремного заключения, Орлова освобождена.

Никто из осужденных не дрогнул при чтении приговора, но только Зиновьев попросил от имени приговорённых к смерти не разлучать их последнюю ночь. Просьба была удовлетворена, но Шполянскую после суда увели в разведку.

Народу толпилось у входа очень много. Увеличили охрану, разогнали публику и нас вывели, разбив на группы.

Ночь была тёмная, небо звёздно, на улице никого из публики, и вдруг раздаётся смех среди смертников, оказывается, что Зиновьев рассказывает анекдоты.

Придя в тюрьму, с Тамарой был нервный припадок.

Приговор был приведён в исполнение в 3 ч. ночи. Утром дежурные рассказали, как спокойно, с пением «интернационала», отправились товарищи к петле.

На утро жители гор. Симферополя могли увидеть трупы на столбах у вокзальной площади против тюрьмы.

Память о погибших борцах осталась в памяти у всех, и на их месте выросли целые колонны молодых, сильных работников.

Орлова [Раиса Ильинична].

9/IX-33 года.

Государственный архив Республики Крым. Ф. П‑150. Оп. 1. Д. 611. Л. 1-3.

Примечания автора публикации на «Истмате» к документу:

[i] Помета карандашом неизвестного лица: «После нового года? (4)».

[ii] Зачёркнуто карандашом, и знак «?».

Примечания редакции «Красно-белого Крыма» к документу:

(1) Второй период советской власти в Крыму длился с апреля по июнь 1919 г. Раиса Ильинична Орлова вела подпольную работу в Симферополе. Советская власть в этом городе во второй раз установилась 7 апреля и была ликвидирована 24 июня 1919 г. (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 97, 136).

(2) "1 1/2" – полтора.

(3) Он же Швейцарт (Ремпель Л.И. Комсомол в Крыму: исторический очерк пролетарского юношеского движения в Крыму с 1917 по 1920 год. Симферополь: Крымгосиздат, 1927. С. 79 и др.).

(4) Подробнее об этой конференции написано в очерке Лазаря Ремпеля:

В средине декабря 1919 г. на квартире у комсомольца-табачника по Караимской ул., 41, состоялась 1-я обще городская конференция Симферопольского Комсомола. Конференция эта значительно укрепила дух организации и внесла известную плановость в ее работу.

<...>

Работа в профсоюзах велась не только агитационно-вербовочного характера, но велась также и политическая борьба с меньшевиками, плотно засевшими в правлениях союзов. Комсомольцы стремились разоблачать деяния меньшевиков перед взрослыми и молодыми рабочими. Вербовали молодежь в Союз, вели устную агитацию, разбрасывали прокламации, завоевывая доверие рабочей массы.

1-я конференция всецело одобрила политику временного комитета по работе в профсоюзах и вынесла резолюцию о необходимости в профсоюзах контактной работы с местным Парткомом, а также введения своих товарищей в правления союзов для более успешной борьбы с соглашателями.

На конференции особенно заострен был вопрос о внутри- воспитательной работе в среде Комсомола, так как в борьбе с меньшевистским засильем, в агитационной и вербовочной работе среди рабочей молодежи комсомольцам были особенно необходимы политические знания.

Между тем, в политическом отношении комсомольцы были развиты очень слабо. За кратковременное пребывание Советской власти в Крыму комсомольские организации не сумели проделать в этом направлении значительной работы. Поэтому 1-я конференция Симферопольского Комсомола подчеркнула необходимость серьезного углубления работы по внутреннему полит, образованию комсомольцев. <...>

1-ая городская конференция Симферопольского Комсомола закончилась выборами Горкома КСМ, куда были выбраны т. Оскар Тарханов, Григорьев-Клещельский и Шацкий- Белкин.

(c) Ремпель Л.И. Указ. соч. С. 42-44.

(5) Не стоит трактовать слово "вечерника" в его современном понимании.

(6) Провал произошёл 17(4) апреля 1920 г. (Ремпель Л.И. Указ. соч. С. 61).

• Биография Л.А. Ленцнера
• Примечания редакции «Красно-белого Крыма» к биографии
• Стенограмма воспоминаний об установлении Советской власти в Симферополе в 1917 году, о борьбе против немцев и освобождении города от белогвардейцев в 1920 году
• Некоторые примечания автора публикации на «Истмате» к стенограмме
• Примечания редакции «Красно-белого Крыма» к стенограмме

Сотрудники РНБ — деятели науки и культуры
Биографический словарь, т. 1-4 (электронная версия)

Ленцнер (Глебов) Леонард Августович

(19.07.1883, Грауденц (Германия) [по др[угим] источ[никам]— Волынская губ[ерния]] — ? (0.1)), в [Государственной] П[убличной] Б[иблиотеке] [с] 1938—39 [гг.], участник рев[олюционного] движения.

Сын рабочего-плотника*. Факты биогр[афии] Л[енцнера], сообщ[ённые] им в представл[енной] в 1938 в П[убличной] Б[иблиотеке] анкете и автобиогр[афии], в нек[ото]рых пунктах существенно отличаются от данных биогр[афического] очерка, помещ[ённые] изд[ательством]вом в его кн[инге] (1956) (0.2). Приводимые ниже сведения основаны, гл[авным] обр[азом], на его собственноруч[ных] док[ументах].

Родители Л[енцнера] переселились в Крым. Здесь, по окончании 4-кл[ассов] уч[или]ща, он в 1896 отдан в учение в одну из симферопол[ьских] типогр[афий]; после 2 лет ученичества работал печатником в разных типогр[афиях] города. В 1904 призван на воен[ую] службу, зачислен матросом в 18-й флотский экипаж Балт[ийского] флота и служил в Кронштадте печатником в типогр[афии] штаба флота. Втянулся в рев[олюционную] работу, распространял прокламации, выступал на митингах. Принял участие в восстании матросов в ночь с 26 на 27 окт[ября] 1905. После подавления этого выступления продолжал службу и подпол[ьную] деятельность, а в восстании 19—20 июля был зам[естителем] пред[седателя] ревкома 19-го флотского экипажа. После подавления восстания арестован и осужден воен[ным] судом на 3 г[ода] каторжных работ и 4 г[ода] ссылки под надзор полиции. В 1909 после окончания срока тюрем[ного] заключения в Рязани выслан под надзор полиции в г. Перекоп. В 1911, купив паспорт на др[угую] фамилию, уехал в Ровно, где работал печатником. Сблизился с рабочими-бундовцами, с к[ото]рыми в апр[еле] 1912 отпечатал прокламацию, за что был арестован и приговорен к 1 году тюрьмы. Отбыв наказание, нелег[ально] приехал в Симферополь и под фамилией Глебов работал в типогр[афии] Симферополя и Бахчисарая. В марте 1917 — один из организаторов профсоюза печатников города (0.3), был его пред[седателем] до янв[аря] 1918. В 1917 вступил в партию эсеров-максималистов, в 1918 вышел из нее, опубликовав о том заявление в мест[ной] газ[ете]. Добровольцем вступил в Крас[ную] гвардию, затем перешел в 1-й Черномор[ский] флотский отряд, участвовал в боях, был ранен (0.4). Участвовал в реквизиции типогр[афии]эсеров, стал ее комиссаром. В период оккупации Крыма немцами и позднее на нелег[альном] положении вел профсоюз[ную] работу, возглавлял Крым[ский] подпол[ьный] профсоюз печатников, руководил в 1920 забастовкой симферопол[ьских] и евпаторийских печатников. В июле 1920 вступил в РКП(б). В кон[це] 1921 избран чл[еном] Крым[ского] губ[ернского] Совета профсоюзов, в 1922 — уполномоч[ного] Крым[ского] Совнархоза по Феодосийскому округу, с 1924 — руководитель Судак[ской] район[ной] кредит[ной] кооперации; был чл[еном] [Судакского] райкома партии. В послед[ующие] годы — инструктор Крымсельсоюза, Крым[ской] жилищ[ной] кооперации, инспектор РКИ, инструктор Нацменкомис (0.5) Крым[ского] ЦИК, участвовал в кампании раскулачивания в Крыму.

В 1930 Л[енцнер] приехал по приглашению в Ленинград на юбилейные мероприятия по случаю 25-летия революции 1905—07 и остался здесь на пост[оянное] место жительства. Работал на адм[инистративно]-хоз[яйственных] должностях в Облснабе, промкомбинате о-ва политкаторжан, Ин[ститу]те сов[етской] торговли и др. С 1933 начал работать над кн[игой] восп[оминаний] о кронштадт[ском] восстании, к[ото]рую предполагало выпустить Воен[но]-мор[ское] изд[ательст]во, однако до войны кн[ига] не была издана и вышла в свет в Воениздате лишь в 1956.

В сент[ябре] 1938 подал заявление о приеме на службу в П[убличную] Б[иблиотеку] и после заключения зав. ОФО (0.6) Н. П. Басова о том, что Л[енцнер] «очень подходит нам на заведование 1-м пунктом общего читального зала», был зачислен б[иблиотекарем]рем 1-го р[айона] ОФО. Согласно его заявлению, в к[ото]ром он просил освободить от работы в связи с плохим состоянием здоровья и желанием переехать на пост[оянное] жительство в Крым, был уволен из Б[иблиоте]ки с 1 сент[ября] 1939.

В 1950-е — перс[ональный] пенсионер. За рев[олюционные] заслуги в связи с 50-летием первой рус[ской] революции награжден орденом Труд[ового] Крас[ного] Знамени.

<...>

Л. А. Шилов

Примечания редакции «Красно-белого Крыма» к тексту:

(0.1) Л.А. Ленцнер умер 13 февраля 1969 года. Источник

(0.2) Речь идёт о следующей книге: Глебов Л. А. Кронштадт в 1905-1906 гг.: Воспоминания. М.: Воениздат, 1956. 128 с.

(0.3) Имеется в виду город Симферополь.

(0.4) Имеются в виду бои на Альминском боевом участке ("фронте"), длившиеся с 22 по 29 апреля 1918 г.

(0.5) Нацменкомис – комиссия по работе с национальными меньшинствами.

(0.6) ОФО – Отдел фондов и обслуживания.

Оригинал выложен: https://istmat.org/node/72399

Ленцнер (Глебов) Л. А. Стенограмма воспоминаний об установлении Советской власти в Симферополе в 1917 году, о борьбе против немцев и освобождении города от белогвардейцев в 1920 году

СТЕНОГРАММА

ЗАСЕДАНИЯ СЕКЦИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ И ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ОБЩЕСТВА ПОЛИТКАТОРЖАН

от 7-го апреля 1933 г.

Повестка дня:

1) Воспоминания т[оварища] ЛЕНЦНЕР[i]

Тов[оварищ] ЛЕНЦНЕР:

Февральская революция застала меня в Крыму, так как я сам коренной крымский житель, и по отбытии надзора полиции прибыл на место прежнего жительства. В Крыму с 12-ти летного возраста я поступил работать в типографию. Вернулся в Крыму под фамилией Глебова ещё до февральской революции. Я имел право жить только в губернских городах.

Никаких политических течений в нашем союзе печатников, объединяющем 500 человек, не было. Об этом говорит тот факт, что даже хозяева типографии входили в кассу взаимопомощи наравне с рабочими. Они ходили и на собрания, голосовали и т. д. Вопрос стоял об улучшении экономического положения рабочих. Имея в кассе взаимопомощи хозяев, мы, конечно, не улучшали своё же экономическое положение, а ухудшали.

В 1911 году я должен был скрыться. Вновь появился в 1914 году. Меня опять выбрали членом кассы взаимопомощи, так как я имел авторитет среди рабочих и всегда участвовали в общественной жизни печатников. Должен отметить, что шовинизм среди печатников г. Симферополя был развит очень сильно. Я – немец. Когда в 1916 году начались поражения (1), дело дошло до того, что меня хотели избить. Когда я указал на то, что в 1905 году дрался за общее рабочее дело, за свержение самодержавия, мне сказали, что я был подкуплен немцами и поэтому принимал участие в революции.

В февральскую революцию я имел небольшую группу печатников, которые участвовали в империалистической войне, а некоторые дезертировали с фронта. С этими печатниками я объединился. Это была первая более или менее сознательная группа симферопольских печатников. Революция застала печатников врасплох; кроме моей группы; мы получили кое-какой материал. Встал вопрос об организации профсоюзов. В марте месяце мы имели свой профсоюз, куда, как ответственный секретарь, входил и я. (В день десятилетия советской власти в Крыму было отмечено, и я получил подарок).

В последних числах марта закончилась организация профсоюза. Сейчас же приступили к заключению колдоговора (2) с хозяевами. Там было 16 типографий. Попутно началась работа по выборам в Советы Рабочих Депутатов. Когда встал вопрос о том, что при выборах надо считаться с принадлежностью к той или иной социалистической партии, большинство печатников поставили вопрос так: мы вне политики, нам вовсе не обязательно принадлежать к той или иной партии. Только по настоянию фронтовиков моей группы большинством голосов я был избран в профсоюз и членом симферопольского совета.

В горсовете в большинстве были эсеры, затем шли меньшевики; большевиков было человек 17–18, не больше[ii] (3), потому что Симферополь, это не пролетарский центр, а торговый, казённый. Мне пришлось работать, не отрываясь от производства. Работал я в коммунальной комиссии симферопольского горсовета.

Жил я в Цыганской слободке. Там жили чернорабочие, возчики, прачки, носильщики, грузчики, рабочие консервной и табачной фабрик и мелкие торговцы. Цыганская слободка была заброшена, только сейчас она приведена в приличный вид. Там жили представители всех национальностей. В Цыганской слободке из бедноты я сумел организовать потребительское общество. Начали мы с ничего. Организовать кооператив было необходимо, потому что там на каждом углу была лавочка, где давали в долг на рубль, а оплаты требовали на два рубля. Через шесть месяцев кооператив превратился в большое потребительское общество. Мы имели 1200 членов, два магазина, приличный штат. Снабжали бедноту хорошо.

Во время работы в симферопольском горсовете, у меня с эсеровской фракцией произошёл раскол. Ставился вопрос о 8-ми часовом рабочем дне. Небольшая группа ставила вопрос так: нужно немедленно ввести 8-ми часовой рабочий день. Меньшевики говорили: «Надо добиться учреждения правительства». У меня и у других моих товарищей возник вопрос: «Почему мы состоим в партии эсеров?». В Симферополь прибыл Архангельский (учитель) и Ш…[iii] (социалист). Их возвращение нас несколько удержало.

Вскоре началось другое политическое движение. С фронта вернулись национальные татарские полки. Крымское дворянство поставило вопрос в том отношении, чтобы Крым превратить в татарскую национальную республику под протекторатом Турции (4). Они организовали свой парламент. Встал вопрос о подчинении всех граждан татарскому парламенту. Началась национальная рознь. Немцы, поляки, чехи, евреи были нейтральными. Буржуазия, конечно, всячески старалась рабочих зажечь. Татарское дворянство и духовенство пыталось уговорить татарскую бедноту, чтобы они выступили против русских, независимо от того рабочие они или не рабочие. Этот вопрос горячо обсуждался на собрании актива симферопольских профсоюзов. Когда прения достигли высокого настроения, на собрание ворвался один [татарский] эскадрон. Собрание было закрыто (собралось оно в доме бывшего губернатора).

Через два дня симферопольский комитет партии эсеров и областной комитет собирают собрание актива в помещении их правления и ставят вопрос о том, чтобы присоединится к татарам. Белогвардейцы (русские, купцы, армяне и т. п.) видят, что татары сильнее и могут их раздавить; они согласились, чтобы была татарская власть, только бы их большевики не трогали. В связи с этим эсеры собрали свой актив.

На активе известный лидер эсеров Попов Иван, член учредительного собрания, поставил вопрос о том, чтобы мы присоединились к татарам и призывал к этому остальных путём вооружённого выступления. Тов[арищи] Сивачёв, Емельян, Кэрих (?)[iv], Снегирёв тоже были там, – они могут подтвердить этот случай. Тогда выступил я. На основании моей революционной работы на фронте, в 1905 году, потом в тюрьме и под надзором полиции, я, как более революционно начитанный, выступил первым и разоблачил эсеров. Сказал, что «мы идти против своих же рабочих, против татарских, русских, еврейских, армянских и др. рабочих, мы не можем». «Мы можем идти только с теми, которые вместе с рабочими, которые не преследуют линии защиты богачей». На меня напал Архангельский, который был сослан на вечную каторгу. Как бывший учитель гимназии, он был сильным оратором; он меня забил (я не был ловким оратором). Тогда я кричу: «Я с собрания ухожу, все, кто со мной согласны, выходи со мной на улицу!». Вся рабочая часть, которая принадлежала к партии эсеров, один за другим вышла на улицу.

Очутившись на улице, мы не знали, что нам предпринять. Миллер предложил идти к анархистам. Ряд других товарищей предложили идти к большевикам. Большевики уже тогда преследовались татарской властью. Попутно в эту же ночь шла сильная агитация против евреев, чтобы устроить еврейский погром.

На следующий день на базаре агитация шла особенно сильно. Всё это, мол, евреи. Были собрания, выступали женщины-истерички, выступали и мужчины. Единственным боевым органом в Симферополе были рабочие завода «Анатра». Железнодорожники тогда присоединились к рабочим анатровской организации (там имелся большевистский комитет). Когда мы пришли к ним, они нас приняли, приветствовали. Мы рассказали, как эсеры призывали нас выступить против рабочих. Они сейчас же организовали на заводе собрание, где продолжалось разоблачение эсеров. Тут же, в связи с тем, что было получено извещение, что в городе начинаются погромы, анатровские рабочие бросились в город. Погромы евреев ещё не начались, но атмосфера была накалённая. Анатровцы и железнодорожники создали дружины и всю ночь, особенно в еврейских кварталах, несли охрану. Назвать нас Красной гвардией ещё нельзя было, просто рабочие дружины.

Вечером того же дня, когда мы несли охрану еврейских кварталов, тут же, на улицах, собирались толпы жителей и обсуждался вопрос – «стоять ли за татарскую республику или нет?». Тут же выступали большевики и говорили: «Быть советской власти!». Эскадронцы разъезжали и разгоняли наши собрания.

Благодаря организованной охране еврейских кварталов, погромы не состоялись. Целую ночь и ещё полдня мы продежурили без всякой смены, даже голодные, так как не имели возможности пойти поесть. Часов в 11-12 разошлись. Мы пошли по квартирам, но уже вооружённые.

Военным командующим [контрреволюции] в это время был Сейдаметов. Крымские и татарские национальные части были разосланы по всем городам. Единственно, кто не допустил в свой город татарские военные части, это Севастополь. Было решено [контрреволюцией] не пропускать в Севастополь продуктов, чтобы взять его измором.

Всё время шла борьба за власть [в Симферопольском Совете]. Совет переизбирался 7 или 8 раз, пока большевики окончательно не завладели советом. К этому времени большевики составляли большинство, меньшевики меньшинство; эсеров не было (5).

Когда шли переговоры с Севастополем, татарская буржуазия выпустила воззвание, выписанное из священного писания. Там писалось: «Аллах призывает всех правоверных встать на защиту веры в Аллаха против изменников, большевиков, не признающих ни бога, ни его законов; они должны быть, как шайтаны, беспощадно уничтожены». Так как учителем был мулла, татарская беднота очень яростно отозвалась на этот призыв.

В Цыганской слободке мы никакого рабочего военного отряда не имели. Когда увидали, что молодёжь и средних лет мужчины приходят с винтовками и говорят, – «мы вас будем бить!», – я и ещё несколько товарищей, – Шохин, Куз[ь]менко и др., – организовались, собрали вокруг себя ещё других рабочих, и татар этих разоружили. Как мы их разоружили? Идём по улице, навстречу идёт вооружённый татарин; между прочим, бедняк, такой же рабочий, как и мы. Мы ему говорим:

«– Ты знаешь, против кого ты будешь воевать? Ты будешь меня расстреливать, но ведь я же твой друг.

– Нет, – говорит, – против тебя не пойду.

– Ну, хорошо, а если попадается другой, такой же, как я, ты его расстреляешь?».

Если он тут же отдавал винтовку, то брали её, а если не отдавал. то брали его за горло, держали и разоружали, а шинель и всё остальное оставляли у него. Это было часов в 7-8 утра (в конце декабря). За день мы разоружили человек 300, и вместе с тем вооружили своих.

Когда вооружили всех более или менее революционно настроенных, допустили ошибку. Некоторые из русских заразились русским шовинизмом, хотели нас резать. Старались их уговорить и предотвратить резню.

Во время восстания в Кронштадте, в Финляндии, была Красная гвардия. Там был капитан Кох. Оттуда и было взято слово Красная гвардия. Назвали наш отряд отрядом Красной гвардии (6). Так мы и создали Красную гвардию, но военных действий ещё не предпринимали.

Через четыре дня, приблизительно 8 января 1918 года, все татарские части из Симферополя и прилегающих к нему местностей направились в Севастополь. В ответ на это Севастопольский горсовет повёл большую, успешную разъяснительную работу (7). Были собраны все матросы и рабочие, и устроен митинг. Все двинулись навстречу татарским частям. Здесь завязался бой.

Мы тут же сговорились двинуться в тыл татарским частям. Мы влились к рабочим завода «Анатра». Там были стойкие, сильные большевики, например Макаренко – член партии с 1914 года, теоретически хорошо подкованный. Перейдя к ним, мы стали называться отрядом Красной гвардии завода «Анатра». 12-го или 13-го января часть железнодорожников и анатровских рабочих двинулась пешком по направлению к Севастополю. Когда подошли к станции Дуванкой (8), татарские части под натиском рабочих и матросов Севастополя уже отступили к Симферополю. Решающий, последний бой был под станцией Альма (9) (первая станция от Симферополя). Здесь татарские части были окончательно разбиты. Мы заняли тыл недалеко от цементного завода. Татарские части были окончательно разбиты. Бой продолжался ночью. Утром 14-го вступили в Симферополь. Там были: товарищи Гавен, Бабахан, Либеров, Алексакис – член севастопольского горсовета, большевик. Они стали во главе власти (10). Был издан приказ о том, что всех татар-солдат разоружать и давать им удостоверение, чтобы они спокойно могли возвращаться домой.

В Симферополе было ещё столкновение. Часов в 10-11 утра из домов по Дворянской улице (теперь Советская) раздалось несколько выстрелов, затем по …[v] улице ещё несколько выстрелов. На соборе был установлен пулемёт. Нас было там человек 150. Мы залегли за тумбами, за скамейками; некоторые легли вдоль мостовой. Начали стрелять. Началась перестрелка. Оказывается, там засели офицеры и стреляли. Схватка была жаркая. Человек 7-8 были убиты, человек 20 ранены. Перестрелка продолжалась часа два. Матросы подвезли орудие, навели на собор, где был установлен пулемёт, и довольно удачно попали в него, после чего стрельба с колокольни прекратилась.

Тут же мы, под руководством наших правителей, начали производить аресты купцов. Все купцы жертвовали деньги и продукты и поддерживали крымское татарское правительство. Списки их мы достали. В тот же день за вокзалом мы их и ещё несколько человек самых заядлых контрреволюционеров расстреляли. Так у нас совершилась Октябрьская революция. Это было 14-го января 1918 года.

Когда прибыли севастопольские моряки, я встретил т[оварища] Мурзака, участника кронштадтского восстания[vi]. Парень отчаянный, крепкий. Мы с ним разговорились. Он пригласил меня к себе в отряд. Я согласился. Мне дали лошадь. До этого я никогда не ездил на лошади. Первое время было трудно с ней ладить.

Начали арестовывать окрестных помещиков. С одной стороны арестовывали помещиков, а с другой стороны отбирали большие ценности, которые потом были отправлены в Ленинград.

После ареста помещиков и расстрела их, после изъятия ценностей, я прибыл опять в типографию имени Брешко-Брешковской, где работал раньше. Там я увидел оттиск «За народ». Читаю: «орган Крымского Комитета Партии Социал-демократов». Тут всячески порочились[vii] действия большевиков, действия ревкома, действия красногвардейцев, рабочих и матросских дружин.

Помню, там писали: «Бандиты, которые уничтожили свободу слова, свободу печати, свободу собрания и т. д. Надругались над всем этим. Свирепствуют, расстреливают и убивают невинных граждан».

Тогда я пошёл к т[оварищу] Миллеру. Он был выдвинут председателем Крымского Обкома Партии (11). Показа[л] ему оттиск. Он говорит: возьми с собой пару матросов, вооружитесь, пойдите сделайте хороший оттиск, и эту типографию реквизируйте в пользу Крымского Обкома. Я так и сделал. Пришёл в типографию с матросами, мы вызвали управляющего; управляющий был прежний. Когда он увидел, что к нему пришли вооружённые, он сильно испугался. Я сказал ему: вы не пугайтесь, мы никакого насилия не сделаем, но предлагаем вам сдать нам ключи. Старшим управляющим был Попов Иван Петрович. Он отдал нам ключи. предложил ему уйти из типографии. Сделали оттиск[viii]. Потом я собрал всех рабочих типографии, разъяснил им сущность крымской революции и организовал (как отмечено в истории крымских печатников[ix]) первый фабрично-заводской комитет.

Работать приходилось и день и ночь, но всё же я не порвал связи с красногвардейским отрядом т[оварища] Мурзака.

Приблизительно через месяц после взятия Симферополя туда прибыл один немец, довольно образованный, учитель. Он пришёл ко мне и говорит: «Имею поручение организовать немецкую газету». В Крыму было очень много немцев (12%) (12). Искали мы немецкого наборщика, но, к сожалению, не нашли. Создали первую немецкую газету «Красный Крым»[x] (13). Приблизительно 18-го января я опубликовал, что навсегда отказываюсь от партии социал-революционеров, от партии предательской, кулацкой, помещичьей. Каждый печатник, рабочий, не может быть членом этой партии. Тут же я вступил в партию большевиков.

Шла подготовка к выборам. Приехали товарищи из центра. Был создан Совнарком, был Облзо, Облфо (14), и всё что хотите. Я был избран во 2-й Симферопольский Горсовет по рекомендации фракции большевиков; прошёл и от печатников.

Мы много возились с буржуазией; собирали их несколько раз в театр, объясняли необходимость контрибуции. Но буржуазия всячески саботировала и старалась не платить.

Белогвардейские организации вместе с татарами и офицерами начала подготовку свержения советской власти. В конце февраля мы главных руководителей арестовали и сделали им приличное кровопускание (15).

В апреле месяце на Украину двинулись германские войска (16). Когда они подходили к Каховке, целый ряд товарищей (те, которые были в Красной гвардии и те, которые не были в ней) опять слились в военные части и были двинуты на Перекопский перешеек. Германские войска технически были хорошо подкованы. У них были аэропланы, много артиллерии. У нас один бронепоезд. У них было много пулемётом, была жёсткая дисциплина. У нас был революционный энтузиазм, но мы не знали военной стратегии, у нас было очень мало артиллерии. У них были большие военные силы. Они нас разбили.

Вместе с германцами в Крым ворвалась и украинская рада, ворвались и бежавшие из Крыма татары. Не будучи в пределах Крыма (17), [германский генерал] Кош (18) объявил, что отныне в Крыму объявлено татарское правительство (19). Приход германских войск опять усилил национальную вражду. Если помещик татарин имел зло против русского, то он ловил его и убивал даже в том случае, если он не был членом партии, не был в Красной гвардии (20).

Под Симферополем был дан последний бой. В нём принимал участие бронепоезд имени лейтенанта Шмидта. Наступление германских войск было настолько стремительно, что наш Совнарком даже не успел уехать из Крыма (кругом море). Когда Совнарком прибыл в Севастополь, то уже весь флот ушёл в Новороссийск[xii] (21). Тогда члены Совнаркома и Обкома Партии (22) выехали в Ялту, а оттуда на Алушту. Не доезжая до Алушты, на ст[анции] … (23) они были захвачены и расстреляны. Тов[арищ] Мурзак, который был начальником отряда, и ряд других товарищей тоже кинулись на автомобиле по направлению к Керчи. Там они были захвачены и расстреляны[xiii] (24).

После всего этого мы скрылись кто куда мог. Я месяца два скрывался в самом центре Цыганской слободки. Там жил мой приятель. Днём я никуда не выходил, выходил только вечерами. С немцами приехали меньшевики, эсеры (25). Однажды мой товарищ приносит мне «Южные ведомости» – кадетскую газету. Там было напечатано открытое письмо председателя Крымского Обкома и Симферопольского Горкома [меньшевистских]. Письмо было про меня: «Среди нас нашёлся изменник, предатель, который работая в нашей типографии и будучи членом нашей партии, закрыл нашу газету «За народ» и тем самым нарушил свободу слова, лишил нас своего органа» и т. д.

Я жил у товарища уже почти два месяца. Передо мной встал вопрос: чем жить? У него была жена, ребёнок, мать. Жить стало не на что. Я восстановил связь с печатниками своей типографии. Спрашиваю: нельзя ли выйти на работу? Мне отвечают – нельзя. Приехал Попов и сказал: «Если поймаете, то немедленно повесьте, как одного из группы, нарушившей свободу демократии». Узнав об этом правление профсоюза начало вести переговоры с ним обо мне. В конце концов поставили вопрос так: если я буду принят не у него в типографии, а в другой, то всё равно он должен передать туда, чтобы меня не преследовали. Правление профсоюза добилось согласия. Приблизительно после 2 месяцев и 2 недель я опять вышел на работу, но в другую типографию.

Хорошо владея немецким языком, я начал заводить знакомство с немецкими солдатами. Наткнулся на обоз ополченцев[xiv]. Как ни старался вести агитацию, но успеха не мог добиться; это были самые заядлые [шовинисты].

Во время власти крымского татарского правительства и германцев[xv] мы всё-таки сумели созвать один нелегальный съезд крымских печатников. где стоял целый ряд экономических вопросов и один политический. Впервые крымский съезд печатников семи городов вынес политическое решение. После этого возник другой вопрос. Мы нелегально получили предложение послать одного представителя в Москву на съезд красных печатников. Шли довольно серьёзные прения. Я с т[оварищем] Духаневым выставили кандидатуру большевика, меньшевики выставили свою кандидатуру. В конце концов, общее собрание решило, чтобы примирить большевиков и меньшевиков, ни одного кандидата не посылать – чисто оппортунистическое, меньшевистское решение.

Немцы у нас были до декабря 1918 года. После событий в Германии (26) они уехали. Вновь была организована советская власть, но окончательно прогнать белогвардейцев из Крыма не удалось (27). Когда мы хотели захватить Керчь, французские и английские миноносцы дали возможности высадится им в Крым (28). Тогда окончательно пришлось из Крыма отступить.

Затем в 1920 году у нас был подпольный съезд печатников в Севастополе. На съезде выступали и большевики, и меньшевики, и эсеры. Меньшевики и эсеры потерпели полное поражение и должны были уйти со съезда. Там было выбрано первое крымское правление союза печатников. В правление вошёл я, т[оварищи] Авдеев, Аничкин. Там находился провокатор Ахтырский, который был помощником начальника кутеповской контрразведки. Во всех городах были организованы комитеты. Когда должно было быть восстание, в три часа ночи все комитеты были арестованы и расстреляны. В это же число попал и т[оварищ] Авдеев, он тоже был расстрелян. Тов[арищ] Аничкин, заместитель председателя, попал гораздо позже, благодаря неосторожности. Он отделался тем, что получил вечную каторгу.

Тут было выступление священника Восторгова. Он предложил устроить крестный ход и погром евреев. Благодаря действиям провокатора Ахтырского, который был членом [большевистского] Обкома, весь съезд партии был арестован. Утром их повесили и они «для назидания потомству» висели целые сутки.

Был брошен клич партии: в лес. Тов[арищ] Фихман был болен и не мог скрыться в лесу. Тогда Симферопольский Обком поручил мне, поскольку я жил в Цыганской слободке, которую все боялись, его спрятать. Он скрывался у меня два месяца. По внешности тов[арища] Фихман легко определить, что он еврей. Меня спрашивают:

«– Кто у тебя живёт?

– Двоюродный брат.

– Как же, – говорят, – так ты не еврей, а он еврей?».

Я объяснил, что муж моей тётки (?)[xvi] был еврей.

Я с товарищами сумел провести всеобщую забастовку всех газет. После месяца забастовки, когда у печатников не было денег, начался раскол; одна типография за другой стали приступать к работе. Начался вой [контры]: «[вы] связаны с Москвой», «работаете на московские денежки» и т. д. Эта забастовка прошла довольно организовано. Потом провели всеобщую забастовку в Евпатории.

С приходом советской власти начали организовывать новые типографические производства. Были трудности. Белогвардейцы увезли с собой всё продовольствие. Печатникам не могли дать столько, сколько они хотели. Здесь начали опять работать эсеры и меньшевики. Мне было поручено провести…[xvii] Против отдельных меньшевиков и эсеров приходилось принимать меры и посадить их в подвалы ОГПУ месяца на два; после чего они вышли оттуда более исправными.

Когда наступала Красная Армия, на пароходе из Крыма смогли уехать буржуи, фабриканты, купцы, генералы, штабные, а фронтовые части не успели отступить (в Севастополе даже шлюпки рыбацкой не было). Белогвардейские части вместе с артиллерией, кавалерией, пехотой и всем оружием ушли в лес, в горы (29). В результате, если пойти из Симферополя или Севастополя за город, то будешь убит. Послали одну машину в Ялту, одну в Алушту. По дороге они были белогвардейцами схвачены, ехавшие в них привязаны к машине и сожжены. Было решено послать карательный отряд. Был мобилизован и я. Нас было около тысячи человек. Прошли мы километров 60, но это не дало ничего. Тогда на основании договорённости с Москвой решили объявить амнистию; но только тем, которые не служили в контрразведке, не были приставами и т. п. К ним поехал т[оварищ] Гавен (30). Парень он был решительный, поехал в горы один. Передал им постановление ЦИК. Они собрали всю свою ватагу и решили спустится с гор. Спустилось их, приблизительно, около 35 или 40 тысяч. Сдали всё оружие – артиллерию, кинжалы, винтовки, наганы, бомбы. Все они были возвращены по своим местам (31). Но в горах остались бывшие пристава и т. п. элемент, которые амнистии не подвергались.

Меня мобилизуют и посылают председателем избирательной комиссии в …[xviii] район. Перевыборы прошли хорошо (32). Собрался ехать обратно. Работа была такая горячая, что я целый день не ел. В это время из Феодосии приезжает автомобиль. Я прошу их, чтобы они подвезли меня. Просил, чтобы они дали мне пообедать, но они говорят, что не имеют времени. От Судака до Старого Крыма приходится 18 вёрст ехать ущельями. Там нет ни одной хаты. Нам сказали, что здесь свирепствует отряд полковника Келлера, человек около 50. Мы решили не бояться. Едем. Дорога идёт змеёй. Слышим выстрел. Кто говорит винтовочный, кто говорит охотничий. Я предложил слезть с автомобиля, пойти к месту выстрела пешком. Нет, говорят, едем и всё. Хорошо. говорю, едем, но, если кто будет убегать, я того первый буду расстреливать. Выезжаем. Видим стоит автомобиль. Вдоль шоссе пять человек, и с другой стороны пять человек. Подле них семь человек в вольной одежде. Раздаётся команда: стой, руки вверх, ни с места. Мы едем. Они открывают в нас огонь. Мы в них тоже стреляем. Первой пулей был ранен шофёр. Наша легковая машина со всего разгона ударилась в грузовик. Радиатор вылетел, пошёл пар. Я вижу, что остался я, т[оварищ] Вольштейн, художник и его жена. Зав[едующий] ОблЗУ (33) и …[xix] убежали. Мы залегли за автомобиль и стали отстреливаться. Они окружили нас веером. Меня ранили в бок живота. Вольштейн дрался до последнего дыхания. Его изрешетили. Потом к нам подскочили и давай кончать [нас] наганами. Мы потеряли сознание. Оказывается, [это] была банда «Чёрного двухглавого орла». Впоследствии, месяца через два, их расстреляли. Шидарёв (34) дал знать в ОГПУ (35). Ночью приехали, нас забрали.

Товарищи, которые были на грузовике, ехали к себе в Старый Крым. По дороге их встретили, наставили на них винтовки, заставили поднять руки, отобрали оружие. Потом начали искать партийные билеты. Те, которые стояли в стороне, были беспартийные, а те, которые лежали, партийцы; им велели лечь головой к шоссе. Когда мы подъезжали, их расстреливали. Успели расстрелять председателя Крымского Исполкома т[оварища] …[xx] (36) и председателя потребительского общества Естафьева. Остальные трое были спасены.

Крымский Обком вынес т[оварищу] С…[xxi] и тов[арищу] Шидареву (37) выговор. Мне пришлось лежать в больнице. Когда я лежал там, меня избрали членом горсовета за борьбу с бандитами и членом окружной конференции.

В о п р о с ы:

1) [товарищ] ЖВИГУР: Как орудовал в Крыму Махно?

2) [товарищ] НАХМАНБЕРГ: Тов[арищ] Ленцнер был в Крыму с 17-го по 22 год непрерывно, но в воспоминаниях у него выпадает 19 год.

3) т[оварищ] БОНДАРЕВ: Тов[арищ] Ленцнер упоминал о приехавшем немце. В каком это было году и не вспомнит ли он фамилию?

4) т[оварищ] ТОХЧОГЛО: Какими обстоятельствами обусловлен Ваш переход в Коммунистическую Партию?

5) т[оварищ] ПЕТРОВ: Принимал ли т[оварищ] Ленцнер участие в отряде, посланном в тыл татарским частям?

6) Сколько, приблизительно, купцов было расстреляно?

7) Почему т[оварищ] Ленцнер не ушёл со всеми в лес?

8) т[оварищ] ГУМИНЕР: Во время парламента ворвался эскадрон? Чей?

9) Желательно, чтобы были отмечены выборы в учредительное собрание. Отношение рабочих к спискам большевиков и соотношение сил.

10) Совнаком крымский был расстрелян. Желательно знать фамилии.

11) «Съезд печатников вынес политическое решение». Надо уточнить – какое это было политическое решение?

12) «Было 7 или 8 сражений в горах». Если ты был участником сражений, надо рассказать о них подробно (т[оварищ] Ленцнер: я не был).

13) О 19 годе у меня также возник вопрос. Почему он не был указан?

14) т[оварищ] БОНДАРЕВ: В каком году отступили татары? Из кого состоял отряд?

15) Пресловутая бабушка революции – Брешко-Брешковская.

т[оварищ] ЛЕНЦНЕР: Махно вступил в Крым вместе с Красной Армией 14 ноября 1920 года. Я работал в типографии председателем оргтройки по организации союза печатников. Когда пришла Красная Армия, Махно к нам обратился, чтобы мы напечатали его целый ряд бланков. У нас была договорённость, что на всё то, что нужно печатать для Махно, мы каждый раз должны спрашивать согласия пред[седателя] ревкома. Ревком нам предложил за каждую работу брать продуктами. Я приходил с требование, чтобы эти продукты были отпущены.

Махно начал вести агитацию среди неорганизованного населения Симферополя о том, что большевики не могут ничего дать, что это не наша власть, а коммунистов, комиссаров. Однажды он предложил нам напечатать воззвание к населению. Ревком его не пропустил, запретил печатать. Через день после этого начались аресты Красной Армии. С махновцами был бой. Им было предложено идти с Красной Армией на Кавказ.

В ноябре 1918[xxii] года немцы ушли. Затем в Крыму обосновались белые. Потом белые были загнаны на Керченский полуостров и в Крыму установилась советская власть. Я был председателем союза печатников.

Прибыл австрийский пленный, учитель Браун. С ним мы выпускали газету «Кр[асный] Крым» (38). В свободное время я ездил для агитации среди колонистов-немцев.

В 19 же году под прикрытием французского десанта, который стоял у Керченского полуострова, высадился отряд Врангеля (39), который шёл в тыл нашим красноармейским частям, которые стояли и на Керченском полуострове. Здесь многим товарищам не удалось спастись.

В чём заключалось моё участие? Когда на Симферополь наступали кубанские и донские казаки, мы собрались, человек 100, и оказали им слабое вооружённое сопротивление. Их было больше тысячи человек, одолеть их мы, конечно, не могли. Я с товарищами бежал в Симферополь. В саду владельца консервной фабрики К…[xxiii] мы побросали винтовки и убежали в город.

В 1919 же году созывался 2-й съезд крымских печатников, в котором принял участие и я.

Фамилии немца, который прибыл в 1918 году, не знаю. Знаю, что он был большевик.

Относительно пресловутой «бабушки революции». Шли выборы. Я помню, там было много эсеровских лидеров, вся интеллигенция. Там был известный присяжный поверенный Жиров, он имел двухэтажный дом, дачу. Эсер Кац, тоже присяжный поверенный, также имел дом. Архангельский тоже собственник. Мы, рабочие, по своей глупости ещё не разбирались в сущности вопроса. Я был членом избирательной комиссии. Ходил на заседание комиссии пешком, голодал. А они разъезжали на автомобилях, были хорошо одеты, сыты. Меня взяло сомнение. Чувствую, что-то не так, они нам чужие. Когда в Петрограде[xxiv] произошла революция и разгон учредительного собрания, то эсеры и меньшевики начали протестовать против советов. Я чувствовал, что советы нам ближе. Мы добились 8-ми часового рабочего дня, контроля промышленности и т. д. Брешко-Брешковская говорит: не надо крови, надо делать всё мирно. А в это время было уже корниловское восстание. Брешко-Брешковская говорит: нужно крестьянам азбуки печатать. Я говорю: какие тут книги, когда рабочим нужно вооружаться. Она за это на меня с презрением посмотрела. Ты, говорит, ранний. Нет, говорю, я уже не молодой, я был в восстании матросов. Надо всем вооружаться, иначе всех нас перестреляют, повешают. Нет, нет, говорит она, ты глубоко ошибаешься. Вот почему я её и называю «пресловутой бабушкой революции». Только в последствии, когда были выборы в учредительное собрание, среди эсеров произошёл раскол, – были левые, правые и центристы, – Брешко-Брешковская отошла к правому крылу.

Кто дал список купцов не помню. Булатов, например, руководил погромом евреев в 1905 году. Шнейдер – немец, владелец больших домов. Там были все богачи. Всех их мы расстреляли.

Почему я не ушёл в лес? Я проводил большую работу среди симферопольских печатников. Провёл всеобщую забастовку печатников; целый месяц ни одна белогвардейская газета не выходила, они с ума сходили из-за этого.

Председателем Совнаркома был т[оварищ] Слуцкий. Наркомом земледелия т[оварищ] Акимочкин[xxv]; он был матросом балтийского флота, участвовал в восстании 1906 г. Все большевики[xxvi]. Расстреляно было человек 7-8[xxvii].

В горы сражаться я не ходил, а принимал участие в аресте помещиков. Драться при этом приходилось, например, с Кеснер и со многими другими, с управляющем имением князя Долгорукова.

Настроение рабочих во время выборов в учредительное собрание. Симферопольские рабочие или работали в типографиях, или на табачной, консервной фабрике, были портными, столярами, сапожниками и т. п. Каждый из них имел небольшой домик, коровенку, свинью, кур. Сказать, что это были большевики – нельзя. Среди них меньшевики имели большое влияние. Абсолютное большинство на выборах получили эсеры, потом шли меньшевики, кадеты и последними шли большевики…

Тов[арищ] БОНДАРЕВ: В 1920 году, насколько я помню, пришла в Крым 1-я конная армия, потом 2-я. Махно шёл вместе с 1-й и 2-й конными армиями. Они брали Крым вместе с Махно. Махно зарвался, пошёл в Бахчисарай, ограбил его (40). В Симферополе заседал из двух армий совет. Было решено, что Махно нужно разоружить. 14-я кавалерийская бригада стояла большой Каховке. 15 или 20 человек из этой бригады Махно зарубил. После этого была погоня за ним. 6-го декабря 14-я дивизия конной армии брала Симферополь. Каждую хатку приступом брали. Когда пришли в Симферополь, видим – мёртвый город, абсолютно никого нет. Больные 1-й конной армии не хотели там оставаться, а 2-й конной армии осталась. 26-я латышская бригада была специально подготовлена для несения караула в Симферополе. 2-я конная армия направилась в Севастополь. Если бы только мы немного сплошали, Махно было бы большое поле для деятельности предоставлено. Но, когда он пришёл в Крым, он сам себя показал, проведя грабежи. Тут начался спор: дать ему дальше идти или нет. Если энергичнее сорганизовались и несколько раньше спустились бы с гор, то Врангель не удрал бы. Был такой момент, когда нужно было спустится с гор и соединится с 1-й и 2-й армией. Тогда была бы совсем иная история.

т[оварищ] ЕДВАБНИК: В виду того, что т[оварищ] Ленцнер – участник Октябрьской революции с самого её начала в Симферополе и он знает только о Симферополе, а о Крыме в целом не знает, он не развернул полной картины в должной мере.

Потом я не мог понять следующего. Тов[оварищ] Ленцнер всё время был в Симферополе, его положительно все там знали, и в то же время он мог скрываться там два месяца, и на него никто не указал. Стоило бы только пикнуть и его расстреляли бы. Разве можно было верить эсерам, что его не выдадут? Это чепуха. Они всегда выдадут при первой возможности. Непонятно, как могло случиться, что т[оварища] Ленцнера никто не видел и никто не выдал?

Я предложил бы дать т[оварищу] Ленцнеру стенограмму для солидной доработки. Надо подработать её с другими участниками указанных событий, чтобы получилось одно целое.

т[оварищ] ТОХЧОГЛО: Мы хотим, чтобы из докладов товарищей получилось бы не литературное произведение, но также наброски, которые освещали бы самые боевые моменты на той или иной территории в ту или иную эпоху.

У т[оварища] Ленцнера указан ряд важных эпизодов. Организация советской власти в Симферополе, борьба за эту власть и эпизоды из гражданской войны. Но эти узловые моменты, как и у многих других выступавших с воспоминаниями товарищей, поданы в слишком сжатом виде. Я не сомневаюсь, что, если бы вы, т[оварищ] Ленцнер, поставили бы перед собой задачу – подробно изложить всё то, что вы переживали, то вы могли бы дать более солидный материал.

Какие узловые моменты требуют дополнения и разъяснения?

1) Нам для истории [как] для литературного произведения, которое будет читать молодёжь, чрезвычайно важно исторически изобразить роль эсеровской партии, указать, как в определённые исторические моменты они проводили контрреволюционную тактику, как они не удовлетворяли запросов массы, требующей активных, энергичных действий против своего врага. Если это развернуть, то обнажится сущность эсеровской партии. Этот момент в Ваших воспоминаниях требует сугубо пристального внимания и дополнения.

2) О расправе с помещиками надо указать подробнее. Были ли сопротивления и в чём они выразились?

3) Об организации всеобщей стачки.

4) Момент бегства буржуазии.

т[оварищ] Гуминер: Я считаю, что т[оварищ] Ленцнер сравнительно хорошо справился со своим докладом. Момент отхода от эсеровской партии освещён достаточно.

Разворачивать подробно профсоюзную работу считаю излишним. Она у него развёрнута достаточно. Специальное развёртывание профсоюзной работы не входит в нашу задачу.

Прежде всего нам надо условиться: нам нужна историческая правда. Материал воспоминаний идёт в Истпарт. Для истории нужна правда, нужны как положительные стороны, так и отрицательные. Что-либо приукрашивать, придумывать меньше всего надо.

Когда т[оварищ] Ленцнер будет подрабатывать свой доклад, он сможет наиболее существенные моменты дополнить.

Деятельность Совнаркома – вопрос очень интересный. На нём надо остановиться подробнее (41).

Тов[арищ] Ленцнер сам подработает свои воспоминания, и где сможет, дополнит.

ПОСТАНОВИЛИ:

Передать стенограмму т. ЛЕНЦНЕРУ для подработки и дополнения.

ЦГАИПД СПб. Ф. Р‑4000. Оп. 5‑1. Ед. хр. 2288.

Некоторые примечания автора публикации на «Истмате» к документу:

[i] Леонард Августович Ленцнер таже известен под псевдонимом «Глебов».

[ii] Неточность. Т. Ленцнер по ошибке принял за большевиков «левую» группу в среде меньшевиков, которая никакого отношения к большевикам не имела. Большевики смогли создать фракцию в симферопольском совете позже, заметную роль они начали играть с октября 1917 года (см. Революция в Крыму. 1932. № 10. С. 105-107).

[iii] Пропуск в документе.

[iv] Так в тексте.

[v] Пропуск в документе.

[vi] Неточность, Ф. В. Мурзак был вовлечён в восстание на броненосце «Потёмкин» (см.: Кардашев Ю. П. Восстание. Броненосец «Потёмкин» и его команда. М., 2008. С. 334-336).

[vii] В тексте «опорачивались».

[viii] Так в тексте, исправлено слово «обыск».

[ix] На что ссылается автор установить не удалось.

[x] Не следует путать с одноимённой газетой «Красный Крым» издаваемой с 1920 года.

[xii] Неточность, правительство Республики Тавриды было расстреляно белогвардейцами в балке под Алуштой 24 апреля 1918 г., Севастополь был эвакуирован 1 мая 1918 года. От редакции КБК: Наш вариант этого примечания см. в примечании №20.

[xiii] Неточность в отношении судьбы Ф. В. Мурзака, он вместе с другими политическими заключёнными был расстрелян белогвардейцами на станции Семь Колодезей в марте 1919 года. От редакции КБК: Наш вариант этого примечания см. в примечании №23.

[xiv] Вероятно, подразумевается одна из частей немецкого «ландштурма».

[xv] Неточность допущена автором по причине, что председателем контрреволюционного крымского краевого правительства был татарин М. А. Сулькевич. В действительности оно носило коалиционный характер. Германские интервенты не вернули власть татарским националистам из «Милли-Фирки», возглавлявшим крымскую контрреволюцию в ноябре 1917 – январе 1918 года. Поэтому установленное интервентами правительство нельзя назвать «крымским татарским правительством». От редакции КБК: Наш вариант этого примечания см. в примечании №18.

[xvi] Так в тексте.

[xvii] Пропуск в документе.

[xviii] Пропуск в документе.

[xix] Пропуск в документе.

[xx] Пропуск в документе.

[xxi] Пропуск в документе.

[xxii] В тексте «1919», явная опечатка.

[xxiii] Пропуск в документе.

[xxiv] В тексте «Москве».

[xxv] В тексте ошибочно «Аничкин».

[xxvi] Неточность, в Крымский Совнарком входили левые эсеры, к ним принадлежал в т. ч. Акимочкин.

[xxvii] Расстреляно было 12 человек, из них погибло 9, 1 умер позже от ран, 1 выжил после расстрела, 1 сбежал.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма» к документу:

(1) Имеются в виду поражения Русской императороской армии на фронтах Первой Мировой войны.

(2) Коллективного договора.

(3) На самом деле Симферопольская организация РСДРП(б) выделилась 8-9 октября 1917 г. (Революция в Крыму, №1. Симферополь: Крымиздат., 1922. С. 6, 25-27).

(4) На самом деле мурзаки (крымскотатарские дворяне и помещики) и значительная часть крымскотатарского духовенства придерживались крайне консервативных взглядов и были противниками крымско-татарской национал-народнической партии «Милли-фирка» (Зарубин А.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму / А.Г. Зарубин, В.Г. Зарубин. Симферополь: Антиква, 2008. С. 34, 126 и др.).

(5) На самом деле просоветские силы получили большинство в Симферопольском Совете только в конце января 1918 г., уже после вооружённого установления советской власти в Крыму (Федосеев И. Симферопольский Совет Раб. и Солдат. Депут. в 1917 году // Революция в Крыму. Революция в Крыму, №1 (7). Симферополь: Крымиздат, 1927. С. 64).

(6) Это неверное объяснение происхождения термина «Красная гвардия».

(7) На самом деле военное обострение между советским Севастополем и антисоветским Симферополем началось 11 января. В организации вооружённого сопротивления крымскотатарским эскадронцам, помимо Севастопольского Совета, играли ключевые роли Севастопольский военно-революционный комитет (ВРК) и Центральный комитет Черноморского флота (ЦК ЧФ), союз моряков торгового флота и др. (Январские бои в Крыму – установление большевистско-левоэсеровской власти // Феномен Республики Тавриды).

(8) В тексте «Дованкой». Ныне село Верхнесадовое в Нахимовском районе города Севастополя.

(9) Ныне станция Почтовая Бахчисарайского района.

(10) На самом деле власть в Симферополе перешла не севастопольским работникам, а в руки Симферопольского ВРК во главе с Жаном Миллером (Из воззвания Симферопольского военно-революционного комитета к трудящимся Симферополя и Таврической губернии о переходе власти в его руки и о защите революционных завоеваний (13 января 1918 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 164-165).

(11) На самом деле Жан Миллер занимал посты Симферопольского ВРК (до конца января 1918 г.), с 28-30 января являлся председателем ЦИК Таврической губернии. До 2-3 марта 1918 г. он формально оставался председателем Таврического губернского комитета РСДРП(б) (Материалы конференций Таврического губернского комитета РСДРП(б) (октябрь 1917 – март 1918 гг.)), однако после установления советской власти в Симферополе он перешёл преимущественно на работу в вышеназванные структуры.

(12) На самом деле на момент 1917 г. численность немецкого населения в Крыму составляла 41 374 человек (5,1% от общего числа населения Крыма) (Бененсон, М. Е. Экономические очерки Крыма. Симферополь: Юж. кооп. изд-во, 1919. С. 6).

(13) В части стенограммы с ответами на вопросы автор воспоминаний уточнил момент с газетой и указал, что она издавалась во второй период советской власти в Крыму (апрель – июнь 1919 г.) (см. примечание №37).

(14) Областной земельный отдел и областной финансовый отдел соответственно. В первый период советской власти в Крыму (январь – апрель 1918 г.) Крым являлся частью Таврической губернии и поэтому на самом деле существовали губернский земельный и финансовый комиссариаты.

(15) По всей видимости речь идёт о выступлении отряда С.Г. Шмакова в Симферополе, произошедшее 21-24 февраля 1918 г. под влиянием второй "Варфоломеевской ночи" в Севастополе (матросских расправ, происходивших в те же дни). Советские авторы 1920 – первой половины 1930-х годов называют число погибших в Симферополе 170 человек.

(16) На самом деле наступление войск Центральных держав на Юге России началось 18 февраля 1918 г. в рамках операции "Фаустшлаг" ("Удар кулаком" с немецкого). Германские войска угрожали Крыму два раза: в середине марта (угроза была временно купирована благодаря контрудару войск Таврической республики в Херсоне и Николаеве) и с первой половины апреля (после падения Херсона и начала австро-германского наступления в Северной Таврии). Вероятно именно из-за того, что именно с апреля ещё более явно возникла угроза оккупации Крыма у автора воспоминаний возникла ошибочная датировка начала наступления.

(17) По всей видимости имеется в виду "не будучи жителем Крыма".

(18) В тексте «Корш». Роберт Фон Кош (1856 — 1942) возглавлял германские оккупационные войска в Крыму весь период оккупации, вплоть до середины ноября 1918 г.

(19) На самом деле 25 июня 1918 г. в свои полномочия вступило первое Крымское краевое правительство во главе с литовским татарином Матвеем (Мацеем, Сулейманом) Сулькевичем. Правительство являлось преимущественно беспартийно-реакционным и не являлось национальным. Крымскотатарским националистам в нём досталось всего одно место (лидер правого крыла Милли-Фирки Джафер Сейдамет, министр иностранных дел; де-факто иностранными делами правительства занимались другие лица), однако крымскотатарский парламент Курултай высказал ему поддержку (Зарубин А.Г. Указ. соч. С. 378, 382, 403 и др.).

(20) Национальные столкновения происходили преимущественно на Юге и Юго-западе Крыма во второй половине апреля и в мае 1918 г.

(21) Конечный маршрут эвакуации таврических комиссаров проходил через Ялту и Алушту. Арест комиссаров В Алуште произошёл 21 апреля, они были расстреляны спустя 3 дня (“А был ли подвиг?” // Феномен Республики Тавриды). Эвакуация войск Альминского боевого участка и большинства миноносцев Черноморского флота произошла в ночь с 29 на 30 апреля, остальная часть эвакуировавшегося флота (2 линкора и др.) начала эвакуацию в ночь с 30 апреля на 1 мая. (Действия Военно-морского Комиссариата после прорыва Перекопа. Бои на Альминском фронте и Восточном районе Республики Тавриды. Спасение Черноморского флота // Там же).

(22) Вместе с представителями вышеназванных структур (СНК Республики Тавриды и Таврический губернский комитет РКП(б)) эвакуировали также часть представителей ЦИК Республики Тавриды. Многие из таврических комиссарах числились одновременно в этих структурах:

• Антон Слуцкий занимал пост председателя СНК ССР Тавриды и входил в ТавЦИК;
• Алексей Коляденко являлся наркомом финансов ССРТ, входил в ТавЦИК и Таврический губком РКП(б);
• Станислав Новосельский являлся наркомом внутренних дел ССРТ, входил в ТавЦИК и Таврический губком РКП(б)

И др. (Феномен Республики Тавриды; Материалы конференций Таврического губернского комитета РСДРП(б) (октябрь 1917 – март 1918 гг.)).

(23) На самом деле возле Алушты нету каких-либо станций в силу отсутствия железнодорожной ветки на Южном берегу Крыма.

(24) На самом деле Филипп Вакулович Мурзак был расстрелян на станции Ойсул (ныне село Останино Ленинского района) или станции Семь Колодезей 31 марта 1919 г. Подробнее о датировке расстрела см. здесь.

(25) На самом деле подавляющее большинство эсеров и меньшевиков в первый период советской власти в Крыму осталось на полуострове и действовало на полулегальном положении.

(26) Имелась в виду Ноябрьская революция в Германии.

(27) Здесь имелись в виду события второго периода советской власти в Крыму (апрель – июнь 1919 г.). Вооружённые силы Юга России (ВСЮР) организованно отступили на Керченский полуостров и к 23 апреля 1919 г. закрепились на Ак-Монайском перешейке. 18 июня 1919 г. ВСЮР развернула контрнаступление и к концу июня заняла всю территорию Крыма.

(28) Имеется в виду участие кораблей стран Антанты в поддержке обороны ВСЮР на Ак-Монайском фронте, которые действительно сыграли одну из ключевых ролей в остановке наступления Красной Армии в сторону Керчи. Также доминирование флота Антанты в Чёрном море впоследствии обеспечил десант Якова Слащёва в Коктебель, произошедший 18 июня 1919 г.

(29) На самом деле большинств сил Русской армии Врангеля (бывшая ВСЮР) смогли эвакуироваться из Крыма в ноябре 1920 г. Бело-зелёное повстанчество, действовавшее в Крыму в 1920-1921 гг. в значительной части состояло из крымских татар, не поддержавших военно-оккупационный режим на полуострове, а также оставшихся врангелевских офицеров и солдат (Крапивенцев М. Ю. Роль Полномочной Комиссии ВЦИК и СНК РСФСР по делам Крыма в ликвидации бело-зеленого движения в Крыму в 1921 году // Культура народов Причерноморья. 2011. № 212. С. 164, 165; и др.).

(30) В тексте "Ковен".

(31) По всей видимости у автора воспоминаний смешались две амнистии для бело-зелёных повстанцев, имевшие место в Крыму весной-летом 1921 г. Первая амнистия состоялась 1 мая, приказ о ней был действительно подписан Юрием Гавеном (Баранченко В.Е. Гавен. М.: Молодая гвардия, 1967, С. 115-116). Однако в силу сохранявшихся проблем военно-оккупационного режима (подробнее о них см. Изетов Р. А. Деятельность Зайнуллы Булушева в Крыму в марте – мае 1921 года // StudArctic forum. 2026. T. 11, № 1. С. 21–31) она не имела успеха (Крапивенцев М.Ю. Указ. соч. С. 165, 166). Вторая амнистия начала проводиться с 3 июля под руководством Полномочной Комиссии ВЦИК и СНК РСФСР. Амнистия комиссия действительно достигла очень больших успехов, и к осени 1921 г. бело-зелёное движение в Крыму было низведено до уровня разрозненных уголовных групп (Крапивенцев М.Ю. Указ. соч. С. 164-167).

(32) Речь идёт о кампании выборов в Советы в Крыму, проходившая в июне – августе 1921 г. (Предисловие // Ревкомы Крыма: Сборник документов и материалов. Крымский обл. гос. архив. Симферополь: Крым, 1968. С. 14).

(33) Областное земельное управление.

(34) В тексте "Шидер".

(35) На момент описываемых событий (вторая половина 1921 г.) ВЧК ещё не было переименован в ОГПУ.

(36) На данный момент отсутствуют какие-либо данные об убийстве бело-зелёными повстанцами какого-либо партийного или советского работника общекрымского масштаба.

(37) В тексте "Шидорову".

(38) По всей видимости имелась в виду некая советская газета, издававшаяся в апреле – июне 1919 г. (во второй период советской власти в Крыму) на немецком газете.

(39) На самом деле десантом, высадившимся в Коктебеле 18 июня 1919 г. в тылу у советских войск командовал Яков Слащёв.

(40) На самом деле части Махно не доходили до Бахчисарая.

(41) По всей видимости речь идёт о Совнаркоме Таврической республике (существовала 19 марта – 30 апреля 1918 г.), руководимый Антоном Слуцким (с 22 марта 1918 г.).

Комментарий редакции «Красно-белого Крыма» к источнику

Содержание:

• Протокол от 19 апреля 1918 г.
• Протокол от 21 апреля 1918 г.
• Протокол от 22 апреля 1918 г.
• Протокол от 23 апреля 1918 г.

Протокол №[1]

Заседание Исполнительного комитета С[овета] В[оенных] и Р[абочих] Д[епутатов] от 21 апреля 1918 года.

Обсуждался вопрос о флаге, какой флаг должны носить корабли Черноморского флота. Было постановлено, что флот принадлежит не к Украине, а Южной Федерации Российских Республик, а поэтому никогда на кораблях не должен быть поднят украинский флаг (1).

Второй вопрос обсуждался о отряде Матузенка (2), который движется по направлению к Севастополю вооружённым. После непродолжительных прений было принято предложение, послать на встречу броневые автомобили с вооружённой силой, предложить отряду сложить оружие.

Затем отдано распоряжение, по комиссариатам дружин, поднять рабочих, чтобы на случай применения вооружённой силы были бы таковыя.

Товарищ Неличенко Утверждается Исполнительным комитетом заведующим Советским Гаражом.

Предложение тов[арища] Шашкова (3) - заслушать доклад тов[арища] Матузенки.

Председатель.

Секретарь.[2]

Выписка из Протокола Исполнительного Комитета Совета Военных и Рабочих Деп[утатов] от 23-го апреля 1918 г. за №4

Заслышано было словесное заявление тов[арища] ГОРКУШЕНКО о посылке делегации на фронт для выяснения создавшегося положения, причины наступления противника и ход событий.

После обмена мнений ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ Комитет ПОСТАНОВИЛ послать трёх делегатов членов Исполнительного К[омите]та тов[арища] НИКОЛАЕНКО, СЮСЮКАЛОВ (4), и ГОРКУШЕНКО, к этой делегации И[сполнительного] К[омите]та решено было присоединить одного представителя от Центрофлота и одного от Городского Самоуправления.

Подлинник за надлежащими подписями:

Верно Секретарь исполнительного комитета[3]

Протокол №[4]

Заседания Севастопольского С[овета] В[оенных] и Р[абочих] Депутатов под Председательством Даксергофа (5) при Секретарях т. т. Ляльченко и Корниенко. 22 апреля[5] [1918 года]

1) Заседание открывается. Председатель в кратких чертах рисует ту картину и положение, во время которого Совету пришлось вступить на пост.

2) Затем делает доклад тов[арищ] Пивоваров о переговорах с Карповым: результаты положительные - чтение записки - Предложение утвердить С[овета] В[оенных] и Р[абочих] Депутатов постановление Исп[олнительного] К[омите]та одобрить (6).

3) Доклад товарища Шашкова о положении на фронте.

4) Резолюция [Крепостной] Артиллерии: воевать и мобилизация.

5) Резолюция Порта: воевать и мобилизация от 18 до 60 лет. Эвакуация отменяется. 1) Подчиняться Сов[ету] В[оенных] и Р[абочих] деп. 2) Эвакуации не производить. 3) Погрузки на суда не производить, так как не хватает хлеба. 4) Мобилизация. - Приняты без прений.

6) Вопрос мобилизации с повестки снять и решение предоставляется право решить его совместно с командующим фронтом.

7) Резолюция Авиационного отряда: с Бельбека не эвакуироваться, а остаться.

8) Резолюция "Воли": защищать до последних мин Севастополь.

9) Резолюция Авиации Круглой бухты (флота): телеграмма всё ломать (7).

Затем заседание в дальнейшем должно состояться закрытым, так как предстоит разрешить вопросы чисто военного характера.

Поставлен вопрос об утверждении командующего. По этому вопросу были поднять прения. Вносится предложение назначить командующим тов[арища] Карпова под контролем Военной комиссии С[овета] В[оенных] и Р[абочих] Д[епутатов] Назначение командующего принято большинством голосов, против 1, при (10?) воздержавшихся (8). Над командующим учреждён контроль.

Принято: Выделить для контроля комиссию из состава Исполн[ительного] К[омите]та, а она если найдёт нужным, то будет иметь посредством привлечения представителей с мест связь с демократией.

Объявление Коммунистической Фракции Большевиков: В виду того, что Красная армия, которая уже сражается, подчиняется Военно-Морскому комиссариату, после принятия этой резолюции слагает с себя ответственность (9).

Председатель. [6]

Протокол №4

Заседания Исполнительного Комитета С[евастопольского] С[овета] [Военных] и Р[абочих] Депутатов 23-го апреля 1918 г. под председательством т[оварища] ДАКСЕРГОФ при секретаре КОРНИЕНКО.

Заслушан был доклад председателя Центрофлота о посылке миноносца в Ялту. Постановлено: послать (10).

Заслушан доклад комиссара финансов КРИВОХОТКИНА о 6 миллионах, привезённых т[оварища] СПИРО. Доклад об этом же т[оварища] КРИВОХОТКИНА.

Затем были открыты прения о Коллегии. Было постановлено, что в Коллегию войдут т.т. ПИВОВАРОВ, ШАШКОВ и ГАРКУШЕНКО. Т[оварищ] Гаркушенко отказался и в коллегию прошел т[оварищ] Коломин (11).

Решено было послать телефонограмму во все Военные органы, как то: Военно-Морскому Комиссариату Республики Тавриды, Коменданту Крепости Севастополя гражд[анину] Карпову и Центрофлоту, Областному В[оенно]-Револ[юционному] Штабу.

Далее обсуждался вопрос о выдаче Румынской Коллегии денег. Заслушали председателя Румынской Коллегии т[оварища] БУЖОРА (12). Решено было передать на усмотрение Финансового Комиссариата и срочно доставить в Исполнительн[ый] Комитет.

Заслушан был доклад представителя Сухарной Балки о том, что Центрофлот по распоряжению технической своей части отпускает в большом количестве боевые припасы. Решено обратится в Областной Штаб.

Исполн[ительный] К[омите]т заслушал вопрос о посылке делегации на фронт и ПОСТАНОВИЛ послать делегацию для выяснения создавшегося положения и о наступлении противника.

Доклад и постановление т[оварища] ПИВОВАРОВА: о том, что т[оварищ] ШАШКОВ едет в Симферополь с 300 человек и о том, что противник наступает на левом фланге.

После доклада поручено т[оварищу] Бакута (13) поместить в бюллетени постановление Исполн[ительного] К[омите]та, которое не подрывая авторитета Исполн[ительного] К[омите]та в то же время прояснит обязанность и работу Област[ного] Штаба (14). Решено было послать делегацию из 3-х человек, в которую войдёт и дипломат. Решено было послать 3-х человек: от Центрофлота, от Городского Самоуправления, и от Союза Солдат. Предложение это принято. Избранными оказались: т[оварищи] НИКОЛАЕНКО, ГАРКУШЕНКО и СЮСЮКАЛОВ.

Заслушан был представитель от Центрофлота о затребовании им полутора миллионов в связи с эвакуацией для создания базы в Новороссийске.

Заслушано пояснение т[оварища] РУБИНОВА о том, что это единственное средство и если эти деньги возьмут, то на защиту города есть только один миллион.

После обмена мнений ПОСТАНОВИЛИ: передать окончательное решение этого вопроса в Военную Коллегию совместно с Командующим фронтом[7] гр. КАРПОВЫМ и Обл[астным] В[оенно]-Революционным Штабом.

Внеочередное заявление Комиссара Охраны города о том, что на заставе № 5-й задержаны две подводы с оружием и боевыми припасами. Письменное заявление независимых анархистов передано комиссару Охраны города, для принятия всех мер для предотвращения. После этого был сделан перерыв на 6 часов. Заседание вновь открыто под председательством тов[арища] Бакута при Секретаре тов[арище] Корниенко. Заслушав доклад тов[арища] Прокофьева (15) о том, что воизбежание отчётности сжигаются все бумаги в Военно-Морском комиссариате. Исполнительный комитет решил для проверки послать тов[арища] Ляшко.

Заслушан доклад делегации из Симферополя о том, что на фронте полное отчаяние, снарядов нет и будет ли мобилизация. Тов[арищ] Председатель благодарит за освещение положение дела и заявляет, что теперь всей оперативной частью ведает коллегия, и если ей нужны будут реальные силы, то она нам скажет и мы объявим, ту или иную мобилизацию. Делегация, состоящая из 12 человек довольная пояснениями мирно ушла в Областной Революц[ионный] штаб - Военную Коллегию.

Доклад тов[арища] Пивоварова о том, что делегаты отправляющиеся на фронт, должны быть временно задержаны, так как они могут быть взяты неприятелем или убиты на обратном пути. Постановлено: временно задержать делегацию.

Представитель Военной Коллегии т[оварищ] ПИВОВАРОВ сделал доклад о выдаче денег Центрофлоту. Решено было выдать.

Предложение т[оварища] Пивоварова: выпустить воззвание к населению с предложением всем желающим встать на защиту Революции, города, записываться в ряды отрядов. Запись производится в Штабе Красной Армии. Рабочие должны являться для мобилизации в Главный Заводской Комитет.

Добавление т[оварища] ДАКСЕРГОФА: собрать Объёдинённое Делегатское Собрание для пояснения настоящего воззвания. Воззвание было принято с некоторыми изменениями: Исп[олнительный] Комитет учитывая всю тяжесть положения и необходимость приложить все силы к спасению от угрожающей ему опасности и подступа к Севастополю, избрал из своей среды особую военную Коллегию из 3-х лиц, которыя совместно с Обл[астным] Р[еволюционным]-Штабом принимает все меры к выполнению постановленных задач. Как Военная Коллегия, так и [Областной] В[оенно-]Р[еволюционный] Штаб работают по мере сил, пользуются доверием Исполн[ительного] К[омите]та, но могут выполнить эту тяжкую работу лишь в том случае, если все граждане приложат также всю силу и окажут своё полное доверие и поддержку всем начинаниям Исполн[ительного] К[омите]та и его органов. В настоящий грозный момент никто не может уклониться от ответственности в общем деле защиты национального достояния, жизни и имущества граждан.

[...]

Протокол № 1.

Апреля 19/4[8] дня на пленарном заседании членов Исполн[ительного] Комитета в первую очередь было заслушано телефонное сообщение от комиссара Сев[астопольского] вокзала о том, что в Севастополь движуться вооружённые отряды Матузенки, которые не захотели сложить оружия и требуют, чтобы их впустили в г. Севастополь.

Затем был был заслушан доклад представителя Ц[ентро]-флота подтверждающих телефонное сообщение.

После обмена мнений по этому поводу Ис[полнительный]Комитет постановил при одном воздержавшимся следующее: Поручить Комиссару ст[анции] Севастополя принять все меры к разоружению двигающихся отрядов и не допускать ни в каком случае заезда их в Севастополь, а также поручается портовой дружине принять все меры, к содействию К[омисса]ра станции.

Затем намечены были кандидаты в председатели: Даксергоф, Шашков, Яковенко, Мулярёнок, Гаркушенко; Даксергоф получил 19 [голосов], Шашков 8 и Яковенко 8, Мулярёнок 9. Избранным оказался в председатели тов[арищ] Даксергоф, остальные три: Шашков, Яковенко (16) и Мулярёнок тов[арища] Председателя.

Затем был сделан доклад председателя Портовой Дружины о том, что он просит дать помощь тем товарищам, которые стоят на Камышловском мосту и просят помощи. После прений решено было сейчас же назначить командиром дворца тов[арища] Саускана и вся защита последнего должна быть передана ему.

Затем решено было послать бронированный автомобиль и подмогу на вокзал, а также предложить коменданту обратиться к Областному Воен[нному] Револ[юционному] Штабу прислать на стан[цию] 40 человек и два пулемёта. Затем были намечены два кандидата в секретари тов[арища] Корниенко и тов[арища] Лялченко. Утверждены единогласно.

Затем было вынесено предложение Центрофлоту при помощи Радио и телефонограмм оповестить все судовые и сухопутные воинские части о том, что вся полнота власти с сегодняшнего дня переходит к новому Совету, от которого и должно будут исходить приказания, а также предложено Исполнительному Комитету В[оенных] и Р[абочих] Д[епутатов] сделать от себя воззвание к населению, для этого избраны кандидаты, в редакционную комиссию, три члена: Яковенко, Гаркушенко и Дроздов, которым поручено редактировать воззвание.

Был поднят вопрос о защите Крыма, но затем решено было перенести его на завтра, пригласить всех стратегов и представит[е]лей от воинских частей и тогда уже что-либо предпринимать (17). После голосования принято единогласно, кроме Коломина, которым внесено было своё предложение по этому поводу. Последний вопрос был поднят о посылке делегатов на заседание Финансовой комиссии, выставлены кандидатуры, Николаенко и товар...[9]

Заявление тов[арища] Коломина.

Фракция Ком[итета] Большевиков Исполнительного Комитета Совета Военных и Рабочих депутатов заявляет, что при первом непродолжительном заседании Исполнительного Комитета Нового Совета, Исполнительный Комитет снял с обсуждения вопрос о защите Советской Власти и завоеваний Революции в Крыму по несущественным мотивам, как-то: материальной и стратегической стороны, когда предложено было чисто практическая[10] - как создать революционную реальную силу, которая необходима для отпора нашествия контр-революции, откуда бы она не исходила в данный грозный момент. Полагая что для истинных революционеров вопрос о материальной стороне можно выяснить тогда, когда у нас есть реальная сила, с точки зрения истинных социалистов этот вопрос не терпит отлагательств.

КОЛОМИН и ДЬЯЧЕНКО.

Дежурными 20-го апреля выбраны т.т. Мулярёнок и Третьяков.

Председатель.

Секретарь. [11]

РГАВМФ. Ф. Р-181. Оп. 1. Ед. хр. 16. Л. 180-185об. Протокол от 22 апреля 1918 г. был впервые опубликован в: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине. (Ноябрь 1917-1920 гг.): Сборник документов / Ин-т истории Акад. наук УССР. Центр. гос. архив Воен.-Мор. Флота СССР. Киев: Изд-во Акад. наук УССР, 1963. С. 124-125.

Некоторые примечания автора публикации на «Истмате» к документу:

[1] Номер не указан.

[2] Во всём документе протоколы не заверены подписями.

[3] Во всём документе протоколы не заверены подписями.

[4] Номер не указан.

[5] Написано карандашом, тогда как документ машинопечатный.

[6] Во всём документе протоколы не заверены подписями.

[7] В тексте «флотом», явная опечатка.

[8] В тексте "29/4". Явная ошибка, это черновик протокола от 19 апреля. Черновики протоколов в деле расположены не по порядку.

[9] Документ обрывается.

[10] Так в тексте.

[11] Во всём документе протоколы не заверены подписями.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»:

(1) См. пост КБК о протоколе заседания Севастопольского Совета за 21 апреля 1918 г.

(2) Матузенко – командующий Черноморским отрядом на Перекопе. После падения Перекопа 18 апреля 1918 г. отряд начал отступление через Симферополь в Севастополь. Впоследствии он дезертировал вместе с частью своего штаба дезертировал и бежал в Ялту. Руководство отрядом перешло в руки его сына, и под его командованием он принимал крайне активное участие в боях на Альме 22-29 апреля 1918 г. с войсками Германии и УНР (Ремпель Л. И. Красная гвардия в Крыму. 1917-1918. Симферополь: Крымгосиздат, 1931. С. 134, 135, 139; Действия Военно-морского Комиссариата после прорыва Перекопа. Бои на Альминском фронте и Восточном районе Республики Тавриды. Спасение Черноморского флота // Феномен Республики Тавриды).

(3) Яков Андреевич Шашков – левый эсер. Подробнее см. пост КБК про него.

(4) Иван Леонтьевич Сюсюкалов (1895 – 1967) – большевик, один из основателей Севастопольской организации РСДРП(б), на момент осени 1917 г. её секретарь и казначей. Возглавил временный Севастопольский военно-революционный комитет, сформированный 15 декабря 1917 г. Впоследствии, после окончательного формирования Севастопольского ВРК в середине декабря 1917 – январе 1918 гг. являлся его секретарём (Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. (2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 63; Письмо Севастопольского комитета РСДРП(б) в редакцию газ, «Известия Севастопольского Совета военных и рабочих депутатов» о средствах, поступивших в фонд комитета (28 сентября 1917 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 63; Письмо Севастопольского комитета РСДРП(б) в ЦК РСДРП(б) с просьбой выслать газету «Правда» и оружие (11 ноября 1917 г.) // Там же. С. 104; Резолюция команды линейного корабля «Воля» с требованием осуществления декретов II Всероссийского Съезда Советов (8 января 1918 г.) // Там же. С. 147; Предпосылки “Крымского октября” (ноябрь-декабрь 1917 года) // Феномен Республики Тавриды).

(5) М.Г. Даксергоф – прапорщик по авиационной части, председатель Севастопольского Совета 19-30 апреля 1918 г. По данным В.К. Жукова после прихода германских войск в Севастополь служил у них переводчиком и шофером на одной из машин немецкого штаба (Павленко, А. П. Офицеры и классные чины в составе Севастопольского совета (1917-1918) // Ученые записки Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского. Исторические науки. 2016. Т. 2 (68), № 3. С. 68; Жуков В.К. Указ. соч. С. 158).

(6) И.С. Пивоваров – меньшевик (Ремпель Л.И. Указ. соч. С. 143; Жуков В.К. Указ. соч. С. 152).

В абзаце, вероятно, идёт речь о попытке назначить военного инженера Карпова главнокомандующим «всеми сухопутными силами по защите Крыма»:

Передать командование всеми сухопутными силами по защите Крыма гражданину Карпову. Ввиду же отказа последнего, Исполнительный комитет избрал военную коллегию из трех своих членов: Шашкова, Гаркушенко и Пивоварова, с включением в нее коменданта крепости Карпова, перед которой ответственен областной Военно-революционный штаб. Военно-морской комиссариат Республики Тавриды заменен этой коллегией, к которой переходят все функции Военно-морского комиссариата.

(с) Телеграмма Севастопольского Совета военных, рабочих и крестьянских депутатов об избрании военной коллегии для руководства всеми сухопутными силами по защите Крыма (22 апреля 1918 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 268.

Важно отметить, что по факту эта коллегия не вступила в свои полномочия – руководство силами Альминского боевого участка ("фронта") осталось в руках Военно-морского Комиссариата Республики Тавриды и подчинявшегося ему Областного революционного штаба. Впоследствии (25 апреля) Карпов выразил готовность «отдать свои технические знания на алтарь общего дела, работая совместно» с Областным штабом. (Жуков В.К. Указ. соч. С. 209; Действия Военно-морского Комиссариата после прорыва Перекопа. Бои на Альминском фронте и Восточном районе Республики Тавриды. Спасение Черноморского флота // Феномен Республики Тавриды).

(7) Важно отметить, что во время существования Альминского боевого участка в Севастополе определённую популярность имели настроения, связанные с нежеланием эвакуироваться и намерением дать "последний бой" германо-гайдамацким силам, вплоть до частичного или полного затопления Черноморского флота (Жуков В.К. Указ. соч. С. 195, 199, 248). Именно эти настроения отражают вышеприведённые резолюции.

(8) См. примечание №6.

(9) Под "слагает с себя ответственность", по всей видимости, имелось в виду, что большевистская фракция не несёт ответственность за принятое решение Севастопольского Совета о назначении командующего войсками.

(10) По итогу был выслан миноносец «Фидониси» с десантом под руководством А. Турецкого и Басова, принявший участие в боях за Алушту и освобождении выживших таврических комиссаров (подробнее см. Вклад советской Ялты в сопротивление немецкой оккупации весной 1918 года // Калейдоскоп Южного берега: разбор книги Д.В. Соколова «Русская Ривьера в период больших потрясений 1914-1921 гг.»).

(11) Г.Ф. Коломин – большевик, прибыл в Севастополь в феврале 1918 г. в качестве представителя Всероссийского ЦИК. Около 21 марта был избран заместителем председателя Севастопольского комитета РКП(б) (Королев В.И. Черноморская трагедия (Черномор. флот в полит. водовороте 1917-1918 гг.). Симферополь: Таврия, 1994. С. 25-26; Хроника революционных событий в Крыму за 1917—1918 гг. // Революция в Крыму, №1 (7). Симферополь: Крымиздат., 1927. С. С. 278).

(12) Михаил Георгиу Бужор (1881 — 1964) – румынский юрист, журналист, редактор, революционер, член «Верховной коллегии по румынским делам».

(13) Василий Терентьевич Бакута (1886 — 1937) – эсер, председатель Таврического губернского Совета крестьянских депутатов, делегат Всероссийского Учредительного собрания.

(14) По всей видимости, речь идёт о постановлении ниже:

Исполнительный комитет на заседании 23 апреля постановил: для защиты Крыма и Севастополя, для защиты свободы и революции, а также для поддержки отрядов, действующих на фронте, штаб Красной Армии, главный заводской комитет и Союз солдат немедленно приступают к организации отрядов из лиц не моложе 18 лет и умеющих обращаться с оружием. Лица, имеющие оружие, должны таковое взять с собой. Лица, подходящие под действие перечисленных условий, должны немедленно записаться[:] частные лица [–] в штабе Красной Армии[;] портовые рабочие [–] в главном заводском комитете[;] военные лица [–] в Союзе солдат. По организации отрядов Военно-революционный областной штаб делает немедленное распоряжение о назначении командного состава, окончательной организации отрядов и отправлении организованных частей на фронт.

Главному заводскому комитету, Союзу солдат, штабу Красной Армии: Исполнительный комитет, работающий через посредство выделенных им товарищей, в тесном контакте с Военным революционным областным штабом, постановил следующее: доводя это постановление до вашего сведения, Исполнительный комитет просит вас немедленно приступить к работе.

(с) Постановление Исполнительного комитета Севастопольского Совета военных, рабочих и крестьянских депутатов об организации отрядов для борьбы с немецкими оккупантами (23 апреля 1918 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 269.

Таким образом Севастопольский Совет признал юрисдикцию Областного штаба (подчинявшийся Военно-морскому Комиссариату ССР Тавриды) над войсками.

(15) Захар Яковлевич Прокофьев (1887 — 1944) — российский революционер, советский политический и хозяйственный деятель. Член РСДРП с 1905 года. На момент событий меньшевик (Павленко А. П. Севастопольские меньшевики в 1917 г. // Ученые записки Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского. Исторические науки. 2017. Т. 3 (69), № 2. С. 124-125; Жуков В.К. Указ. соч. С. 152).

(16) Г. Яковенко – большевик, один из редакторов «Известий Севастопольского военно-революционного комитета» (середина декабря 1917 г.) и органа Таврического губернского комитета РСДРП(б) «Таврическая правда» (со второй половины января 1918 г.) (Революция в Крыму, №2. Симферополь: Крымиздат., 1923. С. между 32 и 33 и 64 и 65).

(17) Под «стратегами», по всей видимости, имелись в виду военные руководители (т.е. работники Военно-морского Комиссариата и Областного революционного штаба). Собрание военных работников и командующих воинских частей действительно состоялось, однако позже чем планировалось – в ночь с 21 на 22 апреля. Подробнее про него и его последствия см. Действия Военно-морского Комиссариата после прорыва Перекопа. Бои на Альминском фронте и Восточном районе Республики Тавриды. Спасение Черноморского флота // Феномен Республики Тавриды.

С. 123

В статье рассматривается история севастопольской организации Российской социал-демократической рабочей партии (объединенной) в 1917 г. Описываются лидеры организации, ее численность и степень влияния, работа меньшевиков в органах власти и их участие в выборных кампаниях (выборы в Учредительное собрание, Севастопольский совет и городскую думу). Источниковую базу исследования составляют воспоминания, материалы периодической печати и делопроизводственные документы. Делается вывод, что севастопольская организация меньшевиков играла заметную политическую роль в жизни города в 1917 г. В ее рядах был ряд заметных лидеров (Н.А. Борисов, Н.Л. Канторович, М.А. Пескин, А.К. Соболев и др.), ее члены входили во все значительные выборные органы власти и занимали важные посты. Весной летом 1917 г. РСДРП (объединенная) была второй политической силой в городе. Однако затем меньшевики сдали свои политические позиции, их удалось потеснить и большевикам, и националистам. В то же время социальная база партии в Севастополе была ограничена (главным образом, рабочим классом), организация меньшевиков, вопреки сложившемуся в историографии мнению, была относительно немногочисленной.

Ключевые слова: революция 1917 г., Севастополь, Российская социал-демократическая рабочая партия (объединенная), меньшевики, Черноморский флот.

Социал-демократы-меньшевики были одной из ведущих политических сил в ходе революции 1917 г. Их партийные организации имелись во многих городах, в т. ч. B главной базе Черноморского флота Севастополе. К истории севастопольской организации этой партии ранее обращался ряд историков (С.С. Хесин, В.И. Королев, А.Г. и В.Г. Зарубины, В.В. Крестьянников) [14, 15, 16, 17, 42], в работах многих авторов есть упоминания о ней в разных аспектах, причем в советской историографии, как правило, негативные по смыслу [См. например, 2, 9, 38, 43]. Однако более-менее целостная И подробная картина истории севастопольских меньшевиков в 1917 г. еще не создана.

Впервые социал-демократическая организация в Севастополе была создана еще в 1900 г. [14, с. 24; 15, с. 151]. Во время революционных событий 1917 г. произошло возрождение севастопольской организации РСДРП. Ее первое собрание состоялось 28 марта 1917 г. Источник так описывает его ход: «После произведенной записи членов партии был избран временный комитет, председателем которого избран Я. Рубинов, секретарем Г. Песьков (1)» [18, с. 2].
Характерной особенностью Севастополя стало то, что из объединенной организации РСДРП очень быстро выделились в отдельный комитет большевики. Один из их лидеров, Ю.П. Гавен, писал: «Первая самостоятельная большевистская организация образовалась в Севастополе в конце апреля 1917 года, главным

(1) Возможно, ошибка, не исключено, что речь идет о М.А. Пескине.

С. 124

образом, из моряков Черноморского флота и рабочих... Слабая и численно, и агитпропагандистскими силами, большевистская организация, тем не менее, довольно определенно отмежевалась от севастопольской социал-демократической организации, которая все же продолжала называться "объединенной", не имея в своих рядах ни одного большевика» [10, с. 7]. По воспоминаниям матроса- большевика А.П. Платонова, поводом для раскола во второй половине апреля 1917 г. послужил демонстративный отказ одного из руководителей севастопольских социал-демократов М.А. Пескина от обсуждения «апрельских тезисов» В.И. Ленина. После этого большевистски настроенные эсдеки ушли с заседания. В итоге в первых числах мая 1917 г. они создали временный комитет партии большевиков [30, с. 58-59]. Раннее разделение умеренных и радикальных социал- демократов отличало Севастополь от остальных крымских городов, в которых это произошло значительно позднее [См. подробнее: 10, с. 8-11].

Максимальная численность севастопольских меньшевиков, согласно авторам опубликованных в СССР мемуаров, была весьма значительной: Ю.П. Гавен писал о 4-5 тыс. членов меньшевистской организации, ему вторил А. П. Платонов 5 тыс. [10, с. 8; 25, с. 57]. Эти сведения прочно вошли в советскую историографию, встречаются и в современных исследованиях [2, с. 19; 3, с. 77; 9, с. 19; 12, с. 28, 100; 14, с. 121; 38, с. 312; 39, с. 26; 42, с. 196; 43, с. 39]. Однако мы полагаем, что это очень сильно завышенные данные. В мае 1917 г. на Всероссийской конференции меньшевиков Делегат от Севастополя представлял 1000 членов городской организации [17, с. 181]. Историк С.С. Хесин со ссылкой на материалы съезда партии меньшевиков (август 1917 г.) писал, что на момент съезда в Севастополе было 500 меньшевиков [42, с. 315]. Чем объяснить двукратное падение численности организации РСДРП (объединенной)? В источниках не фиксируются сведения о столь массовом выходе членов организации в течение лета 1917 г. Можно предположить, что сведения 0 количестве севастопольских меньшевиков, представленные на партийной конференции в мае, оказались по каким-то причинам завышены. В пользу этого свидетельствует генеральный комиссар Черноморского флота - меньшевик Н.А. Борисов, который указал в мемуарах, что численность их организации никогда не превышала 300-400 чел. [35, л. 5]. Эти данные коррелируют с расчетами историка В. И. Королева. Он определил численность севастопольских меньшевиков в 500 чел. в мае 1917 г., 600 в ноябре 1917 г., 200 в январе 1918 г. [16, с. 89]. Думается, что сведения мемуаров Н.А. Борисова и исследования В.И. Королева наиболее близки к действительности.

Социальной опорой меньшевиков в Севастополе были, прежде всего, рабочие. Описывая политическую обстановку в городе в начале лета 1917 г., Н. А. Борисов отметил: «За меньшевиками, как за самой левой группой, шли рабочие порта, среди которых было много правых социал-демократов. Но вообще, влияние меньшевистской организации в то время было очень невелико, а среди матросов [их] были только единицы...» [35, л. 2 об]. Бывший комиссар в мемуарах еще раз обратился к этой теме: «Социал-демократическая организация в Севастополе насчитывала в своих рядах довольно много старых социал-демократов рабочих- подпольщиков, работавших, главным образом, в порту. Это были сознательные и

С. 125

стойкие рабочие (Михайлов, Ляшко, Прокопьев, Романовы и др.). Многие из них состояли в рядах социал-демократической партии еще до 1905 года. Организация была не велика и влияние ее более или менее сказывалось только в порту» [35, л. 10 об]. А. П. Платонов отмечал, что «свою работу меньшевики вели среди членов профессиональных союзов, моряков торгового флота, техников и десятников, шоферов, ремесленников и торгово-промышленных служащих» [25, с. 57]. О сильном влиянии меньшевиков именно среди профсоюзов и рабочих портового завода писал и Ю. П. Гавен, связывая это с социальным составом рабочего класса Севастополя [11, с. 9].

В начале июля 1917 г. пресса информировала, что в Севастополе начали работать два социал-демократических клуба, открытых портовым комитетом РСДРП(0). В клубах проводились лекции и беседы, работали бесплатные библиотеки-читальни. Вход был открыт не только для членов партии [41]. Это еще один показатель того, какое внимание меньшевики уделяли распространению своих идей в рабочей среде.

Одним из каналов проникновения социал-демократических идей в матросскую среду стали лекции, читаемые для моряков в начале революции с просветительной целью. На них периодически поднимались темы, связанные с социал-демократией. В Машинной школе Черноморского флота 25 апреля 1917 г. учитель Г. Лавров прочитал лекцию «О наделе землей крестьян и рабочего люда, согласно программам разных партий», а 7 мая с докладом «Что такое социал-демократическая республика» выступил прапорщик Печулевич. В Черноморском флотском экипаже 23 апреля по 5 мая в числе прочитанных докладов значилась лекция летчика- наблюдателя подпоручика Сегаля «Социал-демократическая партия» [22, с. 422- 424; 27, л. 600, 620 06, 639].

Меньшевики были представлены в выборных органах власти Севастополя в 1917 г. В начале марта был создан Центральный военный исполнительный комитет. Он был сформирован по корпоративному принципу из представителей матросов, солдат, офицеров, кондукторов и рабочих, партийных фракций в комитете не было. Среди рабочих делегатов в его состав вошли отдельные меньшевики, например вышеупомянутый рабочий Михайлов, который с первых дней функционирования комитета довольно активно в нем работал [28, л. 10, 21]. Параллельно ЦВИК был создан Совет рабочих депутатов. Мемуарист В.К. Жуков отметил значительную роль меньшевиков в его появлении [13, с. 34]. В Севастополе был сформирован и третий совет – Солдатских депутатов. Два последних учреждения вскоре слились в одно. По воспоминаниям все того же В.К. Жукова, Советом солдатских и рабочих депутатов активно руководили меньшевики [13, с. 34].

27-30 марта 1917 г. ЦВИК и Совет солдатских и рабочих депутатов объединились [28, л. 55-56, 65]. Созданный выборный орган играл исключительно важную роль в политической жизни Черноморского флота и Причерноморья. Первый состав совета (конец марта июль 1917 г.) еще не делился по партийным фракциям. Но в его составе был ряд меньшевиков: Н.Л. Канторович, матрос Бундов, рабочий Ляшко и другие. Н.Л. Канторович был почетным членом президиума Совета [13, с. 71]. Ляшко в момент объединения Совета и ЦВИК вошел

С. 126

в состав агитационного бюро и редакционной комиссии [29, л. 38 об, 40]. В июне 1917 г. матрос Бундов вместе с эсером И.Ю. Бакалом был отправлен от исполкома Совета делегатами в столицу «с просьбой ходатайствовать об освобождении от наказания черноморцев за незаконное смещение Колчака» [13, с. 70] (имеется в виду уход вице-адмирала А.В. Колчака с должности командующего флотом 7 июня 1917 г.). Членами редакционно-просветительной комиссии, издававшей «Известия Севастопольского совета», были два меньшевика: редактор М.А. Пескин и помощник редактора Н.Е. Лещинский [30, л. 12 об, 15].

Во втором составе Севастопольского совета, который приступил к работе 11 июля 1917 г., уже сформировались политические фракции. Всего в его состав входили 390-395 депутатов. Из них большинство составляли эсеры (263 чел.), меньшевики имели 22 делегата. Выборы в исполком проводились пропорционально числу депутатов от каждой партии. В исполнительный комитет от меньшевиков вошли двое – Бундов и Латышев (из 35 членов исполкома), в комиссии Совета - 12 (из 210). Бундов был избран кандидатом в товарищи председателя Совета [40]. Он же поехал делегатом от Севастопольского совета на Демократическое совещание [42, с. 388]. Вышеупомянутый первый председатель временного комитета эсдеков Я. Рубинов вошел в состав просветительной комиссии Совета [4]. М.А. Пескин и Н.Е. Лещинский были кооптированы как необходимые специалисты [1] для редактирования газеты.

В середине октября 1917 г. прошли очередные перевыборы Совета. Всего на первом заседании присутствовало 444 депутата, из них от меньшевиков 40 (по сравнению с прежним Советом, они даже расширили свое представительство). В комиссиях и исполкоме они получили право на 11 мест. Как и в предыдущем Совете, B исполнительный комитет от эсдеков-меньшевиков вошли два представителя. Это были капитан К.М. Богдановский и матрос Бундов. Следственно-юридическую комиссию возглавил меньшевик прапорщик Юргенс [5; 6; 7] (в воспоминаниях генерал-майора Ф.П. Рерберга ошибочно назван большевиком [37, с. 60]). И вновь в Совет вошли кооптированные специалисты члены культурно-просветительной комиссии М.А. Пескин и Н.Е. Лещинский [19].

После получения сведений о победе Октябрьского вооруженного восстания и прихода большевиков к власти в столице Севастопольский совет объявил о том, что берет власть в городе в свои руки. При этом он не признавал советского правительства. В Севастополе обострилась политическая борьба, среди участников которой были и меньшевики. Местные большевики стремились к установлению своей власти в Севастополе, однако в ход событий вмешалось стихийное выступление матросов-черноморцев. В ночь с 15 на 16 декабря 1917 г. они начали самосуды над офицерами, по городу прокатилась волна арестов. Помимо офицеров, B тот день матросами были арестованы и политические деятели: эсеры С.О. Бялыницкий-Бируля и А.С. Пампулов, меньшевик Бундов. По словам В. К. Жукова, они избежали расправы только благодаря заступничеству своих партийных организаций [13, с. 103].

Севастопольский совет, в котором большинство составляли умеренные социалисты, в глазах радикально настроенной части матросов и солдат потерял

C. 127

авторитет. Показательный случай описывает В.К. Жуков: «...в 12 часов ночи 15 декабря, когда фактически начались расстрелы у Малахова кургана, исполком в составе эсеров и эсдеков (так как большевики вышли из его состава еще 12 декабря) обсуждал меры по борьбе с начавшейся анархией. После долгих споров, кому идти с агитацией к матросам, была, наконец, в порядке баллотировки выбрана группа около пяти человек, во главе с лидером фракции эсдеков Л.Н. Канторовичем. Когда делегация исполкома на автомобиле прибыла к Малахову кургану, матросы уже сделали свое дело и готовились укладывать трупы на грузовой автомобиль, чтобы перевезти их на Госпитальную пристань, а оттуда баржой вывезти в море. Делегация обратилась к матросам с просьбой оставить трупы на месте до утра, для опознания и погребения родственниками, на что получила ответ: "Только вас недоставало, становитесь B ряд или уходите обратно подобру-поздорову". Делегации исполкома ничего другого не оставалось, как повернуть автомобиль обратно» [13, с. 103].

Н.А. Борисов оставил вспоминания о своих действиях во время декабрьских событий. «Помню, во время декабрьских самосудов я был в Симферополе. Из Севастополя приехали на автомобиле товарищи (Соболев и Пескин) предупредить меня, чтобы я не возвращался в Севастополь. Однако я в тот же день вернулся с ними в Севастополь и на другой день выступил против самосудов на дредноуте "Воля". Выступил успешно матросы заявили, что ни одного офицера сами не тронут и не дадут это делать другим. Во избежание самосуда они не позволяли своим офицерам съезжать на берег» [35, л. 13-13 об].

В ночь на 16 декабря власть в городе взял военно-революционный комитет, состоящий из большевиков и левых эсеров, была установлена советская власть. Через несколько дней прошли выборы в Севастопольский совет. Из 235 делегатов большевики получили 87 мест. Меньшевики сумели провести в выборное учреждение 6 депутатов [38, с. 337].

Летом 1917 г. в революционной России прошла волна выборов в местные органы власти. В рамках этой кампании в июле 1917 г. в Севастополе состоялись выборы в городскую думу. Всего в них приняло участие 50744 избирателя, из них 24837 гражданских и 25907 военных. Уверенную победу одержали эсеры. Меньшевики, как и другие блоки и партии, выступили достаточно скромно. Они заняли второе место с большим отставанием от лидера, набрав всего 2511 голосов (1702 – в городе и только 809 – среди военных), получив право занять три места в думе [36]. Гласными Севастопольской городской думы стали Н.А. Борисов, Н.Л. Канторович и рабочий Михайлов [35, л. 10 об]. Отметим, что В.К. Жуков вспоминал: «...Так как в думу прошли почти одни эсеры и только три кандидата социал-демократов (объединенных), то организация, не желая брать на себя ответственность за линию поведения думы, отказалась дать в управу своих членов. Борисов же был введен туда не как член организации, а персонально» [13, с. 71]. Сам Н.А. Борисов об этом факте в своих мемуарах не упоминает.

В соседней с Севастополем Балаклаве картина была несколько отличной. На выборах городского самоуправления выступил объединенный социалистический

C. 128

блок (эсеры и меньшевики), набравший большинство голосов и получивший в думе 13 мест из 21 [26].

Еще одной крупной избирательной кампанией, проходившей в Севастополе, стали выборы в Учредительное собрание. Экипажи кораблей Черноморского флота вместе с береговыми частями и портовыми рабочими были выделены в отдельный Черноморско-флотский избирательный округ. Две третьих его избирателей были зарегистрированы в Севастополе. Всего на регистрацию были поданы документы 10 кандидатов, до выборов дошли всего пятеро. Среди кандидатов было сразу трое меньшевиков. Под номером два был зарегистрирован кандидатский список Центрального комитета Черноморского флота и Севастопольского отдела Союза моряков и речников торгового флота. Их кандидатом был штурман дальнего плавания Михаил Николаевич Ермолин (стоял на позициях меньшевиков- интернационалистов [21]). Севастопольская организация РСДРП(о) выставила Николая Лазаревича Канторовича (кандидатский список номер четыре) [31, л. 6 об]. За выдвижение этой кандидатуры поставили подписи 115 человек (как военных, так и гражданских). Среди подписавшихся было много рабочих [33, л. 38, 39, 41]. М.Н. Ермолин и Н.Л. Канторович участвовали в выборах.

Кроме них «от группы избирателей гор. Севастополя» был выдвинут социал- демократ-интернационалист Наум Ефремович Лещинский. Документы для его регистрации были поданы 16 октября 1917 г., но окружная избирательная комиссия обнаружила в них ряд неточностей, а 20 октября Н.Е. Лещинский подал заявление о снятии его кандидатуры «ввиду болезни» [31, л. 8 об-9, 13; 32, л. 7]. Налицо одновременное участие оборонцев и интернационалистов в выборах, конкуренция разных течений меньшевиков в рамках одной кампании. Объясняется это тем, что с сентября 1917 г. в Крыму оба этих направления отмежевались друг от друга [14, с. 122].

С. 129

В целом и М.Н. Ермолин, и особенно Н.Л. Канторович добились скромных результатов, серьезно уступив своим конкурентам как в Севастополе, так и в целом по избирательному округу (см. табл. 1). Интересно отметить, что Н.Л. Канторович набрал голосов примерно столько же, сколько было у А.В. Колчака (кандидатуры, которая была не допущена до выборов, но за нее велось протестное голосование).

В 1917 г. в севастопольской организации РСДРП(о) видную роль играли несколько политиков. Прежде всего, выделим неоднократно ранее упомянутого Н.Л. Канторовича врача по профессии, участника социал-демократического движения еще с конца XIX в., одного из руководителей Севастопольского восстания 1905 г. После его подавления Н.Л. Канторович был приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением, которое он отбывал в Шлиссембургской крепости. Заключенный был освобожден революцией 1917 г. и, вернувшись в родной город, продолжил вести активную политическую жизнь. По своим взглядам Н.Л. Канторович был правым меньшевиком-оборонцем [14, с. 85]. Офицер А.И. Верховский оставил такое описание этого политика: «Конторовичу было около сорока лет, и среди молодежи, сгруппировавшейся вокруг Совета, он со своей полуседой бородой и морщинами на лбу казался патриархом. Его авторитет был огромен...» [8, с. 188]. Поэтому, по воспоминаниям В.К. Жукова, «уважаемый всеми шлиссельбуржец» занял посты почетного председателя севастопольской организации РСДРП(о) и почетного члена президиума исполкома Севастопольского совета, был избран делегатом на I Всероссийский съезд Советов [13, с. 71]. Н.А. Борисов также вспоминал о нем: «Формально, лидером организации являлся Канторович, имевший громадную популярность в городе. Этот честный и довольно революционно настроенный товарищ, однако, не являлся ярким политическим работником, не имел своей линии и организацией не руководил» [35, л. 11].

Другим видным лидером меньшевиков был редактор газеты «Известия Севастопольского совета» М.А. Пескин. Н.А. Борисов, сравнивая его с Н.Л. Канторовичем, писал: «Гораздо определеннее и тверже был Пескин, постепенно из интернационалиста превратившийся в ярого оборонца...» [35, л. 11]. Член Севастопольского совета и редколлегии «Известий...» М.М. Заславская вспоминала о М.А. Пескине: весной В начале лета 1917 г. «он пользовался большим авторитетом среди товарищей и, несмотря на некоторые недостатки его речи, ему все-таки дружно хлопали при его выступлениях. И даже тогда, когда настроение масс было направлено в противоположную сторону, отношение к Пескину было довольно хорошим» [34, л. 2-2 об]. Иной, негативный, даже уничижительный, взгляд на эту личность сложился у В. К. Жукова: «Плохо владевший русской речью, говоривший с еврейским акцентом, отчего очень проигрывал у антисемитски настроенных матросов-украинцев» [13, с. 70-71].
О взглядах М.А. Пескина позволяет составить представление его выступление на заседании Севастопольского совета 17 октября 1917 г., когда обсуждался вопрос о предстоящем II Всероссийском съезде Советов. М.А. Пескин выступил против передачи власти советам, т. к. это приведет к тому, что нарушится единство
революционной демократии, а советы будут поставлены «против огромного

С. 130

большинства народа». Съезд советов он назвал «высшим органом революции», который должен не брать власть, а сплотить «расстроенные силы демократии». Это позволит оказывать давление на Временное правительство, заставляя его исполнить все, что нужно «в интересах революции» [20, с. 144].

В.К. Жуков называет «видным лидером» севастопольских меньшевиков моряка А.К. Соболева (в источнике он назван гардемарином), занимавшего летом 1917 г. пост председателя комитета. Причем мемуарист пишет, что личность А.К. Соболева не пользовалась в городе большой популярностью: «...его, как моряка, недолюбливали рабочие-меньшевики, а как меньшевика не любили матросы». [13, с. 70]. По взглядам он был оборонцем, поддерживая в этом направлении М.А. Пескина [35, л. 11]. На съезде социал-демократов (меньшевиков) в августе 1917 г. А.К. Соболев был единственным делегатом-моряком [42, с. 315].

Еще одним влиятельным политиком-меньшевиком в городе Севастополе был приезжий Н.А. Борисов генеральный комиссар Черноморского флота, а после отставки с этого поста - помощник генкомиссара. Свою деятельность в 1917 г. в Крыму он отразил в неопубликованных мемуарах [см. подробнее: 23]. Во время своего пребывания в Севастополе Н.А. Борисов был по политическим взглядам меньшевиком-интернационалистом, членом РСДРП(о), хотя ранее он стоял на большевистских позициях [35, л. 1 об, 4 об]. Впервые он посетил Севастополь в составе правительственной комиссии, приехавшей расследовать обстоятельства выступления моряков Черноморского флота против А. В. Колчака. Члены этой комиссии, Н.А. Борисов и эсер И.И. Фундаминский (Бунаков) привлекли к себе особое внимание севастопольских эсдеков и эсеров. «В глазах местных организаций они являлись выразителями политики центральных органов и, кроме того, привлекали тем, что за короткое пребывание в Севастополе, в качестве членов правительственной комиссии, успели приобрести известный авторитет популярность среди черноморцев как представители центра и как красноречивые ораторы» – вспоминал В.К. Жуков. По мнению этого мемуариста, Н.А. Борисов уже с первых дней своего пребывания в Севастополе фактически возглавлял организацию социал-демократов объединенных [13, с. 70]. Сам Н.А. Борисов этого в воспоминаниях не отражает. Вернувшись 13 июля 1917 г. в Севастополь в качестве комиссара, он совмещал работу на этом посту с политической деятельностью. Противостояние с командным составом и ряд интриг привели к его отставке. Место комиссара занял вышеупомянутый И.И. Фундаминский, Н.А. Борисов стал его помощником и, по собственному признанию, «получил большую возможность заняться чисто партийной работой» [35, л. 10 об].

В.К. Жуков указывал, что «во флоте Н.А. Борисов повел также умелую политику, примкнув своевременно к левым течениям. Чуждый техническим и военным интересам флота, он все же приобрел популярность среди матросских масс, сумев подойти к их запросам» [13, с. 71]. Сам бывший комиссар, говоря о своей компетентности в военно-морских делах, откровенно написал: «Сам я никогда моряком не был и только по окончанию университета 3 мес. прослужил в автомобильной роте в Ревеле» [35, л. 11 об].

С. 131

Севастопольская организация РСДРП(0) имела свою газету «Прибой». Издание стояло на позициях «более-менее ортодоксального меньшевизма» [14, с. 122]. У них также была возможность использовать официальный орган совета. В течение примерно полугода редактором «Известий Севастопольского совета» был М. А. Пескин. Члены редакции вспоминали о том, что он использовал свое положение в политических целях. М. М. Заславская: «Как редактор, он постоянно помещал статьи, взгляды которых были характерны для меньшевистской организации» [34, л. 2]. В. К. Жуков обвинил М. А. Пескина в том, что он искажал даже те немногочисленные материалы, которые большевики передавали для публикации, а иногда просто отправлял их в редакционную корзину. Закончилось это для редактора плохо – команда эсминца «Гаджибей», «не нашедшая своей резолюции в газете, едва не расправилась самосудом с Пескиным, после чего он официально выбыл из редакции» [13, с. 108]. На страницах «Известий Севастопольского совета» нашли свое отражение следы этого конфликта. 21 ноября в газете появилось сообщение о преследовании редактора, а 26 ноября было опубликовано письмо М. А. Пескина (датированное 23 ноября): «Разрешите донести до сведений читателей, что я выбыл из состава редакции...» [24].

Для изучения политической направленности «Известий Севастопольского совета» нами был использован тематический контент-анализ. Единицей анализа была выбрана газетная статья (исключены из подсчета объявления о митингах и собраниях). Исследование охватило период с июля по ноябрь 1917 г. Был произведен подсчет информационных единиц, посвященных меньшевикам, материалы были разделены на две подгруппы (выражение позитивного илинегативного отношения). Использовалась выборка изучался каждый нечетный номер с июля по ноябрь 1917 г. Всего изучен 61 номер. В выборочную совокупность попало разное количество выпусков газеты за каждый месяц, поэтому наряду с абсолютным показателем частоты упоминаний мы использовали относительный среднее количество статей в каждом номере в месяц.

Проведенное исследование показывает, что существует два пика публикации в газете меньшевистских материалов. Июль 1917 г. – выборы в гордуму Севастополя,

С. 132

во время которых организация объединенных эсдеков использовала газету для агитации. Октябрь ноябрь 1917 г. - приход к власти советского правительства, выборы B Учредительное собрание, обострение политической борьбы в Севастополе. Отметим, что в ноябре, помимо позитивных материалов, выделяется и рост критического контента в адрес меньшевиков. В то же время за август – сентябрь материалов, относящихся непосредственно к меньшевикам, практически нет.

Таким образом, меньшевистская тематика на страницах «Известий Севастопольского совета» была весьма представительна в отдельные периоды, что связано и с той ролью, которую умеренные социал-демократы играли в совете, и с действиями главного редактора. В то же время, глядя на результаты контент-анализа, нельзя сказать, что М. А. Пескин чрезмерно злоупотреблял своими должностными полномочиями, как может показаться из сведений процитированных выше мемуаров.

В советской историографии при описании политической обстановки в Севастополе В 1917 г. зачастую деятельность эсеров и меньшевиков не разграничивалась. Уместно в этой связи задать вопрос - а так ли были едины позиции двух этих партийных организаций в Севастополе в 1917 г., учитывая разницу в их программах и идеологиях, тактике действий, социальной опоре? Мемуары Н. А. Борисова позволяют ответить на этот вопрос. Бывший комиссар писал, что «севастопольские меньшевики резко отмежевывались от эсеров и высмеивали головокружительный рост их организации. Только в последующей борьбе с большевиками создался блок эсеров и меньшевиков». Из анализа сведений мемуаров следует, что еще одним фактором, позволившим сформировать «единый фронт», стало сближение политических позиций севастопольских эсеров И объединенных эсдеков. Настроения социалистов- революционеров качнулись влево (весной 1917 г. они «были необычайно право настроены»), организация меньшевиков, напротив, поправела. Временем складывания блока Н. А. Борисов называет вторую половину лета 1917 г. [35, л. 2, 5, 10 об–11 об]

Сами севастопольские меньшевики придерживались разных политических направлений. В рядах организации была группа оборонцев (во главе с М. А. Пескиным и А. К. Соболевым). Интернационалистом являлся Н. А. Борисов. На крайне левом фланге организации были те ее члены, взгляды которых соответствовали такому течению, как межрайонцы. К их числу относился один из немногих севастопольских офицеров-меньшевиков начальник Качинской воздухоплавательной школы капитан К. М. Богдановский, а также рабочий Ляшко [35, л. 11]. На заседании Севастопольского совета 17 октября, где обсуждали посылку делегатов на II Всероссийский съезд Советов, К. М. Богдановский выступал от имени меньшинства фракции социал-демократов (объединенных), предложивших свою резолюцию, отличную от мнения большинства коллег по фракции [20, с. 145]. Стоит отметить, что твердого единства среди севастопольских меньшевиков не наблюдалось. Разные течения иногда действовали сепаратно. Но общую тенденцию развития политического лица организации объединенных эсдеков во второй половине 1917 г. Н. А. Борисов обрисовал таким словами: «Постепенно организация становилась все правее и правее» [35, л. 11 об].

С. 133

Подводя итоги, отметим, что организация РСДРП(о) играла заметную политическую роль в жизни Севастополя в 1917 г. В ее рядах был ряд заметных лидеров, ее члены входили во все значительные выборные органы власти и занимали важные посты. Весной летом революционного года РСДРП(о) была второй политической силой в городе, уступая по влиятельности только эсерам. Однако затем меньшевиков удалось потеснить и большевикам, и националистам. В то же время социальная база партии в Севастополе была ограничена, парторганизация была относительно немногочисленной. Сведения советских авторов об очень большой меньшевиков и их исключительном влиянии представляются численности преувеличенными.

Список использованных источников и литературы

1. 5 кооптированных членов-специалистов (в Совет) // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 3 августа. № 64. С. 3.

2. Болгари П. П., Любчиков М. А. Под красными вымпелами. Об участии моряков-черноморцев в борьбе за победу и укрепление власти Советов на Украине. Киев: Политиздат Украины, 1976. 176 с.

3. Бунегин М. Ф. Революция и Гражданская война в Крыму (1917-1920 гг.). Симферополь: Крымгосиздат, 1927. 336 с.

4. В Совете военных и рабочих депутатов // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 15 июля.

5. В Совете военных и рабочих депутатов // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 18 октября. № 125. С. 2.

6. В Совете военных и рабочих депутатов // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 19 октября. № 126. С. 3.

7. В Совете военных и рабочих депутатов // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 22 октября. № 129. С. 3.

8. Верховский А. И. На трудном перевале. М.: Воениздат, 1959. 448 с.

9. Волошинов Л. И. Октябрь в Крыму и Северной Таврии. Симферополь: Крымиздат, 1960. 136 с.

10. Гавен Ю. Возникновение крымской организации Р.К.П. (большевиков) // Революция в Крыму. Симферополь: издание истпарта, 1923. № 2. С. 5–15.

11. Гавен Ю. Октябрь в Крыму // Революция в Крыму. Симферополь: Крымиздат, 1922. № 1. С. 5–24.

12. Гречанюк Н. М., Попов П. И. Моряки Черноморского флота в борьбе за власть Советов. Симферополь: Крымиздат, 1957. 136 с.

С. 134

13. Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917–1918 гг. М.: Молодая Гвардия, 1931. 304 с.

14. Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь: АнтиквА, 2008. 728 с.

15. Королев В. И. Первые шаги крымской социал-демократии: типичное и особенное // Историческое наследие Крыма. 2007. № 19. С.

16. Королев В. И. Политические партии Украины и Крыма. История и современность. Симферополь: Таврия, 2002. 192 с.

17. Крестьянников В. В. Демократизация Черноморского флота в 1917 г. и события 23 февраля 1918 г. в Севастополе // Севастополь: взгляд в прошлое: научные статьи сотрудников Государственного архива г. Севастополя. Севастополь: ЧП Арефьев, 2006. С. 177–199.

18. Крымский вестник. 1917. 31 марта. № 80.

19. Культурно-просветительная комиссия // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 25 октября.

20. Материалы по истории революции в Крыму // Революция в Крыму. Симферополь: издание истпарта, 1923. № 2. С. 143–153.

21. О кандидатуре Ермолина // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 22 октября. № 129.

22. Павленко А. П. Борьба за умы личного состава в 1917 г.: лекции офицеров Черноморского флота для матросов и солдат (документы РГАВМФ) // Документ. Архив. История. Современность. Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2015. Вып. 15. С. 420–430.

23. Павленко А. П. Мемуары комиссара Н. А. Борисова как источник по истории Черноморского флота в 1917 г. // Россия – СССР – РФ в условиях реформ и революций. XX–XXI вв. Материалы международной научной конференции. Саратов: ИЦ «Амирит», 2016. С. 34–39.

24. Письмо // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 26 ноября. № 157. С. 4.

25. Платонов А. П. Черноморский флот в революции 1917 г. и адмирал Колчак. Л.: Редакционно издательский отдел морского ведомства, 1925. 96 с.

С. 135

26. Победа социалистов в Балаклаве // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 18 июля. № 50.

27. РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 2. Д. 921.

28. РГАВМФ. Ф. Р-181. Оп. 1. Д. 10.

29. РГАВМФ. Ф. Р-181. Оп. 1. Д. 15.

30. РГАВМФ. Ф. Р-181. Оп. 1. Д. 32.

31. РГАВМФ. Ф. Р-2110. Оп. 1. Д. 1.

32. РГАВМФ. Ф. Р-2110. Оп. 1. Д. 2.

33. РГАВМФ. Ф. Р-2110. Оп. 1. Д. 13.

34. РГАСПИ. Ф. 70. Оп. 3. Д. 497.

35. РГАСПИ. Ф. 70. Оп. 3. Д. 795.

36. Результаты голосования в городскую думу // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 19 июля. № 51. С. 4.

37. Рерберг Ф. П. Вице-адмирал Колчак на Черноморском флоте / Публ. А. В. Ганина // Военно исторический журнал. 2008. № 12. С. 59–65.

38. Семин Г. И. Севастополь. Исторический очерк. М.: Воениздат, 1955. 552 с.

39. Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина… (потопление Черноморского флота в 1918 г.). М.: Мысль, 1979. 280 с.

40. Совет военных и рабочих депутатов // Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. 1917. 13 июля. № 46. С. 4.

41. Социал-демократические клубы // Известия Севастопольского совета депутатов армии, флота и рабочих. 1917. 4 июля. № 38. С. 4.

42. Хесин С. С. Октябрьская революция и флот. М.: Наука, 1971. 488 с.

43. Широков В. А. Бурям навстречу. Киев: Изд-во политической литературы, 1987. 196 с.

Февральская революция застала меня в Крыму, в гор[оде] Симферополе в качестве специалиста у подрядчика Радуцкого. Кроме того, я работал по лепке в студии итальянца Феличе. Как-то однажды владелец мастерской, придя на работу, сообщил сенсационную новость, что Николай II свергнут с престола и сейчас идёт борьба за власть. Матросы в Севастополя готовятся взять последнюю в свои руки. Между тем у нас в Симферополе была тишь да гладь, да божья благодать и незаметно было даже и признака брожения среди рабочих масс.

Симферополь в это время был наводнён войсками. Здесь стояли 32, 33, 34 пехотные полки, выздоравливающая команда учебная, эскадрон кавалерии. Узнав о свержении царя, я направился в 33 полк, где служил мой двоюродный брат Михаил[iii] Шарапов. В полку в это время шла настоящая суматоха. С каждой роты начальство выбирало по несколько человек надёжных ребят, причём никто не мог мне сказать какая цель такого отбора. Остановившись около гимнастических машин, я начал говорить солдатам о том, что Николай свергнут, что в Севастополе власть в матросских руках и что набор идёт с целью усмирить восставших матросов. Я советовал солдатам не идти[iv] на братоубийственную[v] бойню, за свергнутого властителя России и напротив рекомендовал им идти и уничтожить всю царскую сволочь. Мои слова благотворно подействовали на солдат, началось среди них брожение. Отсюда я направился в 34 полк, где служил мой товарищ Николай Гляцинский. В полку в это время обедали. Подобно выступлению в 33 полку я и здесь информировал солдат о свержении царя и о той роли, которую хочет навязать им начальство по отношению к взявшим в руки власть матросам. Солдаты великолепно реагировали на мой выступление. Они побросали баки со щами на пол, выкинули кашу туда же и вполне были солидарны со мной. Они не пойдут на братоубийственную бойню. Отсюда я пошёл домой.

Во дворе дома моей квартиры была сапожная мастерская, где также было много солдат. Сообщение моё о падении царя также имело успех среди них. Я видел, что они на стороне революции. Казармы вслед затем заволновались. Солдаты группами стали направляться в город, самовольно покидая казармы. Надобно заметить, что в 32 полку состав солдат был исключительно из сибиряков, ребят дружных и революционно настроенных.

На другой день после этого, связавшись тесно с городскими рабочими, солдаты начали в городе обезоруживать городовых. стражников, жандармов, офицеров. Началась ужасная свалка. Нам на помощь прислали эшелон с патронами. В Евпатории же пока было спокойно. Правда, буржуазия зашевелилась, велись какие-то собрания в сторону учредительного собрания, но и только. Тут вскоре я познакомился с товарищами Караевым[vi], Демышевым (1), Молокановым, Очкиным и друг[ими]. Вместе с ними я начал работать по проведению в жизнь заданий партийного комитета. Нам поручено было организовать профсоюзы и вести среди населения агитацию о создании[viii] советов. В это время агенты Керенского, разъезжая по всему Крыму, вели агитацию в пользу Учредительного собрания в пользу рабочих и служащих. Мне приходилось вести разъяснительную кампанию по адресу абсурдности подобной агитации, доказывая, что только власть советов может быть полезна рабочим массам и крестьянству. Как-то раз с т. Караевым идём мы по улице Революции, что против гор[одского] сквера собралась толпа народа; оказалось, что какой-то тип, одетый в солдатскую шинель, с пеной у рта ратует за учредительное собрание, что нужно выбирать туда грамотных людей дабы они могли умело управлять государством. Видя подобное выступление, мы с тов[арищем] втискались в толку и имели смелость доказать, что только советы могут освободить рабочих и крестьян от эксплуатации капиталистов, что учредительное собрание с его властью требует доведения войны до победного конца, возбуждает массы таким образом на братоубийство. Толпа отлично поняла наше выступление и стала расходится, игнорируя выступавших. Подобны выступлений по гор[оду] было не мало. К тому времени масса солдат начала возвращаться домой с фронта, мы приступили к организации и вовлечении их в активно-революционную работу.

Офицеры гарнизона также не зевали, они стали формировать добровольческую армию. Тут-то и началась у нас работа в противовес их работе. Солдаты с фронта возвращались невооружёнными и вот из них мы организовали отряд в количестве до 5000 чел., выбрано было правление, председателем которого назначили тов. Демышева, а меня членом правления, причём я продолжал вести вербовку в отряд из прибывших с фронта. Белогвардейцы также не спали. Они также вели вербовочную работу, преимущество состояло у них в том, что они имели в своём распоряжении оружие, т. е. винтовки, пулемёты, орудия. Кроме того, у них имела и кавалерия, состоящая из татар. Как только мы, бывало, проведём какое-нибудь собрание, белогвардейцы тотчас же после нашего ухода обычно делали набег на помещение, ломали замки, производили обыски, которые не давали им ничего, так как мы в помещении ничего не оставляли. Таких выступлений белых, однако, мы не боялись и продолжали нашу работу.

По постановлению Наркома (2) было предложено организации белых в наше распоряжение передать одну батарею для охраны побережья города. Переписка по этому поводу велась очень давно, но мы в первых числах декабря добились своего. Мне было поручено организовать на батарее команду, которую[x] я и навербовал в количестве 70 чел. Из числа их был выдвинут командиром батареи тов. Григорий[xi] Герасименко[xii].

В это же самое время у нас происходят выборы в совет рабочих и солдатских депутатов. В этот совет были избраны тт.: Воинов, Демышев, Караев, Молоканов, Познанский, Очкин, и друг[ие]. Всего членов было избрано 33 чел. ВКП(б). При этом местные эс-эры и меньшевики пытались вытеснить нас из совета. Естественно, нам с ними приходилось вести борьбу (3). Чувствуя себя слабыми в этой борьбе, мы командировали [в] Севастопольский рев[олюционный] комитет т. НЕМИЧА Семёна, чтобы он доложил в каком положении находится Евпаторийский совет.

Белыми[xiii] была создана медицинская команда, которая распылила по домам революционно-настроенных солдат местного гарнизона и заменяла их белогвардейцами, которых в Крыму было очень много.

Севастопольский Ревком дал директиву т. Немичу об организации Красной гвардии и Ревкома в Евпатории. Севастопольский ВРК не мог нам выслать надлежащей помощи, т. к. большая часть революционно-настроенных рабочих и матросов гор. Севастополя были в это время в боях под Александровском и Белгородом, и друг[их] городах, и для нас не представлялось возможным выслать отряд. Но всё-таки было обещано прислать отряд по приходе солдат с какого-нибудь фронта.

В начале января 1918 г. борьба в Евпаторийском совете между большевиками и эсерами усилилась. Между тем обещанной помощи от Севастополя не было. Связь Евпатории с последним была очень плохая. Между тем положение большевиков становилось очень тяжёлым. Не имя связи с Евпаторией, Севастопольский ВРК[xiv] постановил выслать в Евпаторию члена Ревкома т. Куликова для выяснения положения. Тов. Куликов прибыл 20 января (4) на катере «Голланд». В беседе с председ[ателем] Евпаторийского ВРК т. Караевым была дана информация, что белогвардейцы готовятся выступать и что в городе начались уже частичные аресты, что во главе белогвардейцев стоят руководители полковник Выгран и капитан Новицкий.

Мы поставили вопрос перед т. Куликовым, что есть предположение о вышеупомянутом выступлении белогвардейцев, что оно вызовет много жертв. Поэтому надобно чтобы Севастополь выслал в Евпаторию вооруженный отряд для подкрепления. Когда же из разговоров с т. Куликовым было выяснено, что Севастополь нуждается в хлебе, а у Евпатории стоит на рейде транспорт «Меранс» с грузом 100 тыс. пудов пшеницы, то мы решили, чтобы т. Куликов взял на буксир этот груз и отвёз его в Севастополь. Означенное наше мероприятие было выполнено. Таким образом из-под носа белогвардейцев уплыл солидный груз.

После отъезда т. Куликова мы начали обращать большее внимание на батарею № 6. Надобно заметить, что на этой батарее находились старые солдаты. Они не открыли нам и не пустили на посты, где хранились в погребах снаряды и винтовки, а также патроны. Батарея эта расположена на берегу моря и обнесена забором. Ворота от батареи выходили на улицу, остальное же место расположения батареи было на песке. Предполагая отнять у нас эту батарею, белогвардейцы придумали следующую уловку: это было числа 23 или 24 января.

Часов около 12 дня несколько офицеров подъезжают на автомобиле к батарее. Поравнявшись с воротами, они застревают в песке. Недолго думая, начинают его тащить. По-видимому, оказалось трудным для них вытащить из песка тяжёлую машину. Оказалось между тем, что подобная история была придумана ими чтобы под шумок возни пробраться поближе к батарее. Видя начавшуюся около машины возню, дневальный батареи начал заряжать винтовку, чтобы дать по ним отпор. Батарея была вооружена берданками французского образца, русских же винтовок не было. При неумелом заряжании винтовки произошёл выстрел. Офицеры тогда бросили автомобиль и отправились в своей штаб, расположенный в бывш[ей] царской даче (теперь там помещается санаторий). В штабе уже были подготовлены к нападению на батарею. Мигом батарея была атакована, и белогвардейцы арестовали там сорок человек нашей команды, которые и были направлены ими в свой штаб.

Надобно заметить, что перед арестом наших товарищей на батарее нам было дано каждому задание: т. Караеву – вести работу среди эскадрона солдат, т. Демышеву – выехать в деревню, т. Молоканову – вести агитацию среди войск, мне – среди членов строительного союза и, кроме того, каждому из нас была дана нагрузка вести работу на батарее.

Как-то раз я проходил мимо городского театра, это было около 2-х часов дня. Ко мне навстречу шёл тов. Доцник[xv], который начал говорить мне: «Пойдём-ка на батарею и выясним, что такое там происходит». Впереди нас на извозчике проехали т. Молоканов и Герасименко Григорий и ещё один тов[арищ], фамилию которого теперь не упомню. Когда мы подошли к батарее, то она оказалась атакованной офицерами, вооружёнными винтовками и пулемётами. Они все были расположены цепью. Здесь же находился эскадрон кавалерии.

Когда мы подошли к батарее, то т. Молоканов направился в белогвардейский штаб. Там тоже стоял отряд эскадрона и находился тов. Караев и вел с солдатами какой-то разговор. В это же время бежит капитан Новицкий и около ворот схватил за воротник т. Караева и потащил его в штаб. Я с тов. Доцником направились оттуда. В это время попался нам извозчик. Мы сели на него и сквозь-день в город.

Здесь собрав собрание, мы стали совещаться. Является к нам т. Молоканов и говорит, что надобно принять срочные меры, иначе товарищей не оставят в живых. Мы кинулись по прямому проводу[xvi] с Севастополем, чтобы оттуда просить помощи. Прямой провод оказался повреждённым. Кинулись на маяк – там тоже повреждён. В 9 верстах находился другой маяк. На этом пункте мы связались с Севастополем. Оттуда нам дали обещание в помощи и приказали не отступать, а держаться до прибытия десанта. Мы тогда стали вооружать рабочих, где только могли доставали оружие. К нам примкнули некоторые солдаты из пограничников, а также люди с обоих маяков со своим оружием. К вечеру таким образом мы стали подготовлять отряды.

Тов[арищи], арестованные белогвардейцами с батареи, после их избиения, под сильным конвоем, в темноте ночи, белогвардейцами были отправлены на вокзал. Видя такое положение, мы одновременно сообщили в село Сакки (5) т. Кобзару, Крапиниколо и другим товарищам, чтобы они разобрали полотно жел[езной] дороги и не допустили увезти белым наших арестованных. Об этом предупреждён был и комитет партии, чтобы он в свою очередь помог освободить товарищей. Когда поезд подошёл к Саккам и тронулся дальше и вернулся обратно. Дошёл до Каратуба (6) и снова подошёл к Саккам. Таким образом, наши арестованные катались взад и вперёд до самой поздней ночи. Белые наконец остановили поезд и начали избивать. Затем всё же распустили всех, «идите кто куда хочет». Одни пошли в Сакки, другие в Евпаторию (Сакки расположены от Евпатории в 18 верстах).

Когда Новицкий схватил Караева за воротник, втащили в штаб. Здесь начали всячески мучать, привязывали ноги к голове. В груди у Караева оказались две раны. Намучивши вдоволь свою жертву, белогвардейцы закопали его на самом берегу моря, засыпали песком, чтобы не оставалось и следа. Как видно, такую пытку и убийство произвели ночью.

После этого белогвардейцы начали отступать из Евпатории, направляясь на Севастополь и в другие места. Вслед за этим наши небольшие отряды начали обезоруживать белых и вооружаться. Боя от нас белые не принимали, производя маленькие перестрелки. Таким образом, нам удалось выгнать их из города. Целых 2 ночи и 1 день мы находились в опасном положении. У нас не было ни одного часа отдыха. То в одном конце города завяжется перестрелка, то в другом.

На рассвете 15 января 1918 г. на горизонте показались военные суда, мы заметили дымок от них. В бинокль удалось рассмотреть, что это были: транспорт «Трувор», 2 буксира «Геркулес» и «Данай», и гидро-крейсер «Румыния». С крейсера «Румыния» был прислан товарищ для выяснения каково положение у нас. Мы не придали значения тому обстоятельству, что «Румыния» в определённый срок, не получив ответа, начнёт обстреливать город. Поэтому мы задержали товарища у себя и не обратили внимания, что на крейсере поднят сигнал о сдаче города. Вслед за этим открылся огонь по городу. До 25 снарядов было выпущено по городу из 6-ти дюймовых орудий. Суда обстреливали месторасположение штаба белых и где находилась береговая батарея. Во время обстрела города начал высаживаться десант между Евпаторией и Каратюбе, верстах в 5 от города. Высаженный десант представлял собой отряд севастопольских рабочих в количестве 600 человек. Они направлялись в город. Одному из наших отрядов было дано распоряжение встретить севастопольцев и вместе с ними войти в город.

Когда десант стал входить в город, то из бывшего […][xvii] «Орёл» на окраине города началась оружейная пальба. Начались перестрелки. Стреляли, как оказалось, офицеры. Они, конечно, были сняты нами. Наши снаряды произвели большой переполох в городе среди белых и буржуазии. Многие из них разбежались и попрятались кто куда мог.

Как только десант стал входить в город – эскадра судов приблизилась к мысу и встала на якорь. С крейсера «Румыния» был спущен катер, и вооружённые матросы под командой тов. КУЛИКОВА причалили к пристани, где помещался ВРК[xviii]. Комитету было доложено, что белые бежали и убили предсовета тов. КАРАЕВА. Собран был митинг возле русской пристани. Здесь было объявлено, что узнали, где находится тело КАРАЕВА. Был послан специальный отряд для розысков тела товарища. Нашли его, как я уже упоминал выше, против дачи Гирса, зарытым в песке. Прах доставили на пристань русского общества Пароходства, где в то время находился революционный штаб. Тело КАРАЕВА привёз товарищ КРЮКОВ. Труп до того был изуродован, что трудно было узнать.

15 января был пойман и главарь всей белой шайки капитан НОВИЦКИЙ. Под командой тов. СЛЕПЧЕНКО, НОВИЦКОГО искали на его даче. Его там не оказалось. Он спрятался в соседней даче, в подвале. Местопребывание этого «героя»[xix] было указано нам слугами Новицкого, прислугой и поваром. Ненависть рабочих по отношению Новицкого так была велика, что он был бы растерзан толпой, но благодаря вооружённому отряду моряков, он был вырван из рук толпы. Однако, были нанесены побои… На автомобиле он был доставлен в ВРК[xx]. В этот вечер возвращался из Симферополя тов. НЕМИЧ и БАТКО. На станции Сарабуз был пойман начальник гарнизона полковник ВЫГРАН, доставлен в Евпаторию и помещён на крейсере «Румыния».

Вслед за этим в ночь на 16 января тов. КУЛИКОВСКИМ старый совет объявлен был распущен и приступлено к организации революционного комитета, в состав которого вошли следующие товарищи: председателем тов. ДЕМЫШЕВ, членами НЕМИЧ Варвара, НЕМИЧ Антонина, НЕМИЧ Семён, МОЛОТОВ, КЕБАБЧЬЯНЦ[xxi], МАТВЕЕВ. Начальником штаба назначили тов. МАТВЕЕВА, кандидатками товарищей ГОРДОНА, МОЛОТОВА. Мне же, т. е. ПЕТРОВУ и ДОЦНИКУ[xxii] было поручено произвести изъятие и остальных хищников белой гвардии, а также и очистка всего города и района от уголовщины и поддержке порядка, как в городе, так и в районе. Общим числом из белогвардейцев и буржуазии было изъято (7) до 500 человек (8). Важно то, что был изъят глава всех белогвардейцев – полковник ВЫГРАН. Кроме того: граф МАНЧУК, граф ТАТИЩЕВ, капитан НОВИЦКИЙ, ДУБАСОВ, ШИШКИН и др.

Начал наводится[xxiii] порядок. Организовались Советы. Однако меньшевики, эсеры, бунд и мелкая буржуазия не унимались. Они начали на каждом шагу снова тормозить нам в деле нового строительства. На каждом заседании совета они старались оттеснить предложения совета и провести свои предложения. Мы боролись с ними в Совете, хотя и были в меньшинстве. Когда же стало ясно, что нам с ними не по пути, то они повели свою работу в союзах. Последних у нас в городе было только два – строителей и воинский (из возвратившихся с фронта). Когда меньшевики и эсеры перебросили свою работу на эту базу, то нам пришлось изъять оттуда несколько человек. Тогда в союз военных мы назначили председателем тов. НАХОДКИНА. Вот в это самое время мы и стали укреплять и организовывать Красную гвардию всех видов оружия, т. е. пехоту, пулемётчиков, кавалерию, артиллерию, под командой НЕМИЧА Семёна и тов. МЕЛЬБАРДА-МАЙБОРОДЫ.

На стороне оставшейся буржуазии в защиту их стал против большевиков некий ВЛАСИК Иван. Он за деньги капиталистов ратовал в их пользу. Его прозвали даже за это «бабский комиссар»[xxiv]. Хотя он происходил из бедной семьи, но за деньги стал защищать буржуазию.

Вскоре пошли слухи, что немец начал наступать. Мы сильнее сплотили свои ряды и давали отпор ненавистникам большевиков. Получив официальное извещение, что немцы уже в 200 верстах от Перекопа, то мы выслали свой отряд туда, чтобы задержать наступление на Евпаторию. Узнав это, старые крысы – меньшевики и эсеры – вылезли из своих нор и стали вести борьбу с нами. На последнем заседании Совета они выдвинули свои мероприятия, но подходившие к нашим задачам. Последний совет заседал 20-25 марта. На этом заседании мы повели контратаку против них, но они были так спаяны и подготовлены, что нам пришлось выйти и созвать фракцию большевиков, чтобы обсудить свою дальнейшую тактику.

На фракции присутствовало 33 человека. Было обсуждено, как нам быть дальше, что предпринять, обсудив всё и взвесив – мы постановили, что если они не пойдут на компромисс, то мы должны будем оставить заседание и направится в гостиницу бывш. БЕЛАРГ. Никто из товарищей не должен никуда уходить. Собраться всем в вышеуказанном месте. Посоветовавшись в количестве 33 человек, мы вынесли постановление временный революционный комитет считать распущенным и организовать девятку. В неё был председателем избран т. ПОЗНАНСКИЙ и членами т. НАЦИКОВ Максим и др. Около 4 час[ов] утра был вывешен приказ, что революционный комитет распущен и за всеми делами надлежит обращаться в девятку как воинским, так и гражданским учреждениям, и охрана города осталась за рабочими.

В первых числах апреля 1918 г. стали поступать донесения, что немцы подходят к г. Перекопу. В городе началась паника. Мы начали сворачиваться и готовиться к эвакуации Красной гвардии. Наш отряд под командой т. МАЙБОРОДЫ направлялся на Севастополь, и мы стали подготавливаться к выступлению, приготовлен был поезд, и утром, часов в 9 я и все члены девятки должны были выехать по направлению к Симферополю, а оттуда в Севастополь, т. к. все силы должны были там сконцентрироваться и в Севастополе находилась база обороны.

Перед выездом мне поручено было произвести ещё одну операцию. Когда я по исполнению задания вернулся на станцию, то уже никого не было. Поезд с товарищами ушёл. Я остался один. Однако оставаться было рискованно и опасно. Я направился по шоссейной дороге в Симферополь. Не доходя до него, я получил известие, что в Сарабузе стоят эшелоны немецких войск и гайдамаков.

Я направился в сторону Симферополя, чтобы не попасть в руки гайдамакам. Крутился по деревням, то в одной, то в другой, пока не получил точных сведений в каком положении находится Евпатория, кто там господствует. Поезд, ушедший из Евпатории, дошёл до ст. Княжевич – без задержки, и здесь был остановлен. Дали путёвку дальнейшего следования, т. к. в Сарабузе власть находилась уже в руках немцев и гетманов.

Штаб немцев находился в Сарабузе, а войска уже направлялись в Симферополь. Однако не было известно, что Сарабуз находится в руках немцев. Председатель девятки тов. ПОЗНАНСКИЙ по прямому проводу, по тем дорогам связался со станцией Сарабуз и спрашивал, почему не пропускаете поезда из Евпатории. Очевидно, там сидел офицер, дежуривший у телефона. Он спросил, кто это говорит. Познанский ответил, что говорит председатель Евпаторийской девятки. Ему ответили, что скоро пропустят поезд, чтобы он побежал сообщать, когда можно будет пропустить. Вместо поезда Евпаторийского, он прислал[xxv] на станцию Княжевич паровоз и один вагон, в котором находились вооружённые офицеры. Они тотчас же атаковали вагоны и начали искать, где находится председатель девятки тов. ПОЗНАНСКИЙ. Когда его самого спросили, где председатель, то он ответил им – «я сам». Тогда его забрали в свой вагон и отправили обратно в ст. Сарабуз и повезли с собою. В то время, когда происходил арест тов. ПОЗНАНСКОГО, остальные члены девятки разбежались кто куда мог и скрылись. Привезённого[xxvi] на станц[ию] т. ПОЗНАНСКОГО начали избивать и требовать, чтобы он выдал остальных товарищей. До тёмной ночи держали ПОЗНАНСКОГО, а затем вывели на северо-восточную сторону и расстреляли, закопав недалеко от железной дороги. Расстрел этот видел один железнодорожный служащий, указав потому, где он закопан.

Когда я в конце июня вернулся в Евпаторию, то мне рассказали, что немцы не дали господствовать белогвардейцам, а наводили порядки сами и не давали им самостоятельно распоряжаться в городе. Но всё же белогвардейцы делали своё дело, производя исподтишка обыски, аресты и т. д., чтобы немцы не знали подозрительных товарищей, которые ими были арестованы. Белогвардейцы [смогли] залезть в немецкую комендатуру, но немцы сами производили массу арестов и обысков среди рабочих. Как только они находили [рабочего] по их мнению подозрительным, они связывали его и отдавали в распоряжение белогвардейцам.

По возвращении обратно в город, я стал разыскивать своих товарищей и связался с подпольным комитетом, чтобы принять активное участие в работе. Я связывался с т. ОГЛОБОВЫМ Михаилом, который был председателем подпольного Комитета и членами последнего тов. РЯБОВЫМ, который, кроме того, был председателем Союза Строителей, тов. ДОЦНИК[xxvii], Андреем, ЧЕРЖКОВЫМ Фёдором, ГРИНБЕРГОМ и другими.

На заседании поставлен был вопрос во чтобы то ни стало повести в немецкой армии агитацию, чтобы они не преследовали рабочих. Я срочно принялся за эту работу. К счастью, нам попались немцы, большинство которых были католики, которые ходили молиться в католический костел. Последний находился в степи, где можно было свободно с ними встречаться и передавать им листовки и воззвания. Приходилось вести беседы и поодиночке на темы современного положения и свержения Николая II-го (попутно мы затрагивали и их Кайзера).

Работу среди немцев надо было вести весьма осторожно. Был такой случай. Я пригласил зайти в одну лавчонку, где тайком торговали вином, одного старшего унтер-офицера, солидно угостил его вместе с двумя солдатами вином. Сам старался не пить, а накачивал немцев. И когда они заметно охмелели, я стал осторожно говорить им о свержении царизма у нас и советовал[xxviii] и им сделать тоже самое. Унтер-офицер с кулаками набросился на меня, уверяя, что он патриот, что они, немцы, уважают своего Кайзера, и умрут за него. В ответ на это я начал говорить унтеру, что я тоже патриот, что я стою за рабочих и крестьян, а не за царя, который пускает братскую кровь. Он стал понемногу утихать. Тогда я разъяснил ему, что гораздо лучше будет, когда государством будет править рабочий класс, чем такие паразиты. Он мало по малу соглашался со мной. Затем сорвал с себя ромбы – знаки его унтерского достоинства, снял с пояса подсумок, вышел по двор, бросил всё и сказал: «я тоже большевик»[xxix].

И наша пропаганда имела успех. Немцы между собой разбивались на две категории: одни были лютеране, другие католики. Среди последних гораздо легче было вести агитацию. Реагируя мало по малу на наши выступления, немцы стали сразу поодиночке приходить в указанное место и получили там проводника откуда последний проводил их на наше собрание. Мало по малу они стали являться по 5 и 10 человек и даже с винтовками и переходили совсем на нашу сторону – т. е. дезертировали. Таких мы тотчас же направляли в районы, в город. Однажды идёт германских офицер по улице Революции, заходит в один дом, вернее в подъезд его. Здесь он сталкивается с германским солдатом, не отдавшим ему честь. Недолго думая, офицер вынимает револьвер и убивает наповал солдата. Такой поступок ещё больше способствовал нашей агитации среди немцев. Убийство это отразилось и на настроениях немецких солдат. Они стали требовать суда над офицером. Он был арестован. Когда стали по всему Крыму выбирать делегатов из германцев, то мы подговаривали солдаты чтобы они требовали от себя посылки депутатов в Германию. Такая работа нами проделана была твёрдо.

Когда мы узнали, что германцы скоро будут эвакуироваться из Крыма, что и власть берут опять в руки снова белогвардейцы, то нам надо было переключаться на другую линию и вести иную работу – оборонительного характера. Мы предусматривали, что вести работу теперь будет гораздо труднее, чем при немцах. Первым долгом – белогвардейцы организовали контрразведку. У них палачом был ВЛАСИК Иван, знавший всех в Евпатории, и стал выдавать товарищей после ухода немцев – белогвардейцы снова начали делать обыски и аресты. Каким-то путём остальные члены ВРК не эвакуировались с семьями[xxx], а разбрелись по Крыму. Были арестованы и отправлены в евпаторийскую тюрьму следующие товарищи: бывш[ий] председатель революционного комитета т. ДЕМЫШЕВ и члены его Семён НЕМИЧ, Антонина НЕМИЧ, ГРУБЕ, КОРНИЛОВ, КЕБАБЧЬЯНЦ[xxxi], Варвара НЕМИЧ, МАТВЕЕВ, ФРАНКЕ и другие (9). Впоследствии их перевели всех в симферопольскую тюрьму и там пытали их, как им (10) хотелось в 1918 году.

В августе или сентябре перед нами встал вопрос об организации отряда в Мамайской скале. Обсудив этот вопрос, постановили послать товарищей обследовать скалу для прикрытия и организации там отряда. Оказалось, что скала очень удобна. Постановили собирать оружие и направлять последнее в скалу, попутно вести агитацию среди рабочих в городе по организации отряда и также среди крестьян. Товарищи охотно откликнулись и потянулись в скалу, и кто имел оружие – брал его с собой. В ноябре месяце 1918 года отряд стал расти из городских рабочих, а также из крестьян из деревень. К скале были от нас прикреплены товарищи подпольщики ДОЦНИК Андрей и ЧЕРЖКОВ Фёдор, которые вошли в связь со скалой.

Стал при этом перед нами вопрос, что нам также необходимо иметь конный отряд. Обсудив этот вопрос, решили отбирать лошадей у помещиков и направлять в скалу (что и было сделано). Организовался таким образом конный отряд в составе 20 человек всадников. Вырос вопрос о снабжении их фуражом. Приходилось писать в ближайшую экономию, чтобы привести оттуда фураж в скалу. Некоторые экономии снабжали нас, а другие отказывались. Приходилось тогда выходить на дорогу, когда в город везли крестьяне фураж и заворачивать их к скале, выгружать и давать записку, что отрядом было отобрано, а деньги будут выплачены при приходе советской власти.

Командиром отряда был выделен тов. ПЕТРИЧЕНКО (11) и под его командой и руководством производились операции в тылу у белых и давать возможность[xxxii] производить мобилизацию сил и другие виды работы.

Вдруг до нас доходит слух, что в деревне Огай немцы предлагают сделать на нас налёт в то время, когда мы приедем к ним за продуктами. Ночью выступил наш конный отряд, и мы начали требовать, чтобы они немедленно выдали оружие, которое у них есть на руках. И у них было согласовано с белогвардейцами, что, если придёт отряд из скалы, то они должны дать знать им. Условным знаком на этот счёт у них – зажечь скирду соломы. В это самое время недалеко находился отряд белогвардейцев, которые и пошли бы в атаку против нас. Появление нашего отряда для немцев было неожиданностью. Мы сразу атаковали их и потребовали срочно сдать оружие в указанном месте, что и было ими выполнено. Подобные налёты немцев на деревни участились, а мы не давали покоя белогвардейцам.

Вскоре снова мы получили сведения, что будет производится погрузка хлеба на вокзал для отправки по неизвестному нам назначению. Мы и здесь не упустили случая. Отряд наш выступил под командой тов. СЛЕПЧЕНКО Николая и заставил подвозчиков везти весь хлеб к нам в скалу.

Вслед за этим мы получили сведения, что белогвардейцы в деревне Поповка, в 25 верстах от Евпатории, поставили пограничный пост человек в 12. Мы получили назначение снять этот пост и обезоружить его. Когда наш отряд неожиданно для белогвардейцев явился, то мы обезоружили солдат, спросив, чтобы указали нам их начальника. Солдат повёл нас, указав дверь. Мы постучались. Дверь не открывали. Тогда напором мы вломились в комнату и увидели офицера, стоящего с наганом в руках и готового выстрелить. Не дав ему опомниться, мы ударили его прикладом, и он выстрелил. Один из наших товарищей тоже сделал выстрел и убил наповал офицера. Вещи и оружие мы забрали с собой, а солдат не трогали, предложив им, кто желает идти с нами (один пошёл к нам).

Белогвардейцы заметили, что мы всё больше и больше начинаем мешать им и оттягивать их силы. У них встал вопрос как бы уничтожить наше убежище – скалу. Они стали выставлять свои посты, чтобы мешать нам проводить наши операции. Начали производится с их постами у нас ожесточённые схватки, бывали перестрелки, причём они несли потери убитыми и ранеными.

В конце декабря 1918 г. у нас назрело намерение – сделать налёт на город и освободить тюрьму. План уже был разработан. Однако у нас оказался шпион, передававший белым[xxxiii] о положении в скале. Сколько мы не искали, однако не могли разыскать того предателя. В это время на помощь к белогвардейцам пришли французские военные суда, английские. Стало заметно, что в городе стали пребывать войска. В последний уже раз было постановление Комитета выдавать винтовки и во чтобы то ни стало побольше собирать оружия, обратить внимание на достачу патронов. Заседание мы проводили в правлении союза транспортных рабочих 30 декабря в 12 час[ов] ночи. Оттуда товарищи направились в скалу и передали приготовленные патроны и несколько винтовок.

Утром 3 января 1919 года прошёл слух, что белогвардейцы поведут наступление на скалу. И действительно: они стали атаковать скалу со стороны экономии Шишмана[xxxiv], а военные суда у них были наготове и продержались около 4-х суток. Т. ПЕТРИЧЕНКО хотел посмотреть из отдушника в скале на приготовления судов, но была брошена граната и его ранили. Белогвардейцы забрали его с собой и направили в больницу. Сколько ни допытывались злодеи у него, сколько нас в скале, он так и умер, не сказав ни слова. Тогда белогвардейцы арестовали его жену и привели в штаб, находившийся в экономии Шишмана. Здесь они пытали её, замучили до смерти и труп выбросили под забор, где там валялась долго и собаки начали тискать. Убитых товарищей своих мы забирали в скалу и в камнях хоронили их.

Вскоре белогвардейцы начали вести с нами переговоры, предлагая сдаться без боя. У нас пошли совещания. Одни соглашались сдаваться, другие – держаться до конца. Мы чувствовали большой недостаток в воде, самое же главное было то, что у нас винтовки были разных систем и не хватало патронов.

Положение становилось тяжёлым. Решили выходить. Одни начали выходить прямо, а другие пытались найти более скрытый путь. Открыв отдушину в скале, мы стали делать разведку и тогда уже возе четвёртого посёлка начали проходить. К счастью [белые] нас никого не заметили и мы стали утекать из скалы по всему Крыму.

Некоторые из товарищей в деревнях были задержаны: тов. СЛЕПЧЕНКО. Его водили на опознание, долго сидел в тюрьме и был освобождён только по приходе красных войск.

Те же из товарищей, которые добровольно сдавались белогвардейцам, то их расстреливали – не только мужчин, но и детей. Раненых добивали дручком. Расстреляно было около 90 чел[овек]. Такое же число – успели скрыться и рассеялись по Крыму.

Скала наша была разбита. Нам снова пришлось скрыться в подполье и вести агитацию среди рабочих и крестьянских масс. Здесь мы стали доказывать рабочим о зверствах и поступках белых.

В марте месяце 1919 г. до нас[xxxv] стали доходить слухи, что на Крым наступают Красные войска. Мы начали готовиться к взятию власти в свои руки. Под видом организации Комитета охраны города мы стали проводить эту мысль по союзам рабочих. Были выделены товарищи (мы получили списки выделенных). Встал вопрос чем вооружить товарищей. Согласовали этот вопрос с комендантом города и последний дам нам отношение на получение оружия. Когда мы явились в союз строителей, то стали приглашать товарищей – пойти с нами в дачный район и взять там винтовки, то с нами пошли 26 чел[овек] под командой т. ЗАЙЧЕНКО. Отправились мы.

Когда стали подходить к воротам дачи ПИОТРОВСКОГО, то ворота были открыты. Я с тов. ЗАЙЧЕНКО пошли по дороге и ещё с нами один из товарищей, остальные же пошли по тротуару. Лишь только мы поравнялись с воротами, как послышалась «на руки». Я с товарищем спрятались за столбом, а т. ЗАЙЧЕНКО упал среди ворот. Затем пошли залпы один за другим. Все мы разбежались врассыпную и спрятались в траве.

Оказалось, что ВЛАСИК вывозил отсюда винтовки с гимназистами и открыл по нам[xxxvi] огонь. Оказалось потому, что т. ЗАЙЧЕНКО был только ранен и у него прострелена фуражка. Когда мы вернулись домой, то прошёл слух, что ВЛАСИК убил троих из нас. Все конечно обрадовались, увидев[xxxvii] нас целыми и невредимыми.

Мы потом нашли коменданта города, который и поехал с нами на дачу Пуховского и здесь забрали винтовки, которые повезли в город на 2-х извозчиках и стали вносить их в Комитет.

Откуда ни возьмись появился тут ВЛАСИК со своим отрядом и потребовал ответить нам, кто разрешил нам брать винтовки. Пошёл с отрядом в Комитет и забрал винтовки. Потом он начал обыскивать нас. Я в это время вышел на улицу. Он кинулся за мной причём он узнал меня, начал кричать «стой!». Я, однако, пошёл от него, дошёл до больницы, прибавив шагу. Затем я побежал в переулок. Ночь была тёмная. Он открыл стрельбу по мне, но благодаря темноте пули не тронули меня. Однако по дороге шёл какой-то гражданин и был убит выстрелом.

Пробежав по улице, я забежал в союзную пекарню, где и оставался до утра. Утром я начал снова […][xxxviii] город в свои руки, но видя, что белогвардейцы что-то предпринимают, спешат на пароход, мы вскоре организовали отряд и стали мешать их эвакуации. Начали обезоруживать их, арестовывать и направлять в тюрьму. Кроме того, нам было Комитетом дано задание во чтобы то ни стало арестовать ВЛАСИКА. Однако найти его не удалось, т. к. он удрал и скрылся не на пароходе, а пешком по сухопутью.

В конце марта 1919 г., когда пришёл отряд Красных войск, то город уже был в наших руках и мы пошли по ж[елезной] дороге и встретили их. Остальные были в верстах 25 от Евпатории, в имении бывш. ДУВАНА (12). Здесь командир нашего отряда дал распоряжение, чтобы я поехал с донесением к красным, что город находится в руках рабочих, а белогвардейцы ушли. К вечеру [в] город прибыли Красная Армия.

За несколько дней до этих событий белогвардейцами были взяты из симферопольской тюрьмы 19 чел[овек] товарищей Евпаторийской организации и направлены в город Керчь, на ст. Семиколодцев их высадили. Для того, чтобы они не убежали их связали проволокой, а потом расстреляли.

Тогда[xxxix] пришли красные войска под командой товарища КРИВОШАПКОВА[xl] и стали устанавливать советскую власть. Таким образом просуществовали мы до 19 июня и стали подготовлять к эвакуации. Дня за 2 до эвакуации я и тов. БУЛАНОВ Фёдор были посланы в Симферополь к т. ДЫБЕНКО, чтобы он выдал нам денег, а также патронов, т. к. в Евпатории был недостаток во всём. Я был послан партийным Комитетом, а т. БУЛАНОВ от Военкомата. Когда мы приехали в Симферополь, то видим, что в городе суета, что т. ДЫБЕНКО поехал в Корубаза (13). Мы стали ожидать его. Приехал он в часа 3 ночи, направившись в свой вагон. Мы вдвоём подошли к вагону и доложили адъютанту тов. ДЫБЕНКО, чтобы он доложил, что мы явились к докладу из Евпатории.

Когда мы вошли в вагон, то заметили, что т. ДЫБЕНКО страшно расстроен. Мы начали говорить, что посланы партийным комитетом и передали пакет. Но он был, повторяю, так расстроен, что не мог говорить с нами: «Вот, чёрт возьми, 300 человек белобандитов, и комендант не мог их остановить», – говорил он нам, – «и мне пришлось его шлёпнуть». Мы получили от него визу на получение денег и патронов, и стали спрашивать его какое он даст распоряжение об отступлении от Евпатории: «Пусть ждут. Я поеду в Джанкой и оттуда поведу наступление, а из Джанкоя дам указание». Мы распрощались с ним и ушли, т. к. было уже поздно.

Недалеко от вокзала мы зашли к одним знакомым, где оставили своих лошадей. Находившись целый день, мы так крепко заснули, что не слыхали что происходит на улице. Часов в 5 утра нас разбудила хозяйка и стала говорить. что на улице идёт резня и слышен топот лошадей. Мы быстро оделись. Со мной была одна винтовка. Я дал её в распоряжение своего кучера, и мы вышли на улицу. Кинулись мы в учреждение, чтобы получить там патронов и денег, но там никого не застали. Отправились на вокзал. Там, в зале, было много раненых. Мы кинулись на телеграф, чтобы связаться с Евпаторией. По телеграфу мы спросили, как у нас, нам отвечали, что всё спокойно. Тогда мы вернулись в зал вокзала. Народу всё пребывало. В это время шёл поезд из Севастополя и мы помогли забрать раненных, и в 7 часов утра выехали из Симферополя по направлению к Евпатории, но за Симферополем были брошены экипажи и даже брошен автомобиль, на котором ехал ПЕРОСЛОВ.

Останавливаться нам не было времени, а спешили мы в Евпаторию. По приезде туда, я зашёл в партийный комитет и секретарю тов. ПЕЩЕРСКОЙ и тотчас же созвали и сделали заседание, где нас заслушали и постановили срочно подготовиться к эвакуации и ждать дальнейших указаний. Все члены партии были объявлены мобилизованными, и мы все начали вооружаться винтовками, но и здесь не спали контрреволюционеры, они стали мешать нам, разобрав ж/д полотно. Нам пришлось и здесь повести с ними борьбу. Собрали все ценности и погрузили в вагон, назначили сопровождающих под командой СОГЛОБОВА Михаила и СИДОРОВА Ивана. Они благополучно выехали из Евпатории.

Тогда мы стали отступать на Перекоп, пришли в Армянское. Стали подходить люди и из других районов, как Ялтинский, которые принимали бой и были разбиты белогвардейцами. И когда нас разбили по отрядам, то направили на позицию. До этой отправки мы стояли со своим отрядом возле штаба. Пришёл отряд Абаркизашвилли, который вздумал разоружить наш отряд, он дал выстрел из нагана, его отряд взял на изготовку и кричит: «Давай оружие!». Наш Евпаторийский отряд перестроился, повернулся назад и взял тоже на изготовку. Началась паника среди нас, которая затем была улажена в штабе. Когда спросили зачем был дан выстрел, то был дан ответ, что выстрел произошёл нечаянно[xli]. Таким образом этим инцидентом закончились все недоразумения.

После этого мы спешно направились на позицию. Отряд Абаркизашвилли занял позицию с правого фланга. Когда стал подходить неприятель мы стали принимать бой, а Абаркизашвилли со своим отрядом отступил, открыв таким образом наш правый фланг. Мы полагали[xlii], что там уже стоят наши войска и спокойно отбивали наступление врага. Когда с правой стороны показалась кавалерия, то мы считали, что это наша, но оказалось, что это были золотопогонники. Открыли по ним стрельбу, но было уже поздно, нам пришлось отступать на Перекоп.

Мы отступали по высокой пшенице. А налево от нас тянулась полоса такой же пшеницы, за прикрытием которой был спрятан пулемёт неприятеля, открывшего по нам огонь. Мы отступили на Перекоп, расположившись там на позиции. Но недолго пришлось нам здесь стоять. С боем мы начали отступать за реку Днепр. Отсюда мы взяли направление на Херсон. Здесь секретарь парткома т. ПЕЩЕРСКАЯ пригласила меня на заседание, в котором поднялся вопрос о посылке товарищей в Крым для организации отряда с тем, чтобы ударить в тыл неприятеля. Получив такое задание и 3000 руб. денег, я связался с предфронтовой полосой, или вернее со штабом. Получив всё вышесказанное, я начал изыскивать путь, по которому и я мог бы пробраться обратно. Однако, в это время на Чёрном море стояли военные суда французов и англичан, греческие, которые поддерживали связь с белогвардейцами.

В Херсоне мы стали группировать отряды, направляя их в город Николаев (14). Я же направился в гор. Очаков, откуда предполагал на лодке пробраться в Кореиз или в Ак-Мечеть (15). Однако этого сделать не удалось, потому что вблизи стояли французские суда. Тогда я сел на катер, шедший в Одессу, куда и прибыл благополучно.

Здесь я направился в губернский партийный комитет, где шло в это время заседание. Узнав, что здесь секретарь, я просил дать мне возможность переговорить с ней. Последняя пригласила меня в свой кабинет, где я объяснил, что прибыл из Крыма, обрисовал сложившееся там положение, что необходимо мне снова вернуться в Крым, согласно данного мне задания и показал свои документы. Тогда тов. секретарь дала мне письма следующим товарищам: в чека т. СЕВЕРНОМУ, и Южному, а также коменданту города. От товарищей чекистов я получил всё, что мне было надо. Кроме того, я справился у них насчёт судна в побережья[xliii] и чека, то мне сказали, что мы подготовили и действительно мне сообщили, что я поеду на «Жемчуге». Отсюда я пошёл снова в губком и сказал секретарю, что есть на чём ехать, и что я завтра отправлюсь. Секретарь познакомила меня с двумя товарищами. Я договорился с ними, что мы встретимся на судне, но что нужно быть осторожнее. Одного товарища фамилия была ИВАНОВ, а другого я не упомню. На другой день, когда мы должны были выехать, я отправился на судно и здесь познакомился с капитаном. Спросил его, когда ж мы будем отчаливать, от ответил, что сегодня мы не поедем, а завтра утром пораньше. И тогда я остался на судне и завалился спать.

Рано поутру начали готовиться к отправке. Собралось нас человек до 40. Часов около 11 дня мы выехали из Одессы, взяв курс на Туруханский Маяк. Судно наше было парусное, когда стала скрываться из глаз Одесса, то заметили на рейде массу военных судов. Одно из них увидало нас и направилось к нам. Подойдя поближе нам закричали в рупор, чтобы мы подошли к борту этого судна. Оказалось, что это была французская канонерка-миноноска. Они стали выяснять, кто едет. Нас было 3 со мной и 3-е из города Симферополя. Последние товарищи совсем не знали, что Крым в руках белых и ехали в Одессу за деньгами. Остальные люди начали отдавать погоны, кресты и т. д. Вот тут-то я подумал, что я попался в руки белых. Оказалось, к тому, что с нами вместе ехали один граф и графиня. Судно наше причалило к борту военного корабля. Спустили трап и вошли к нам на палубу. Начался обыск. Графа и графиню забрали к себе, а нам объявили, что в Крым ехать не разрешают, и чтобы мы ехали и держали курс на Скадовск. Мы так и сделали. При этом я начал говорить с капитаном судна, чтобы он хочет – не хочет, а доставил меня в Крым.

Мало по малу французские канонерки скрылись из глаз, и мы взяли прежний свой курс. Часов в 5 вечера на горизонте показалось какое-то судно. Пользуясь попутным ветром, мы так направили наш курс, чтобы это судно не заметило нас. Однако, оказавшаяся французская канонерка стала давать сигналы, чтобы подходили к ней. Мы пытались улизнуть от неё. Миноноска дала выстрел, но получился перелёт. У нас на судне началась паника. Тогда пришлось нашему судну подойти к миноноске. Когда мы к ней причалили, то был спущен трап и к нам на палубу вступили французы, а русские офицеры стояли на палубе.

Стоя на палубе нашего судна, я смотрел и думал, что из этого выйдет. Но вот подходит ко мне французский матрос, который был в белой шапке, а сверху красная кисточка. Я спросил у матроса, что обозначает собой такая красная кисточка. Он ответил мне, что это наша трёхдневная парижская коммуна. Матрос отлично говорил по-русски. Разговор наш услышал французский офицер и приказал матросу вернуться на палубу. Вот думал я теперь-то я попался, не вернуться мне домой. Однако я пошёл на палубу к французам. Они, окружив меня, начали спрашивать, откуда я. Я сказал, что еду из Евпатории. Спрашивают – зачем. Я отвечаю, что у меня осталась семья, жена, дети, что я имею собственные дома и дачу. Стали проверять мои документы и что-то между собою говорили. Догадавшись, что разговор идёт по моему адресу, я обращаюсь к ним: «Ведь я не знаю куда мне теперь примкнуть. Я ведь удрал от этих бандитов, а вы меня, как видно, презираете. Увидев вас, я полагал, что вы являетесь спасителями нашими, однако я не вижу в лице вас защиты и не знаю к кому примкнуть мне». Тогда у меня спросили, отчего я задал такой вопрос. Я ответил, что я спрашивал без всякой задней мысли, а просто от радости, что увидел вас. Переговорив между собой, мне возвратили мои документы. Можете идти на своё судно, посоветовали мне больше нигде не проговариваться и быть осторожней. Я дал обещание нигде ничего не говорить. Тогда меня освободили, затем позвали капитана нашего судна и разрешили ему продолжить путь на Скадовск, а не на Крым. Сказали, что они запрещают. После этого миноноска взяла курс на Одессу.

Мы начали просить капитана доставить нас в Крым, говоря, что иначе наше дело плохо. На это капитан ответил нам, а кто будет отвечать если погибнет судно. Мы сказали, что уплатим тебе сколько надо, капитал затребовал деньги. Собрали между собой деньги и вручили капитану. Стало темнеть. Миноноска скрылась из глаз. Подул попутный ветер и судно пошло на Крым. Капитан пошёл в свою каюту, чтобы отдохнуть. Часа в 3 утра он был разбужен, т. к. нами было замечено, что какое-то судно нащупывает нас прожекторами. Капитан посмотрел на компас и карту и сообщил, что мы находимся под Севастополем и что это сторожевое военное судно. Тотчас-же он повернул руль на 45° и судно стало креном брать воду, но вскоре выправилось и мы взяли курс на Евпаторию и на рассвете стояли в бухте. Я всё время старался пробраться на рыбачью лодку, но т. к. мне это не удалось, а судно наше стало подходить к российской пристани, где нас застопорили до подхода врача. С прибытием последнего явился и отряд белогвардейцев, начавших проверять нас. Тогда я увидел, что отрядом командовал полковник НИЧИПУРЕНКО, я узнал его, он был на службе в нашем военкомате по набору лошадей.

Увидев меня и узнав, он сам начал обыскивать меня и шепчет на ухо, что «много привёз оружия?». Я ответил, что ничего не привёз. Тогда он сказал мне: «сейчас приедет отряд казаков, уходи сейчас же, чтобы тебя здесь не было». Я сам себе не верил, как это случилось, что он сам отпустил меня. Когда я проходил по улице Революции, то встретился один товарищ и у нас начался разговор, что приехал ПЕТРОВ для подпольной работы. Я направился затем на новую Слободку, где была подготовлена квартира. Ко мне начали приходить товарищи и сообщили, что по городу ходят слухи, что ты приехал. «Смотри, чтобы тебя здесь не связали», – и посоветовали убраться отсюда. Тогда я пробыл здесь недолго, несколько дней и направился в степь, где были баштаны. Подыскал на новой Слободке квартиру и приступил к выполнению своих заданий.

В городе были оставлены для подпольной работы ещё 2 товарища, ПРОСМУШКИН (16) и МИХАЙЛЕНКО[xlv]. Пробыл я до половины мая. Меня стали преследовать. Я собрал заседание комитета, обсудил вопрос как быть дальше. Ведь пребывание моё здесь невозможно, и необходимо куда-нибудь направиться. Товарищи настаивали отправить меня в Евпаторию, Симферополь, Севастополь, Ялту, словом туда, где было бы удобнее проводить мою работу. При этом было дано задание во чтобы то ни стало организовать типографию и выпускать листовки и направлять их в Евпаторию.

Часов около 2-х ночи я отправился в Симферополь. Мне дана была явка и пароль. Когда я прошёл село Саки, зашёл в деревню. Здесь была кофейня, и отдохнул там немного, и подкрепился. Затем направился дальше. Путём дорогой я снова устал, свернул в степь, зашёл в овёс и заснул. Проснувшись, я заметил, что надвигаются тучи и собирается грянуть дождь. Поднялся из овса и пошёл дальше. До самого Симферополя меня мочил дождик. Придя в город, я направился по данному мне адресу, но никого не нашёл. Зашёл на постоялый двор и договорился с подводчиком, чтобы тот довёл меня до Ялты. Когда нас человек 12 село на подводу, я всё ещё был насквозь мокрым, то один из седоков спросил меня почему я так перемок. Я ответил, что иду из Симферополя и меня всё время мочил дождь. Мне надо ехать под Ялту и там закупить семян для огорода, т. к. я сам огородник. Когда мы отъехали от Симферополя вёрст 22 – остановились, чтобы подкормить лошадей. Здесь мы увидели, что белые суетятся, но мы не обратили на это внимание. Когда мы стали переезжать перевал, то выяснилось, что на перевал был произведён налёт на автомобиле. Мы стали спускаться с перевала по направлению к Алуште, нас задержал белогвардейский отряд и стал проверять документы. После проверки нас спросили, не видели-ли мы кого-нибудь. Мы отвечали, что никого не видели. Начинало темнеть. Нам было предложено скорее спускаться в Алушту, якобы здесь есть бандиты. дабы они нас не тронули. Затем мы приехали в Алушту, а по утру, пока было ещё темно, нас на мосту встретил патруль, проверил документы и возвратил их обратно. Когда стали подъезжать к Ялте, я сошёл с подводы и пошёл пешком, т. к. месторасположение Ялты мне было хорошо знакомо.

В Ялте жила моя сестра. Я направился прямо к ней, причём она не знала причины моего приезда. Я объяснил ей в чём дело. Она рассказал мне, кто из моих товарищей эвакуировался и кто остался. Тогда я начал подбирать надёжных из этих [товарищей] и не терять дорогого времени. Между прочим, в Ялте же находился и мой двоюродный брат. В разговоре с ним я заявил, что пришёл неспроста, а проделать известное мне дело, которое на меня возложено. Я просил его узнать, где бы можно было достать шрифт или литографский станок. Фамилия брата моего ШАРАПОВ Николай, работал он в кинофабрике. Я узнал, что в Симеизе, верстах в 22 от Ялты можно купить шрифт. Пошёл по указанному адресу и купил шрифт. Когда затем приступили к печатанию воззваний к населению, то у нас не хватило. Когда затем мы приступили к печатанию воззваний к населению, то у нас не хватило нескольких букв. Стало необходимо придумать иной способ печатания летучек. Я через ШАРАПОВА познакомился с товарищем ИВАНОВЫМ, который предложил сделать гектограф. Мы приступили к выпуску летучек. И вот когда Деникин выпустил воззваний к населению и к союзам 13 параграфов, то мы собрались и напечатали ответ. Я снарядил свою сестру и направил её в Евпаторию, чтобы она передала моей жене, а та[кже] товарищу МИХАЙЛЕНКО и т. ПРОСМУШКИНУ, что было сделано.

В Ялте я пробыл около 4 недель. Когда мы заметили, что можно будет расклеивать заготовленные летучки, то было распределено, кому и где расклеивать их. В этот вечер в кургаузе белогвардейцы устроили бал в честь белого генерала. Наши товарищи пробрались в кургауз (17) и на стулья наклеили летучки. Летучки эти были напечатаны красным шрифтом и бросались заметно в глаза. Когда зажгли свет. то офицеры в ужасе начали срывать их. На утро по городу прошёл слух, что будут аресты всех, кто служил в советских учреждениях. И действительно начались аресты белогвардейцами.

Аресты были поголовными. Мне приходилось скрываться, и я трое суток провёл в кустах. Затем для меня подготовили подводу и посадили сына моей сестры на подводу, а я дошёл пешком через горы и вышел за Гурзуфом. Здесь я подождал подводу с моим племянником, и сел с ним. Татарин-подводчик подозрительно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Я приехал в Симферополь и остановился у знакомой старушки тов. ВАСИЛЬЕВОЙ, а племянника отправил в Евпаторию, чтобы приехала ко мне жена. У старушки, где я остановился, жил какой-то молодой человек. Я выяснил, что он служит в контрразведке. Он между тем всё время старался узнать зачем я приехал сюда и спрашивал меня об этом. Я разъяснил ему, что принят рабочим на консервную фабрику. Там нужно делать железобетонные бочки. Сколько он ни добивался, однако ему не удалось выяснить меня. Однажды вечером, я сидел с хозяйкой и ужинал. Входит этот человек и начал говорить мне: «если вы за собой что-нибудь чувствуете, то уходите, т. к. в соседнем доме идут обыски». А я ему ответил: «если вы за собой что-либо чувствуете, то можете уходить, а я за собой ничего не чувствую и уходить мне нет надобности». После этого спокойно продолжил ужинать. Покрутился он и ушёл. Я тогда посоветовал старухе отказать ему от квартиры, мотивируя отказ тем, что комната скоро и нужна будет для одной старушки. Хозяйка так и сделала, и молодой человек выбрался.

Вскоре приехала моя жена. Она сообщила мне, что делается в Евпатории и что работа наша стала затихать, что МИХАЙЛЕНКО перебрался в деревню в 4 посёлок, а товарищ ПРОСМУШКИН уехал в Ялту, где и был задержан контрразведкой и его там убили. Так как жена знала где живёт товарищ БУРАЧКО, а сам он ушёл с красными, когда отступали из Крыма, то семья его осталась в Симферополе. Когда мы зашли к ней, то там жили на квартире 3 офицера. Мы зашли в другую комнату, а офицеры сидели и выпивали. К ним пришло ещё 4 офицера и пошла пирушка. Я вышел во двор, а затем вернулся обратно. Офицеры пригласили к себе, и я согласился. Пирушка пошла ещё сильней. Я держал себя так, что показывал, что пью, между тем как они всё сильно опьянели. Я начал с ними заводить разговор: я спросил их, почему они воюют, разве они не хотят жить. Затем разговор пошёл на разные темы, но я всё старался вести себя так, чтобы меня они не заподозрили. Я советовал им, между прочим, чтобы они уходили из Крыма, что рано или поздно им придётся расплачиваться. Они напились до упаду, я лёг с ними спать. На утро протрезвившись один из офицеров и говорит мне, а если мы уйдём, то куда нам идти, ведь сегодня надобно идти и сменять. Он был, оказывается, караульным начальником, а другой был разводящим, остальные были обыкновенные часовые. Я им предложил бросить посты и разбежаться в разные города и тогда они будут гарантированы в сохранении своей жизни. Они так и сделали: пошли на развод, получили наряд и разбежались.

Спустя несколько дней после этого, я пошёл на площадь и там были мобилизованные из Феодосии и с ними занимался полковник. За что-то он ударил одного из солдат по лицу. Во время перерыва занятий я стал вести с ними разговор на кого они готовятся [нападать] и кого будут защищать, и посоветовал солдатам лучше удирать от белых, а то сейчас бьют, а тогда ещё хуже будет. Так и вышло. Они послушались меня и начали разбегаться. Осталось только человек 200, остальные же человек 800 разбежались. Жене своей я дал установку, чтобы она передала, что я скоро вернусь сам, пусть мне передадут деньги. Когда жена уехала, то мне надо было сходить на Феодосийскую улицу к товарищу. Тогда я стал подходить к садику около моста, меня догоняет товарищ[а] НИСЕНКО[xlvi] Данил[а] жена, и говорит тихим голосом: «товарищ Петров». Я не показывал виду, что она меня знает. Она же между тем старается поравняться со мной, называет меня по имени и говорит: «поворачивай влево». Я послушался и повернул в садик. Она говорит: «скорее уходи отсюда». Когда мы скрылись, она сказала мне, куда я иду, здесь контрразведка, там наши 4 евпаторийских татарина служат, и они меня знают хорошо. Кроме того, она рассказала мне, что была арестована контрразведкой и её только что освободили. Там она и видела этих татар. Я тогда с ней распрощался и ушёл, и она пошла в одну сторону, я пошёл в другую.

Решил отсюда ехать в Евпаторию. Денег у меня не было, я пошёл на базар и продал пару нижнего белья. Отсюда я пошёл на вокзал, купил себе билет. В ожидании поезда я отправился в депо, ходил по запасным путям.

Встретил татарина с пирожками, я купил у него один пирожок, хотелось ещё есть, но денег у меня не было больше. Подходит один человек и тоже покупает пирожки. Не имя на что купить пирогов, я собирался уходить. Человек этот предложил мне, чтобы я ещё ел пироги. Я отказался и стал ходить по пути. Он сел на тормозе вагона и всё следил за мной. Когда я начал с ним разговаривать, он предложил мне говорить с ним без стесненья. Он сказал мне, что сам он не здешний, что можно с ним говорить откровенно. Сильно нервничая, он сообщил мне, что приехал в разведку от Махно, я в свою очередь сказал ему, что я от красных. Он стал мне советовать, чтобы я ехал к ним, рассказал о местонахождении и куда я могу явиться. Я обещал ему быть там.

Когда поезд стал трогаться, мы сели в вагоны. В Сарабузе (18) он слез, а я поехал на Евпаторию. Когда приехал туда и стал выходить из вагона и направился на Слободку, то заметил, что за мной следит какой-то человек. Я начал водить его по Слободке. Это был агент контрразведки. Видя, что мне необходимо от него скрыться, я спрятался за угол и действительно заметил, что он следит за мной, я тогда пошёл скорее. За другим домом был сложен кирпич и я спрятался за него. Субъект этот потерял меня из виду. Видя, что он прошёл мимо, я вылез из-за кирпича и пошёл домой.

Контрразведка, однако, продолжала свою работу, в ней активно участвовали 3 брата ВЛАСИК (Иван, Андрей и Михаил), кроме них были ПИЩУК, САХАРОВ, ПЕТРЕНКО и др.

Я сдал летучки, т. к. работы не было. Затем я связался с товарищем ГЕРАСИМЕНКО Андреем, ЧЕРНЫХ[xlvii] Григорием. Приобрели мы машинку и начали выпускать летучки. Так как красные начали наступать на Дон, то все белогвардейцы отступили в Крым. В виду того, что мы начали тревожить контрразведку своими летучками, то контрразведка начала проявлять активность. Начали усиливаться аресты и не стали давать нам покоя. Приходилось жить в степи, пока неприятель успокоится. С нашей организацией никто не попал по делу, т. к. мы были снабжены соответствующими документами. Попадали в большинстве в дезертиры, которые не шли на наш зов, на службу к нам. Если кто был замечен в переходе к нам, то над ним устраивались пытки, чтобы он выдавал других.

Белые[xlviii] вскоре начали организовывать карательные отряды. Самым активным из них был отряд Ракова. Он выделялся среди других. Поступал он зверски: никого не судил, а как только кого арестовывали, на удобном месте пускал вперёд и сзади пулю, а потом о таком сообщали, что он бежал и был убит.

Видя, что работа в этом направлении ослабла, я решил связаться с полицией и послать туда одного товарища. Пригласили товарища КУЗНЕЦОВА Александра, которого я знал ещё с детства, и с которым когда-то вместе работали. Я стал говорить ему – Саша, как сочувствующий советской власти, должен с нами рано или поздно вместе работать. Ведь власть эта скоро укрепится. Я предложил поступить на службу в полицию, находясь в которой он всегда мог быть полезным. Он было отказывался работать с нами, ссылаясь на опасность службы и тяжесть последней, но жена его, – женщина боевая, – уговорила его идти к нам на работу. Он написал под мою диктовку заявление в полицию о приёме его и был принят в качестве рассыльного. Поступив таким образом на службу, он выполнял все наши задания. Это было в декабре 1919 года.

В последних числах декабря, после разгона севастопольской организации, я, вернувшись в Евпаторию, товарищ Андрей Маркович ЛЫСЕНКО (19) связал с Василием КУЦЕНКО и посредством последнего связался со мной. Свиданье было назначено со мной на татарском кладбище, где мы с ним и договорились каким образом вести связь, организовали свой комитет, в состав которого вошли я, ВИСЕНКО, ОТЫЩЕНКО Фёдор, ХОМЕНКО 2 брата (Андрей и Фёдор), СИЛЕЦКАЯ, КУЦЕНКО, ЛИСОВСКИЙ. Приступили к дальнейшей работе по усилению выпуска летучек, агитации среди войск, казаков, прибывших с Дона.

В январе 1920 года по прибытию в Евпаторию из Франции солдат, посланных туда царской властью, мы связывались с ними, проводя среди них агитацию, которая выразилась тем, что мы посоветовали им не идти на братоубийственную войну, и встать в наши ряды, и начать вести агитационную работу. Контрразведка [в] это время тоже не спала. Она в свою очередь усилила свои отряды. Кроме Ракова и Шнейдер у них образовался ещё отряд Русанова.

У нас в это время усилилась работа по району. В марте того же года, во время мобилизации в посёлке Кероти, там вспыхнуло восстание против белогвардейцев, была туда послана артиллерия. Восстание было подавлено. Произведены аресты и расстрелы при родителях детей. В охране мы устроили летучий митинг по Александровской площади, где большинство было женщин. Поставлен был вопрос об освобождении тюрьмы. Массы направились в тюрьму, к толпе примкнули строительные рабочие, солдаты, вернувшиеся из Франции. Когда входили к выздоравливающей команде, то против нас выступил отряд белогвардейцев. Имея численный перевес на своё стороне, мы обезоружили их, вооружив отобранным оружием солдат и рабочих и направились освобождать тюрьму. Здесь появилась рота отрядов Русанова и Ракова[l] и разогнали нас. Убитых не было, а избитых много. Таким образом печально окончился наш план.

Белогвардейцы постановили забранных солдат вернувшихся из Франции из казарм никуда не выпускать, а затем посадив их на транспорт в пасхальные дни увезли за Скадовск[li], где высадили их как десант. К сожалению, все они попали под огонь красных войск, и все погибли.

Белые начали со всех сторон преследовать нас и нам пришлось из Крыма утекать кому куда было удобнее. В лесах нами начали организовываться небольшие отряды партизанских войск [для боёв] с белыми. Прифронтовая часть, связавшись с нами, выслала нам в помощь товарища Алексея МОКРОУСОВА, он объединил в одно целое наши мелкие отряды, взяв над нами командование, мне было дано указание более активных и стойких ребята направлять в лес в качестве проводников, приводить в лес товарищей, могущих присоединится к нашей подпольной в лесу работе.

У белогвардейцев организовалась газета, в которой они на наши летучки давали ответы. Газету редактировал один полковник, арестованный потом белыми за связь с нами. Вскоре он застрелился.

В Евпатории у нас были 3 явочные пункта: Слободка, Пересыпи, Керонти. Были у нас и дневки: один в Чебаторовке, а другие в Пятиходках. Здесь направляемые нам в лес останавливались на дневке. Когда Жлоба, наш красный командир, был разбит в боях под Токмаком, взят в плен отряд в Колтеске до 300 человек, то пленные были направлены в Евпаторию.

Среди них была взята в плен сестра милосердия, которая начала выдавать белогвардейцам коммунистов и командный состав. По указанию её белогвардейцы забранных расстреливали. Сколько мы не старались потом изловить эту предательницу сестру, поймать её не могли, она бесследно исчезла.

Мы связались с пленными жлобинцами, встречаясь с ними на Караимском кладбище, куда они ходили. Мы снабжали их летучками, деньгами, табаком. Из отряда пленных были выделены 15 человек работающих на аэроплавательной станции. Мы начали подготавливаться, чтобы во время работ напасть на караул, освободить пленных, а потом увести их к себе в лес. Конный белогвардейский состав [был] из 60 человек. Работу по нападению мы подготавливали в сентябре месяце.

По прибытию из предфронтовой полосы т. НИСЕНКО (20) Данилы он связался со мной, тов. Григорием ЧЁРНЫМ и стал принимать участие в нашей подпольной работе. Было назначено пойти в 4 посёлка Мамая, чтобы провести там собрание. Туда должны были явится т. ЧЁРНЫЙ, НИСЕНКО (21), и другие, и т. МИХАЛЕНКО. По подозрении, что т. МИХАЛЕНКО имел подозрительную связь с контрразведкой я запретил всем идти на собрание. Тов. ЧЁРНЫЙ не послушал его, пошёл к нему ночью и действительно, в 3 часа ночи состоялся налёт на деревню Мамая. ЧЁРНЫЙ Григорий был арестован, а МИХАЛЕНКО не тронут.

Ввиду того, что здесь из нас никого не оказалось, белогвардейцы бросились на посёлок Мамая, предполагая, что я буду там у товарища ШАНИС. Но меня там не оказалось. Арестовав тов. Дениса ШАНИС белогвардейцы вывезли их в Евпаторию и требовали от ЧЁРНОГО выдачи им нагана, имевшегося у него. Так как я жил рядом с ним, то белогвардейцы сделали у него обыск, но ничего они не нашли, т[ак] к[ак] он был передан т. ВИСЕНКО.

После этого судили товарищей, и они были приговорены, ШАНИС и ЧЁРНЫЙ Григорий к 4 годам каторжных работ. Потом была им амнистия и их отправили на фронт. Не доезжая до фронта, они исчезли бесследно. Полагая, что они были расстреляны белыми, в августе месяце, в виду усиленного преследования со сторону добровольческих отрядов белых, я с т. ВИСЕНКО скрылись в баштаны, где и находились довольно долго.

В один прекрасный день показываются 4 фигуры и направляются прямо к лиману. Я послал ГЕРАСИМЕНКО Андрея узнать. что за личности. Он вернулся оттуда. узнав, что здесь были 3 мужчин и 1 женщина. При этом за поясом у одного из мужчин торчала рукоятка револьвера. Тогда я отправился сам выяснять, что это были за лица. Подойдя, я увидел, что они сидели под скалой вчетвером. Я поздоровался с ними и стал допытываться, что они за люди. Однако, они первоначально не выдавали себя. Потом одни из них встал и говорит мне: «товарищ, я хочу поговорить с вами». Отойдя с нами в строну я узнал, что он хочет, и предложил ему обменяться мнением и выяснить между собой кто мы такие. Он показал мне документ, написанный на холсте, что он командирован подпольщиком для работы в Севастополь. Я направил их в будки баштаников. Я послал в город затем КУЦЕНКО, чтобы препроводить их в Совдеп. По приходе его, он повёл их в Ак-Мечеть и направил их в город Очаков. Так и было проделано. Они благополучно прибыли по назначению.

В виду сильного преследования тов. ЛЫСЕНКО перебросили в Чебатарку и я направился туда же, ехал по дороге и встретил 2 знакомых товарищей по ялтинской работе, один из них был ГРИГОРЧУК, а другой ХРИСТО. Я ехал на подводе и узнал их, а они не узнали. Я спросил куда Кирюше нужно. Он ответил: «еду в Евпаторию». Я дал ему явку, через 2 дня зайти ко мне, затем поговорил, что надо будет сделать. В Чебатарке выполнил задание, я возвратился в Евпаторию. Здесь означенные товарищи пришли ко мне, я поговорил с ними. Они просили во чтобы то ни стало проводить их в Совдеп. Я вызвал КУЦЕНКО Василия, связывались с ними дал установку и поручил провести их по назначению. Дал на дорогу 25000 денег, проездом они у меня была не более 15 минут, распрощались и ушли. Не доходя до Ак-Мечети, они улизнули от проводника. Затем вернулись обратно со стороны Бахчисарая.

Когда я находился на баштанах (22), здесь работало 15 пленных. Я связался с ними и предложил им сняться с работы и направится в лес. Я потребовал проводника каковым является т. АПИЦЕНКО Фёдор и он должен был ожидать возле Картюбе. Ночью мы в час сняли пленных с работы и под командой т. НИСЕНКО (23) Данилы направили в Чебатарку. По прибытие туда они сделали дневку и направляются в Пятиходку, а оттуда прямо в лес. Белогвардейцы, узнав про нашу работу, предприняли розыски этих путей. Инспектор аэропилотной станции полковник […][lii] приходит на баштаны и спрашивает владельца баштанов ГЕРАСИМЕНКО: «Я знаю, что тот, кто находился, утёк вместе с ними. Я говорит вполне доволен, что они утекли, а то если их поймаем, то им не миновать расстрела». В это время мы подготавливали и брали из Арсенала при посредстве Семёнова Осипа оружия, чтобы сделать налёт с целью освобождения оставшихся пленных в количестве 200 человек. Кто-то донёс об нашем намерении и в момент нашего выступления их привели на гидростанцию и таким образом наш план об освобождении товарищей лопнул.

11 сентября (ст. стиля) часов около 3 дня, я находился дома в семье. Надо заметить, что т. ХРИСТО, и ТИНСКОЙ, когда его арестовала севастопольская контрразведка, чтобы спасти себя, сказали им: «я выдам вам всех коммунистов, в том числе т. Петрова». Когда контрразведка явилась арестовать меня, то три дня искала меня, не в состоянии попасть в калитку моего дома. ХРИСТО наткнулся на тёщу[liii], то видя, что он же даёт пароль, она сказала: «я не знаю никакого Мишки Петрова». Тот ответил тёще: «как же вы не знаете где он, когда я сам с девочкой ходил и он проводил меня до квартиры». Тогда тёща говорит девочке: «Шура, отведи его домой». В это время вышла невестка Фрося, увидев подозрительных элементов, она побежала сообщить моей жене, что меня ищут.

По счастью я находился в клозете. Моя жена заперла калитку на шпингалеты и замок и пошла сказать мне, что иди прочь, [белые] ищут, чтобы тебя арестовать. Я успокоил её, говоря, иди домой, я ничего не боюсь. Она пошла, только завернула за угол, как агент контрразведки схватил её и ударил по голове рукояткой револьвера, и ударил по голове рукояткой револьвера, зашли в квартиру, избивали её, трясли об пол сынишку моего 3-х лет и спрашивали его, где папа. Он только мог им ответить, что папа на баштане, Дыньке-поганке.

В квартире моей сделали обыск и куда-то увезли. Я после этого перебрался через забор, влез было на другой, но перелезая, у меня оборвалась туфля[liv] и я упал. Случайно под забором был колодец. Я попал в него и очутился в воде по пояс на 7 саж. глубине. Сторож ЧЁРНОГО, видя моё падение в колодец, – нарочно поставил ведро на колодец, чтобы отвлечь подозрение, что там кто-то есть. Моя жена тогда заходит к этой родственнице и рассказывает, как было дело. Тогда жене сообщили, что я скрываюсь в колодце, она подходит к колодцу и зовёт меня выходить. Я не узнал её голоса. Затем узнав, что жена я вылез из колодца. Когда я падал в последний, то поцарапал руки, кровоподтёки, образовалась маленькая ранка и весь я был разбит. Меня затащили в комнату и предложили спать. Я отказался. Соседка пришедшая в это время посоветовала дать мне спирту. Пока сделали, я выпил, подкрепился спиртом, через стенку снова пошёл прочь.

Квартира моя оказалась опечатанной, и я, зная одно потайное окно, известное только мне одному, влез в комнату. Здесь я нашёл полный разгром моей квартиры. Конечно, ничего у меня не нашли – захватили только одну фотографическую карточку. Я пришёл взять свой наган, положенный мной под столом и незаметный для глаз постороннего. Взял его с собой.

Закрыв окно, я вылез на улицу и стал около соседней стены. Соседка увидела меня и предложила мне у неё скрыться, но я сказал ей, что это меня не устраивает, что пусть лучше она пойдёт к соседке, велит ей придержать цепную собаку на дворе, а я через этот двор скроюсь. Она выполнила это, мне открыли калитку, и я очутился на 4 улице. Смотрю массы народа стоят кругом. Я пустил ходу и встретил одного человека в сарае постоялом, он посмотрел на меня, но не задержал. А это был агент контрразведки, очевидно, он испугался меня. Тогда я зашёл за угол, посмотрел, а он всё стоял на одном месте.

Я подошёл к окну, постучался, меня впустили (здесь жила тёща). Я спросил Андрюшу. Мне ответили, что последний, узнав, что у меня произвели арест – ушёл. Я, зная куда ушёл Андрей – я отправился на башманы. Придя туда, я нашёл его в борозде. Я сообщил ему, что надо скорее удирать, т. к. того и гляди явится сюда агент. Я взял спрятанный здесь карабин, взял патроны и пошёл направо от посёлка Мамая. Когда я подошёл к экономии[lv] Шишмана, там стоял часовой белогвардеец. Я сказал Андрею, если он нас остановит, то я сейчас шлёпну его, а ты забирай винтовку и патроны и пойдём дальше. Часовой пропустил нас без опроса, и мы пошли спокойно дальше.

Зашли в 6 посёлок к родственнику Шеину[lvi]. Я просил его поехать ко мне домой и выяснить, где будет находится жена. Здесь мы закусили и направились в скалу спать. На другой вечер нам сообщили, что дядя Никита приехал. Мы вошли в его хату. Он рассказал нам, что, как только он пришёл домой – его там тотчас арестовали. Спрашивали про меня, но сам он ничего не мог сказать про меня. А про жену он сказал, что её нет совсем в Евпатории, а где она никто не знает. Я просил Шеина тогда отвезти меня в Чеботары, но он отказался везти, но при этом сказал: «на тебе бричку, лошадь, поезжай куда знаешь». Тётка нас снабдила съестным, и мы с Андреем пошли по направлению к Сакам[lvii].

К самой заре мы подошли к Сакам. Здесь я вызвал Лысенко, но он отказался принять нас и направил в луг, в степь. Просидели мы здесь до самого вечера. Потом мы спустились вниз, на дали поужинать. В это время возвращается из лесу тов. ВЕСПЕНКО и распоряжение т. МОКРОУСОВА – немедленно приступить к перепечатыванию летучек с привезённого им оригинала и как можно больше набрать стойких ребят.

Я разъяснил ВЕСПЕНКО положение со мной и дал ему установку связаться с жлобинскими красноармейцами, а сам остался в Чебаторке. Когда подошёл тов. ЕРМАК, то у нас обсуждался вопрос, где мне скрыться. ЕРМАК предложил идти в дер. Ивановку-Калышлы, где у них были родственники. Мы направились с ЕРМАКОВ в деревню Михайловку, перешли через забор, он постучал в окно. Выходит какой-то человек, потом оказалось, что это был учитель михайловской школы. Я остался в стороне, а ЕРМАК затребовал от учителя браунинг, который он после долгих препирательств – отдал браунинг. Отсюда мы пошли в деревню Ивановку. Я огородом прошёл в дом родственника ГОДЫНИ, а он прошёл к своей жене. Дядя спросил – почему я так поздно пришёл. Он сказал мне, что проходило мимо него много людей, а в числе них он заметил и мою жену Дарью. Он узнал её, но боялся подойти. Её везли в Севастополь.

В каждой деревне белые останавливалась, производили аресты и тут же пытали людей. В Севастополь жену мою везли пятеро суток. Избивали её под татарским аулом, три раза пытались повесить. 1-го апреля жена, находясь в тюрьме, родила.

Утром я встретился с ЕРМАКОМ, переговорили. он пошёл в Чеботарку, а я с ГЕРАСИМЕНКО остался в Ивановке. Он пошёл к ЛЫСЕНКО выяснить, когда же у меня будет готов проводник. Через час приходит ко мне ВЕСПЕНКО и говорит, что к пленным ни подойти, ни передать ничего невозможно. «Для розыска твоей жены я оставил 50000 денег, а сам вернулся сюда». Мы с ним посоветовались, он дал мне задание набрать группу – человек 15, и сам брался проводить нас.

Я пошёл с ГЕРАСИМЕНКО в город, просил его пригласить к нам Алексея КУВЫРКОВА. Из[lviii] Республики Советов приехал к нам Адольф. Нас таким образом набралось 10 человек. Пришли ко мне и в 2 ч. ночи направились в Пятиходку. Здесь мы устроили дневку, ночью вышли и прошли по направлению к лесу. Не доходя до Симферополя в 4 верстах, в лесу мы сделали дневку и затем пошли дальше. Получаем в пути известие, что белогвардейские добровольцы атаковали местность и нам приходилось идти обратно в лес. Обсудили вопрос, как нам дальше быть. Я хотел было направится на Альлу, но Адольф не советовал мне идти в этом направлении, т. к. он не знает местности, а пробираться обратно ему опасно. Тогда я согласился вернуться с ним обратно, а ребята пошли кто-куда. Снова пошли в Пятиходку, Ивановку, где отдохнули. Я остался здесь, а ГЕРАСИМЕНКО и Адольф – пошли в Евпаторию.

Здесь я снова связался с ЕРМАКОМ, пошли к ЛЫСЕНКО, обменялись мнениями, что мне надо сходить и взять в Евпатории материал и вернуться обратно. Вернувшись, я взял направление на Ивановку, ничего не зная, что произошло в деревне. Я иду себе смело. Войдя в деревню, я заметил что-то вроде солдат или городовых. Годыня рассказал мне, что хотели взять ЕРМАКА, но он винтовкой через дверь убил одного наповал, а сам удрал. В это время в деревне шли обыски, на чердаке у Годыни в это время просидел трое суток.

После этого я пошёл к ЛЫСЕНКЕ в Чеботарки, а оттуда с его согласия отправился в Евпаторию. Это было в октябре, числа 23-24, из Евпатории должен был вернуться на 12 участок, где мы должны были собраться и направится в лес, т. к. из Совдепа нам были присланы три бочонка с наганами. Кроме того, у нас имелись ещё отдельно 2 пулемёта. У нас было коло 15 человек ребят, которые должны были забрать наших пленных. Здесь, когда тов. ШЕВЧЕНКО направился в лес с полковником ИВАНОВЫМ, то мы сообщили в лес, что этого полковника надо задержать в лесу. Возвратили ШЕВЧЕНКО и полковника. Мы должны были собраться на 12 участке и как я уже упоминал – отправится в лес. Здесь произошло другое. 25 октября стали тов[арищи] собираться. Полковник вернулся из лесу, заявил в контрразведку, этот участок соберёт отряд, что они сделают наступление на лес. Я должен был тоже присутствовать. Была тёмная ночь, море бушевало. Часовой перешёл на другую сторону дороги, по которой я шёл. Я шагов в 10 услышал голос часового, спросившего кого-то. Я попал в озеро Сиваш и не мог идти на 12 участок, а вернулся домой, обратно. Были арестованы в ту ночь ЛЫСЕНКО, АНИЦЕНКО, СИНИЦКОВ, АДОЛЬФ, ШЕВЧЕНКО и сын и отец из служащих на соляных промыслах. Их было арестовано всего 10 человек. Они были приговорены к смертной казни: АНИЩЕНКО Фёдор, ЛЫСЕНКО, АДОЛЬФ и ШЕВЧЕНКО.

Когда дошли слухи об аресте товарищей и другие приговорены к смертной казни, я получил сведения, что фронт вот-вот прорвётся. Я, чтобы спасти их жизнь – пишу официальное отношение за печатью подпольного[lix] комитета доктору ГЕРКОСУ, что, если он не примет срочные меры к защите товарищей, приговоренных смерти, то за голову каждого по 50 с их стороны – будут расстреляны. Он же срочно принял меры к защите их, пошёл к коменданту города. Пробрался доктор к ним в тюрьму, и они были переведены в тюремную больницу. Перед вечером, числа 29 октября они были освобождены из больницы т. к. фронт был прорван.

Затем мы приступили к организации Советов. Я был назначен комиссаром Продкома[lx]. Мы начали обезоруживать белогвардейцев, мешать их эвакуации, власть под городом взяли в свои руки и приступили к созданию советов.

- - -

Вышеозначенный труд представляет собой героическую борьбу маленькой кучки людей, коммунистов, стойко боровшихся за идеи революции в Крыму. Имена их должны быть занесены на скрижали истории. Ни угрозы смерти, в стычках с белыми, ни пытки, ни истязания, ни потеря дорогих членов семьи, замученных белыми – не заставили их упасть духом в тяжёлой борьбе. Хвала и честь им. Идеи Ильича крепко запали в их рабочие головы. Конечным результатом их работы было установление власти советов в Крыму, где в то время господствовали ярые враги коммунизма и их приспешники.

Петров М. А.[lxi]

Член партии

с 1917 года

п/б № 0964844.

КРАТКАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

Члена ВКП(б) с 1917 года билет №0964844

МИХАИЛА АЛЕКСЕЕВИЧА ПЕТРОВ[А]

Родился в г. Одессе в 1881 году в семье чернорабочего, с 8 лет начал учиться в церковной приходской школе, которую не окончил и поступил учеником в лепко-бетонную мастерскую, где проработал пять лет, а потом начал работать самостоятельно у подрядчиков. В 1901 году во время голодовки и безработицы в г. Одессе меня пригласили работать в Крым, в г. Ялту, в которой проработал с перерывами до 1912 года и переехал в г. Евпаторию, где женился. В 1914 г. в городе Феодосии меня застала империалистическая война. Возвратился в г. Евпаторию и стал работать на железной дороге Евпатория – Сарабуз, а потом по переброске работ, меня перебросили работать в г. Симферопль на[lxii] подрядчика, где и застал меня Февральский переворот. В апреле месяце 1917 года я приехал в г. Евпаторию по месту жительства моей семьи и в скором времени познакомился с тов. Караевым и стал принимать активное участие в стадии организации оной[lxiii] и пропагандистской работе. В дальнейшем познакомился с другими членами комитета: т. Демышевым (24), Молокановым и другими товарищами. Работа производилась организационная и пропагандистская по распаду фронта германской войны. Т. ДемЫшеву и мне было поручено организовать солдатский союз из лиц, возвращавшихся из фронта. Вербовку производили в гостинице «Бейлер», где теперь клуб погибших коммунаров. Одновременно с этим мы организуем союз воинов, а добровольцы организуют белую армию и эскадрон с татар. Тогда наш комитет начал вести переговоры, что передали в ведение рабочих береговую батарею. В конце декабря месяца батарея была нами всё ж взята и мне было поручено вербовать людей на батарею, которых я завербовал до 70 человек, командиром батареи был выделен т. Герасименко Григорий. 14-го января 1918 года был произведён налёт на батарею белыми и эскадронцами, которые арестовали до 40 человек, бывших в то время на батарее, арестованных направили на царскую дачу (ныне 1-го мая), и когда в городе стало известно об аресте товарищей, то я и тов. Доцник были направлены туда, но батарея уже была атакована пехотой с пулемётами и кавалерией эскадронцев. Мы направились совместно с тов. Молокановым и Герасименко в штаб, который находился в царской даче. Когда стали подходить к даче, то увидели тов. КАРАЕВА, он уже стоял с эскадронцами и вёл беседу, но в это время подошёл капитал НОВИЦКИЙ, взял КАРЕВА за ворот и потащил в штаб, где он и стал первой жертвой. Мы разбежались в разные стороны и собравшись в городе постановили делегировать тов. НЕМИЧЕВА в севастопольский ревком об оказании помощи. К вечеру 16-го января 1918 г. к нам прибыли военные суда ТРУВОР и РУМЫНИЯ. Мы также стали организовывать небольшие отряды. Ввиду того, что по городу и в театре были митинги, мы дали морякам знать, что стрелять нельзя. Тов[арищи] моряки высадили десант между САКАМИ и Евпаторией, где и перерезали отступление белым. На утро 17-го января крейсера начали обстреливать город, а десант стал подходить к городу, соединившись с нами, с красногвардейскими отрядами, где и приступили к обезоруживанию белых банд, и так власть Советов в городе Евпатории была восстановлена. Мне и товарищу Доцнику[lxiv] Ревком поручил очистить окраины города от упрятанных белогвардейцев (см. Сборник материалов революции в КРЫМУ № 1/7 ст. 101 изд. 1927 г.). И так [советская] власть продержалась январь, февраль и март месяцы. В начале апреля (25) под натиском немецких войск пришлось город Евпаторию покидать. Мне было поручено вести агитацию, а также организовать отряд партизан в скале, который терроризировал как войска белых, так и помещиков Евпаторийского района. В 1919 г. в первых числах января скала была взята белыми и нашей организации опять пришлось скрываться в подполье в разных местах, ведя ожесточённую борьбу с белыми, а также расклейкой прокламаций, где призывалось население быть готовым, т. к. красные войска уже недалеко. Сего же[lxv] 1919 года в начале апреля под командой тов. Дыбенко Перекоп пал, и мы захватили власть в гор. Евпатории, выгнав белых на рейд, организовав временный Ревком и власть держали четыре дня до прихода регулярных войск, которые вступили в Евпаторию под командованием тов. КРИВОШАПКО. Ревком и подпольный комитет встретил войска и стали совместно организовывать власть Советов. Но опять не пришлось долго держаться. Под натиском белых с Керченского пролива мы покинул Крым 22-го июня 1919 года. Комитетом ВКП(б) в гор. ХЕРСОНЕС мне предложено возвратить через ОДЕССУ, добраться до Евпатории, что мною и было сделано. Со мною было ещё два товарища. Мы выехали из Одессы на парусном судне Жемчуг, но по пути были задержаны французской миноноской и подвергнуты тщательному обыску. Документы нами были брошены в море, так что при нас никаких документов не было. Я заявил, что я еду на родину в Крым, так как таковой от красных был освобождён. Я имею там дачи и дома. Нас миноноска отпустила. По прибытию в Евпаторию на рассвете я удалился на квартиру, где уже была приготовлена[lxvi] и приступил к работе по вербовке тов[арищей]. И так 1919 год прошёл в организационной работе. В 1920 г. стали организовываться красно-зелёные. Отрядами было получено от командующего том. МОКРОУСОВА предписание как можно больше вербовать красноармейцев и посылать в лес, что и было сделано. Бывший отряд ЖЛОБЫ (26), взятый белыми в плен, был расположен в евпаторийских казармах, под сильным конвоем охранялся, но нам всё же удалось к ним проникнуть и сагитировать, и частями ночью бежали и направлялись в лес, к тов. МОКРОУСОВУ. Кроме вербовки отряда пришлось вести разлагательную работу среди белой армии, но работа так даром не прошла, контрразведка своё дело также делала. Наша организация была арестована и посажена в тюрьму и приговорена к смертной казни: тов. ЛЫСЕНКО, АДОЛЬФ и ОНИЩЕНКО, но мне удалось из рук белых вырваться, это было 11/9 1920 г., прыгнув в колодец глубиной 7 сажен. Но белые не успокоились, арестовали мою жену, избили её до полусмерти и увезли в гор. СЕВАСТОПОЛЬ и посадили в тюрьму, где каждый день издевались и спрашивали, где муж. Она родила в тюрьме преждевременно на цементном полу, что и сейчас отражается на её здоровье. Я же ночью вылез из колодца и направился в скалу, пробыв сутки. Меня направили в деревню ЧЕБОТАРКУ Ермак и другие, откуда я был направлен к тов. МОКРОУСОВУ, но путь уже был заграждён белыми войсками и два раза попытавшись, я возвратился обратно, и мне пришлось опять работать подпольно, где опять был арест наших подпольщиков. Но Перекоп падал и нам удалось спастись. По получении сведений, что Перекоп взят красными войсками мы вооружились целым отрядом и начали обезоруживать белогвардейцев, офицеров и целые отряды. Забрав оружие и обмундирование, и всё свозили в пушкинскую аудиторию. В скорости прибыла регулярная красная армия, восстановлена власть Советов, и я был назначен комиссаром продовольствия, и всё время несу как ответственную, так и политическую работу. В период работ был на разных кампаниях, был председателем союза строительных рабочих, зав. Ком. Отделом и другие ответ[ственные] посты. А в настоящее время занимаю должность Зав. Дома Ветеранов Революции 1905 г.

22/5 1932 г. (подпись) ПЕТРОВ.

(Ответы М. А. Петрова на примерную анкету участника гражданской войны и Октябрьской революции, незаполненные им пункты пропущены)

Фамилия, имя, отчество. Петров Михаил Алексеевич.

Социальное положение до революции. Рабочий.

Должность. Заведующий Домом Ветеранов революции 1905 г.

Год рождения. 1881 года.

Партийный стаж. ВКП(б) с 1917 года

Военной организации в 1917 г. (да, нет, где, кем был). В 1917 году организовал красногвардейский отряд.

В чём выразилось ваше участие в подготовке Октябрьской революции. В 1917 году организовали солдатский союз из возвращающихся с фронта Германии организовали отряд Красной гвардии в количестве 70 человек.

Борьба с контрреволюцией в конце 1917 г. в начале 1918 г. В первых числах января 1918 г. был командиром отряда по подавлению белогвардейцев и оставшейся контрреволюции, в конце 1918 г. организовали отряд партизан в скале под названием «Красная каска».

На фронтах гражданской войны: когда, каких, с какого по какое время, кем был. Перекоп, Херсон, Николаев.

В борьбе красных партизан (да, нет) где, когда. В Крыму в 1918 год, в 1919 года, в 1920 года.

В продовольственных отрядах, где, когда. В 1920 году комиссаром Евпаторийского района.

Какой организацией послан. Евпаторийским военно-революционным комитетом.

В чём ещё выразилось ваше участие в гражданской войне, борьбе с контрреволюцией в тылу, в подавлении кулацкий восстаний и т. д. Участвовал активно в красногвардейских и партизанских отрядах, а также председатель подкомитета.

В каких парторганизациях работал: В 1917 г. В 1918 г. В 1919 г. В 1920 г. В Крыму в городе Евпатории с 1917 года и по настоящее время.

ЦГАИПД СПб. Ф. Р‑4000. Оп. 5‑1. Ед. хр. 1811

Некоторые примечания автора публикации на «Истмате» к документу:

[i] В тексте «заведывающим».

[ii] Из данного вступительного абзаца следует, что машинопись воспоминаний составлена не их автором, а неизвестным третьим лицом. Вследствие этого в тексте встречаются расхождения, неточности и ряд пропусков при воспроизведении с рукописи М. А. Петрова (место хранения оригинала неизвестно).

[iii] Дальше по тексту Шарапов назван «Николаем».

[iv] В тексте «итти», дальше исправление особо не оговаривается.

[v] В тексте «брато-убийственную».

[vi] В некоторых местах текста ошибочно «Карасев» или «Кораев».

[viii] В тексте «создание».

[x] В тексте «каковую».

[xi] В других местах текста Герасименко назван «Андреем». Возможно, это не описка, а существовало два разных человека.

[xii] В тексте опечатка «Ерасименко».

[xiii] В тексте «Ими».

[xiv] В тексте «РИК», предположительно опечатка.

[xv] В тексте «Доуник».

[xvi] Так в тексте.

[xvii] В тексте пропущено слово.

[xviii] В тексте «Р.К.И», предположительно опечатка.

[xix] Кавычек в тексте нет.

[xx] В тексте опечатка «ВРКК».

[xxi] В тексте «НАБИБЧИНЕЦ».

[xxii] В тексте «ДОУПЯКУ».

[xxiii] В тексте «заводится».

[xxiv] Кавычек в тексте нет.

[xxv] В тексте «прибыл».

[xxvi] В тексте «Привезя».

[xxvii] В тексте «ДОУНЯК».

[xxviii] В тексте «советывал».

[xxix] Кавычек в тексте нет.

[xxx] В тексте «семейством».

[xxxi] В тексте «КОБОБЧИНЕЦ».

[xxxii] Так в тексте.

[xxxiii] В тексте «им».

[xxxiv] В тексте «Шишмана-Экономии».

[xxxv] В тексте «мы».

[xxxvi] В тексте «нас».

[xxxvii] В тексте «увидя».

[xxxviii] В тексте пропуск.

[xxxix] В тексте «Когда».

[xl] В тексте «КРИВОМАНКОВА».

[xli] В тексте «нечайно».

[xlii] В тексте «знали».

[xliii] Так в тексте.

[xlv] Ниже по тексту вариант «Михаленко».

[xlvi] В тексте «ВИСПЕНКО».

[xlvii] Ниже по тексту фамилия указана как «Чёрный».

[xlviii] В тексте «Немцы»

[l] В тексте «Рукова».

[li] В тексте «Скадойск».

[lii] В тексте пропуск.

[liii] В тексте «тётю».

[liv] В тексте «оборвался туфль».

[lv] В тексте «моему».

[lvi] В тексте «шаину».

[lvii] В тексте «Сахам».

[lviii] В тексте «Из-за».

[lix] В тексте «подполкового».

[lx] В тексте «Предкома».

[lxi] В тексте «Петров И. А.»

[lxii] В тексте «до».

[lxiii] Так в тексте.

[lxiv] В тексте «Доснику».

[lxv] Так в тексте

[lxvi] Так в тексте.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) В тексте «Денитовым». Автор публикации на Истмата почему-то заменили на «Денищевым», что также неверно.

(2) Возможно, под «постановлением Наркома» имелся в виду ультиматум Севастопольского ВРК от 26 декабря 1917 года в адрес крымскотатарской Директории с требованием прекратить разоружение солдат береговой батареи (Предпосылки январских боёв: расстановка сил и тактика Севастопольского ревкома // Феномен Республики Тавриды).

(3) Автор документа не совсем верно и объективно излагает события. Борьба просоветских (большевиков, левых эсеров) происходила, в первую очередь, против антисоветского офицерства, которое не пользовалось поддержкой эсеров и меньшевиков.

(4) По всей видимости дата приведена по новому стилю. По старому стилю – 7 января 1918 г.

(5) Правильно Саки.

(6) Правильно Кара-тобе. С 1948 г. – село Прибрежное Сакского района.

(7) Имеется в виду «арестованы».

(8) Информация о 500 арестованных также приводится в статье другого участника январских событий в Евпатории А. Мороза. Важно отметить, что публикация А. Мороза была была согласована с другими участниками евпаторийских боёв, в том числе и с М.А. Петровым (Мороз А. Большевистский переворот в Евпатории // Революция в Крыму. Революция в Крыму, №1 (7). Симферополь: Крымиздат, 1927. С. 101, 106). Однако нам эта цифра видится завышенной. Гораздо больше доверия вызывают данные, приводимые в Радиограмме Центрофлоту и Севастопольскому о военно-революционному комитету от 16 января 1918 г., в которых говорится о 100 арестованных (Радиограмма Центрофлоту и Севастопольскому о военно-революционному комитету о победе красногвардейских отрядов над белогвардейцами в Евпатории (16 января 1918 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 176). Такое же количество арестованных приводится в статье В.А. Елагина (Елагин Вл. Евпаторийский Октябрь и начало Соввласти // Революция в Крыму, №1. Симферополь: Крымиздат., 1922. С. 51).

(9) На самом деле аресты бывших руководителей советской Евпатории происходили гораздо раньше – с середины апреля и до мая включительно (Пузанов Б. Я помню рейд и помню корабли.. Воспоминания протодиакона Бориса Пузанова / Редактор-составитель Виктория Струнина. Подготовка текста, предисловие и комментарии В.Н. Струниной И К.И. Финкельштейна. Симферополь: Издательство «Фирма «САЛТА» ЛТД», 2022. С. 41-42; Памяти павших за Советский Крым. 1918-1920: Сб. статей и воспоминаний. Симферополь: Крымгиз, 1940. С. 71 и др.).

(10) Под «им», по всей видимости, имеются в виду белогвардейцы.

(11) В тексте Петреченко.

(12) В тексте Дуване.

(13) Возможно имеется в виду Карасубазар (ныне город Белогорск).

(14) В тексте Николаевск.

(15) Ныне пгт. Черноморское одноимённого района.

(16) В тексте Приснушкин и Преснужнин.

(17) Кургауз, курзал помещение на курорте, которое предназначено для отдыха и проведения разных культурно-развлекательных мероприятий.

(18) В тексте Сарапузе. Ныне Гвардейское Симферопольского района.

(19) В тексте Висенко.

(20) В тексте Висенко.

(21) В тексте Висенко.

(22) Баштан – народно-разговорное (региональное) название бахчи, то есть поля, на котором обычно выращивают арбузы, дыни, тыквы и другие бахчевые культуры.

(23) В тексте Висенко.

(24) В тексте Демишевым.

(25) На самом деле Евпатория пала 21 апреля 1918 г.

(26) В тексте Жлобина.

Вздох облегчения

Завод сухого молока острова Мён был построен в 1919–1920 годах на участке площадью 2½ тёнде земли. Он рассчитывался на ежедневную переработку 15 000 килограммов цельного и обезжиренного молока.

Поставщиками являлись кооперативные молочные заводы Мёна и ряд предприятий Зеландии. Непосредственно от владельцев скота молоко не принималось.

На заводе установили выпарное оборудование, четыре вальцовые сушильные установки, сушильную установку для производства казеина и лабораторию. Годовое потребление угля оценивалось в 13 000 тонн.

Однако для запуска предприятия примерно 1 ноября 1920 года предварительно приобрели 5 000 тонн торфа в Хобро. Предполагалось, что завод даст работу примерно тридцати людям.

После того как Вильям Спиро принял завод у «Молочного экспорта», молочная отрасль Мёна могла вздохнуть с облегчением. Однако предприятие заработало не сразу. В заметке газеты Vestlollands Avis от 13 февраля 1926 года говорилось: «Поскольку остановка завода в Стеге является бедствием и для земледельцев, и для молочных заводов Мёна, а также поскольку считается, что со временем предприятие станет доходным, обсуждается покупка его кооперативными молочными заводами острова и продолжение производства сухого молока. Для этого создан комитет».

Но к тому времени развивался другой проект. В 1925 году было основано общество A/S Dansk Mejeri Industri & Export Kompagni A/S с акционерным капиталом 215 000 крон, включившее в себя завод сухого молока Мёна. По-видимому, некоторые обстоятельства оставались неурегулированными, поскольку 27 октября 1926 года учредили новое общество A/S Møens Tørmælksfabrik, которое

приняло предприятие, прежде управлявшееся I/S Møens Tørmælksfabrik, включая недвижимость на кадастровом участке 5z деревни Леннемарке, сельский приход Стеге, за 70 000 крон. Из этой суммы 20 000 были уплачены акциями, а оставшиеся 50 000 — принятием ипотечного долга.

Акционерный капитал составлял 100 000 крон и позднее был увеличен до 215 000. В правление входили пекарь Й. К. Кристенсен из Стеге, директор В. Спиро из Шарлоттенлунда и адвокат высшего суда Х. Б. Линдаль из Копенгагена. Оценивая покупную цену в 70 000 крон, стоит отметить, что в балансе «Молочного экспорта» на 31 марта 1923 года стоимость заводских сооружений значилась в размере 742 172 крон!

Вильям Спиро — загадочный русский

Главной фигурой реконструированного завода сухого молока Мёна — как в качестве директора товарищества, так и акционерного общества — был Вильям Спиро.

Он был русским — родился в Одессе в 1883 году, получил экономическое образование, активно занимался политикой и некоторое время входил в руководство партии социалистов-революционеров. В 1915 году поселился в Дании как представитель по Скандинавии российского общества страхования морских грузов.

После Февральской революции 1917 года он вошёл во Временное правительство России, однако покинул его ещё до Октябрьской революции того же года. В 1918 году стал главным комиссаром российского Черноморского флота, но вскоре был заключён в тюрьму революционным трибуналом. Ему удалось бежать в Данию, где он возобновил работу, теперь уже в качестве прокуриста фирмы Martin Larsen.

Вильям Спиро хорошо заработал на страховом деле. Поскольку его копенгагенская контора находилась в Sankt Annæ Passage, неподалёку от конторы «Молочного экспорта молочных ассоциаций», он познакомился с председателем «Молочного экспорта» Нильсом Порсе. После банкротства компании Спиро вместе с названными обществами приобрёл завод сухого молока острова Мён, хотя специального опыта именно в этой отрасли не имел. Много лет он управлял предприятием из Копенгагена, а в 1934 году переехал в Стеге. Вильям Спиро умер в 1939 году, прожив всего 56 лет.

Ставка также на казеин

В конце 1920-х годов из-за высоких датских цен на молоко заводскому порошку было трудно конкурировать на экспортных рынках. Поэтому на протяжении нескольких лет Вильям Спиро сделал больший упор на производство казеина — как кислотного, так и сычужного. По сычужному казеину удалось заключить выгодные контракты прежде всего с немецкими фабриками искусственного рога, среди которых была всемирно известная компания Galalith.

Крупное производство казеина невозможно было основывать только на поставках творожной массы с молочных заводов Мёна и Южной Зеландии. В этот период до ста предприятий со всей страны поставляли творожную массу на завод острова Мён.

— и на сгущённое молоко

В 1932 году завод снова расширил производство — теперь за счёт гомогенизированных консервированных сливок, а также сгущённого молока с сахаром и без сахара в банках и бочках. Консервы продавались по всему миру. Во время показа предприятия прессе в 1934 году Спиро сообщил, что на нём работают уже 60 человек, включая 15 женщин, тогда как при повторном открытии в 1926 году работников было четверо. О продукции он сказал, что она экспортируется «в колонии Гренландии, исландским и фарерским рыбакам, датскому, шведскому и норвежскому судоходству, в Англию и некоторые доминионы. Помимо этих близких рын-

ков, наше переработанное молоко из Стеге отправляется во все уголки мира: у нас имеются связи во Франции, Германии, Бельгии, а также в Северной и Южной Америке, на Ньюфаундленде, в Северной и Южной Африке; наша продукция доходит и до самых дальних пределов Азии».

Порошок пахты для цыплят

Примерно с 1930 года предприятие выпускало также порошок пахты для кормления птицы. Ранее его в основном поставляли из США, но теперь завод сухого молока Мёна первым среди датских предприятий начал производить этот продукт для быстро растущего отечественного птицеводства.

Первые десять с небольшим лет Вильям Спиро руководил обществом из копенгагенской конторы; его жена Ингер Л. А. Спиро служила прокуристом. В 1934 году он переехал в Стеге и, вероятно, тогда же принял непосредственное руководство заводом. До этого повседневное управление находилось в руках заведующего производством А. Э. Тюрринга.

Ориентация на внутренний рынок

Хотя в 1930-е годы завод являлся и обычным предприятием по производству сгущённого молока — правда, без собственного изготовления банок — и имел значительный экспорт, основой его деятельности во все годы оставались вальцовый порошок и внутренний рынок. Молочный порошок преимущественно продавался в 25-килограммовых

Одна из вальцовых сушильных установок завода. Молочный порошок сходит с нагретых валков тонкой плёнкой, которую затем измельчают.

мешках предприятиям шоколадной и мороженой промышленности, бойням и пекарням.

В 1940-е годы ассортимент по-прежнему включал сгущённое и концентрированное молоко без сахара, но теперь его поставляло A/S Den danske Mælkekondenseringsfabrik — «Конденсен». За продажу продукции «Конденсена» общество получало комиссию в размере 2 процентов, позднее — лишь 1 процента. Товары отправлялись покупателям непосредственно с заводов компании в Накскове и Хорсенсе.

Покупка «Конденсеном»

В 1939 году Вильям Спиро умер. Несколько лет после этого обществом руководила его жена, которая с 1940 года заняла место супруга в правлении. Одновременно право подписи получил начальник отдела продаж Э. В. Бетак.

В середине 1940-х годов Э. В. Бетак приобрёл предприятие через собственное общество A/S E. V. Bétak & Co., но с 1 января 1949 года продал его специально созданной «Конденсеном» компании Dansk Mejeri-Industri & Export Kompagni A/S (DMI), имевшей также фирменное наименование Danish Dairy Industry & Export Company Ltd. Акционерный капитал составлял 600 000 крон, из которых 590 000 внёс «Конденсен».

В правление вошли копенгагенский адвокат «Конденсена», поверенный при Верховном суде Э. Клан, владелец двора Йохс. Йенсен из Хьерте-бьерггора на Мёне и адвокат П. С. де Фине Кюль из Стеге.

И в прежних правлениях состояли видные местные земледельцы, поэтому во все годы компания сохраняла определённую формальную связь с молочными кругами Мёна и Южной Зеландии.

Принадлежность предприятия «Конденсену» долгое время сохранялась в тайне, хотя в отрасли удивлялись тому, что директор Э. В. Бетак всегда занимал ту же позицию, что и директор «Конденсена» Э. Кристенсен. Лишь в 1971 году собственник стал известен публично. После приобретения компании «Конденсеном» продажи и руководство осуществлялись из копенгагенской конторы на Стормгаде, 16 — первоначально под управлением Э. В. Бетака. В 1966 году пост директора DMI, то есть завода сухого молока Мёна, который к тому времени превратился в чисто торговую компанию, занял Уве Хансен, прежде работавший в «Конденсене» и Восточно-Азиатской компании.

Содержание:

• Сообщение Таврической губернской конференции РСДРП(б) в ЦК РСДРП(б) о создании 2 октября 1917 г. Таврического губернского комитета РСДРП(б) (4 октября 1917 г.)
• Из сообщения о первой Таврической губернской конференции РСДРП(б), состоявшейся 2 октября 1917 г. в Симферополе (6 октября 1917 г.)
• Отчёт (протокол) II съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б) (23–24 ноября 1917 г.)
• Резолюции II съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б) (24 ноября 1917 г.)
• Протокол III съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б) (2–3 марта 1918 г.)

Сообщение Таврической губернской конференции РСДРП(б) в ЦК РСДРП(б) о создании 2 октября 1917 г. Таврического губернского комитета РСДРП(б)

(4 октября 1917 г.)

2 октября сего года собравшаяся конференция выработала список кандидатов в Учредительное собрание в следующем порядке: 1) Сокольников (1), 2) Миллер, 3) Островская, 4) Тарвацкий, 5) Дюмин, 6) Федорков, 7) Лиханский, 8) Дукачев, 9) Елагин, 10) Рудой. Просим ответить срочной телеграммой немедленно: утверждается ли список в данном порядке. В случае не получится ответа до 8 октября сего года, губернский Таврический комитет берет на себя право представить список в избирательную комиссию, не дожидаясь ответа. Настоятельно просим прислать нам тов[арища] Сокольникова для объезда губернии, для более целесообразного ведения предвыборной кампании. На конференции сконструирован Таврический губернский комитет, объединяющий организации Таврической губ[ернии] (Симферополь, Севастополь, Евпаторию, Бердянск, Ялту и Феодосию). Избран комитет в составе следующих лиц: Серов, Шустер, Павлов, Миллер, Слюсарева, Дукачев и Экельский. Предвидится возможность объединить остальные организации Крымского полуострова, наличность сил до сих пор не выяснена.

Приложение: список.
Адрес: Симферополь, Фонтанная, 30, Шустер. Председатель А. Дюмин.
Тов[арищ] председателя Я. Тарвацкий.
Секретарь Слюсарева.

(с) Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 75. Цит. по документам из РГАСПИ.

Из сообщения о первой Таврической губернской конференции РСДРП(б), состоявшейся 2 октября 1917 г. в Симферополе

(6 октября 1917 г.)

ТАВРИЧЕСКАЯ ГУБЕРНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ (БОЛЬШЕВИКОВ) Назначенная на 1 октября временным Таврическим бюро РСДРП губернская конференция открыла свои заседания лишь 2 октября в составе представителей организаций Севастополя, Симферополя, Евпатории, Бердянска, Ялты и Феодосии. Был намечен следующий порядок дня:

1) Доклады с мест.
2) Учреждение Таврического губернского комитета. 3) Составление списков кандидатов в Учредительное собрание.
4) О предвыборной кампании.
5) О средствах организации.
6) Съезд Российской социал-демократической рабочей партии (в Петрограде).

Из докладов с мест выясняется, что молодые наши организации встречают сочувствие широких рабочих масс.

Особенно резкий перелом в настроении масс произошел после «корниловщины»; недостаток интеллигентных сил наблюдается повсюду, а особенно в крупных рабочих центрах губернии.

Избранному на конференции Таврическому губернскому комитету (в составе 7 членов) поручается укрепить связи с другими центрами губернии, не участвовавшими на данной конференции, и организовать агитаторский объезд губернии в связи с выборами в Учредительное собрание [...] (2)

В связи с предвыборной кампанией в Учредительное собрание, помимо агитаторского объезда, Таврическому губернскому комитету поручается выпуск ряда листовок.

По вопросу о средствах конференция высказывается за отчисление однодневного заработка членов партии, выпуск подписных листов, устройство сборов на митингах, устройство платных лекций и, где это представляется возможным, спектаклей и концертов.

На Всероссийский съезд РСДРП, созываемый на 17 октября, конференция делегирует тов[арищ] Ж. Миллера из Евпатории.

До открытия конференции, в понедельник, 2 октября, в 8 час[ов] вечера Симферопольским комитетом нашей партии был организован митинг в помещении союза строительных рабочих, на котором с докладами выступали делегаты конференции тт. Миллер, Тарвацкий и Елагин. Зал был переполнен рабочими. С возражениями выступило восемь ораторов: представители социалистов-революционеров, между ними Семенова, меньшевики и один анархист [...] Заключительное слово тов[арища] Миллера часто прерывалось бурей аплодисментов, и митинг закончился бурной овацией по адресу нашей молодой Симферопольской организации.

(с) Там же. С. 76-77. Цит. по: Газета «Революционная Евпатория» (3), №3, 6 октября 1917 г.

Отчёт (протокол) II съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б)

(23–24 ноября 1917 г.)

Участвуют представители от следующих организаций: Севастополь — 350 членов, 3 представителя; Симферополь — 180 членов, 2 представителя; Бердянск—108 членов, 1 представитель и 1 с совещательным голосом; Большой Токмак — 109 членов, 1 представитель; Мелитополь — 207 членов, 2 представителя; Евпатория — 570 членов, 5 представителей; Ялта — 77 членов, 1 представитель; Феодосия — 100 членов, 1 представитель; Керчь — 60 членов, 1 представитель;
Алупка — 60 членов, 1 представитель с совещательным голосом; всего 19 делегатов от 10 организаций (из них 2 с совещательным голосом), отсутствуют организации Джанкой, Пришиб, Молочанск, Алушта, Гурзуф (4).

Председателем избран т[оварищ] Миллер, товарищем председателя— т[оварищ] Пахомов, секретарем — т[оварищ] Новосельская.

Принимается следующий порядок дня: 1. Доклад губернского комитета. 2. Доклад губернского организатора. 3. Доклады с мест. 4. Об органе печати. 5. Общепартийный съезд. 6. Содержание профессионалов. 7. Образование национальных социал-демократических групп. 8. Отношение к Совету народных представителей. 9. О свободе печати. 10. Выборы губернского комитета.

Доклад губернского комитета. Деятельность комитета за недостатком интеллигентных сил проявлялась слабо. Три члена губернского комитета по независящим обстоятельствам выбыли из состава комитета. За вычетом организатора, находившегося большую часть времени в разъезда, на месте осталось всего три члена комитета, которые также были перегружены работой по местной организации. Деятельность комитета ограничивалась распространением 30000 листовок и ответов на запросы местных организаций.

Отчет кассы губернского комитета.

П р и х о д: от Евпаторийской организации — 430 руб. 38 коп., от Ялтинской организации — 40 руб., от Бердянской организации — 814 руб. 60 коп., Симферопольской организации — 288 руб. 45 коп., от Севастопольской организации — 360 руб., от Больше-Токмакской организации — 230 руб.
35 коп., от Мелитопольской организации — 141 руб. 52 коп. — всего 2 305 руб. 30 коп.

Р а с х о д: по созыву I съезда (Булевскому) — 150 руб., печать губернского комитета — 10 руб., помещение I съезда — 10 руб. 20 коп., телеграф и телефон — 26 руб. 50 коп., устройство 2 лекций в Симферополе — 35 руб. 10 коп., почтовые марки — 2 руб. 7 коп., 2 посыльных в Евпаторию — 14 руб. 30 коп., перевозка листовок из Евпатории — 14 руб. 09 коп., на расходы т. Лившицу — 65 руб., типографии за 30 тысяч листовок — 990 руб., по объезду организатора — извозчики и железнодорожные билеты — 118 руб. 58 коп., содержание организатора с 10 октября по 10 декабря — 600 руб. Всего — 2 036 руб. 64 коп.

В с е го п р и х о д а — 2 305 руб. 30 коп., расхода — 2 036 руб. 64 коп., в кассе губернского комитета — 268 руб. 66 коп.

Заслушав доклад, съезд находит работу губернского комитета неудовлетворительной и, выразив надежду, что вновь избранный комитет будет стоять на высоте своих задач (5), переходит к очередным делам.

Доклад губернского организатора.

Посещены следующие города: Евпатория — 2 раза, Симферополь — 3 раза, Бердянск, Большой Токмак, Мелитополь и Севастополь. Лекции были устроены на следующие темы: «Империализм и классовая борьба в Америке», «Империализм, война и революция», «Задачи революции и тактика нашей партии», «Учредительное собрание и классовая борьба», «Программа и тактика нашей партии», «Задача пролетариата в российской революции» и «Задачи текущего
момента».

В порядке объезда устроены собрания: в Бердянске — 17—21 октября: в социалистическом клубе — 3 раза, в театре «Гигант» (для солдат 46 пехотного запасного полка) 1 раз, на заводе Матиаса — 1 раз и в зале Совета — 1 раз. В кассу губернского комитета от Бердянской организации поступило 764 руб. 60 коп. В Большом Токмаке — с 22—23 октября: в социалистическом клубе —
2 раза и в 5 тыловой автомастерской — 1 раз. В кассу губернского комитета от Больше-Токмакской организации поступило 230 руб. 35 коп. В Мелитополе — с 23—28 октября: в зале Совета — 1 раз, в театре «Модерн» — 3 раза, в театре «Лотос» — 1 раз (общее собрание 42 полка). Основана партийная организация в числе 60 членов, не существовавшая до тех пор. В кассу губернского комитета поступило 141 руб. 52 коп.

В Симферополе в разное время в октябре месяце: в зале союза строительных рабочих — 1 раз, на заводе Анатра — 3 раза, в зале союза рабочих «Игла» — 2 раза. В кассу губернского комитета поступило 228 руб. 25 коп.

В Евпатории: в зале рабочего клуба «III Интернационал» — 3 раза, в союзе строительных рабочих — 2 раза. В кассу губернского комитета поступило 222 руб. 38 коп.

В Севастополе — с 8—12 октября: в цирке Труцци — 1 раз (собрание было созвано не нашей организацией), но мне любезно предоставили слово, на транспортах «Березань» и «Буг» и заградителе «Георгий» по 1 разу, в «Лотосе» — 1 раз и в «Наука и жизнь» — 1 раз. Сборы не устраивались. Таким образом, за время с 10 октября по 21 ноября устроено всего 31 собрание. Все собрания отличались многолюдностью и живым интересом стремящихся к самодеятельности широких масс.

Заслушав доклад о деятельности губернского организатора, съезд находит его работу вполне удовлетворительной и выражает надежду, что и впредь его работа будет тем более плодотворной.

(с) Там же. С. 115-117; Большевистские организации Украины в период установления и укрепления Советской власти (Ноябрь 1917 – апрель 1918 гг.): Сборник документов и материалов / Сост.: П.В. Замковой, Т.Н. Колишер, В.С. Коновалова и др. Киев: Госполитиздат УССР, 1962. С. 632-634. Цит. по документам из РГАСПИ.

Резолюции II съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б)

(24 ноября 1917 г.)

ПО ДОКЛАДАМ С МЕСТ

Выслушав доклады представителей местных организаций, съезд констатирует:

1) что в настоящее время в Таврической губернии очень обострены отношения между мелкобуржуазными партиями (социалистов-революционеров, меньшевиков и др.), выступающими явно враждебно против Советской власти, с одной стороны, и, с другой стороны, партией большевиков и теми политическими группами, которые признают Совет Народных Комиссаров;

2) что положение осложняется обостряющимися отношениями разных национальных групп, увлекающих под знамя буржуазного национализма менее сознательные массы татарской, украинской, великорусской и т. д. революционной демократии;

3) в то же время съезд отмечает сильное повсеместное нарастание большевистского влияния на рабочие, солдатские, матросские и отчасти крестьянские массы и потому вопрос о переходе в местных Советах руководящей роли в руки большевиков является вопросом ближайшего будущего.

Принимая все это во внимание, съезд постановляет:

1) что все большевистские организации должны и впредь неуклонно продолжать революционную классовую линию, исключающую всякие соглашения с буржуазными партиями;

2) что только признание программы II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов и Центрального Исполнительного Комитета Всероссийских съездов Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в качестве единственного источника верховной власти является платформой, на которой возможно соглашение с социалистическими партиями и совместная с ними работа;

3) что нежелателен уход наших организаций из исполнительных комитетов Советов, еще не признающих правительства рабочих и крестьян; уход обязателен только в том случае, если исполнительный комитет вступил в непосредственную связь с органами, занявшими явно враждебную позицию против власти Советов в центре и на местах (комитеты спасения революции и пр.).

Констатируя, что население Крыма состоит из различных национальностей, из которых татары не являются численно преобладающим элементом (только 18% всего населения), съезд считает в силу местных особенностей единственно правильным решением вопроса об автономии Крыма — референдум (народное голосование) среди всего населения Крыма.

В то же время съезд находит, что все местные организации обязаны вести самую энергичную агитацию против разжигания национальных страстей в местном населении разными националистическими группами и партиями, противопоставляя их буржуазному национализму нашу интернационально-пролетарскую точку зрения.

По вопросу о попытке образования буржуазными и правыми социалистическими партиями органа власти Таврической губернии, названного ими Советом народных представителей, по примеру недавно потерпевшего крах Всероссийского земско-городского собора, в противовес власти Советов, съезд еще раз подтверждает, что только власть Советская в центре и на местах является единственной законной истинной народной властью и признает правильным отказ большевистских организаций губернии, не участвовавших в созванном для этой цели вышеназванными партиями съезде.

Съезд предостерегает рабочих, солдат и крестьян Таврической губернии от возможной ошибки, указывая на то, [что] название Совета народных представителей принято для вящего обмана народных масс, среди которых истинно народная власть под названием Совета Народных Комиссаров приобрела прочную, все растущую популярность и признание. Подделываясь под это название, этот поддельный губернский Совет народных представителей является контрреволюционной организацией, имеющей своей задачей борьбу с властью Совета Народных Комиссаров, а также властью Советов на местах.

По вопросу о созыве общепартийного всероссийского съезда съезд находит желательным обмен мнений всех ответственных работников партии, но ввиду боевого момента классовой борьбы, проявленной в самых острых формах, делающей невозможной правильную подготовку съезда, и отвлечения внимания от исхода ведущейся борьбы, — ни в партийных центрах, ни на местах, где сейчас все наличные силы должны быть на своих местах, — этим самым вопрос о съезде откладывается на ближайшее будущее, когда по условиям это станет выполнимо.

О СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ СЕКЦИЯХ БОЛЬШЕВИКОВ
РАЗНЫХ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ

Съезд рекомендует: там, где есть пролетариат, говорящий на ином, не русском, языке, образовывать секции пролетариев, говорящих на своем родном языке, для чего выписывается литература на украинском, польском и татарском языках. Секции эти работают как районы местной организации, подчиняясь общепартийным центрам.

О БУРЖУАЗНОЙ ПРЕССЕ

1) Буржуазная печать, находясь всецело в руках капиталистов — собственников типографий, издательских фирм и т. д., является мощным орудием господства над пролетариатом.

2) Как показал опыт нашей революции, печать эта работает при помощи клеветы, сознательного обмана и сознательного извращения фактов, внося разложение в среду пролетариата.

3) Свобода печати — понятие относительное и одним из требований ее является одинаковость условий, в которые поставлены различные группы и партии, и потому в настоящее время, при буржуазных порядках, свободы, вообще, и свободы печати, в частности, не может быть.

4) Социалистическая печать в настоящее время, благодаря недостатку средств, не может противодействовать в должной мере развращающему и отравляющему влиянию буржуазной прессы.

5) Переживаемый нами острый революционный момент тем более не позволяет предоставить буржуазной прессе свободу лжи, клеветы и развращения масс с определенной целью сохранения господства капитала.

6) Октябрьская революция в своей борьбе с капиталом, раскрепощая рабочих, солдат и крестьян от экономического гнета, раскрепощает также и печать, вводя взамен монопольной буржуазной прессы, путем национализации типографий и запасов бумаги, действительную свободу печати в России.

(с) Там же. С. 629-632; Борьба за Советскую власть в Крыму... С. 118-119. Цит. по документами из РГАСПИ.

Протокол III съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б)

(2–3 марта 1918 г.)

2 марта 1918 года состоялся в Симферополе губернский съезд РСДРП (большевиков), на котором присутствовали представители следующих городов: Севастополя — 4 чел., Симферополя — 3 чел., Ялты — 1 чел., Джанкоя — 1 чел., Мелитополя — 2 чел., Феодосии — 2 чел., Керчи — 2 чел., Бердянска — 2 чел.

Порядок дня:

1. Доклад губернского комитета.
2. Доклады с мест.
3. Доклад о газете «Таврическая правда».
4. Соотношение партийных организаций и Советской власти.
5. Связь организаций на местах с Центральным Комитетом РСДРП (большевиков).
6. Красная Армия. 7. Отчет членов РСДРП (большевиков), входящих в ЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов, и комиссаров.
8. Выборы в ЦК РСДРП (большевиков) (Здесь в далее имеется в виду губернский комитет РСДРП(б) – прим. авт. публикации).

ДОКЛАД ГУБЕРНСКОГО КОМИТЕТА

Секретарь губернского комитета т[оварищ] Новосельская указывает на то, что фактически никакой работы в губернском комитете не было, так как связи между партийными организациями на местах и губернским комитетом нет.

Индифферентность со стороны организации замечалась также по отношению к «Таврической правде». Газета с мест не получала ни материальной, ни моральной поддержки. Если бы не Севастополь, нашей единственной в Крыму большевистской газеты не было бы.

ДОКЛАДЫ С МЕСТ

О Севастопольской организации делает доклад т[оварищ] Новосельская.

Организованных членов партии Севастополь насчитывает более 400 чел. Запись членов и прием членских взносов ведутся двумя постоянными дежурными секретарями. Еженедельно собирается организация для обсуждения текущих вопросов, для выслушивания своих делегатов, посланных в Совет. Кроме того, в распоряжение культурно-просветительной комиссии при организации в определенный день отводятся все местные кинематографы для чтения лекций. Даже в тревожные дни жизнь партии протекала нормально.

Евпатория. — Организованных членов около 600 человек. Есть рабочий клуб. Сейчас партия все свои лучшие силы отдала в Совет, в различные организации, из-за этого работа немного подорвалась.

Феодосия. — Несмотря на то, что организованных членов мало, но влечение в городе огромное. Почти все работники также оторваны от работы в партии.

Мелитополь. — Также организация небольшая, но благодаря энергичной, неустанной работе влияние растет. Весь комитет переизбран. Есть много данных для плодотворной работы, но мало работников.

Керчь. — Мало организаторских сил. Все же организация немаленькая. Работа в партии налаживается.

Джанкой. — Совсем молодая организация, только что организовалась. Много сочувствующих среди крестьян.

ДОКЛАД О «ТАВРИЧЕСКОЙ ПРАВДЕ»

Новосельская. — С большими трудностями было связано издание газеты. Последний губернский съезд партии в ноябре постановил издавать газету в Симферополе, но ни одна из типографий не брала на себя печатание большевистского органа. Когда Центральный губернский комитет партии переехал в Севастополь, решено было там попытаться издать газету.

В Севастополе дело быстро наладилось. Сейчас же была найдена небольшая типография. Севастопольскому Совету было предложено ассигновать 30 тысяч руб. на газету. 15 тысяч руб. было сейчас же выдано наличными, а остальные в первую минуту надобности. Остальные же организации, несмотря на обещание поддержать, прислали очень мало.

Газета издается только благодаря Севастополю. Сейчас в распоряжение «Таврической правды» предоставлена самая лучшая типография города. Теперь газета может выходить в количестве 15 тысяч. Тираж газеты с каждым днем увеличивается.

«Таврическая правда», являясь газетой Центрального комитета большевиков, не отвечает своему назначению, так как фактически она не отражает жизни партии Таврической губернии.

Она является скорее местной севастопольской газетой. С мест никаких корреспонденций не дают и газеты для распространения не требуют.

Новосельский. — Указывая на огромное значение нашей газеты, как единственного выразителя жизни Таврической губ., призывает к работе в ней.

Тарвацкий. — Газета — центр руководящий и связывающий. Отсталость объясняется тем, что Севастополь не центр Таврической губ. Орган ЦК должен быть там, где находится ЦК партии.

Новосельская. — Центральным «глазом» Таврической губернии является Севастополь. Есть радио, все сведения и известия передаются Севастополю, как военному центру. Ни один город не удовлетворит газету в смысле широкой информации, как Севастополь. Если не будут там, все известия пойдут в другие газеты, а «Таврическая правда» не может плестись в хвосте.

Гавен. (Севастополь.) — «Таврическая правда» — местный орган. В этом нельзя обвинять никого. Все работники на местах заняты текущей работой, а потому не могут давать материалов. В Таврической губернии два центра — Севастополь
и Симферополь. Симферополь — отчасти в политическом отношении, больше в земельном и продовольственном. Севастополь — базис революции, сила не только против контрреволюции в Таврической губернии, но и против калединской, австро-германской. На Севастополь обращены все взоры. Даже по земельному вопросу часто обращаются туда, инстинктивно чувствуя, где центр губернии. Пока газета должна выходить в Севастополе, матросы и рабочие слишком много приложили усилий для ее создания, они срослись с нею. Все резолюции с корабля, с завода направляются в газету. Отдел корреспонденции будет пополняться вместе с ростом организации на местах. Пусть все местные силы вольются в «Таврические известия», в которых необходимо открыть отдел по аграрному вопросу, так как крестьянской газеты нет, а деревня растет. Пусть существуют две газеты в двух центрах.

Евпатория. — Все говорят за то, чтобы газету оставить в Севастополе. Нельзя издавать «Севастопольской правды» отдельно. Необходимо все силы сконцентрировать вокруг одной партийной газеты. На местах урвут силы для корреспонденции.

Феодосия. — Матросы и рабочие Севастополя очень чутко отзываются на события. Влияние «Таврической правды» огромно. Нельзя отрывать газеты от массы.

Новосельский. — «Таврическую правду» не следует смешивать с «Известиями», которые являются официальным органом.

«Таврическая правда» — большевистский орган, партийный. Партия — фундамент, на котором строится все остальное. «Правда» — контроль над выдвигаемыми партией единицами, которые ответственны перед партией же.

Новосельская. — Две столицы: Севастополь и Симферополь, Петроград и Москва, совершенно не исключающие друг друга. Жизнь Севастополя создала газету, которая есть духовной пищей Севастополя. [Нужно] расширить «Известия», пусть аграрный и продовольственный вопросы, как отголоски
жизни Симферополя, освещаются в «Известиях». Севастополь — отголосок жизни флота и радио. Две газеты могут дополнить друг друга, освещая различные стороны жизни Таврической губернии.

Тарвацкий. — Нельзя из Севастополя создавать искусственный центр. Экономические условия создают центр. Таким центром является Симферополь. Центр, губерн[ский] комит[ет] партии, радио можно передавать по прямому проводу, известия запаздывают на 10—15 мин (Так в документе. Тут, очевидно, пропущены слова – прим. авт. публикации).

Миллер. — У Севастополя предвзятые представления о положении вещей. Он думает, что только в Севастополе революция. Пусть все перенесут в Севастополь, пусть переедут туда все работники, все же жизнь Симферополя не изменяется. Симферополь остается, как и был, центром. Центр там, где находится центральная власть.

Филоненко. (6) — Пока все агитаторские и организаторские силы давались Севастопольским комитетом. В Севастополе военная сила, которую нужно организовать, жизнь которой нужно направить к правильному руслу. Газета организовывает там, где есть революционная военная сила, [но] там должно быть больше и интеллигентных, организаторских сил, а не то массу ничем не удержишь, она зальет всех на своем пути.

Алексакис. — Симферополь не есть экономический центр. Назначение губернатора, постройки всех правительственных учреждений — ошибка самодержавия. Севастополь будет базой торговли на Юге. На съезде Советов большинство в 3 голоса определило Симферополь центром. Севастополь сила, его нельзя игнорировать. В революционном периоде этого не делают. Это — очаг революции.

К Севастополю обращаются с мест за средствами. Информация шире. Газеты отрывать нельзя, не следует и разбрасывать газетные силы.

РЕШЕНИЕ СЪЕЗДА ПО ВОПРОСУ О «ТАВРИЧЕСКОЙ ПРАВДЕ»

«Таврическая правда» должна издаваться в Севастополе. На следующем заседании был опять поднят вопрос о газете.

Постановили, руководствуясь резолюцией съезда Советов, оставить губернский орган партии там, где находится Центральный комитет.

РЕШЕНИЕ
Перевести «Таврическую правду» в Симферополь. (7)

СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУ ПАРТИЙНЫМИ ОРГАНИЗАЦИЯМИ
И ГУБЕРНСКИМ ЦЕНТРАЛЬНЫМ КОМИТЕТОМ

Новосельская. — Каждая организация должна иметь план своей работы. Должна вестись регистрация членов, прием членских взносов. Необходимо также вести самую широкую просветительную работу среди членов партии и массы вообще. Для этого надо открыть при организации вечерние курсы политического характера. Программа лекций приблизительно следующая: экономические очерки, история движений, теория и практика партий. Вся эта работа должна быть выполнена культурно-просветительной комиссией, образованной при организации. Кроме того, хотя бы раз в неделю небходимо устраивать лекции по текущему моменту.

Значение культурно-просветительной работы партии огромно. Расширяется круг работоспособных товарищей, выдвигаются работники с низов.

При организации должна быть организована библиотека и читальня, необходимо также устраивать коллективы по заводам и фабрикам. Не обязательно, чтобы все члены коллектива были и членами партии. Достаточно, если там будет хотя бы один член партии, который будет служить связывающим звеном между коллективом и партией. Доклады этого члена о собраниях, лекциях, слышанных в партии, внесут жизнь в коллектив, разовьют массу и будут вырабатывать сознательных членов партии. Через коллективы можно записываться и в члены партии.

На еженедельных партийных собраниях должен прочитываться доклад о деятельности комитета, должен быть дан финансовый отчет. О работе каждой организации надо давать отчет раз в месяц в губернский Центральный комитет, который сможет иметь полную картину работы на местах, наличности организаторских сил, которые можно было бы передвигать из одной организации в другую. Необходим и финансовый отчет. Этим будет достигнута самая тесная органическая связь между губернским Центральным комитетом и периферией, что очень важно для плодотворной работы всей губернии.

Алексакис. — Постановка вечерних курсов самый важный вопрос партии. Лекции должны быть содержательными, популярными, должны освещаться вопросами, беседами вообще (так в документе – авт. публикации). Необходимо самое широкое издание популярных брошюр.

Представитель Феодосии. — Для лекции, особенно по текущему моменту, можно использовать членов Совета, но трудно все-таки провести систему в жизнь при наличности небольших сил. Пусть Севастополь выделит из себя работников и пошлет на места.

Шаталов. — О необходимости связи между организациями (в документе «партиями» – авт. публикации) и Центральным комитетом говорилось еще на прошлом съезде, в ноябре. Теперь только необходимо еще раз напомнить об этом представителям. Предложение принимается.

Съездом был заслушан доклад запоздавшего делегата из Ялты.

Ялта. — Раньше оборонцы пользовались большим влиянием. Постепенно начала организовываться партия большевиков. Теперь насчитывается около 100 членов партии; внесение членских взносов особенной аккуратностью не отличается. Партийные собрания бывают еженедельно. Работников-организаторов мало, так что организационная работа почти не ведется. Все же влияние в городе большое.

ДОКЛАДЫ КОМИССАРОВ

Новосельский (комиссар внутренних дел). — Докладывает о роспуске земской управы и правления. Надо было, говорит он, принять эти учреждения с оборонческим составом служащих. Когда в первый день был поднят вопрос о власти, то за признание власти никто не голосовал, а за подчинение —
все. Самое реакционное гнездо — дирекция народного просвещения. Все же необходимо было сделать так, чтобы вся работа не останавливалась. Самый важный отдел — отдел пайков, который требует 8 миллионов ежемесячно, отдел этот впоследствии войдет в Комиссариат призрения, но для этого нужны, по крайней мере, две недели. До утра (так в документе – авт. публикации) все служащие дают отчет о работе, а вечером принимаются приехавшие с мест. Также определен оклад для служащих от 450 руб. до 275 руб., имеется два миллиона дефицита, на удовлетворение местных нужд приходится задалживать.

Нет пока комиссара народного просвещения; заказана также еще при старом режиме масса учебников на несколько тысяч рублей.

Сейчас назначен Центральным комитетом (8) т[оварищ] Турецкий, который работает над программой, по которой должна вестись правильная работа комиссариата.

Коляденко (комиссар финансов). — Сообщает, что согласно декретам Народных Комиссаров нужно стремиться к тому, чтобы демократизировать банки, чем из рук буржуазии будет вырвано орудие борьбы. Финансовое положение в губернии
тяжелое — 270 миллионов долга. На губернском съезде представителей банков был поднят вопрос о национализации банков. Чтобы привести это в исполнение, нужно много времени, а у нас только к 1 апреля будут готовы текущие отчеты по всем банкам; даже не выяснен годовой отчет банков. Все купеческие банки должны войти в отдел Государственного банка, а с 25 февраля вообще все банки считаются народным достоянием.

Теперь всякие шаги по отношению к финансовым преобразованиям в общегубернском масштабе придется проводить через губернскую финансовую комиссию, которая должна сконструироваться, приблизительно, по следующему
плану: представитель от податных инспекторов, от банков,от союзов служащих, от представителей Совета. Необходимо раз в месяц созывать съезд губернской финансовой комиссии. К 10 марта созывается также съезд податных инспекторов по вопросу о переходе податных инспекций в руки Совета.

Гавен (комиссар по борьбе с контрреволюцией). — Существование армии признается постольку желательным, поскольку она является необходимой для борьбы с контрреволюцией. Опорным, технически-оперативным пунктом был Севастополь, как первый боровшийся с татарским курултаем. На съезде Советов в Севастополе опорный пункт переводится вместе с военным ведомством в Симферополь. Все силы казаков, продолжает он, и Каледина окончательно разбиты на севере, на западе все портовые города, вся прибрежная полоса находятся в наших руках.

На Румынский фронт были посланы IV, VI и IX армии: часть осталась в плену в Румынии, а часть, окруженная румынами, пыталась прорвать фронт и потеряла многих из состава.

Так же обстоят дела с нашей флотилией. Это подорвало настроение нашего войска, энтузиазм прошел и трудно было формировать новые отряды для посылки на Румынский фронт. В последнее время губернский комиссариат занялся организацией Красной Армии. Таврическая губерния должно быть даст одну дивизию. Оружие и обмундирование можно будет доставлять с Кавказа, в чем самое горячее участие примет транспортная комиссия, вошедшая теперь в контакт с Центрофлотом.

Миллер (председатель Центрального исполнительного комитета Таврической губернии). — Центральный исполнительный комитет состоит из 9 членов; президиум — из 5 членов. Постановили заниматься каждый день с 11 до 3 часов дня. В канцелярии начинается прием с 6 часов вечера. Комитет полностью не заседает, так как члены заняты в комиссариатах, которые носят коллегиальный характер. Пока осуществлены 14 комиссариатов... [...] (опущено перечисление комиссариатов – авт. публикации)

ВЫБОРЫ В ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ГУБЕРНСКИЙ КОМИТЕТ РСДРП (большевиков)

В комитет доизбраны Фирдевс и Коляденко. Теперь комитет состоит из тт. Миллера, Тарвацкого, Гавена, Новосельского, Новосельской, Шаталова, Коляденко, Фирдевса и Пахомова. Председателем избран т[оварищ] Тарвацкий, секретарем — Фирдевс, казначеем — Шаталов.

СООТНОШЕНИЕ ПАРТИЙНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ И СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

Новосельская. — Сейчас приходится констатировать очень ненормальное явление. У власти стоят большевики, Совет работает от имени большевиков. Между тем представители партии в Совете не находятся в контакте с партией, не пользуются ее директивами, не дают ей отчета в тех или других своих выступлениях. Для фракции же высшей инстанцией должна быть только партия, перед ней фракция должна быть ответственна. Партия должна быть более организована для того, чтобы могла потребовать отчета. Необходимо также черпать из партии свежие силы для работы в Совете, надо развивать работающих членов. Надо установить тесную связь между партией и советской фракцией.

Миллер — Отношение партии к Совету уже давным-давно определилось. Партия боролась (в документе «брались» – авт. публикации) за Советскую власть, выдвинула из своей среды работников во все общественные организации, в Совет и профессиональные союзы. У власти все наши, так что организации вне правительства нет. Теперь положение партии изменилось, изменяются и ее инструкции, она стала партией руководящей, диктующей.

Главная задача партии сейчас заключается в том, чтобы не отойти от начатой работы, чтобы продолжать закреплять и охранять Советскую власть, уничтожать остатки буржуазии.

Все же наша партия имеет право контролировать своих представителей. Часто стоящие у власти начинают терять голову и забывают, от чьего имени они работают.

Для того, чтобы этого не случилось, необходимо быть психологически развитым пролетарием. Задача партии отозвать, сместить таких представителей. Работа же каждого, поставленного у власти, может быть видна только из его отчетов перед партией, что может быть достигнуто близким общением с ней.

Новосельская. — Смешение не есть лекарство от диктаторства отдельных личностей, важно не смешение представителей, а то, чтобы они чувствовали свой долг, свою ответственность перед партией. Необходимо, чтобы перед нашими ставленниками в Совете была всегда определенная идейная линия, был установлен базис, на который они могли бы и должны были бы опереться; надо установить тесную органическую связь между представителями и партией.

Гавен. — Прежде чем говорить о соотношении, о связи, необходимо выработать конструкцию Советской власти.

Феногенов. — Все лучшие силы партии ушли в работу Исполнительного комитета и комиссариатов. В партии осталось мало выдержанных, сознательных людей, следует поднять работоспособность организаций в смысле развития самоопределения членов.

Алексакис. — Мы окружены мелкой буржуазией, мы не гарантированы от реакции, могут еще стать у власти мелкобуржуазные элементы. С другой стороны, возможны синдикалистские тенденции в среде самих рабочих. Выходом из такого положения является самая усиленная работа в партии. Надо черпать свои силы из массы, воспитывать ее, быть в самом близком общении с нею, организовывать ее. Люди, стоящие у власти, не должны отрываться от массы.

Представитель Феодосии. — Смещение ничего не даст. Близкое общение и обмен мнений — единственные регуляторы отношений партии и Совета.

Новосельская. — Технические предпосылки: еженедельно на собрании партии должны быть заслушаны доклады: 1) комиссаров, 2) советской фракции, 3) трибунала.

Алексакис. — При нашем большинстве в Совете можно настоять на том, чтобы работа в определенные дни в комиссариатах не велась, то же самое выработать по отношению к Исполнительному комитету. Падет диктаторство личностей при таком положении вещей и наступит диктатура класса.

РЕШЕНИЕ СЪЕЗДА ПО ВОПРОСУ О СООТНОШЕНИИ ОРГАНИЗАЦИИИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

1) Каждый представитель партии, работающий в Исполнительном комитете, в комиссариате или в какой-нибудь другой общественной организации, должен на каждом собрании партии давать отчет о своей работе.

2) Все учреждения должны освободить один определенный день для дачи отчета.

ОБ ОРГАНИЗАЦИИ СОВЕТА

Представитель Феодосии. — Вся работа Совета распределяется между комиссиями, исполняющими различные обязанности. Комиссии должны носить коллегиальный характер, т.е. должны быть выбраны из представителей Совета. Конечно, о принципе коллегиальности в работах отдельных комиссий не может быть двух мнений, но очень трудно провести этот принцип в жизнь. Дело в том, что вся работа комиссии — проводить в жизнь постановления Народных Комиссаров. Очень мало у нас опытных в общественной работе людей — большевиков, на которых можно было бы положить всю ответственность за проведение тех или иных декретов. Особенно это трудно достигнуть в таких специальных отделах, как отдел народного просвещения, отдел юстиции. Взваливать такую специальную, ответственную работу на плечи неграмотных, не разбирающихся в вещах людей невозможно. Приходится привлекать к работе людей честных, опытных, но иногда не нашего направления. Работой их должен руководить хотя бы один партийный человек, так как при образовании коллегий придется быть очень осторожным, чтобы туда не хлынул нежелательный элемент, придется считаться с условиями. Там, где можно провести коллегиальный принцип, — проводить, где нельзя — ограничиться ответственными комиссарами.

Алексакис. — Комиссии должны быть только коллегиальными. Вся законодательная часть работы лежит на обязанности коллегии, выделенной из Совета. Техническая же работа может проводиться через соответствующие профессиональные союзы. Так же можно обставить работу и в комиссии по народному просвещению и в комиссии по юстиции. Не важно, если в комиссию выбран человек неграмотный, это не имеет значения, важно, чтобы человек разбирался в вещах. Вся наша задача заключается в том, чтобы извлечь как можно больше сил. Если нет людей для работы, то нельзя говорить, что у нас социальная революция. Нет социальной революции без массового строительства.

Творить должна масса в лице Совета, а для этого надо, чтобы все члены Совета вошли в комиссии. Коллегия должна остаться даже и в том случае, если в ней есть хотя бы один компетентный человек.

При правильной постановке работы в Совете можно сделать работоспособными всех членов.

Главным органом, исполняющим волю Совета, является Исполнительный комитет. Часть членов Исполнительного комитета распределяется по комиссиям (по одному, по два человека), остальные входят в президиум. Исполнительный комитет собирается два-три раза в неделю для решения вопросов общеполитического характера и для координации текущей работы в комиссиях. Присутствие членов Исполнительного комитета в комиссиях должно быть обязательным. Необходимо также установить 8-часовой рабочий день для большей продуктивности работы. Число и функции комиссий должны быть определены в зависимости от местных условий.

Следует выделить из городского хозяйства те отделы, которые уже могут существовать самостоятельно, например, отдел народного просвещения, продовольственный, отчасти финансовый, призрения и проч. Коллегию труда слить с торгово-промышленной, так как регулирование труда находится в тесной зависимости от регулирования промышленности.

Новосельская. — Не всех можно привлечь в работу комиссий, где нужно творить. Не следует организовывать коллегии ради коллегий, важна продуктивность работы. Можно облегчить работу комиссии, а именно: при наличности одного ответственного комиссара все важные вопросы коллегии должны выноситься на обсуждение Исполнительного комитета. Но и в этом случае там должны быть работоспособные люди.

Доклады коллегии вообще могут не даваться еженедельно, но назревшие вопросы должны разрешаться ежедневно в Исполнительном комитете. Вообще необходимо установить самую тесную, органическую связь между коллегиями и Исполнительным комитетом для того, чтобы последний был в курсе работы всех коллегий. Кроме того, президиум Исполнительного комитета должен выделить несколько часов для приема жителей города. При урегулировании это легко достигнуть.

Советская же фракция большевиков должна перед каждым заседанием Совета заранее обсуждать вопросы, выдвигать лидера, чтобы войти на заседание Совета организованной компактной массой. Несогласный с постановлениями фракции в Совете воздерживается от голосования. Все это также является необходимы условием для постановки деловой, правильной работы в Совете.

Алексакис. — Председатели коллегии могут войти в Исполнительный комитет с правом совещательного голоса.

Из докладов представителей о конструкции Советской власти на местах выяснилось, что всюду организация Совета идет сообразно с местными условиями.

РЕШЕНИЕ СЪЕЗДА ПО ВОПРОСУ КОНСТРУКЦИИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

Губернский съезд представителей РСДРП (большевиков) Таврической губернии высказался за желательность организовать Советы на местах по принципу коллегиальности.

Коллегии выбираются из членов Совета без комиссаров во главе. Проводить же этот принцип, считаясь с местными условиями.

(с) Большевистские организации Украины в период установления и укрепления Советской власти (Ноябрь 1917 – апрель 1918 гг.): Сборник документов и материалов / Сост.: П.В. Замковой, Т.Н. Колишер, В.С. Коновалова и др. Киев: Госполитиздат УССР, 1962. С. 632-634. Цит. по копии с газеты «Таврические советские известия» № 23, 6 марта 1918 г., № 26. 9 марта 1918 г. и № 29, 14 марта 1918 г.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) Имеется в виду Григорий Яковлевич Сокольников (Гирш Янкелевич Бриллиант) (1888 — 1939). По итогу он был избран членом Учредительного собрания от Тверской губернии.

(2) Здесь и далее пропуск составителей сборника документов.

(3) «Революционная Евпатория» – газета Евпаторийского Совета. Издавалась до второй половины апреля 1918 г.

(4) Более точный состав участников съезда приводил в своих воспоминаниях Ю.П. Гавен:

Представлены были: Симферополь /Жан Миллер, Тарвацкий/; Севастополь /Гавен, Правдин и др./; Евпатория /Поплавский, Демышев и др./; Ялта /Тененбойм/ и Феодосия /Констансов,/; Бердянск /Федорков/ и Мелитополь /делегата не помню/.

(с) Доклад Ю.П. Гавена на заседании Крымского землячества при Музее РККА от 23 мая 1934 года // ГАРК, Ф. П-150, Оп. 1, Д. №312. Л. 23.

(5) Новый состав губернского комитета приводил в своих воспоминаниях Ю.П. Гавен: «Съезд избрал Губернский Комитет в составе: Жана МИЛЛЕРА, ГАВЕНА, ПОЖАРОВА, ТОРВАЦКОГО, ОСТРОВСКОЙ» (Там же).

(6) Возможно здесь имелся в виду Финогенов.

(7) Как позднее вспоминал Ю.П. Гавен:

После этого решения в «Таврической Правде» было помещено следующее извещение: «В виду постановления только что закончившегося Таврического губ. съезда большевиков, перенести издание губернского органа в Симферополь, ныне издающая этот орган Севастопольская организация партии будет продолжать издание «Таврической Правды» под названием «Черноморской правды». О дне переименования нашей газеты т.т. читатели будут извещены особо.»

Несмотря на решение партсъезда «Таврическая Правда» не была перенесена в Симферополь. Обострение положения в связи с германским наступлением отодвинул вопрос о переносе «Таврической Правды» в Симферополь. Тем временем «Таврические известия» окрепли, превратясь в орган Тавр ЦИК-а и Тавр[ического] Совнаркома, «Таврическая правда» выходила до последних дней существования первой советской власти в Крыму, т. е. до конца апреля 1918 года.

(с) Доклад Ю.П. Гавена на заседании Крымского землячества при Музее РККА от 29 мая 1934 года // ГАРК, Ф. П-150, Оп. 1, Д. №312. Л. 100-101.

(8) Здесь под «Центральным комитетом» имеется в виду ЦИК Советов Таврической губернии (ТавЦИК).

Разбирать мы будем главу / статью "«Белый» террор: правда и мифы" из книги Дмитрия Витальевича "Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991 гг.: От красного террора до «перестройки»" (ранее мы уже упоминали её). В Интернете есть и другие материалы автора по теме (одноимённая статья-доклад, а также статьи "Законность против террора. Военно-полевая юстиция в Белом Крыму в 1918-1920 гг.", "«Белый» террор в Крыму в 1918-1920 годах: манипуляции против фактов", "Д.В. Соколов. «Белый» террор в Крыму 1918-1920 гг.: вымысел и реальность", "Виселицы генерала Кутепова: кого и за что предавали смертной казни в Крыму"), однако концептуально они почти не отличаются от разбираемого нами материала (исключая отдельные детали, которых мы в будущем, возможно, коснёмся).

Первое утверждение, о котором мы поговорим:

В июне 1919 г. силы Добровольческой армии возвратили полуостров под свой контроль.

Практически сразу были отданы приказы штаба Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) о выявлении лиц, служивших советской власти и привлечении их к уголовной ответственности, с каковой целью они направлялись в контрразведку и следственные комиссии. После завершения следствия дело передавалось военно-полевой суд, где судьбы обвиняемых решали несколько офицеров.

Характеризуя деятельность этого органа чрезвычайной юстиции, советские авторы также изображали ее в исключительно мрачных тонах. Создавалось впечатление, что военно-полевые суды пренебрегали элементарными процессуальными нормами, выносили исключительно смертные приговоры, а осужденные были сплошь безвинными жертвами. Как и другие, это утверждение также нуждается в существенных коррективах.

Действительно, реалии Гражданской войн с её взаимным ожесточением, политическая нестабильность, расстройство государственного аппарата на территориях, которые контролировали белые армии, способствовали многочисленным злоупотреблениям со стороны военной администрации. В то же время ошибочно утверждать что репрессивные органы ВСЮР полностью пренебрегали законностью.

Проанализировав приговоры военно-полевых судов, хранящиеся в фондах Архива города Севастополя (ГКУ АГС), можно сделать вывод о том, что, несмотря на чрезвычайный характер, при рассмотрении дел совершались необходимые процессуальные действия: опрос свидетелей, изучение вещественных доказательств, определение степени вины подсудимых. Приговоры выносились на Основании норм дореволюционного российского законодательства: Уголовного Уложения, Воинского устава о наказаниях — и были адекватны общественной опасности совершенных противоправных деяний. При этом смертная казнь не была единственной мерой наказания, применяемой военно-полевыми судами.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 55-56.

Далее, в качестве аргумента в пользу своих слов, Соколов кратко пересказывает приговор Евпаторийского военно-полевого суда по делу Николая Соломко-Ермолаева и Александра Прилепы (Там же, С. 56-57). Однако им в тексте недосказаны и опущены целый ряд важнейших моментов.

Во-первых, как мы уже ранее писали, военно-полевой суд являлся органом чрезвычайным, и проводил судопроизводство в ускоренном порядке. На суде отсутствовали адвокат и прокурор – судьбу обвиняемых решали исключительно офицеры (последнее обстоятельство даже упомянуто самим Дмитрием Витальевичем в цитате выше). Суд проходил при закрытых дверях.

Качество упоминаемых публицистом "необходимых процессуальных действий" находилось на низком уровне, что было показано в нашем анализе приговора по делу Соломко-Ермолаева и Прилепы.

В этой связи указание на использование дореволюционного законодательства как аргумент в пользу "законности и объективности" военно-полевых судов не имеет под собой оснований, ведь, как говорится, «закон – что дышло: куда повернёшь, туда и вышло». Плохо и ангажировано поставленное следствие ведёт к изначально неправомерным приговорам вне зависимости от его законодательной основы. При расследовании нередко привлекались материалы «Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков», однако, как нами ранее было показано, они также далеко не всегда были объективными, чёткими и точными.

Пренебрегали ли военно-полевые суды элементарными процессуальными нормами? Да. Могли ли они при этих условиях максимально полно, объективно и всесторонне оценить степень вины того или иного человека (причастного или не причастного к просоветскому сопротивлению)? Нет.

Продолжаем разбор тезисов Д.В. Соколова. В его статьях про белый террор проходит красной нитью следующая мысль:

В основе большевистской идеологии лежала концепция «классовой борьбы», которая являлась, по сути, не чем иным, как противопоставлением одной части народа — другой. Или, если угодно, доктриной гражданской войны. Человека могли репрессировать не за конкретные преступления или оппозиционные взгляды, но за принадлежность к определенным социальным слоям.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 48.

Эту идеологию Дмитрий Витальевич стремится противопоставить «белой идее». О корректности этого противопоставления мы поговорим в следующих, а пока отметим вот что. Действительно, опыт Великой Российской революции 1917-1922 годов показал, что по мере движения к однопартийной диктатуре социальная база большевиков всё более сужалась, что сильно повлияло на ещё большее усиление авторитарных тенденций, введение красного террора и др.

Однако до событий 6 июля 1918 года ситуация была иной. Большевики действовали в коалиции с левыми эсерами, что делало их социальную базу более широкой, и не давало одной партии диктовать условия жизни всей Советской России. Особенно ярко просоветская многопартийность проявилась в Крыму в 1917-1918 годах, и это обстоятельство также привело к тому, что просоветское подполье в последующие годы также многопартийным.

В примечаниях редакции КБК к статье Андрея Лысенко про рабочее движение в Севастополе в 1917-1919 годах мы раскрыли партийную принадлежность и биографии его товарищей по профсоюзной борьбе, и помимо левых эсеров среди них даже были меньшевики, которые ещё в апреле 1918 года открыто, с оружием в руках, выступали против советской власти.

И именно с этим широким левым фронтом (большевики, левые эсеры, анархисты, полевевшая часть меньшевиков, левое крыло Милли-Фирки, левые еврейские организации), а отнюдь не только с большевизмом, боролись антисоветские правительства в Крыму с мая 1918 года (о неправомочности подгонять все просоветские течения под "большевиков" мы совсем недавно писали). Впоследствии именно на этой базе строилась вторая советская власть на полуострове в апреле-июне 1919 года, что также положительно влияло на степень её поддержки населением. Соответственно, привнесение однопартийной диктатуры в Крым в ноябре 1920 года и подавление демократических тенденций внутри крымских парторганизаций (вкупе с прочими факторами) оказало негативное влияние на поддержку снизу большевистских властей.

Белый террор в Крыму: деконструкция мифов. Часть 3: назад в Российскую империю

Продолжаем разбор тезисов Д.В. Соколова. Противопоставляя большевизм "белой идее", он пишет:

Формируя представление о белом терроре в Крыму, советские пропагандисты, что называется, «сваливали в одну кучу» криминальные проявления со стороны отдельных чинов и организованные репрессии, которые проводили специальные органы (контр-разведки, военно-полевые суды). Деятельность последних также была крайне мифологизирована и призвана убедить в том, что преследованиям подвергались широкие слои населения. На самом деле в этом не было необходимости. Больше того, это не отвечало главной задаче, которую ставило перед собой Белое движение: восстановлению законности и правопорядка. На территориях, которые контролировались белыми армиями, действовало дореволюционное российское законодательство военного времени, возобновляли работу органы власти и судебные учреждения, действовавшие до Октябрьского переворота. А в политической жизни даже в обстановке войны сохранялись начала парламентаризма, идейного плюрализма и уважения к частной собственности.

Сопротивление большевизму было реакцией на вооруженный захват власти организацией политических экстремистов, которая не являлась законным правительством. Борьба с этим злом допускалась не только с морально-нравственной точки зрения, но и должна была стать долгом каждого российского гражданина в соответствии с законодательством, действовавшим на момент прихода к власти большевиков.
<...>
«Белые» правительства не ставили главу угла истребление и дискриминацию целых общественных групп. Речь шла именно о наказании носителей идей революционного экстремизма. Большевики и другие участники Гражданской войны на стороне красных назывались «виновными в насильственном посягательстве на изменение существующего государственного строя». Также им инкриминировались преступные деяния общеуголовного характера. То, что стороны большевиков считалось «классовой борьбой» и «советским строительством», белыми властями характеризовалось как государственные и общеуголовные преступления. Большевизм при этом считался преступной идеологией.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 47-49.

Проблема в том, что именно контрреволюционные действия Добровольческой армии / ВСЮР, связанные со стремлением восстановления плюс-минус дореволюционного порядка (тем более военного времени) приводило к втягиванию в просоветское сопротивление всё большего числа людей, которое было итак широким в политическом плане. Ибо именно старые "законность и порядок" довели страну в 1917 году до революционного взрыва (о чём, на наш взгляд, достойно написано на первых 90 страницах монографии доктора исторических наук и главного научного сотрудника ИВИ РАН А.В. Шубина, посвящённая событиям от Февраля до Октября 1917 года), и именно они по итогу оказались сметены волнами Великой Российской революции.

Говоря о южно-белом взгляде на Октябрьскую революцию как "вооруженный захват власти организацией политических экстремистов" можно только сказать, что он был сильно далёк от реальности – процесс переход власти к Советам в 1917-1918 годах проходил по всей стране, это не был просто захват власти какой-то одной организацией в российской столице и вытекал из общей логики течения революции, начавшейся с Февраля. Процесс перехода власти к Советам нередко сопровождался боестолкновениями между сторонниками и противниками новой фазы революции (где-то бои были минимальными и быстрыми, а где-то, как в Крыму, несли за собой большое (по тем временам) кровопролитие; впрочем, мы уже говорили об этом в одной из последних статей), однако в него были вовлечены крайне широкие массы населения. С такими примитивными взглядами неудивительно, что по итогу южно-белое репрессивное законодательство оказалось нацелено в принципе на подавляющее большинство людей, работавших с советской властью, а это было немалая часть жителей бывшей Российской империи.

Отрицая широкое народное участие в октябрьских событиях, южнороссийские белые шли против Великой Российской революции в принципе. В работе «10 мифов Советской страны» (глава «Белые рыцари») уже упоминавшийся в посте А.В. Шубин писал:

В то же время офицерство было связано со старой элитой (высшими классами общества) и поэтому выступали против глубоких социальных преобразований, провозглашенных Февральской революцией. Большинство населения выступало за эти преобразования, и поэтому даже те слои трудящихся, которые враждебно относились к большевикам, в большинстве своем не поддерживали белое движение.

Также отметим непоследовательность изложения в статье Соколова – то он говорит о восстановлении "дореволюционного законодательства", то о восстановлении органов власти, действовавших «до Октябрьской революции». В последнем случае он откровенно лукавит – южные белые не восстанавливали Советы, которые появились сразу после Февральской революции, а также в период своего полного контроля Крыма (июль 1919 — ноябрь 1920 гг.) в той или иной форме подавляли весь спектр левых и национальных течений (помимо просоветских сил преследованиям в различных формах подвергались эсеры, меньшевики, милли-фирковцы и др.). Это было вполне закономерно, учитывая вышеописанный взгляд южных белых на революционные события в стране. С учётом всех этих обстоятельств можно говорить, что южно-белые правительства подвергали дискриминации политические силы, которые выражали мнение значительной части населения. Это обстоятельство очень сильно влияло на эрозию парламентских начал в белом Крыму.

Общий вывод таков: взгляд и реакция южнороссийских белых правительств на события и явления Великой Российской революции во многом были далеки от объективной реальности. Из этого закономерно вытекало то обстоятельство, что белый "ответ" на революцию шёл вопреки воле большинства населения страны (и Крыма в том числе), которая придерживалась левых взглядов (в это понятие мы здесь включаем: эсеров, меньшевиков, большевиков, левых эсеров, анархистов и др.). И ретранслировать этот взгляд на события 1917-1922 гг. как "правильный" и "единственно верный" в корне неверно.

Продолжим разбор тезисов Д.В. Соколова:

Акты террора, совершаемые антибольшевистскими силами, были преимущественно эксцессами военного времени, вызванными взаимным ожесточением, и часто носили ответный характер. Так, наиболее серьезные вспышки насилия со стороны белых проявлялись в ходе борьбы с партизанами и при подавлении восстаний, которые провоцировали в их тылу большевики и другие левые радикалы.
<...>
Многие репрессированные антибольшевистскими силами члены компартии (по какой причине просоветское подполье и повстанчество сведены исключительно к большевикам? – КБК) не были безвинными жертвами, принимали участие в различных карательных акциях в период первой и второй попыток установления в регионе советской власти (1917-1918 и 1919 гг.), вели подрывную деятельность в тылу белых, практиковали индивидуальный террор.
<...>
В этих условиях действия белых властей были закономерным ответом на террористическую деятельность партизан и подпольщиков и далеко не всегда достигали той жестокости, которая была присуща сторонникам красных. Выражаясь современным юридическим языком, с точки зрения белых советские подпольщики и красные партизаны являлись банальными террористами и участниками бандформирований. Поэтому борьбу с ними следует классифицировать как меры антитеррора, направленные на восстановление логичного и основанного на праве государственного порядка.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 43, 49, 51.

Пройдёмся по порядку. В годы Гражданской войны повстанческие движения и по-настоящему серьёзное и широкое подполья не могли существовать без поддержки значительной части населения региона. Так, для ведения боевых действий партизанского характера необходимо было иметь сёла, которые обеспечивали бы вас продовольствием, укрытием и др. Потому сопротивление белым не могло возникнуть просто по воле большевиков, левых эсеров, анархистов и т.д. – у него всегда была социальная база. Это также касается и антисоветского повстанчества в 1920-1921 годах, которое также имело широкую почву "снизу" во времена военно-оккупационного режима.

А потому попытки Соколова оправдать вспышки насилия (военные преступления и др.) в южно-белых войсках, которые сами по себе неэтичные, начинают выглядеть откровенно аморально, ибо затрагивали как активных повстанцев и подпольщиков, так и представителей их социальной базы, которые можно было бы теми или иными способами склонить на свою сторону, а не проводить против них террор.

Говоря об участии тех или иных людей в репрессиях эпохи первых двух периодов советской власти в Крыму необходимо отметить, что данные южнороссийских белых властей базировались на материалах «Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков», которые едва ли были образцом объективности, по которым можно в полной мере судить о том, что делал человек в январе-апреле 1918 и апреле-июне 1919 гг.

Необъективность южно-белого взгляда на окружающую революционную действительность уже отмечалась нами ранее. Добавим, что террористические акты (редакция «Красно-белого Крыма» осуждаем терроризм в любой форме) и повстанчество являлись не единственными формами сопротивления антисоветским властям в Крыму. На полуострове также активно действовало рабочее движение, которое (помимо прочих способов борьбы) также прибегало и к забастовкам.

Интересные страницы из истории борьбы с южнороссийско-белыми властями представлены в воспоминаниях Андрея Лысенко, в которых наглядно показано, что просоветское сопротивление в Крыму сводилось далеко не только к "шайкам бандитов" и терроризму, а имело гораздо более многообразный и сложный характер.

Известную проблему самочинных расправ со стороны южно-белых войск Дмитрий Соколов прокомментировал таким образом:

В условиях слабости власти и доминирования военной администрации над гражданскими структурами и местным самоуправлением, при отсутствии эффективного контроля над рядом армейских подразделений, со стороны последних часто имели место криминальные проявления: незаконное завладение личным имуществом граждан, насилие и бессудные расправы, которые происходили на почве озлобленности и мести. Разумеется, жертвами такого образа действий нередко становились случайные люди.

Но в данном случае речь следует вести не о репрессивной политике структур государства, а об уголовных преступлениях и нарушениях воинской дисциплины, совершаемых отдельными лицами, Эти эксцессы не поощрялись и по мере сил пресекались командованием и структурами власти.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 44-45.

Самочинные расправы были характерны для всех сторон Гражданской войны. Однако именно для белых (в том числе и белых на Юге) эта проблема приобретала особую остроту. Процитируем ранее упоминавшуюся работу Александра Шубина «10 мифов Советской страны»:

Зверства и грабежи творили солдаты всех сил гражданской войны. Но для белых это было приговором. Никто, кроме них, не ставил в центр своей агитации восстановление «законности». Та часть населения, которая надеялась на белых, ждала от них именно законности, как от большевиков ждали земли и социальной справедливости, от Махно – воли и защиты крестьянских интересов.

Это обстоятельство резко меняет взгляд на расправы, происходившие на Белом Юге. Да, с течением Гражданской войны подход к борьбе с бандитизмом менялся (в сторону попустительства или ужесточения), однако сам факт нестабильности политики в этой сфере влиял на отношение населения к южно-белым вооружённым силам. Также отделить "уголовные рецидивы" от части репрессивной политики в южно-белых войсках порой очень затруднительно, ибо далеко не всегда их виновники получали какое-либо наказание.

В конце своей статьи Д.В. Соколов, комментируя вопрос численности жертв белого террора в Крыму, пишет:

Имея все необходимые ресурсы и средства для установления имен всех пострадавших от белого террора и увековечивания их памяти, за десятки лет советское государство тем не менее особенно не продвинулось в данном вопросе.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 44-45; Соколов Д.В. Россия и Крым в ХХ столетии Трагедии. Память Наследие. Исторические исследования. Рецензии. Статьи. Интервью. М: ООО «Традиция», 2024. 91.

В сентябре 2024 года Дмитрий Витальевич писал более резко об этом вопросе:

Да и потом - 70 с лишним лет правили, и имели миллион и плюс ресурсов - установить ВСЕХ жертв поименно, выпустить аналоги книг памяти. Написать биографии и т.п. Но все пошло по предсказуемому сценарию: голословные утверждения, выдернутые из контекста факты и цитаты. И не более того.
Конечно, скажут, что в фондах Истпарта кой-что отложилось неопубликованное, и немало. Но всегда будет вопрос относительно достоверности. Ведь там это было подчинено пропаганде.

В своё время главному редактору КБК довелось неоднократно работать с фондом П-150 в Государственном архиве Республики Крым – тем самым фондом Крымского истпарта, действовавшим в 1921-1939 годах. И я лично держал в руках перепечатки статей и заметок из небольшевистских газет. Причём это была как эсеро-меньшевистская пресса ("Вольный Юг", "Прибой и др."), так и более правые (в первую очередь кадетские) издания. Это в корне противоречит тезису Соколова о том, что "там это было подчинено пропаганде".

Через мои руки прошло мало дел 150-го фонда, однако ни в одном из листов использования документов я не видел ФИО Соколова. Учитывая отсутствие ссылок на 150-й фонд во всех его прошлых работах, с высокой вероятностью с истпартовскими документами он лично не работал (но почему-то делает утверждения о степени его достоверности).

История Крымского истпарта также напрямую связана с той проблемой, что за советский период и близко не была сделана полная систематизация и учёт жертв белого террора в Крыму. Изменения в политике руководства СССР напрямую влияли и на деятельность региональных истпартов. Закручивание гаек, начавшееся с конца 1920-х годов, по итогу привело к тому, что 23 июля 1935 года Крымский обком ВКП(б) приняло постановление об отправке в спецхраны целый ряд издания Крымского истпарта, включая и № 1, 2, 3, 6, 7, 10 сборника "Революция в Крыму" (РГАСПИ, ф. 17, оп. 21, Д. 2481, Л. 29об; в будущем мы опубликуем текст этого постановления с комментариями от редакции КБК).

Естественно, что дальнейшие засекречивания вредили делу более-менее объективного изучения истории белого террора в Крыму. Говоря же о современности, с сожалением приходиться констатировать, что в 2018 году целый ряд дел 150-го фонда вновь попали под грифы "секретно" и "для служебного пользования", а потому целый ряд материалов, собранных сотрудниками КрымИстпарта, вновь стали недоступны исследователям. Так что исследователи ни в советское время, ни сейчас не имеют всех необходимых ресурсов и средств для установления имен всех пострадавших от белого террора.

С. 15

О перевороте в Севастополе стало известно только 7-го марта, когда адмирал Колчак, бывший командующим флотом, соблаговолил об этом в осторожной форме объявить войскам и населению. Но порт, где я в то время работал, судя по отрывочным данным, получаемым из Петрограда, уже был настороже, и уже вечером

С. 16

8-го марта делегаты от всех мастерских и учреждений собрались в портовой столовке и принялись за дело.

Вожаки того времени разбились по группам, и каждый по назначению принялся за организацию: рабочих и служащих, которых тогда было на заводе до 12.000 человек.

Мне было поручено организовать союз: служащих морского ведомства, который должен был объединить всех товарищей, работавших в то время в морском ведомстве на берегах Черного и Азовского морей; этим союзом я руководил до 1918-го года, до момента слияния его с общегородским союзом металлистов.

В комитет общественной безопасности от порта мы ввели т[оварища] Орлова*), как начальника милиции, и т[оварища] Кухарчука (1). Совету старост были даны инструкции политического и хозяйственного порядка.

В средних числах марта нами на заводе был организован совет рабочих депутатов исключительно c целью противодействия созданному Колчаком приказом от 9 марта 1917 г. и утвержденному Туляковым „Центральному исполнительному — комитету из офицеров армии и флота“; совет мы создали из солдат и матросов. Хотя совет рабочих депутатов и был бельмом на глазу Колчака, но с первых же дней с ним пришлось считаться; нами были приняты меры к реорганизации Колчаковского исполкома на принципе выборности и слияния его с советом рабочих депутатов.

Одновременно на заводе был избран главный заводской комитет из 80 человек от 12.000 рабочих, в президиум коего было избрано пять товарищей: Иван Гайгаров, Захар Бабич, Павел Колюбаев, Александр Александров и Андрей Лысенко; остальные товарищи были разбиты по многим комиссиям: В следственной председателем был т[оварищ] Морозов Ив[ан], в комиссии по чистке порта от дезертиров фронта работал Колосов Ник[олай], в комиссий по охране труда — т[оварищ] Харламов.

Главный заводской комитет с первого же дня своего существования взял всю власть на территории порта в свои руки, и даже строптивый адмирал Колчак и князь Трубецкой без ведома г[лавного] з[аводского] к[омитета] ничего не смели делать, а адмирал Васильковский должен был аккуратно делать доклады г[лавного] з[аводского] к[омитета] о всякой начина-

Примечания редакции сборника «Революция в Крыму»:

*) Заядлый меньшевик, тормозивший впоследствии ремонт бронемашин красных войск и противодействовавший делу защиты Соввласти в Крыму.

С. 17

ющейся работе. Организующая власть довольно рано оказалась руках г[лавного] з[аводского] к[омитета]. По приказу последнего были назначены выборы совет рабочих и солдатеких депутатов.

Было также приказано исполкому, созданному Колчаком, объявить себя распущенным и назначить новые выборы в севастопольский совет рабочих и солдатских депутатов.

Первый совет рабочих и солдатских депутатов был избран в конце апреля; я был избран секретарем исполкома. Работа шла вяло, очень много времени уделялось разговорам и организации отрядов для посылки на фронт, а также для охраны живших в районе Ялты высокопоставленных особ царской фамилии.

Большевиков настоящих в то время не было, хотя рабочие большинство солдат и матросов были настроены больше, чем по-большевистски*).

Между тем, эсэры и меньшевики в это время перебросили хорошие силы в Севастополь. Был Бунаков, Борисов, два раза Керенский, была и Брешко-Брешковская.

Я в это время принадлежал к группе левых эсэров, которыми руководили т[оварищи] Баккал и Шерстнев; эта группа все время работала в полном контакте с большевиками и хотя она была мала по своему численному составу, но авторитетом она пользовалась большим и почти всегда проводила те резолюции, кой нужны были нам**). Делалось это просто: заседания совета происходили всегда в цирке Труцци, галерка постоянно была переполнена и, пользуясь галеркой, которая всегда была на нашей стороне, мы делали то, что нам нужно было.

Во время корниловщины к нам начало прибывать много товарищей, и перед нами стал вопрос о перевыборах совета. Новые перевыборы совета дали нам положительные результаты.

Второму составу совета пришлось столкнуться с офицерством, которое начало организоваться по рецепту капитана 1-го ранга Немитца в „социалистическое офицерство“: их пришлось разоружить,

*) Это утверждение автора не соответствует действительности. В апреле [19]17 г. Севастополе уже были большевики: т.т. Калич, Финогенов, Клепиков, Назукин, Ржаников. Можно говорить только о том, что они не были еще тогда объединены, ибо первый комитет севастопольской организации был создан, примерно; 4—5 мая [19]17 года.

**) Надо принять во внимание, что автор был тогда левым эсэром. Его суждения о влиянии и роли эсэров в Севастополе поэтому несколько субъективны и довольно относительны.

С. 18

а в некоторых и арестовать. Тогда же был разоружен и Колчак, хотя он отказался выдать оружие и выбросил его за борт броненосца „Георгий Победоносец“. Колчак по нашей, конечно, глупости на второй же день выехал в Петроград и скрылся. На место Колчака был назначен вр[еменным] командующий флотом произведенный адмиралы т[оварищ] Немитц, который как будто начал работать в полном контакте с исполкомом, в котором он для связи держал постоянно капитана 2-го ранга Богданова, ныне коммуниста. После выступления Корнилова исполком очень много времени уделял организации из лучших товарищей отрядов, которые поочередно отправлялись то под Белгород на Корнилова, то в Донецкий бассейн против Каледина*). Душой всего этого дела, участником и руководителем боев был матрос севастопольского полуэкипажа — тов[арищ] Мокроусов, имя которого для революционного пролетариата весьма дорого и популярно.

Работая все время в исполкоме в качестве секретаря, мне очень много пришлось уделять времени урегулированию вопросов, касающихся Центрофлота и Румчерода: обе эти организации претендовали на первенство во флоте.

Уже в конце сентября рабочие начали открыто требовать полной власти совету, и к 25-му октября почва настолько была подготовлена, что на вечернем заседании совета в цирке Труцци почти без прений была принята резолюция о передаче полной власти в городе, во флоте и крепости севастопольскому совету. Относительное спокойствие в Севастополе начало нарушаться с первых чисел декабря, и 15-го числа назрел конфликт, следствием чего был арест и расстрел группы контр-революционного офицерства. В этот же период был создан ревком.

Помню заседание в ночь на 15-ое декабря, когда в присутствии завкомов и судовых комитетов ревком почти целую ночь обсуждал конфликт, возникший с офицерством, и в конце концов было решено часть товарищей прямо с заседания отправить в полу-экипаж для разбора дела на месте, а остальным, в том числе и мне, были даны предписания немедленно приступить к организации рабочих вооруженных отрядов. Я получил мандат за подписью

*) Автор ошибается. Исполком не только не помогал делу борьбы с Корниловым и Калединым, но противодействовал ему всемерно. Совет и исполком официально заявили, что они с себя снимают ответственность за военные экспедиции на Дон и под Белгород. Эта героическая работа велась силами большевиков и авторитетом первого черноморского съезда.

С. 19

тов[арищей] Гавена и Сюсюкалова об организации отрядов из рабочих строительной части и был ответственен за революционный порядок в этой части порта.

С 20-го декабря по 17-е февраля болезнью я был выведен из строя, заболев воспалением легких и брюшным тифом. Выздоровление мое как раз совпало со днем мести Севастопольского пролетариата, когда часть буржуазии и офицерства была убита и вывезена в море.

Меньшевики и эсэры подняли в то время сильную агитацию за перевыборы совета и разгрузки его от работы, т. е. они требовали передачи части работы городскому самоуправлению.

Впоследствии, благодаря сложившимся обстоятельствам, на выборах совета правая масса одержала верх, и был избран так называемый, „беспартийный“ совет и исполком под председательством т[оварища] Горячко (2) при заместителе Канторовиче (3). Конечно, в тот же день этот исполком был разогнан и избран ревком в количестве пяти товарищей: три коммуниста — Пожаров, Марченко, Гавен и два левых эсэра — Шерстнев и Семенов*) (4). Этот же ревком и был революционным штабом по обороне Крыма от надвигающихся немцев.

Перед приходом немцев много энергии и сил было потрачено по вопросам об охране и обороне Крыма, а также по вопросу о выводе флота в Новороссийск; перед днем эвакуации двое суток беспрерывно были заседания в морском собрании, где, главным образом, говорили о том, нужно-ли вывести флот или остаться в Севастополе с поднятием украинского флага. Флот под обстрелом немцев ушел в Новороссийск, а в Севастополе остался крейсер „Кагул" и несколько мелких судов, которые подняли украинский флаг. Немцы на второй же день украинский флаг заменили своим, а команду свезли на берег и, как говорят, отправили по железной дороге на Украину.

После эвакуации часть товарищей была оставлена для подпольной работы и направлена исключительно по союзам. Я начал активно работать в союзе металлистов сначала в качестве товарища председателя, а потом, когда меньшевики из союза бежали,

*) Создание беспартийного“ совета объясняется тем, что главные революционные силы моряков были на фронте (5). Что же касается организации ревкома, то вопрос здесь автором освещен не вполне верно. В статье Гавена (в том же номере сборника "Революция в Крыму" – прим. редакция КБК) этот вопрос изложен соответственно действительности.

С. 20

боясь революционного настроения масс, я был избран председателем и руководил союзом все время.

Первое, что было сделано союзом со дня прихода немцев, это было отдано распоряжение всем членам союза о прекращении работ на заводе, в особенности в военных мастерских, и ни в коем случае не идти на работы к немцам. Это нам удалось, и только по истечении месяца из 12.000 рабочих нашлось несколько сот шкурников-штрейкбрехеров.

Немцы поняли, в чем дело, и начали нажимать на союз; сейчас же были задержаны деньги союза, которые находились в госбанке в сумме 11 миллионов рублей, оставленные властью советов для расчета с рабочими. Без денег пришлось круто; тогда по постановлению правления союза была назначена комиссия, куда вошло десять товарищей: Лысенко, Котвицкий (6), Кривохижа, Саморуков, Баранов (7) и другие, которые должны были предъявить для заключения коллективный договор немецкому командованию, при чем главными пунктами было выдвинуто: 1) работы производить исключительно ремонтного и невоенного характера, 2) немедленный возврат 11 миллионов рублей и 3) восьмичасовой рабочий день. Коллективный договор был принят, но относительно денег немцы указывали, что без ведома Москвы и Киева они не могут их выдать и что, самое главное, все пункты договора они согласны подписать, но не с союзом, а в отдельности с каждым рабочим.

Это нас не устраивало, и мы продолжали забастовку. Тогда немцы решили арестовать часть вожаков; это им не удалось, ибо нас своевременно предупредили, и нам пришлось уйти на некоторое время в подполье, а наше место пришлось занять второму правлению. Надо пояснить, что во время немцев, а потом и при белых у нас все время было по два-три правления, секретно избранных, которые должны были в случае ареста немедленно же вступить в исполнение обязанностей, дабы ни одного дня союз не оставался без руководителей.

Меня, т[оварищей] Кухарчука, Грищенко и Котвицкого секретно командировали в Киев хлопотать о возврате арестованных немцами денег. По прибытии в Киев я с тов[арищем] Кухарчуком в первую очередь обратился за советом к тов[арищу] Раковскому, который тогда был в Киеве и вел переговоры с гетманским правительством об урегулировании отношений с Р. С. Ф. С. Р.

С. 21

Мы рассказали ему в чем дело, он посоветовал испробовать почву в Киеве; в случае, если ничего не выйдет, он обещал нам дать возможность пробраться в Москву.

На третий день после этого разговора мы были приняты самим ,,паном гетманом" (8), которому изложили суть нашего дела; он ответил, что помочь ничем он не может без разрешения германского командования и обещал хлопотать перед немцами; этот ответ нас не удовлетворил; мы только поняли, что гетман - пешка в руках немцев, и ждать от него ничего нельзя.

Вечером мы решили тов[арищей] Грищенко и Котвицкого отправить обратно в Севастополь с информационным докладом, a я и тов[арищ] Кухарчук пошли к тов[арищу] Раковскому, который отправил нас в поезде мирной делегации в Москву, как дипломатических курьеров. В Москве мы обратились в коллегию по морским делам к члену коллегии т[оварищу] Альтфатеру, который внимательно нас выслушал, предложил подать письменное заявление и просил придти на второй день на заседание коллегии для разбора этого дела. На заседании коллегии председательствовал тов[оварищ] Раскольников, были и члены т.т. Альтфатер и Вахрамеев; по выслушании нашего дела они постановили поручить наркоминделу снестись с германским правительством и потребовать немедленной оплаты денег рабочим. После заседания затянулась долго беседа о работе в Севастополе, об эвакуации и другом прочем.

В конце июня 1918 года я был опять в Севастополе и начал исподволь работать в союзе металлистов. Как только стало известно рабочим, что я вернулся из Москвы, делегатское собрание рабочих потребовало созыва общего собрания и подробного доклада о моей поездке.

Митинг был созван с разрешения немцев в Ушаковой балке, собралось до 5.000 человек; охраняли митинг немцы пулеметами. Открыл собрание тов[арищ] Саморуков, первое слово взял тов[арищ] Русин (большевик), который громил штрейкбрехеров, после него слово для доклада было предоставлено мне; я вкратце сообщил все проделанное; посыпалось много вопросов, и в числе их один такого сорта задал т[оварища] Кривохижа: „Ну, а скажи, Лысенко, толком, что тебе сказали в Москве?".

Я сказал, что ,,т[оварищ] Раскольников ругал нас за то, что мы плохо защищали Крым от немцев, а относительно денег сказал, что чем скорее вы прогоните немцев, тем скорее вы получите деньги“.

С. 22

После этого некоторое время мне опять пришлось работать подпольно, в то же время руководя союзом.

При правительстве Соломона Крыма работать пришлось трудней, ибо оно завязало связь с Деникиным, и на территории Крыма появились отряды добрармии с контр-разведками.

24-го ноября в водах Севастополя появилась антантовская эскадра и высадила в Севастополе десант чернокожих сенегальских войск. Почти в этот же период к нам прибыло подкрепление из Москвы в лице т.т. Я. Городецкого (9) и Б. Занько (10).

Прибытие этих товарищей внесло уверенность и планомерность в работу. В этот же период был организован подпольный ревком в составе т.т. Городецкого, Занько, Джигинаса (11), Семенова (12) и Козлова (13). Постановления и распоряжения ревкома проводить в жизнь было возложено на меня, как председателя союза металлистов, и, конечно, все делалось под флагом этого союза. Штаб военного подпольного отряда помещался союзе строительных рабочих и руководился т[оварищами] Леоновым и Васильевым. Расположение отрядов было в районе Татарской слободки, Ушаковой балки, Рудольфовой горки, а сигналом служил тревожный гудок завода порта.

Через союз металлистов в скором времени мы связались с французскими моряками. Поводом послужило следующее: при входе в Севастопольский рейд французский дредноут „Мирабо“ сел на подводные камни, и для того, чтобы его снять, нужно было снять артиллерию и часть брони, а для этой работы нужны были рабочие нашего союза. Мы в это время бастовали. И вот, в один прекрасный день к нам в союз являются французские матросы с просьбой дать им рабочих и спасти их корабль. После долгих переговоров мы решили дать рабочих, но взяли слово, что французские матросы не будут выступать против рабочих Севастополя, которые желают власти советов. Согласие было дано, и мы на второй день отобрали самых лучших и надежных 70 товарищей, наполнив их карманы достаточным количеством прокламаций на французском, английском и арабском языках, и отправили их для работы на судно.

Началась веселая работа, к нам в союз начали захаживать товарищи с „Мирабо“ и дредноута „Жан-Барт“. Но 27-го февраля (14), когда город собирался праздновать день революции, французский комендант города полковник Труссон приказал выставить артиллерию и пулеметы на всех перекрестках улиц в целях

С. 23

охраны порядка. Это нашему союзу не понравилось, и мы сейчас же сняли рабочих с работ на „Мирабо“.

Маневр этот произвел сильное впечатление на матросов и они прислали письмо, подкрепленное подписью и командира судна, где указывалось, что они крайне смущены снятием рабочих с работы как раз в самый опасный момент для судна: судно имело один борт, освобожденный от брони, и, вследствие этого, дало сильный крен; нас просили немедленно приехать к ним на судно для выяснения вопроса, а также просили разрешить рабочим продолжать работы. Вместе с этим письмом к Графской пристани был выслан за нами катер.

После некоторого обсуждения и получения инструкций от ревкома правление союза постановило командировать на „Мирабо" меня, Горячко, Белявцева (15) и инженера Константинова (16).

На судне нас приняли очень хорошо: дежурный офицер пригласил нас сейчас же в каюту командира судна, где нам предложили чай, вино и сладости, и тут же в присутствии почти всего офицерского состава и двух матросов переводчиков (оба француза матроса хорошо говорили по-русски) началась беседа. Командир судна, судя по тону речи и жестикуляции, что-то нам доказывал и в чем-то хотел убедить. Когда его речь перевел нам француз матрос, то оказалось, примерно, следующее: ,,Граждане, сказал француз, наш корабль постигло несчастье и, когда это случается на море, то даже враги должны спасти нас, а, между прочим, мы не враги ваши; мы — самая свободная страна в мире и наш лучший революционер Мирабо, в честь которого названо судно, был одним из лучших людей, которые боролись за республику Франции“.

После этого тов[арищ] Горячко ответил, примерно, так: „Сам бог и возмущенный ваш революционер Мирабо помогают нам бороться против капитала и помещиков, а вы идете против рабочих, которые хотят рабочей власти. Доказательством этого является то, что ваш „Мирабо“ поломался и не хочет воевать против рабочих“. Когда это было переведено французам, это им очень понравилось, и они все начали уверять, что они пришли сюда не как враги, а как друзья русского народа.

Много еще говорилось, и в конце концов командование согласилось наш разговор в нашем же присутствии передать на палубе всем матросам корабля. Когда на палубе собралась вся команда, нас вывели в средину собравшихся, и командир судна

С. 24

довольно добросовестно передал весь наш разговор команде; в конце речи он сказал, что русские рабочие сегодня празднуют день революции, а комендант Труссон поставил на улицах пулеметы, и вот рабочие порта ручаются за порядок в городе и просят немедленно убрать пулеметы, а также рабочие заявляют, что они хотят только власти Москвы и просят им не мешать в этом*). Все матросы что то прокричали и, когда мы съезжали с ,,Мирабо“, то один из французских матросов осторожно показал нам нашу прокламашку и сказал, что они все знают. Когда мы съехали, то сейчас же было получено с флагманского судна ,,Жан-Барт“ уведомление, что коменданту города приказано убрать пулеметы с улиц, а мы сейчас же послали рабочих на ,,Мирабо“ с новым запасом летучек, полученных от т[оварища] Городецкого. Интересно отметить, что, когда мы завязали переговоры с французами, из правления союза меньшевики ушли.

Так с каждым днем все больше и больше мы связывались с французами. К грекам и англичанам подойти никак нельзя было.

В первых числах марта в Севастополь через фронт возвратился из Москвы тов[арищ] Кухарчук. 7-го марта в цирке Труцци было собрано общее собрание союза металлистов, на котором с докладом должен был выступить т[оварищ] Горячко на тему о переговорах с правительством С. Крыма в связи с выплатой рабочим денег и вторым докладчиком т[оварищ] Кухарчук с сообщением о его поездке в Москву. Каждое слово т[оварища] Кухарчука поднимало настроение, и к концу собрания начались выкрики: ,,да здравствует Советская власть“, „нам не надо кадетских денег“ и так далее. Председательствовавший т[оварищ] Твердунов с трудом восстановил порядок, и само собрание предложило следующую резолюцию: „От получения денег от кадетского правительства отказаться, работы на заводе прекратить, требовать немедленного удаления из Севастополя вооруженных отрядов Антанты и для разработки окончательного плана созвать на 10-е марта делегатское собрание от всех союзов и предложить им присоединиться к нашим требованиям“.

Еще до созыва делегатского собрания к нам в союз начали поступать резолюции от грузчиков, железнодорожников и строителей о полной солидарности с нами.

*) По свидетельству товарищей, некоторые моменты беседы с командиром „Мирабо“, в особенности речь к команде, несколько сгущены и неточны. Это объясняется тем, что делегаты слабо знали французский язык, на котором речи произносились.

С. 25

10-го марта делегатское собрание собралось на Приморском бульваре в клубе Профсовета; председателем собрания был избран я, а секретарем — Козлов; меньшевики мобилизовали все лучшие свои силы: Могилевского, Канторовича, Духанина, Грищенко, из Симферополя был вызван Немченко; от эсэров выступал Страхов; все они категорически протестовали против объявления забастовки и требовали сейчас же закрытия заседания.

Но не тут то было. После выступления меньшевиков слово взяли большевики: Джигинас, Семенов и Занько (17). Когда т[оварищ] Занько выступил и заявил, что он говорит от имени большевиков-коммунистов, в зале водворилось мертвое молчание, а меньшевики, сидевшие в первых рядах, заерзали. После речи тов[арища] Занько настроение сильно приподнялось, и речь его была покрыта бурей аплодисментов; тогда меньшевики выпустили свою артиллерию — Могилевского, который пропел свою красивую речь и получил одобрение меньшинства; после него выступил от большевиков т[оварищ] Городецкий и, разгромив окончательно меньшевиков и эсэров, предложил собранию немедленно объявить стачку и поддержать металлистов.

В два часа ночи собрание 83-мя голосами при 7 меньшевиках, голосовавших против, приняло резолюцию, требующую от всех союзов об'явления немедленной стачки и подчинения всех союзов стачечному комитету, который тут же был выбран тайным голосованием. В стачечный комитет было избрано 7 товарищей: Городецкий, Занько, Джигинас, Семенов, Козлов, А. Лысенко и Прокофьев (18); правильность выборов проверял тов[арищ] Горячко.

11-го марта утром от имени стачечного комитета была объявлена стачка по всем предприятиям города, кроме водокачек, освещения и больниц, с требованием немедленного увода антантовских войск из города и передачи власти, до прихода красных войск, совету союзов.

Ha второй день стачки из наших рядов был выхвачен Городецкий и было также арестовано 6 человек рабочих: Горячко, Кухарчук и другие, которых контр-разведка считала членами стачечного комитета. Арестовав этих товарищей, контр-разведчики на второй же день их увезли в Симферополь; тогда стачечный комитет в знак протеста объявил мертвую стачку и, как только приказ комитета был роздан по союзам, город замер; ни света, ни воды и ни фунта печеного хлеба; такое положение продолжалось двое суток, и антантовское командование было поражено такой

С. 26

организованностью рабочих Севастопольского порта; заходившие французы с флота и из штаба Труссона передали, что командование решило немедленно вернуть арестованных в Севастополь и разрешило легально существовать ревкому без слова, „военный“, а просто революционный комитет; по второму пункту — о разрешении нам организовать красную милицию — еще не было решения.

15-го марта были возвращены товарищи из Симферополя: Мы решили организованно прекратить стачку и избрать революционный комитет в составе т[оварищей] Городецкого, Занько, Джигинас, Семенова и Козлова. Революционный комитет полулегально начал организовывать власть и связался с войсками тов[арища] Котова, расположенными в районе Балаклавы.

18-го марта в Севастополь прибыло Краевое правительство для посадки на французские суда для отбытия в Константинополь; французы тогда посылали по железной дороге подкрепление к Бахчисараю, дабы задержать наступление красных. Эшелон, вышедший из Севастополя, в районе Ушаковой балки нашей дружиной, под командой т[оварища] Харламова (19), был забросан с откоса ручными гранатами и должен был вернуться обратно.

Все это время трудно приходилось нам, и ночи мы проводили или на окраинах в скалах или на чердаках у буржуазии, которая, дрожа за свою шкуру, прятала нас.

Через тов[арища] Дроздова (20), впоследствии замученного Врангелевеской контр-разведкой в Севастополе, нам удалось связаться с отрядами т[оварища] Котова и получить приказания революционному комитету от политического комиссара Васильева организовать восстание и тем самым помочь красным войскам, которые плохо вооружены и, конечно, в открытом бою немногое смогут сделать.

Тогда на заседании ревкома было решено наши подпольные отряды довести до 4.000 человек, от французского же командования требовать полной передачи власти в городе ревкому и разрешения ввести часть красных войск в город для порядка или же организовать красную милицию.

От имени революционного комитета к Труссону с этим требованием поехал т[оварищ] Городецкий и городской голова Могилевский (21). После долгих разговоров, как передавал т[оварищ] Городецкий, французы раз решили организовать красную милицию и ревком признали, как временную власть.

Днем мы работали под надежной охраной рабочих порта, которых в эти дни было всегда в союзе не меньше тысячи чело-

С. 27

век, а ночью прятались по чердакам, оставляя для дежурства в союзе одного товарища. Так было и в канун пасхи.

Я спал на чердаке Морского собрания у тов[арища] Хоменко, а в союзе дежурил тов[арищ] Моисей Кривохижа. И вот ночью получаю сообщение от Кривохижи: „Тов[арищ] Лысенко, обрати внимание, что делается на судах французов“. Это было перед утром 22-го марта ст[арого] стиля; смотрю в чердачное окно, откуда прекрасно виден весь рейд, смотрю и не понимаю: на судах какая то суматоха, и, несмотря на то, что еще рано, там то поднимают, то опускают флаг; оказывается — это часть матросов поднимала на судне красный флаг, а другая протестовала и спускала.

Утром часов в 9 к Графской пристани начали группами съезжаться французские матросы, и, когда собралось их человек 300, один из матросов поднял маленький красный флаг, и все с песней направились к нашему союзу, Екатерининская, 5.
В союзе в это время были только тов[арищи] Кривохижа и Климентьев. Кривохижа открыл окно и выставил союзное красное знамя. Тогда французы подбежали к окну, взяли знамя и пошли с ним по Екатерининской улице вверх. У вокзального спуска на- встречу французам вышел со знаменами союз водников, и это процессия, собравшая и празднично настроенную публику, в количестве до 3.000 человек двинулась по Б[ольшой]-Морской вниз к Нахимовской.

Около городской управы процессия остановилась, и ее приветствовал от имени ревкома на французском языке тов. Городецкий; после дружного крика „ура“ процессия двинулась вниз, и около аптеки Маллера манифестация была обстреляна по приказанию Труссона греческими пулеметами. Стреляли с железно- дорожного училища и со штаба крепости.

Б[ольшой]-Морская обагрилась кровью честных сынов Франции: двенадцать человек французов и 5 рабочих порта были частью убиты, частью тяжело ранены. Толпа разбежалась, остались на месте только французы и часть рабочих; подобрали раненых и убитых, занесли их в аптеку Маллера. Красные знамена при почетном карауле матросы отнесли в городскую управу и сдали ревкому, а сами с сильным возмущением бранью по адресу Труссона и греков отправились на суда за оружием, но с судов их больше не выпустили. Мы только видели, что весь флот французский снялся и ночью того же дня ушел в Константинополь; на рейде остались только два греческих дред-

С. 28

ноута и флагманское судно командующего соединенными силами — дредноут „Жан-Барт“. На третий день пасхи в город прибыл на автомобиле комиссар войск т[оварища] Котова т[оварищ] Васильев, который подъехал прямо к союзу металлистов и тут же роздал привезенную с собою советскую литературу.

Наступил второй период Советской власти в Крыму.

Андрей Лысенко.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) В. Кухарчук – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению торговли и промышленности (входила в состав Севастопольского СНХ, руководитель коллегии – Яков Городецкий, он же – председатель Севастопольского СНХ). Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(2) Горячко Прокофий Васильевич (1877-1942) – рабочий Севастопольского портового завода. Один из лидеров меньшевиков в городе (по данным В.К. Жукова – променьшевистский беспартийный), организатор и первый руководитель «Союза рабочих и служащих металлообрабатывающих производств», секретарь организационного штаба военно-революционного отряда при Главном заводском комитете Севастопольского порта. Был одним из организаторов антисоветского выступления портовой дружины против Советской власти в ночь на 11 апреля 1918 г. В середине апреля 1918 г. избран председателем Исполкома Севастопольского Совета. В период немецкой оккупации города (май – ноябрь 1918 г.) размежевался к меньшевикам и стал участником просоветского подполья в Севастополе (1918 – 1920 гг.). За участие в забастовке портовых рабочих в июле 1920 г. арестован и выслан в Батум белогвардейской контрразведкой. Трижды ездил по делам завода в Москву к В.И. Ленину, который оказал помощь рабочим завода. Погиб во время обороны Севастополя (1941-1942 гг.) (Горячко Прокофий Васильевич // В. В. Крестьянников. Севастополь: Энциклопедический справочник / ред.- сост. М.П. Апошанская. Фирма "Салта" ЛТД, 2008. С. 241; Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 152, 156).

(3) Канторович Николай Лазаревич (Натан Лейзерович) (1877-1921) – фармацевт. В 1905 г. член городской организации РСДРП, член Севастопольского Совета матросских и солдатских депутатов, один из руководителей Севастопольского ноябрьского вооруженного восстания. В 1906 судом приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением. В апреле 1917, по возвращении из ссылки, избран почетным председателем городской организации РСДРП (меньшевистской) и почетным членом Президиума Севастопольского Совета. делегат 1-го Всероссийского съезда Советов (16 июня – 7 июля 1917 г.). В 1918-1920 гг. – один из профсоюзных лидеров в Крыму и Севастополе, противник Советской власти. Во время правления П.Н. Врангеля в сентябре 1920 был арестован и приговорен к высылке в Советскую Россию, замененной высылкой на Кавказ. Похоронен на городском кладбище в Севастополе (Там же. С. 362).

(4) Говоря о составе "ревкома" автор, по всей видимости, смешал состав части Исполкома Севастопольского совета, не признавшей итоги выборов 3-4 апреля 1918 года (так называемый "революционный исполнительный комитет"; от левых эсеров в него входили Алексей Шерстнёв и Яков Шашков, от большевиков – Орион Алексакис и Марченко (Радиограмма Севастопольского временного революционного комитета о роспуске Совета военных и рабочих депутатов (12 апреля 1918 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 255) и состав Военно-морского комиссариата Республики Тавриды (от большевиков – Юрий Гавен, Николай Пожаров, Владимир Басенко, от левых эсеров – Алексей Шерстнев, от меньшевиков-интернационалистов – Михаил Ермолин (Действия Военно-морского Комиссариата после прорыва Перекопа. Бои на Альминском фронте и Восточном районе Республики Тавриды. Спасение Черноморского флота // Феномен Республики Тавриды)). Ведущая роль в обороне Крыма принадлежала Военно-морскому комиссариату.

(5) Причины проигрыша просоветских сил на выборах в Севастопольский совет 3-4 апреля 1918 года были более глубокими (см. пост КБК "Севастопольские большевики проиграли выборы в Севастопольский совет в декабре 1917 и апреле 1918 годах?").

(6) П. Котвицкий – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению всеми учреждениями порта и завода (входила в состав Севастопольского СНХ, руководитель коллегии – Андрей Лысенко). Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(7) П. Баранов – большевик, в мае-июне 1919 г. – член большевистской фракции Исполкома Севастопольского совета (Сообщение о результатах выборов в Севастопольский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (31 мая 1919 г.) // Там же. С. 166; Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(8) Имеется в виду Павел Петрович Скоропадский (1873-1945), "гетман всея Украины" (руководитель Украинской державы) с 29 апреля по 14 декабря 1918 года.

(9) Занько Борис Матвеевич (1887-1938) – член РСДРП(б) с 1915 года, в апреле-мае 1919 г. – председатель Севастопольского военно-революционного комитета. (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 141).

(10) Городецкий Яков Фёдорович (1876-1937) – член РСДРП с 1900 г. Один из основателей крымской организации РСДРП до II съезда РСДРП (17 июля – 10 августа 1903 г.). В апреле-июне 1919 г. – руководитель Совнархоза Крыма, член Крымского обкома большевистской партии (Там же. С. 176).

(11) Джигинас (Жигинас, Овсянников, Волчек) – большевик, бывший рабочий Севастопольского порта и матрос плавучей мастерской "Кронштадт". 19 апреля 1919 года был включён в состав комиссариата социального обеспечения при Севастопольском ревкоме. В мае-июне 1919 года являлся кандидатом в члены Исполкома Севастопольского Совета (Революция в Крыму, №2. Симферополь: Крымиздат., 1923. С. 91-92, 98; Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 142-143, 196; Сообщение о результатах выборов в Севастопольский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (31 мая 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 166).

(12) Семёнов Иван Никитович (1886-1936) – левый эсер, бывший заместитель председателя Таврического ЦИК (в марте-апреле 1918 года). В мае-июне 1919 года заместитель и.о. наркома юстиции Крымской ССР, член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского совета. В период эвакуации частей Крымской Советской армии во второй половине июня 1919 г. возглавит Севастопольский совет. В 1920 году вступил в РКП(б) (Там же. С. 106, 179-180, 196; Государственный архив Республики Крым, Фото, оп. 4, д. 368, 369).

(13) Козлов Иван Андреевич (1888-1957) – член РСДРП с 1905 года, большевик. В будущем – писатель, один из организаторов коммунистического подполья в Крыму в годы Великой Отечественной войны.

(14) Здесь и далее даты приведены в старом стиле.

(15) Белявцев – левый эсер, в мае-июне 1919 г. – член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского Совета (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(16) В. Константинов – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению всеми учреждениями порта и завода. Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(17) На самом деле И.Н. Семёнов не являлся большевиком (см. примечание №12).

(18) Прокофьев – меньшевик, один из организаторов антисоветского выступления меньшевиков в Севастополь в ночь на 11 апреля 1918 г. В 10-х числах апреля того же года за секретаря подписал одно из обращений Севастопольского Совета (в период, когда Советом руководили П.В. Горячко (председатель) и Н.Л. Канторович (товарищ председателя) (Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 152, 156).

(19) Харламов – левый эсер, в мае-июне 1919 г. – член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского совета (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(20) Дроздов Иосиф Иванович (1894-1920) – левый эсер (по данным В.К. Жукова, на момент второй половины апреля 1918 г. – меньшевик), активный участник профсоюза металлистов в Севастополе. Участник просоветского подполья в 1918-1920 гг. в Севастополе. 6 августа 1920 г. расстрелян вместе с другими 20-ю подпольщиками в районе Малахова кургана (Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 203; Крестьянников В.В. (ред.) Севастополь: Хроника революций и гражданской войны 1917 - 1920 гг. Симферополь: Государственный комитет архивов Украины, Государственный архив города Севастополя, 2005. С. 350, 374-375, 390; ул. Дроздова // Севастополь: Энциклопедический справочник / ред.- сост. М.П. Апошанская. Фирма "Салта" ЛТД, 2008. С. 286).

(21) Могилевский Владимир Андреевич (1879-1974). Журналист, член РСДРП, меньшевик. До Февральской революции подвергался репрессиям, был выслан за границу. Жил в Швейцарии. В июле 1917 вернулся в Россию, в августе того же года избран товарищем Керченского-Еникальского городского головы. Во время германской оккупации Крыма избран Севастопольским городским головой, чл. комитета Крымского союза РСДРП (объединенной), член Крымпрофа. С мая 1919 депутат Севастопольского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов от железнодорожников, член Севастопольской коллегии по управлению торговли и промышленности (входила в состав Севастопольского СНХ). 14 (1) сентября 1919 был арестован деникинской контрразведкой и находился в тюрьме около шести месяцев. После протеста севастопольских рабочих в феврале 1920 освобожден из тюрьмы и получил разрешение выехать за границу. Жил в Париже (Там же. С. 509).

С. 91

28 сентября скончался Крымский подпольный работник, Андрей Маркович Лысенко, имя которого хорошо известно широким слоям трудящихся Крыма, особенно в Севастополе, Евпатории и Симферополе.

Родился он в 1886 г. в дер. Варваровке, Херсонской, губ[ернии], в бедной крестьянской семье. Учился вначале в церковно- приходской школе, затем в городском училище. Семнадцати лет Лысенко поступает на службу подручным в депо Юго-Западных железных дорог и в течение ближайших 2-х лет добивается должности помощника машиниста.

В 1906 г. его, как члена боевой дружины, царское правительство высылает в ссылку в Акмолинскую область.

С мая 1913 г. по февраль 1917 г. он работает в Севастопольском порту. Крупную роль сыграл Лысенко в революционной работе Севастополя, начиная с 1917 г.

Прежде всего он принимается за организацию союза рабочих и служащих морского ведомства, которым руководит до 1918 года, когда этот союз слился с общегородским союзом металлистов. При избрании на заводе комитета из 80-ти человек (от 12.000 рабочих) он попадает в президиум комитета.

Даже строптивый адмирал Колчак должен был впоследствии считаться с этим комитетом.

Лысенко в это время принадлежал к группе левых эсэров, но эта группа все время работала в контакте с большевиками. Когда в Севастополе избирается Совет рабочих депутатов Лысенко назначается Исполкомом на должность комиссара порта и завода и комиссаром почт и телеграфов.

При возникновении в декабре мес[яце] конфликта с группой контр-революционного офицерства, на Лысенко была возложена обязанность организовать вооруженные рабочие отряды.

Перед приходом немцев много сил пришлось потратить на борьбу за спасение нашего флота, который снялся и ушел в Новороссийск. Когда же немцы вступили в Севастополь и начали всячески теснить рабочих, Лысенко командируется за

С. 92

получением инструкций и за помощью вначале на Украину, где он советуется с т. Раковским, а затем в Москву.

Возвратившись обратно в Севастополь, он делает на большом митинге в 5.000 человек доклад о своей поездке, при чем, несмотря на то, что митинг происходит под охраной немецких пулеметов, Лысенко заявил, что Раковский ругал севастопольских рабочих за то, что они плохо защищали Крым от немцев, и что, чем скорее немцы будут изгнаны, тем лучше (1). Эти слова значительно подняли настроение рабочих.

После митинга ему пришлось скрыться.

Затем во времена Крымского краевого правительства он проводит знаменитую „мертвую“ стачку в Севастополе.

С прибытием антантовской эскадры Лысенко связывается с французскими моряками, внося путем устной и письменной агитации разложение в их ряды.

Перед приходом Советской власти Ревком назначил Лысенко комиссаром порта и Черноморского флота и зам. председателя Совнархоза, а затем, с приходом Соввласти, — председателем СНХ и председателем Райкома металлистов.

При эвакуации нами Крыма Лысенко попадает в Херсон, откуда с большими трудностями и с риском для жизни Вновь пробирается для подпольной работы обратно, при чем останавливается в Евпатории, где его знали меньше, чем в Севастополе.

Здесь он совершенно случайно попадает на квартиру подпольщика т[оварища] Магазиника, через которого ему удалось установить связь с организацией.

Так как оставаться в самой Евпатории было опасно, то Лысенко поселяется в Саках, где скрывается на табачной плантации, на хуторе Чаботарка.

Евпатория была тогда районом расположения концентрационных лагерей для военнопленных красноармейцев. Кроме того, здесь находились донцы, у генерала которых Сидорова была ссора с Врангелем, вследствие чего настроение среди донцов было враждебное общему командованию, и вести среди них работу было сравнительно легко. Наконец, открывалась также возможность вести работу среди резервных офицерских частей, которые будировали против Врангеля.

Учтя все эти возможности, т[оварищ] Мокроусов из лесу поручил Лысенко вести работу среди этих групп, при чем последний занялся переправкой людей в горы.

Так как эта работа была сопряжена с необходимостью иметь дело с офицерским составом, то она кончилась провалом организации и чуть ли не стоила жизни Лысенко и нескольким другим товарищам.

В организацию проник провокатор, подполковник Попов, который выдал всех контр-разведке, в результате чего в ночь

С. 93

на 14 октября на квартиру, где происходило заседание, ворвались белые и всех арестовали.

Лысенко и ряд других товарищей были заключены в тюрьму и приговорены к смертной казни. Однако, белой своре не удалось выполнить своего злого дела. 30 октября он был освобожден в связи с приближением Красной армии и спешной эвакуацией врангелевцев.

В тот же день он был избран председателем военно-революционного комитета и затем предревкома Евпаторийского уезда.

После этого он перебрасывается в Симферополь, где работает на разных должностях, но, главным образом, по линии кооперации, занимая в последнее время должность председателя ЦРК.

Необходимо отметить некоторые характерные черты, свойственные Лысенко. Он был чрезвычайно прост в обращении, и между собой и окружающими, особенно подчиненными, совершенно не ставил рогаток какой либо холодной официальности. Отдавал он приказания всегда с шуткой, которая с улыбкой подхватывалась, благодаря чему работа спорилась как в руках неутомимого Лысенко, так и его подчиненных.

Рабочей кооперации он был предан до высших пределов. Все и вся он готов был использовать для любимого дела, так что у постороннего человека, особенно иностранца, воспитанного на принципах собственности могло, получиться впечатление, что он хлопочет не ради общественного интереса, а ради своего собственного дела.

Нужно было видеть, с какой энергией и настойчивостью он обегал в трудное время наши учреждения для того, чтобы заполучить для кооперации вагона 2 муки или сахара.

Как он радовался в случае удачи!

Лысенко пользовался огромной популярностью и любовью со стороны рабочих и крестьян, особенно в период выше- изложенных событий в Севастополе и Евпатории.

Его украинский говорок, ласка, здоровый смех, а глав ное преданность революционной борьбе трудящихся раскры- вали перед ним сердца.

Наша рабоче-крестьянская стихия видела в нем своего человека с головы до ног. Он без всякого напряжения владел секретом подхода к крестьянину.

В РКП(б) Лысенко состоял с июля 1918 г. и был одним из тех крепких и здоровых стержней, существование которых обеспечило нам развитие Октябрьской революции.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) На самом деле эти слова были сказаны не Х.Г. Раковским, а Ф.Ф. Раскольниковым (Лысенко А. Крым до второго прихода Советской власти // Революция в Крыму, №2. Симферополь: Крымиздат., 1923. С. 21).