Комментарий редакции «Красно-белого Крыма» к источнику

Автор настоящих воспоминаний Михаил Алексеевич Петров, по происхождению сын рабочего, родился в 1881 г. в гор. Одессе. Мать у него – прачка. Тяжёлое материальное положение заставило родителей тов. Петрова в раннем возрасте стать на работу. Кое-как проучившись недолго в церковно-приходской школе, мальчик был отдан родителями в учение к скульптурному мастеру-бетонщику Малинори на 5 лет. Начав тяжёлую работу в мастерской, пройдя все стадии этой учёбы, от пинков и подзатыльников включительно, 17 лет. Юношей получил диплом мастера скульптора-бетонщика. В партию ВКП(б) вступил в 1917 г. и всё время занимал ряд ответственных должностей в строительстве СССР. В данное время состоит заведующим[i] домом ветеранов революции 1905 г.[ii]

Февральская революция застала меня в Крыму, в гор[оде] Симферополе в качестве специалиста у подрядчика Радуцкого. Кроме того, я работал по лепке в студии итальянца Феличе. Как-то однажды владелец мастерской, придя на работу, сообщил сенсационную новость, что Николай II свергнут с престола и сейчас идёт борьба за власть. Матросы в Севастополя готовятся взять последнюю в свои руки. Между тем у нас в Симферополе была тишь да гладь, да божья благодать и незаметно было даже и признака брожения среди рабочих масс.

Симферополь в это время был наводнён войсками. Здесь стояли 32, 33, 34 пехотные полки, выздоравливающая команда учебная, эскадрон кавалерии. Узнав о свержении царя, я направился в 33 полк, где служил мой двоюродный брат Михаил[iii] Шарапов. В полку в это время шла настоящая суматоха. С каждой роты начальство выбирало по несколько человек надёжных ребят, причём никто не мог мне сказать какая цель такого отбора. Остановившись около гимнастических машин, я начал говорить солдатам о том, что Николай свергнут, что в Севастополе власть в матросских руках и что набор идёт с целью усмирить восставших матросов. Я советовал солдатам не идти[iv] на братоубийственную[v] бойню, за свергнутого властителя России и напротив рекомендовал им идти и уничтожить всю царскую сволочь. Мои слова благотворно подействовали на солдат, началось среди них брожение. Отсюда я направился в 34 полк, где служил мой товарищ Николай Гляцинский. В полку в это время обедали. Подобно выступлению в 33 полку я и здесь информировал солдат о свержении царя и о той роли, которую хочет навязать им начальство по отношению к взявшим в руки власть матросам. Солдаты великолепно реагировали на мой выступление. Они побросали баки со щами на пол, выкинули кашу туда же и вполне были солидарны со мной. Они не пойдут на братоубийственную бойню. Отсюда я пошёл домой.

Во дворе дома моей квартиры была сапожная мастерская, где также было много солдат. Сообщение моё о падении царя также имело успех среди них. Я видел, что они на стороне революции. Казармы вслед затем заволновались. Солдаты группами стали направляться в город, самовольно покидая казармы. Надобно заметить, что в 32 полку состав солдат был исключительно из сибиряков, ребят дружных и революционно настроенных.

На другой день после этого, связавшись тесно с городскими рабочими, солдаты начали в городе обезоруживать городовых. стражников, жандармов, офицеров. Началась ужасная свалка. Нам на помощь прислали эшелон с патронами. В Евпатории же пока было спокойно. Правда, буржуазия зашевелилась, велись какие-то собрания в сторону учредительного собрания, но и только. Тут вскоре я познакомился с товарищами Караевым[vi], Демышевым (1), Молокановым, Очкиным и друг[ими]. Вместе с ними я начал работать по проведению в жизнь заданий партийного комитета. Нам поручено было организовать профсоюзы и вести среди населения агитацию о создании[viii] советов. В это время агенты Керенского, разъезжая по всему Крыму, вели агитацию в пользу Учредительного собрания в пользу рабочих и служащих. Мне приходилось вести разъяснительную кампанию по адресу абсурдности подобной агитации, доказывая, что только власть советов может быть полезна рабочим массам и крестьянству. Как-то раз с т. Караевым идём мы по улице Революции, что против гор[одского] сквера собралась толпа народа; оказалось, что какой-то тип, одетый в солдатскую шинель, с пеной у рта ратует за учредительное собрание, что нужно выбирать туда грамотных людей дабы они могли умело управлять государством. Видя подобное выступление, мы с тов[арищем] втискались в толку и имели смелость доказать, что только советы могут освободить рабочих и крестьян от эксплуатации капиталистов, что учредительное собрание с его властью требует доведения войны до победного конца, возбуждает массы таким образом на братоубийство. Толпа отлично поняла наше выступление и стала расходится, игнорируя выступавших. Подобны выступлений по гор[оду] было не мало. К тому времени масса солдат начала возвращаться домой с фронта, мы приступили к организации и вовлечении их в активно-революционную работу.

Офицеры гарнизона также не зевали, они стали формировать добровольческую армию. Тут-то и началась у нас работа в противовес их работе. Солдаты с фронта возвращались невооружёнными и вот из них мы организовали отряд в количестве до 5000 чел., выбрано было правление, председателем которого назначили тов. Демышева, а меня членом правления, причём я продолжал вести вербовку в отряд из прибывших с фронта. Белогвардейцы также не спали. Они также вели вербовочную работу, преимущество состояло у них в том, что они имели в своём распоряжении оружие, т. е. винтовки, пулемёты, орудия. Кроме того, у них имела и кавалерия, состоящая из татар. Как только мы, бывало, проведём какое-нибудь собрание, белогвардейцы тотчас же после нашего ухода обычно делали набег на помещение, ломали замки, производили обыски, которые не давали им ничего, так как мы в помещении ничего не оставляли. Таких выступлений белых, однако, мы не боялись и продолжали нашу работу.

По постановлению Наркома (2) было предложено организации белых в наше распоряжение передать одну батарею для охраны побережья города. Переписка по этому поводу велась очень давно, но мы в первых числах декабря добились своего. Мне было поручено организовать на батарее команду, которую[x] я и навербовал в количестве 70 чел. Из числа их был выдвинут командиром батареи тов. Григорий[xi] Герасименко[xii].

В это же самое время у нас происходят выборы в совет рабочих и солдатских депутатов. В этот совет были избраны тт.: Воинов, Демышев, Караев, Молоканов, Познанский, Очкин, и друг[ие]. Всего членов было избрано 33 чел. ВКП(б). При этом местные эс-эры и меньшевики пытались вытеснить нас из совета. Естественно, нам с ними приходилось вести борьбу (3). Чувствуя себя слабыми в этой борьбе, мы командировали [в] Севастопольский рев[олюционный] комитет т. НЕМИЧА Семёна, чтобы он доложил в каком положении находится Евпаторийский совет.

Белыми[xiii] была создана медицинская команда, которая распылила по домам революционно-настроенных солдат местного гарнизона и заменяла их белогвардейцами, которых в Крыму было очень много.

Севастопольский Ревком дал директиву т. Немичу об организации Красной гвардии и Ревкома в Евпатории. Севастопольский ВРК не мог нам выслать надлежащей помощи, т. к. большая часть революционно-настроенных рабочих и матросов гор. Севастополя были в это время в боях под Александровском и Белгородом, и друг[их] городах, и для нас не представлялось возможным выслать отряд. Но всё-таки было обещано прислать отряд по приходе солдат с какого-нибудь фронта.

В начале января 1918 г. борьба в Евпаторийском совете между большевиками и эсерами усилилась. Между тем обещанной помощи от Севастополя не было. Связь Евпатории с последним была очень плохая. Между тем положение большевиков становилось очень тяжёлым. Не имя связи с Евпаторией, Севастопольский ВРК[xiv] постановил выслать в Евпаторию члена Ревкома т. Куликова для выяснения положения. Тов. Куликов прибыл 20 января (4) на катере «Голланд». В беседе с председ[ателем] Евпаторийского ВРК т. Караевым была дана информация, что белогвардейцы готовятся выступать и что в городе начались уже частичные аресты, что во главе белогвардейцев стоят руководители полковник Выгран и капитан Новицкий.

Мы поставили вопрос перед т. Куликовым, что есть предположение о вышеупомянутом выступлении белогвардейцев, что оно вызовет много жертв. Поэтому надобно чтобы Севастополь выслал в Евпаторию вооруженный отряд для подкрепления. Когда же из разговоров с т. Куликовым было выяснено, что Севастополь нуждается в хлебе, а у Евпатории стоит на рейде транспорт «Меранс» с грузом 100 тыс. пудов пшеницы, то мы решили, чтобы т. Куликов взял на буксир этот груз и отвёз его в Севастополь. Означенное наше мероприятие было выполнено. Таким образом из-под носа белогвардейцев уплыл солидный груз.

После отъезда т. Куликова мы начали обращать большее внимание на батарею № 6. Надобно заметить, что на этой батарее находились старые солдаты. Они не открыли нам и не пустили на посты, где хранились в погребах снаряды и винтовки, а также патроны. Батарея эта расположена на берегу моря и обнесена забором. Ворота от батареи выходили на улицу, остальное же место расположения батареи было на песке. Предполагая отнять у нас эту батарею, белогвардейцы придумали следующую уловку: это было числа 23 или 24 января.

Часов около 12 дня несколько офицеров подъезжают на автомобиле к батарее. Поравнявшись с воротами, они застревают в песке. Недолго думая, начинают его тащить. По-видимому, оказалось трудным для них вытащить из песка тяжёлую машину. Оказалось между тем, что подобная история была придумана ими чтобы под шумок возни пробраться поближе к батарее. Видя начавшуюся около машины возню, дневальный батареи начал заряжать винтовку, чтобы дать по ним отпор. Батарея была вооружена берданками французского образца, русских же винтовок не было. При неумелом заряжании винтовки произошёл выстрел. Офицеры тогда бросили автомобиль и отправились в своей штаб, расположенный в бывш[ей] царской даче (теперь там помещается санаторий). В штабе уже были подготовлены к нападению на батарею. Мигом батарея была атакована, и белогвардейцы арестовали там сорок человек нашей команды, которые и были направлены ими в свой штаб.

Надобно заметить, что перед арестом наших товарищей на батарее нам было дано каждому задание: т. Караеву – вести работу среди эскадрона солдат, т. Демышеву – выехать в деревню, т. Молоканову – вести агитацию среди войск, мне – среди членов строительного союза и, кроме того, каждому из нас была дана нагрузка вести работу на батарее.

Как-то раз я проходил мимо городского театра, это было около 2-х часов дня. Ко мне навстречу шёл тов. Доцник[xv], который начал говорить мне: «Пойдём-ка на батарею и выясним, что такое там происходит». Впереди нас на извозчике проехали т. Молоканов и Герасименко Григорий и ещё один тов[арищ], фамилию которого теперь не упомню. Когда мы подошли к батарее, то она оказалась атакованной офицерами, вооружёнными винтовками и пулемётами. Они все были расположены цепью. Здесь же находился эскадрон кавалерии.

Когда мы подошли к батарее, то т. Молоканов направился в белогвардейский штаб. Там тоже стоял отряд эскадрона и находился тов. Караев и вел с солдатами какой-то разговор. В это же время бежит капитан Новицкий и около ворот схватил за воротник т. Караева и потащил его в штаб. Я с тов. Доцником направились оттуда. В это время попался нам извозчик. Мы сели на него и сквозь-день в город.

Здесь собрав собрание, мы стали совещаться. Является к нам т. Молоканов и говорит, что надобно принять срочные меры, иначе товарищей не оставят в живых. Мы кинулись по прямому проводу[xvi] с Севастополем, чтобы оттуда просить помощи. Прямой провод оказался повреждённым. Кинулись на маяк – там тоже повреждён. В 9 верстах находился другой маяк. На этом пункте мы связались с Севастополем. Оттуда нам дали обещание в помощи и приказали не отступать, а держаться до прибытия десанта. Мы тогда стали вооружать рабочих, где только могли доставали оружие. К нам примкнули некоторые солдаты из пограничников, а также люди с обоих маяков со своим оружием. К вечеру таким образом мы стали подготовлять отряды.

Тов[арищи], арестованные белогвардейцами с батареи, после их избиения, под сильным конвоем, в темноте ночи, белогвардейцами были отправлены на вокзал. Видя такое положение, мы одновременно сообщили в село Сакки (5) т. Кобзару, Крапиниколо и другим товарищам, чтобы они разобрали полотно жел[езной] дороги и не допустили увезти белым наших арестованных. Об этом предупреждён был и комитет партии, чтобы он в свою очередь помог освободить товарищей. Когда поезд подошёл к Саккам и тронулся дальше и вернулся обратно. Дошёл до Каратуба (6) и снова подошёл к Саккам. Таким образом, наши арестованные катались взад и вперёд до самой поздней ночи. Белые наконец остановили поезд и начали избивать. Затем всё же распустили всех, «идите кто куда хочет». Одни пошли в Сакки, другие в Евпаторию (Сакки расположены от Евпатории в 18 верстах).

Когда Новицкий схватил Караева за воротник, втащили в штаб. Здесь начали всячески мучать, привязывали ноги к голове. В груди у Караева оказались две раны. Намучивши вдоволь свою жертву, белогвардейцы закопали его на самом берегу моря, засыпали песком, чтобы не оставалось и следа. Как видно, такую пытку и убийство произвели ночью.

После этого белогвардейцы начали отступать из Евпатории, направляясь на Севастополь и в другие места. Вслед за этим наши небольшие отряды начали обезоруживать белых и вооружаться. Боя от нас белые не принимали, производя маленькие перестрелки. Таким образом, нам удалось выгнать их из города. Целых 2 ночи и 1 день мы находились в опасном положении. У нас не было ни одного часа отдыха. То в одном конце города завяжется перестрелка, то в другом.

На рассвете 15 января 1918 г. на горизонте показались военные суда, мы заметили дымок от них. В бинокль удалось рассмотреть, что это были: транспорт «Трувор», 2 буксира «Геркулес» и «Данай», и гидро-крейсер «Румыния». С крейсера «Румыния» был прислан товарищ для выяснения каково положение у нас. Мы не придали значения тому обстоятельству, что «Румыния» в определённый срок, не получив ответа, начнёт обстреливать город. Поэтому мы задержали товарища у себя и не обратили внимания, что на крейсере поднят сигнал о сдаче города. Вслед за этим открылся огонь по городу. До 25 снарядов было выпущено по городу из 6-ти дюймовых орудий. Суда обстреливали месторасположение штаба белых и где находилась береговая батарея. Во время обстрела города начал высаживаться десант между Евпаторией и Каратюбе, верстах в 5 от города. Высаженный десант представлял собой отряд севастопольских рабочих в количестве 600 человек. Они направлялись в город. Одному из наших отрядов было дано распоряжение встретить севастопольцев и вместе с ними войти в город.

Когда десант стал входить в город, то из бывшего […][xvii] «Орёл» на окраине города началась оружейная пальба. Начались перестрелки. Стреляли, как оказалось, офицеры. Они, конечно, были сняты нами. Наши снаряды произвели большой переполох в городе среди белых и буржуазии. Многие из них разбежались и попрятались кто куда мог.

Как только десант стал входить в город – эскадра судов приблизилась к мысу и встала на якорь. С крейсера «Румыния» был спущен катер, и вооружённые матросы под командой тов. КУЛИКОВА причалили к пристани, где помещался ВРК[xviii]. Комитету было доложено, что белые бежали и убили предсовета тов. КАРАЕВА. Собран был митинг возле русской пристани. Здесь было объявлено, что узнали, где находится тело КАРАЕВА. Был послан специальный отряд для розысков тела товарища. Нашли его, как я уже упоминал выше, против дачи Гирса, зарытым в песке. Прах доставили на пристань русского общества Пароходства, где в то время находился революционный штаб. Тело КАРАЕВА привёз товарищ КРЮКОВ. Труп до того был изуродован, что трудно было узнать.

15 января был пойман и главарь всей белой шайки капитан НОВИЦКИЙ. Под командой тов. СЛЕПЧЕНКО, НОВИЦКОГО искали на его даче. Его там не оказалось. Он спрятался в соседней даче, в подвале. Местопребывание этого «героя»[xix] было указано нам слугами Новицкого, прислугой и поваром. Ненависть рабочих по отношению Новицкого так была велика, что он был бы растерзан толпой, но благодаря вооружённому отряду моряков, он был вырван из рук толпы. Однако, были нанесены побои… На автомобиле он был доставлен в ВРК[xx]. В этот вечер возвращался из Симферополя тов. НЕМИЧ и БАТКО. На станции Сарабуз был пойман начальник гарнизона полковник ВЫГРАН, доставлен в Евпаторию и помещён на крейсере «Румыния».

Вслед за этим в ночь на 16 января тов. КУЛИКОВСКИМ старый совет объявлен был распущен и приступлено к организации революционного комитета, в состав которого вошли следующие товарищи: председателем тов. ДЕМЫШЕВ, членами НЕМИЧ Варвара, НЕМИЧ Антонина, НЕМИЧ Семён, МОЛОТОВ, КЕБАБЧЬЯНЦ[xxi], МАТВЕЕВ. Начальником штаба назначили тов. МАТВЕЕВА, кандидатками товарищей ГОРДОНА, МОЛОТОВА. Мне же, т. е. ПЕТРОВУ и ДОЦНИКУ[xxii] было поручено произвести изъятие и остальных хищников белой гвардии, а также и очистка всего города и района от уголовщины и поддержке порядка, как в городе, так и в районе. Общим числом из белогвардейцев и буржуазии было изъято (7) до 500 человек (8). Важно то, что был изъят глава всех белогвардейцев – полковник ВЫГРАН. Кроме того: граф МАНЧУК, граф ТАТИЩЕВ, капитан НОВИЦКИЙ, ДУБАСОВ, ШИШКИН и др.

Начал наводится[xxiii] порядок. Организовались Советы. Однако меньшевики, эсеры, бунд и мелкая буржуазия не унимались. Они начали на каждом шагу снова тормозить нам в деле нового строительства. На каждом заседании совета они старались оттеснить предложения совета и провести свои предложения. Мы боролись с ними в Совете, хотя и были в меньшинстве. Когда же стало ясно, что нам с ними не по пути, то они повели свою работу в союзах. Последних у нас в городе было только два – строителей и воинский (из возвратившихся с фронта). Когда меньшевики и эсеры перебросили свою работу на эту базу, то нам пришлось изъять оттуда несколько человек. Тогда в союз военных мы назначили председателем тов. НАХОДКИНА. Вот в это самое время мы и стали укреплять и организовывать Красную гвардию всех видов оружия, т. е. пехоту, пулемётчиков, кавалерию, артиллерию, под командой НЕМИЧА Семёна и тов. МЕЛЬБАРДА-МАЙБОРОДЫ.

На стороне оставшейся буржуазии в защиту их стал против большевиков некий ВЛАСИК Иван. Он за деньги капиталистов ратовал в их пользу. Его прозвали даже за это «бабский комиссар»[xxiv]. Хотя он происходил из бедной семьи, но за деньги стал защищать буржуазию.

Вскоре пошли слухи, что немец начал наступать. Мы сильнее сплотили свои ряды и давали отпор ненавистникам большевиков. Получив официальное извещение, что немцы уже в 200 верстах от Перекопа, то мы выслали свой отряд туда, чтобы задержать наступление на Евпаторию. Узнав это, старые крысы – меньшевики и эсеры – вылезли из своих нор и стали вести борьбу с нами. На последнем заседании Совета они выдвинули свои мероприятия, но подходившие к нашим задачам. Последний совет заседал 20-25 марта. На этом заседании мы повели контратаку против них, но они были так спаяны и подготовлены, что нам пришлось выйти и созвать фракцию большевиков, чтобы обсудить свою дальнейшую тактику.

На фракции присутствовало 33 человека. Было обсуждено, как нам быть дальше, что предпринять, обсудив всё и взвесив – мы постановили, что если они не пойдут на компромисс, то мы должны будем оставить заседание и направится в гостиницу бывш. БЕЛАРГ. Никто из товарищей не должен никуда уходить. Собраться всем в вышеуказанном месте. Посоветовавшись в количестве 33 человек, мы вынесли постановление временный революционный комитет считать распущенным и организовать девятку. В неё был председателем избран т. ПОЗНАНСКИЙ и членами т. НАЦИКОВ Максим и др. Около 4 час[ов] утра был вывешен приказ, что революционный комитет распущен и за всеми делами надлежит обращаться в девятку как воинским, так и гражданским учреждениям, и охрана города осталась за рабочими.

В первых числах апреля 1918 г. стали поступать донесения, что немцы подходят к г. Перекопу. В городе началась паника. Мы начали сворачиваться и готовиться к эвакуации Красной гвардии. Наш отряд под командой т. МАЙБОРОДЫ направлялся на Севастополь, и мы стали подготавливаться к выступлению, приготовлен был поезд, и утром, часов в 9 я и все члены девятки должны были выехать по направлению к Симферополю, а оттуда в Севастополь, т. к. все силы должны были там сконцентрироваться и в Севастополе находилась база обороны.

Перед выездом мне поручено было произвести ещё одну операцию. Когда я по исполнению задания вернулся на станцию, то уже никого не было. Поезд с товарищами ушёл. Я остался один. Однако оставаться было рискованно и опасно. Я направился по шоссейной дороге в Симферополь. Не доходя до него, я получил известие, что в Сарабузе стоят эшелоны немецких войск и гайдамаков.

Я направился в сторону Симферополя, чтобы не попасть в руки гайдамакам. Крутился по деревням, то в одной, то в другой, пока не получил точных сведений в каком положении находится Евпатория, кто там господствует. Поезд, ушедший из Евпатории, дошёл до ст. Княжевич – без задержки, и здесь был остановлен. Дали путёвку дальнейшего следования, т. к. в Сарабузе власть находилась уже в руках немцев и гетманов.

Штаб немцев находился в Сарабузе, а войска уже направлялись в Симферополь. Однако не было известно, что Сарабуз находится в руках немцев. Председатель девятки тов. ПОЗНАНСКИЙ по прямому проводу, по тем дорогам связался со станцией Сарабуз и спрашивал, почему не пропускаете поезда из Евпатории. Очевидно, там сидел офицер, дежуривший у телефона. Он спросил, кто это говорит. Познанский ответил, что говорит председатель Евпаторийской девятки. Ему ответили, что скоро пропустят поезд, чтобы он побежал сообщать, когда можно будет пропустить. Вместо поезда Евпаторийского, он прислал[xxv] на станцию Княжевич паровоз и один вагон, в котором находились вооружённые офицеры. Они тотчас же атаковали вагоны и начали искать, где находится председатель девятки тов. ПОЗНАНСКИЙ. Когда его самого спросили, где председатель, то он ответил им – «я сам». Тогда его забрали в свой вагон и отправили обратно в ст. Сарабуз и повезли с собою. В то время, когда происходил арест тов. ПОЗНАНСКОГО, остальные члены девятки разбежались кто куда мог и скрылись. Привезённого[xxvi] на станц[ию] т. ПОЗНАНСКОГО начали избивать и требовать, чтобы он выдал остальных товарищей. До тёмной ночи держали ПОЗНАНСКОГО, а затем вывели на северо-восточную сторону и расстреляли, закопав недалеко от железной дороги. Расстрел этот видел один железнодорожный служащий, указав потому, где он закопан.

Когда я в конце июня вернулся в Евпаторию, то мне рассказали, что немцы не дали господствовать белогвардейцам, а наводили порядки сами и не давали им самостоятельно распоряжаться в городе. Но всё же белогвардейцы делали своё дело, производя исподтишка обыски, аресты и т. д., чтобы немцы не знали подозрительных товарищей, которые ими были арестованы. Белогвардейцы [смогли] залезть в немецкую комендатуру, но немцы сами производили массу арестов и обысков среди рабочих. Как только они находили [рабочего] по их мнению подозрительным, они связывали его и отдавали в распоряжение белогвардейцам.

По возвращении обратно в город, я стал разыскивать своих товарищей и связался с подпольным комитетом, чтобы принять активное участие в работе. Я связывался с т. ОГЛОБОВЫМ Михаилом, который был председателем подпольного Комитета и членами последнего тов. РЯБОВЫМ, который, кроме того, был председателем Союза Строителей, тов. ДОЦНИК[xxvii], Андреем, ЧЕРЖКОВЫМ Фёдором, ГРИНБЕРГОМ и другими.

На заседании поставлен был вопрос во чтобы то ни стало повести в немецкой армии агитацию, чтобы они не преследовали рабочих. Я срочно принялся за эту работу. К счастью, нам попались немцы, большинство которых были католики, которые ходили молиться в католический костел. Последний находился в степи, где можно было свободно с ними встречаться и передавать им листовки и воззвания. Приходилось вести беседы и поодиночке на темы современного положения и свержения Николая II-го (попутно мы затрагивали и их Кайзера).

Работу среди немцев надо было вести весьма осторожно. Был такой случай. Я пригласил зайти в одну лавчонку, где тайком торговали вином, одного старшего унтер-офицера, солидно угостил его вместе с двумя солдатами вином. Сам старался не пить, а накачивал немцев. И когда они заметно охмелели, я стал осторожно говорить им о свержении царизма у нас и советовал[xxviii] и им сделать тоже самое. Унтер-офицер с кулаками набросился на меня, уверяя, что он патриот, что они, немцы, уважают своего Кайзера, и умрут за него. В ответ на это я начал говорить унтеру, что я тоже патриот, что я стою за рабочих и крестьян, а не за царя, который пускает братскую кровь. Он стал понемногу утихать. Тогда я разъяснил ему, что гораздо лучше будет, когда государством будет править рабочий класс, чем такие паразиты. Он мало по малу соглашался со мной. Затем сорвал с себя ромбы – знаки его унтерского достоинства, снял с пояса подсумок, вышел по двор, бросил всё и сказал: «я тоже большевик»[xxix].

И наша пропаганда имела успех. Немцы между собой разбивались на две категории: одни были лютеране, другие католики. Среди последних гораздо легче было вести агитацию. Реагируя мало по малу на наши выступления, немцы стали сразу поодиночке приходить в указанное место и получили там проводника откуда последний проводил их на наше собрание. Мало по малу они стали являться по 5 и 10 человек и даже с винтовками и переходили совсем на нашу сторону – т. е. дезертировали. Таких мы тотчас же направляли в районы, в город. Однажды идёт германских офицер по улице Революции, заходит в один дом, вернее в подъезд его. Здесь он сталкивается с германским солдатом, не отдавшим ему честь. Недолго думая, офицер вынимает револьвер и убивает наповал солдата. Такой поступок ещё больше способствовал нашей агитации среди немцев. Убийство это отразилось и на настроениях немецких солдат. Они стали требовать суда над офицером. Он был арестован. Когда стали по всему Крыму выбирать делегатов из германцев, то мы подговаривали солдаты чтобы они требовали от себя посылки депутатов в Германию. Такая работа нами проделана была твёрдо.

Когда мы узнали, что германцы скоро будут эвакуироваться из Крыма, что и власть берут опять в руки снова белогвардейцы, то нам надо было переключаться на другую линию и вести иную работу – оборонительного характера. Мы предусматривали, что вести работу теперь будет гораздо труднее, чем при немцах. Первым долгом – белогвардейцы организовали контрразведку. У них палачом был ВЛАСИК Иван, знавший всех в Евпатории, и стал выдавать товарищей после ухода немцев – белогвардейцы снова начали делать обыски и аресты. Каким-то путём остальные члены ВРК не эвакуировались с семьями[xxx], а разбрелись по Крыму. Были арестованы и отправлены в евпаторийскую тюрьму следующие товарищи: бывш[ий] председатель революционного комитета т. ДЕМЫШЕВ и члены его Семён НЕМИЧ, Антонина НЕМИЧ, ГРУБЕ, КОРНИЛОВ, КЕБАБЧЬЯНЦ[xxxi], Варвара НЕМИЧ, МАТВЕЕВ, ФРАНКЕ и другие (9). Впоследствии их перевели всех в симферопольскую тюрьму и там пытали их, как им (10) хотелось в 1918 году.

В августе или сентябре перед нами встал вопрос об организации отряда в Мамайской скале. Обсудив этот вопрос, постановили послать товарищей обследовать скалу для прикрытия и организации там отряда. Оказалось, что скала очень удобна. Постановили собирать оружие и направлять последнее в скалу, попутно вести агитацию среди рабочих в городе по организации отряда и также среди крестьян. Товарищи охотно откликнулись и потянулись в скалу, и кто имел оружие – брал его с собой. В ноябре месяце 1918 года отряд стал расти из городских рабочих, а также из крестьян из деревень. К скале были от нас прикреплены товарищи подпольщики ДОЦНИК Андрей и ЧЕРЖКОВ Фёдор, которые вошли в связь со скалой.

Стал при этом перед нами вопрос, что нам также необходимо иметь конный отряд. Обсудив этот вопрос, решили отбирать лошадей у помещиков и направлять в скалу (что и было сделано). Организовался таким образом конный отряд в составе 20 человек всадников. Вырос вопрос о снабжении их фуражом. Приходилось писать в ближайшую экономию, чтобы привести оттуда фураж в скалу. Некоторые экономии снабжали нас, а другие отказывались. Приходилось тогда выходить на дорогу, когда в город везли крестьяне фураж и заворачивать их к скале, выгружать и давать записку, что отрядом было отобрано, а деньги будут выплачены при приходе советской власти.

Командиром отряда был выделен тов. ПЕТРИЧЕНКО (11) и под его командой и руководством производились операции в тылу у белых и давать возможность[xxxii] производить мобилизацию сил и другие виды работы.

Вдруг до нас доходит слух, что в деревне Огай немцы предлагают сделать на нас налёт в то время, когда мы приедем к ним за продуктами. Ночью выступил наш конный отряд, и мы начали требовать, чтобы они немедленно выдали оружие, которое у них есть на руках. И у них было согласовано с белогвардейцами, что, если придёт отряд из скалы, то они должны дать знать им. Условным знаком на этот счёт у них – зажечь скирду соломы. В это самое время недалеко находился отряд белогвардейцев, которые и пошли бы в атаку против нас. Появление нашего отряда для немцев было неожиданностью. Мы сразу атаковали их и потребовали срочно сдать оружие в указанном месте, что и было ими выполнено. Подобные налёты немцев на деревни участились, а мы не давали покоя белогвардейцам.

Вскоре снова мы получили сведения, что будет производится погрузка хлеба на вокзал для отправки по неизвестному нам назначению. Мы и здесь не упустили случая. Отряд наш выступил под командой тов. СЛЕПЧЕНКО Николая и заставил подвозчиков везти весь хлеб к нам в скалу.

Вслед за этим мы получили сведения, что белогвардейцы в деревне Поповка, в 25 верстах от Евпатории, поставили пограничный пост человек в 12. Мы получили назначение снять этот пост и обезоружить его. Когда наш отряд неожиданно для белогвардейцев явился, то мы обезоружили солдат, спросив, чтобы указали нам их начальника. Солдат повёл нас, указав дверь. Мы постучались. Дверь не открывали. Тогда напором мы вломились в комнату и увидели офицера, стоящего с наганом в руках и готового выстрелить. Не дав ему опомниться, мы ударили его прикладом, и он выстрелил. Один из наших товарищей тоже сделал выстрел и убил наповал офицера. Вещи и оружие мы забрали с собой, а солдат не трогали, предложив им, кто желает идти с нами (один пошёл к нам).

Белогвардейцы заметили, что мы всё больше и больше начинаем мешать им и оттягивать их силы. У них встал вопрос как бы уничтожить наше убежище – скалу. Они стали выставлять свои посты, чтобы мешать нам проводить наши операции. Начали производится с их постами у нас ожесточённые схватки, бывали перестрелки, причём они несли потери убитыми и ранеными.

В конце декабря 1918 г. у нас назрело намерение – сделать налёт на город и освободить тюрьму. План уже был разработан. Однако у нас оказался шпион, передававший белым[xxxiii] о положении в скале. Сколько мы не искали, однако не могли разыскать того предателя. В это время на помощь к белогвардейцам пришли французские военные суда, английские. Стало заметно, что в городе стали пребывать войска. В последний уже раз было постановление Комитета выдавать винтовки и во чтобы то ни стало побольше собирать оружия, обратить внимание на достачу патронов. Заседание мы проводили в правлении союза транспортных рабочих 30 декабря в 12 час[ов] ночи. Оттуда товарищи направились в скалу и передали приготовленные патроны и несколько винтовок.

Утром 3 января 1919 года прошёл слух, что белогвардейцы поведут наступление на скалу. И действительно: они стали атаковать скалу со стороны экономии Шишмана[xxxiv], а военные суда у них были наготове и продержались около 4-х суток. Т. ПЕТРИЧЕНКО хотел посмотреть из отдушника в скале на приготовления судов, но была брошена граната и его ранили. Белогвардейцы забрали его с собой и направили в больницу. Сколько ни допытывались злодеи у него, сколько нас в скале, он так и умер, не сказав ни слова. Тогда белогвардейцы арестовали его жену и привели в штаб, находившийся в экономии Шишмана. Здесь они пытали её, замучили до смерти и труп выбросили под забор, где там валялась долго и собаки начали тискать. Убитых товарищей своих мы забирали в скалу и в камнях хоронили их.

Вскоре белогвардейцы начали вести с нами переговоры, предлагая сдаться без боя. У нас пошли совещания. Одни соглашались сдаваться, другие – держаться до конца. Мы чувствовали большой недостаток в воде, самое же главное было то, что у нас винтовки были разных систем и не хватало патронов.

Положение становилось тяжёлым. Решили выходить. Одни начали выходить прямо, а другие пытались найти более скрытый путь. Открыв отдушину в скале, мы стали делать разведку и тогда уже возе четвёртого посёлка начали проходить. К счастью [белые] нас никого не заметили и мы стали утекать из скалы по всему Крыму.

Некоторые из товарищей в деревнях были задержаны: тов. СЛЕПЧЕНКО. Его водили на опознание, долго сидел в тюрьме и был освобождён только по приходе красных войск.

Те же из товарищей, которые добровольно сдавались белогвардейцам, то их расстреливали – не только мужчин, но и детей. Раненых добивали дручком. Расстреляно было около 90 чел[овек]. Такое же число – успели скрыться и рассеялись по Крыму.

Скала наша была разбита. Нам снова пришлось скрыться в подполье и вести агитацию среди рабочих и крестьянских масс. Здесь мы стали доказывать рабочим о зверствах и поступках белых.

В марте месяце 1919 г. до нас[xxxv] стали доходить слухи, что на Крым наступают Красные войска. Мы начали готовиться к взятию власти в свои руки. Под видом организации Комитета охраны города мы стали проводить эту мысль по союзам рабочих. Были выделены товарищи (мы получили списки выделенных). Встал вопрос чем вооружить товарищей. Согласовали этот вопрос с комендантом города и последний дам нам отношение на получение оружия. Когда мы явились в союз строителей, то стали приглашать товарищей – пойти с нами в дачный район и взять там винтовки, то с нами пошли 26 чел[овек] под командой т. ЗАЙЧЕНКО. Отправились мы.

Когда стали подходить к воротам дачи ПИОТРОВСКОГО, то ворота были открыты. Я с тов. ЗАЙЧЕНКО пошли по дороге и ещё с нами один из товарищей, остальные же пошли по тротуару. Лишь только мы поравнялись с воротами, как послышалась «на руки». Я с товарищем спрятались за столбом, а т. ЗАЙЧЕНКО упал среди ворот. Затем пошли залпы один за другим. Все мы разбежались врассыпную и спрятались в траве.

Оказалось, что ВЛАСИК вывозил отсюда винтовки с гимназистами и открыл по нам[xxxvi] огонь. Оказалось потому, что т. ЗАЙЧЕНКО был только ранен и у него прострелена фуражка. Когда мы вернулись домой, то прошёл слух, что ВЛАСИК убил троих из нас. Все конечно обрадовались, увидев[xxxvii] нас целыми и невредимыми.

Мы потом нашли коменданта города, который и поехал с нами на дачу Пуховского и здесь забрали винтовки, которые повезли в город на 2-х извозчиках и стали вносить их в Комитет.

Откуда ни возьмись появился тут ВЛАСИК со своим отрядом и потребовал ответить нам, кто разрешил нам брать винтовки. Пошёл с отрядом в Комитет и забрал винтовки. Потом он начал обыскивать нас. Я в это время вышел на улицу. Он кинулся за мной причём он узнал меня, начал кричать «стой!». Я, однако, пошёл от него, дошёл до больницы, прибавив шагу. Затем я побежал в переулок. Ночь была тёмная. Он открыл стрельбу по мне, но благодаря темноте пули не тронули меня. Однако по дороге шёл какой-то гражданин и был убит выстрелом.

Пробежав по улице, я забежал в союзную пекарню, где и оставался до утра. Утром я начал снова […][xxxviii] город в свои руки, но видя, что белогвардейцы что-то предпринимают, спешат на пароход, мы вскоре организовали отряд и стали мешать их эвакуации. Начали обезоруживать их, арестовывать и направлять в тюрьму. Кроме того, нам было Комитетом дано задание во чтобы то ни стало арестовать ВЛАСИКА. Однако найти его не удалось, т. к. он удрал и скрылся не на пароходе, а пешком по сухопутью.

В конце марта 1919 г., когда пришёл отряд Красных войск, то город уже был в наших руках и мы пошли по ж[елезной] дороге и встретили их. Остальные были в верстах 25 от Евпатории, в имении бывш. ДУВАНА (12). Здесь командир нашего отряда дал распоряжение, чтобы я поехал с донесением к красным, что город находится в руках рабочих, а белогвардейцы ушли. К вечеру [в] город прибыли Красная Армия.

За несколько дней до этих событий белогвардейцами были взяты из симферопольской тюрьмы 19 чел[овек] товарищей Евпаторийской организации и направлены в город Керчь, на ст. Семиколодцев их высадили. Для того, чтобы они не убежали их связали проволокой, а потом расстреляли.

Тогда[xxxix] пришли красные войска под командой товарища КРИВОШАПКОВА[xl] и стали устанавливать советскую власть. Таким образом просуществовали мы до 19 июня и стали подготовлять к эвакуации. Дня за 2 до эвакуации я и тов. БУЛАНОВ Фёдор были посланы в Симферополь к т. ДЫБЕНКО, чтобы он выдал нам денег, а также патронов, т. к. в Евпатории был недостаток во всём. Я был послан партийным Комитетом, а т. БУЛАНОВ от Военкомата. Когда мы приехали в Симферополь, то видим, что в городе суета, что т. ДЫБЕНКО поехал в Корубаза (13). Мы стали ожидать его. Приехал он в часа 3 ночи, направившись в свой вагон. Мы вдвоём подошли к вагону и доложили адъютанту тов. ДЫБЕНКО, чтобы он доложил, что мы явились к докладу из Евпатории.

Когда мы вошли в вагон, то заметили, что т. ДЫБЕНКО страшно расстроен. Мы начали говорить, что посланы партийным комитетом и передали пакет. Но он был, повторяю, так расстроен, что не мог говорить с нами: «Вот, чёрт возьми, 300 человек белобандитов, и комендант не мог их остановить», – говорил он нам, – «и мне пришлось его шлёпнуть». Мы получили от него визу на получение денег и патронов, и стали спрашивать его какое он даст распоряжение об отступлении от Евпатории: «Пусть ждут. Я поеду в Джанкой и оттуда поведу наступление, а из Джанкоя дам указание». Мы распрощались с ним и ушли, т. к. было уже поздно.

Недалеко от вокзала мы зашли к одним знакомым, где оставили своих лошадей. Находившись целый день, мы так крепко заснули, что не слыхали что происходит на улице. Часов в 5 утра нас разбудила хозяйка и стала говорить. что на улице идёт резня и слышен топот лошадей. Мы быстро оделись. Со мной была одна винтовка. Я дал её в распоряжение своего кучера, и мы вышли на улицу. Кинулись мы в учреждение, чтобы получить там патронов и денег, но там никого не застали. Отправились на вокзал. Там, в зале, было много раненых. Мы кинулись на телеграф, чтобы связаться с Евпаторией. По телеграфу мы спросили, как у нас, нам отвечали, что всё спокойно. Тогда мы вернулись в зал вокзала. Народу всё пребывало. В это время шёл поезд из Севастополя и мы помогли забрать раненных, и в 7 часов утра выехали из Симферополя по направлению к Евпатории, но за Симферополем были брошены экипажи и даже брошен автомобиль, на котором ехал ПЕРОСЛОВ.

Останавливаться нам не было времени, а спешили мы в Евпаторию. По приезде туда, я зашёл в партийный комитет и секретарю тов. ПЕЩЕРСКОЙ и тотчас же созвали и сделали заседание, где нас заслушали и постановили срочно подготовиться к эвакуации и ждать дальнейших указаний. Все члены партии были объявлены мобилизованными, и мы все начали вооружаться винтовками, но и здесь не спали контрреволюционеры, они стали мешать нам, разобрав ж/д полотно. Нам пришлось и здесь повести с ними борьбу. Собрали все ценности и погрузили в вагон, назначили сопровождающих под командой СОГЛОБОВА Михаила и СИДОРОВА Ивана. Они благополучно выехали из Евпатории.

Тогда мы стали отступать на Перекоп, пришли в Армянское. Стали подходить люди и из других районов, как Ялтинский, которые принимали бой и были разбиты белогвардейцами. И когда нас разбили по отрядам, то направили на позицию. До этой отправки мы стояли со своим отрядом возле штаба. Пришёл отряд Абаркизашвилли, который вздумал разоружить наш отряд, он дал выстрел из нагана, его отряд взял на изготовку и кричит: «Давай оружие!». Наш Евпаторийский отряд перестроился, повернулся назад и взял тоже на изготовку. Началась паника среди нас, которая затем была улажена в штабе. Когда спросили зачем был дан выстрел, то был дан ответ, что выстрел произошёл нечаянно[xli]. Таким образом этим инцидентом закончились все недоразумения.

После этого мы спешно направились на позицию. Отряд Абаркизашвилли занял позицию с правого фланга. Когда стал подходить неприятель мы стали принимать бой, а Абаркизашвилли со своим отрядом отступил, открыв таким образом наш правый фланг. Мы полагали[xlii], что там уже стоят наши войска и спокойно отбивали наступление врага. Когда с правой стороны показалась кавалерия, то мы считали, что это наша, но оказалось, что это были золотопогонники. Открыли по ним стрельбу, но было уже поздно, нам пришлось отступать на Перекоп.

Мы отступали по высокой пшенице. А налево от нас тянулась полоса такой же пшеницы, за прикрытием которой был спрятан пулемёт неприятеля, открывшего по нам огонь. Мы отступили на Перекоп, расположившись там на позиции. Но недолго пришлось нам здесь стоять. С боем мы начали отступать за реку Днепр. Отсюда мы взяли направление на Херсон. Здесь секретарь парткома т. ПЕЩЕРСКАЯ пригласила меня на заседание, в котором поднялся вопрос о посылке товарищей в Крым для организации отряда с тем, чтобы ударить в тыл неприятеля. Получив такое задание и 3000 руб. денег, я связался с предфронтовой полосой, или вернее со штабом. Получив всё вышесказанное, я начал изыскивать путь, по которому и я мог бы пробраться обратно. Однако, в это время на Чёрном море стояли военные суда французов и англичан, греческие, которые поддерживали связь с белогвардейцами.

В Херсоне мы стали группировать отряды, направляя их в город Николаев (14). Я же направился в гор. Очаков, откуда предполагал на лодке пробраться в Кореиз или в Ак-Мечеть (15). Однако этого сделать не удалось, потому что вблизи стояли французские суда. Тогда я сел на катер, шедший в Одессу, куда и прибыл благополучно.

Здесь я направился в губернский партийный комитет, где шло в это время заседание. Узнав, что здесь секретарь, я просил дать мне возможность переговорить с ней. Последняя пригласила меня в свой кабинет, где я объяснил, что прибыл из Крыма, обрисовал сложившееся там положение, что необходимо мне снова вернуться в Крым, согласно данного мне задания и показал свои документы. Тогда тов. секретарь дала мне письма следующим товарищам: в чека т. СЕВЕРНОМУ, и Южному, а также коменданту города. От товарищей чекистов я получил всё, что мне было надо. Кроме того, я справился у них насчёт судна в побережья[xliii] и чека, то мне сказали, что мы подготовили и действительно мне сообщили, что я поеду на «Жемчуге». Отсюда я пошёл снова в губком и сказал секретарю, что есть на чём ехать, и что я завтра отправлюсь. Секретарь познакомила меня с двумя товарищами. Я договорился с ними, что мы встретимся на судне, но что нужно быть осторожнее. Одного товарища фамилия была ИВАНОВ, а другого я не упомню. На другой день, когда мы должны были выехать, я отправился на судно и здесь познакомился с капитаном. Спросил его, когда ж мы будем отчаливать, от ответил, что сегодня мы не поедем, а завтра утром пораньше. И тогда я остался на судне и завалился спать.

Рано поутру начали готовиться к отправке. Собралось нас человек до 40. Часов около 11 дня мы выехали из Одессы, взяв курс на Туруханский Маяк. Судно наше было парусное, когда стала скрываться из глаз Одесса, то заметили на рейде массу военных судов. Одно из них увидало нас и направилось к нам. Подойдя поближе нам закричали в рупор, чтобы мы подошли к борту этого судна. Оказалось, что это была французская канонерка-миноноска. Они стали выяснять, кто едет. Нас было 3 со мной и 3-е из города Симферополя. Последние товарищи совсем не знали, что Крым в руках белых и ехали в Одессу за деньгами. Остальные люди начали отдавать погоны, кресты и т. д. Вот тут-то я подумал, что я попался в руки белых. Оказалось, к тому, что с нами вместе ехали один граф и графиня. Судно наше причалило к борту военного корабля. Спустили трап и вошли к нам на палубу. Начался обыск. Графа и графиню забрали к себе, а нам объявили, что в Крым ехать не разрешают, и чтобы мы ехали и держали курс на Скадовск. Мы так и сделали. При этом я начал говорить с капитаном судна, чтобы он хочет – не хочет, а доставил меня в Крым.

Мало по малу французские канонерки скрылись из глаз, и мы взяли прежний свой курс. Часов в 5 вечера на горизонте показалось какое-то судно. Пользуясь попутным ветром, мы так направили наш курс, чтобы это судно не заметило нас. Однако, оказавшаяся французская канонерка стала давать сигналы, чтобы подходили к ней. Мы пытались улизнуть от неё. Миноноска дала выстрел, но получился перелёт. У нас на судне началась паника. Тогда пришлось нашему судну подойти к миноноске. Когда мы к ней причалили, то был спущен трап и к нам на палубу вступили французы, а русские офицеры стояли на палубе.

Стоя на палубе нашего судна, я смотрел и думал, что из этого выйдет. Но вот подходит ко мне французский матрос, который был в белой шапке, а сверху красная кисточка. Я спросил у матроса, что обозначает собой такая красная кисточка. Он ответил мне, что это наша трёхдневная парижская коммуна. Матрос отлично говорил по-русски. Разговор наш услышал французский офицер и приказал матросу вернуться на палубу. Вот думал я теперь-то я попался, не вернуться мне домой. Однако я пошёл на палубу к французам. Они, окружив меня, начали спрашивать, откуда я. Я сказал, что еду из Евпатории. Спрашивают – зачем. Я отвечаю, что у меня осталась семья, жена, дети, что я имею собственные дома и дачу. Стали проверять мои документы и что-то между собою говорили. Догадавшись, что разговор идёт по моему адресу, я обращаюсь к ним: «Ведь я не знаю куда мне теперь примкнуть. Я ведь удрал от этих бандитов, а вы меня, как видно, презираете. Увидев вас, я полагал, что вы являетесь спасителями нашими, однако я не вижу в лице вас защиты и не знаю к кому примкнуть мне». Тогда у меня спросили, отчего я задал такой вопрос. Я ответил, что я спрашивал без всякой задней мысли, а просто от радости, что увидел вас. Переговорив между собой, мне возвратили мои документы. Можете идти на своё судно, посоветовали мне больше нигде не проговариваться и быть осторожней. Я дал обещание нигде ничего не говорить. Тогда меня освободили, затем позвали капитана нашего судна и разрешили ему продолжить путь на Скадовск, а не на Крым. Сказали, что они запрещают. После этого миноноска взяла курс на Одессу.

Мы начали просить капитана доставить нас в Крым, говоря, что иначе наше дело плохо. На это капитан ответил нам, а кто будет отвечать если погибнет судно. Мы сказали, что уплатим тебе сколько надо, капитал затребовал деньги. Собрали между собой деньги и вручили капитану. Стало темнеть. Миноноска скрылась из глаз. Подул попутный ветер и судно пошло на Крым. Капитан пошёл в свою каюту, чтобы отдохнуть. Часа в 3 утра он был разбужен, т. к. нами было замечено, что какое-то судно нащупывает нас прожекторами. Капитан посмотрел на компас и карту и сообщил, что мы находимся под Севастополем и что это сторожевое военное судно. Тотчас-же он повернул руль на 45° и судно стало креном брать воду, но вскоре выправилось и мы взяли курс на Евпаторию и на рассвете стояли в бухте. Я всё время старался пробраться на рыбачью лодку, но т. к. мне это не удалось, а судно наше стало подходить к российской пристани, где нас застопорили до подхода врача. С прибытием последнего явился и отряд белогвардейцев, начавших проверять нас. Тогда я увидел, что отрядом командовал полковник НИЧИПУРЕНКО, я узнал его, он был на службе в нашем военкомате по набору лошадей.

Увидев меня и узнав, он сам начал обыскивать меня и шепчет на ухо, что «много привёз оружия?». Я ответил, что ничего не привёз. Тогда он сказал мне: «сейчас приедет отряд казаков, уходи сейчас же, чтобы тебя здесь не было». Я сам себе не верил, как это случилось, что он сам отпустил меня. Когда я проходил по улице Революции, то встретился один товарищ и у нас начался разговор, что приехал ПЕТРОВ для подпольной работы. Я направился затем на новую Слободку, где была подготовлена квартира. Ко мне начали приходить товарищи и сообщили, что по городу ходят слухи, что ты приехал. «Смотри, чтобы тебя здесь не связали», – и посоветовали убраться отсюда. Тогда я пробыл здесь недолго, несколько дней и направился в степь, где были баштаны. Подыскал на новой Слободке квартиру и приступил к выполнению своих заданий.

В городе были оставлены для подпольной работы ещё 2 товарища, ПРОСМУШКИН (16) и МИХАЙЛЕНКО[xlv]. Пробыл я до половины мая. Меня стали преследовать. Я собрал заседание комитета, обсудил вопрос как быть дальше. Ведь пребывание моё здесь невозможно, и необходимо куда-нибудь направиться. Товарищи настаивали отправить меня в Евпаторию, Симферополь, Севастополь, Ялту, словом туда, где было бы удобнее проводить мою работу. При этом было дано задание во чтобы то ни стало организовать типографию и выпускать листовки и направлять их в Евпаторию.

Часов около 2-х ночи я отправился в Симферополь. Мне дана была явка и пароль. Когда я прошёл село Саки, зашёл в деревню. Здесь была кофейня, и отдохнул там немного, и подкрепился. Затем направился дальше. Путём дорогой я снова устал, свернул в степь, зашёл в овёс и заснул. Проснувшись, я заметил, что надвигаются тучи и собирается грянуть дождь. Поднялся из овса и пошёл дальше. До самого Симферополя меня мочил дождик. Придя в город, я направился по данному мне адресу, но никого не нашёл. Зашёл на постоялый двор и договорился с подводчиком, чтобы тот довёл меня до Ялты. Когда нас человек 12 село на подводу, я всё ещё был насквозь мокрым, то один из седоков спросил меня почему я так перемок. Я ответил, что иду из Симферополя и меня всё время мочил дождь. Мне надо ехать под Ялту и там закупить семян для огорода, т. к. я сам огородник. Когда мы отъехали от Симферополя вёрст 22 – остановились, чтобы подкормить лошадей. Здесь мы увидели, что белые суетятся, но мы не обратили на это внимание. Когда мы стали переезжать перевал, то выяснилось, что на перевал был произведён налёт на автомобиле. Мы стали спускаться с перевала по направлению к Алуште, нас задержал белогвардейский отряд и стал проверять документы. После проверки нас спросили, не видели-ли мы кого-нибудь. Мы отвечали, что никого не видели. Начинало темнеть. Нам было предложено скорее спускаться в Алушту, якобы здесь есть бандиты. дабы они нас не тронули. Затем мы приехали в Алушту, а по утру, пока было ещё темно, нас на мосту встретил патруль, проверил документы и возвратил их обратно. Когда стали подъезжать к Ялте, я сошёл с подводы и пошёл пешком, т. к. месторасположение Ялты мне было хорошо знакомо.

В Ялте жила моя сестра. Я направился прямо к ней, причём она не знала причины моего приезда. Я объяснил ей в чём дело. Она рассказал мне, кто из моих товарищей эвакуировался и кто остался. Тогда я начал подбирать надёжных из этих [товарищей] и не терять дорогого времени. Между прочим, в Ялте же находился и мой двоюродный брат. В разговоре с ним я заявил, что пришёл неспроста, а проделать известное мне дело, которое на меня возложено. Я просил его узнать, где бы можно было достать шрифт или литографский станок. Фамилия брата моего ШАРАПОВ Николай, работал он в кинофабрике. Я узнал, что в Симеизе, верстах в 22 от Ялты можно купить шрифт. Пошёл по указанному адресу и купил шрифт. Когда затем приступили к печатанию воззваний к населению, то у нас не хватило. Когда затем мы приступили к печатанию воззваний к населению, то у нас не хватило нескольких букв. Стало необходимо придумать иной способ печатания летучек. Я через ШАРАПОВА познакомился с товарищем ИВАНОВЫМ, который предложил сделать гектограф. Мы приступили к выпуску летучек. И вот когда Деникин выпустил воззваний к населению и к союзам 13 параграфов, то мы собрались и напечатали ответ. Я снарядил свою сестру и направил её в Евпаторию, чтобы она передала моей жене, а та[кже] товарищу МИХАЙЛЕНКО и т. ПРОСМУШКИНУ, что было сделано.

В Ялте я пробыл около 4 недель. Когда мы заметили, что можно будет расклеивать заготовленные летучки, то было распределено, кому и где расклеивать их. В этот вечер в кургаузе белогвардейцы устроили бал в честь белого генерала. Наши товарищи пробрались в кургауз (17) и на стулья наклеили летучки. Летучки эти были напечатаны красным шрифтом и бросались заметно в глаза. Когда зажгли свет. то офицеры в ужасе начали срывать их. На утро по городу прошёл слух, что будут аресты всех, кто служил в советских учреждениях. И действительно начались аресты белогвардейцами.

Аресты были поголовными. Мне приходилось скрываться, и я трое суток провёл в кустах. Затем для меня подготовили подводу и посадили сына моей сестры на подводу, а я дошёл пешком через горы и вышел за Гурзуфом. Здесь я подождал подводу с моим племянником, и сел с ним. Татарин-подводчик подозрительно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Я приехал в Симферополь и остановился у знакомой старушки тов. ВАСИЛЬЕВОЙ, а племянника отправил в Евпаторию, чтобы приехала ко мне жена. У старушки, где я остановился, жил какой-то молодой человек. Я выяснил, что он служит в контрразведке. Он между тем всё время старался узнать зачем я приехал сюда и спрашивал меня об этом. Я разъяснил ему, что принят рабочим на консервную фабрику. Там нужно делать железобетонные бочки. Сколько он ни добивался, однако ему не удалось выяснить меня. Однажды вечером, я сидел с хозяйкой и ужинал. Входит этот человек и начал говорить мне: «если вы за собой что-нибудь чувствуете, то уходите, т. к. в соседнем доме идут обыски». А я ему ответил: «если вы за собой что-либо чувствуете, то можете уходить, а я за собой ничего не чувствую и уходить мне нет надобности». После этого спокойно продолжил ужинать. Покрутился он и ушёл. Я тогда посоветовал старухе отказать ему от квартиры, мотивируя отказ тем, что комната скоро и нужна будет для одной старушки. Хозяйка так и сделала, и молодой человек выбрался.

Вскоре приехала моя жена. Она сообщила мне, что делается в Евпатории и что работа наша стала затихать, что МИХАЙЛЕНКО перебрался в деревню в 4 посёлок, а товарищ ПРОСМУШКИН уехал в Ялту, где и был задержан контрразведкой и его там убили. Так как жена знала где живёт товарищ БУРАЧКО, а сам он ушёл с красными, когда отступали из Крыма, то семья его осталась в Симферополе. Когда мы зашли к ней, то там жили на квартире 3 офицера. Мы зашли в другую комнату, а офицеры сидели и выпивали. К ним пришло ещё 4 офицера и пошла пирушка. Я вышел во двор, а затем вернулся обратно. Офицеры пригласили к себе, и я согласился. Пирушка пошла ещё сильней. Я держал себя так, что показывал, что пью, между тем как они всё сильно опьянели. Я начал с ними заводить разговор: я спросил их, почему они воюют, разве они не хотят жить. Затем разговор пошёл на разные темы, но я всё старался вести себя так, чтобы меня они не заподозрили. Я советовал им, между прочим, чтобы они уходили из Крыма, что рано или поздно им придётся расплачиваться. Они напились до упаду, я лёг с ними спать. На утро протрезвившись один из офицеров и говорит мне, а если мы уйдём, то куда нам идти, ведь сегодня надобно идти и сменять. Он был, оказывается, караульным начальником, а другой был разводящим, остальные были обыкновенные часовые. Я им предложил бросить посты и разбежаться в разные города и тогда они будут гарантированы в сохранении своей жизни. Они так и сделали: пошли на развод, получили наряд и разбежались.

Спустя несколько дней после этого, я пошёл на площадь и там были мобилизованные из Феодосии и с ними занимался полковник. За что-то он ударил одного из солдат по лицу. Во время перерыва занятий я стал вести с ними разговор на кого они готовятся [нападать] и кого будут защищать, и посоветовал солдатам лучше удирать от белых, а то сейчас бьют, а тогда ещё хуже будет. Так и вышло. Они послушались меня и начали разбегаться. Осталось только человек 200, остальные же человек 800 разбежались. Жене своей я дал установку, чтобы она передала, что я скоро вернусь сам, пусть мне передадут деньги. Когда жена уехала, то мне надо было сходить на Феодосийскую улицу к товарищу. Тогда я стал подходить к садику около моста, меня догоняет товарищ[а] НИСЕНКО[xlvi] Данил[а] жена, и говорит тихим голосом: «товарищ Петров». Я не показывал виду, что она меня знает. Она же между тем старается поравняться со мной, называет меня по имени и говорит: «поворачивай влево». Я послушался и повернул в садик. Она говорит: «скорее уходи отсюда». Когда мы скрылись, она сказала мне, куда я иду, здесь контрразведка, там наши 4 евпаторийских татарина служат, и они меня знают хорошо. Кроме того, она рассказала мне, что была арестована контрразведкой и её только что освободили. Там она и видела этих татар. Я тогда с ней распрощался и ушёл, и она пошла в одну сторону, я пошёл в другую.

Решил отсюда ехать в Евпаторию. Денег у меня не было, я пошёл на базар и продал пару нижнего белья. Отсюда я пошёл на вокзал, купил себе билет. В ожидании поезда я отправился в депо, ходил по запасным путям.

Встретил татарина с пирожками, я купил у него один пирожок, хотелось ещё есть, но денег у меня не было больше. Подходит один человек и тоже покупает пирожки. Не имя на что купить пирогов, я собирался уходить. Человек этот предложил мне, чтобы я ещё ел пироги. Я отказался и стал ходить по пути. Он сел на тормозе вагона и всё следил за мной. Когда я начал с ним разговаривать, он предложил мне говорить с ним без стесненья. Он сказал мне, что сам он не здешний, что можно с ним говорить откровенно. Сильно нервничая, он сообщил мне, что приехал в разведку от Махно, я в свою очередь сказал ему, что я от красных. Он стал мне советовать, чтобы я ехал к ним, рассказал о местонахождении и куда я могу явиться. Я обещал ему быть там.

Когда поезд стал трогаться, мы сели в вагоны. В Сарабузе (18) он слез, а я поехал на Евпаторию. Когда приехал туда и стал выходить из вагона и направился на Слободку, то заметил, что за мной следит какой-то человек. Я начал водить его по Слободке. Это был агент контрразведки. Видя, что мне необходимо от него скрыться, я спрятался за угол и действительно заметил, что он следит за мной, я тогда пошёл скорее. За другим домом был сложен кирпич и я спрятался за него. Субъект этот потерял меня из виду. Видя, что он прошёл мимо, я вылез из-за кирпича и пошёл домой.

Контрразведка, однако, продолжала свою работу, в ней активно участвовали 3 брата ВЛАСИК (Иван, Андрей и Михаил), кроме них были ПИЩУК, САХАРОВ, ПЕТРЕНКО и др.

Я сдал летучки, т. к. работы не было. Затем я связался с товарищем ГЕРАСИМЕНКО Андреем, ЧЕРНЫХ[xlvii] Григорием. Приобрели мы машинку и начали выпускать летучки. Так как красные начали наступать на Дон, то все белогвардейцы отступили в Крым. В виду того, что мы начали тревожить контрразведку своими летучками, то контрразведка начала проявлять активность. Начали усиливаться аресты и не стали давать нам покоя. Приходилось жить в степи, пока неприятель успокоится. С нашей организацией никто не попал по делу, т. к. мы были снабжены соответствующими документами. Попадали в большинстве в дезертиры, которые не шли на наш зов, на службу к нам. Если кто был замечен в переходе к нам, то над ним устраивались пытки, чтобы он выдавал других.

Белые[xlviii] вскоре начали организовывать карательные отряды. Самым активным из них был отряд Ракова. Он выделялся среди других. Поступал он зверски: никого не судил, а как только кого арестовывали, на удобном месте пускал вперёд и сзади пулю, а потом о таком сообщали, что он бежал и был убит.

Видя, что работа в этом направлении ослабла, я решил связаться с полицией и послать туда одного товарища. Пригласили товарища КУЗНЕЦОВА Александра, которого я знал ещё с детства, и с которым когда-то вместе работали. Я стал говорить ему – Саша, как сочувствующий советской власти, должен с нами рано или поздно вместе работать. Ведь власть эта скоро укрепится. Я предложил поступить на службу в полицию, находясь в которой он всегда мог быть полезным. Он было отказывался работать с нами, ссылаясь на опасность службы и тяжесть последней, но жена его, – женщина боевая, – уговорила его идти к нам на работу. Он написал под мою диктовку заявление в полицию о приёме его и был принят в качестве рассыльного. Поступив таким образом на службу, он выполнял все наши задания. Это было в декабре 1919 года.

В последних числах декабря, после разгона севастопольской организации, я, вернувшись в Евпаторию, товарищ Андрей Маркович ЛЫСЕНКО (19) связал с Василием КУЦЕНКО и посредством последнего связался со мной. Свиданье было назначено со мной на татарском кладбище, где мы с ним и договорились каким образом вести связь, организовали свой комитет, в состав которого вошли я, ВИСЕНКО, ОТЫЩЕНКО Фёдор, ХОМЕНКО 2 брата (Андрей и Фёдор), СИЛЕЦКАЯ, КУЦЕНКО, ЛИСОВСКИЙ. Приступили к дальнейшей работе по усилению выпуска летучек, агитации среди войск, казаков, прибывших с Дона.

В январе 1920 года по прибытию в Евпаторию из Франции солдат, посланных туда царской властью, мы связывались с ними, проводя среди них агитацию, которая выразилась тем, что мы посоветовали им не идти на братоубийственную войну, и встать в наши ряды, и начать вести агитационную работу. Контрразведка [в] это время тоже не спала. Она в свою очередь усилила свои отряды. Кроме Ракова и Шнейдер у них образовался ещё отряд Русанова.

У нас в это время усилилась работа по району. В марте того же года, во время мобилизации в посёлке Кероти, там вспыхнуло восстание против белогвардейцев, была туда послана артиллерия. Восстание было подавлено. Произведены аресты и расстрелы при родителях детей. В охране мы устроили летучий митинг по Александровской площади, где большинство было женщин. Поставлен был вопрос об освобождении тюрьмы. Массы направились в тюрьму, к толпе примкнули строительные рабочие, солдаты, вернувшиеся из Франции. Когда входили к выздоравливающей команде, то против нас выступил отряд белогвардейцев. Имея численный перевес на своё стороне, мы обезоружили их, вооружив отобранным оружием солдат и рабочих и направились освобождать тюрьму. Здесь появилась рота отрядов Русанова и Ракова[l] и разогнали нас. Убитых не было, а избитых много. Таким образом печально окончился наш план.

Белогвардейцы постановили забранных солдат вернувшихся из Франции из казарм никуда не выпускать, а затем посадив их на транспорт в пасхальные дни увезли за Скадовск[li], где высадили их как десант. К сожалению, все они попали под огонь красных войск, и все погибли.

Белые начали со всех сторон преследовать нас и нам пришлось из Крыма утекать кому куда было удобнее. В лесах нами начали организовываться небольшие отряды партизанских войск [для боёв] с белыми. Прифронтовая часть, связавшись с нами, выслала нам в помощь товарища Алексея МОКРОУСОВА, он объединил в одно целое наши мелкие отряды, взяв над нами командование, мне было дано указание более активных и стойких ребята направлять в лес в качестве проводников, приводить в лес товарищей, могущих присоединится к нашей подпольной в лесу работе.

У белогвардейцев организовалась газета, в которой они на наши летучки давали ответы. Газету редактировал один полковник, арестованный потом белыми за связь с нами. Вскоре он застрелился.

В Евпатории у нас были 3 явочные пункта: Слободка, Пересыпи, Керонти. Были у нас и дневки: один в Чебаторовке, а другие в Пятиходках. Здесь направляемые нам в лес останавливались на дневке. Когда Жлоба, наш красный командир, был разбит в боях под Токмаком, взят в плен отряд в Колтеске до 300 человек, то пленные были направлены в Евпаторию.

Среди них была взята в плен сестра милосердия, которая начала выдавать белогвардейцам коммунистов и командный состав. По указанию её белогвардейцы забранных расстреливали. Сколько мы не старались потом изловить эту предательницу сестру, поймать её не могли, она бесследно исчезла.

Мы связались с пленными жлобинцами, встречаясь с ними на Караимском кладбище, куда они ходили. Мы снабжали их летучками, деньгами, табаком. Из отряда пленных были выделены 15 человек работающих на аэроплавательной станции. Мы начали подготавливаться, чтобы во время работ напасть на караул, освободить пленных, а потом увести их к себе в лес. Конный белогвардейский состав [был] из 60 человек. Работу по нападению мы подготавливали в сентябре месяце.

По прибытию из предфронтовой полосы т. НИСЕНКО (20) Данилы он связался со мной, тов. Григорием ЧЁРНЫМ и стал принимать участие в нашей подпольной работе. Было назначено пойти в 4 посёлка Мамая, чтобы провести там собрание. Туда должны были явится т. ЧЁРНЫЙ, НИСЕНКО (21), и другие, и т. МИХАЛЕНКО. По подозрении, что т. МИХАЛЕНКО имел подозрительную связь с контрразведкой я запретил всем идти на собрание. Тов. ЧЁРНЫЙ не послушал его, пошёл к нему ночью и действительно, в 3 часа ночи состоялся налёт на деревню Мамая. ЧЁРНЫЙ Григорий был арестован, а МИХАЛЕНКО не тронут.

Ввиду того, что здесь из нас никого не оказалось, белогвардейцы бросились на посёлок Мамая, предполагая, что я буду там у товарища ШАНИС. Но меня там не оказалось. Арестовав тов. Дениса ШАНИС белогвардейцы вывезли их в Евпаторию и требовали от ЧЁРНОГО выдачи им нагана, имевшегося у него. Так как я жил рядом с ним, то белогвардейцы сделали у него обыск, но ничего они не нашли, т[ак] к[ак] он был передан т. ВИСЕНКО.

После этого судили товарищей, и они были приговорены, ШАНИС и ЧЁРНЫЙ Григорий к 4 годам каторжных работ. Потом была им амнистия и их отправили на фронт. Не доезжая до фронта, они исчезли бесследно. Полагая, что они были расстреляны белыми, в августе месяце, в виду усиленного преследования со сторону добровольческих отрядов белых, я с т. ВИСЕНКО скрылись в баштаны, где и находились довольно долго.

В один прекрасный день показываются 4 фигуры и направляются прямо к лиману. Я послал ГЕРАСИМЕНКО Андрея узнать. что за личности. Он вернулся оттуда. узнав, что здесь были 3 мужчин и 1 женщина. При этом за поясом у одного из мужчин торчала рукоятка револьвера. Тогда я отправился сам выяснять, что это были за лица. Подойдя, я увидел, что они сидели под скалой вчетвером. Я поздоровался с ними и стал допытываться, что они за люди. Однако, они первоначально не выдавали себя. Потом одни из них встал и говорит мне: «товарищ, я хочу поговорить с вами». Отойдя с нами в строну я узнал, что он хочет, и предложил ему обменяться мнением и выяснить между собой кто мы такие. Он показал мне документ, написанный на холсте, что он командирован подпольщиком для работы в Севастополь. Я направил их в будки баштаников. Я послал в город затем КУЦЕНКО, чтобы препроводить их в Совдеп. По приходе его, он повёл их в Ак-Мечеть и направил их в город Очаков. Так и было проделано. Они благополучно прибыли по назначению.

В виду сильного преследования тов. ЛЫСЕНКО перебросили в Чебатарку и я направился туда же, ехал по дороге и встретил 2 знакомых товарищей по ялтинской работе, один из них был ГРИГОРЧУК, а другой ХРИСТО. Я ехал на подводе и узнал их, а они не узнали. Я спросил куда Кирюше нужно. Он ответил: «еду в Евпаторию». Я дал ему явку, через 2 дня зайти ко мне, затем поговорил, что надо будет сделать. В Чебатарке выполнил задание, я возвратился в Евпаторию. Здесь означенные товарищи пришли ко мне, я поговорил с ними. Они просили во чтобы то ни стало проводить их в Совдеп. Я вызвал КУЦЕНКО Василия, связывались с ними дал установку и поручил провести их по назначению. Дал на дорогу 25000 денег, проездом они у меня была не более 15 минут, распрощались и ушли. Не доходя до Ак-Мечети, они улизнули от проводника. Затем вернулись обратно со стороны Бахчисарая.

Когда я находился на баштанах (22), здесь работало 15 пленных. Я связался с ними и предложил им сняться с работы и направится в лес. Я потребовал проводника каковым является т. АПИЦЕНКО Фёдор и он должен был ожидать возле Картюбе. Ночью мы в час сняли пленных с работы и под командой т. НИСЕНКО (23) Данилы направили в Чебатарку. По прибытие туда они сделали дневку и направляются в Пятиходку, а оттуда прямо в лес. Белогвардейцы, узнав про нашу работу, предприняли розыски этих путей. Инспектор аэропилотной станции полковник […][lii] приходит на баштаны и спрашивает владельца баштанов ГЕРАСИМЕНКО: «Я знаю, что тот, кто находился, утёк вместе с ними. Я говорит вполне доволен, что они утекли, а то если их поймаем, то им не миновать расстрела». В это время мы подготавливали и брали из Арсенала при посредстве Семёнова Осипа оружия, чтобы сделать налёт с целью освобождения оставшихся пленных в количестве 200 человек. Кто-то донёс об нашем намерении и в момент нашего выступления их привели на гидростанцию и таким образом наш план об освобождении товарищей лопнул.

11 сентября (ст. стиля) часов около 3 дня, я находился дома в семье. Надо заметить, что т. ХРИСТО, и ТИНСКОЙ, когда его арестовала севастопольская контрразведка, чтобы спасти себя, сказали им: «я выдам вам всех коммунистов, в том числе т. Петрова». Когда контрразведка явилась арестовать меня, то три дня искала меня, не в состоянии попасть в калитку моего дома. ХРИСТО наткнулся на тёщу[liii], то видя, что он же даёт пароль, она сказала: «я не знаю никакого Мишки Петрова». Тот ответил тёще: «как же вы не знаете где он, когда я сам с девочкой ходил и он проводил меня до квартиры». Тогда тёща говорит девочке: «Шура, отведи его домой». В это время вышла невестка Фрося, увидев подозрительных элементов, она побежала сообщить моей жене, что меня ищут.

По счастью я находился в клозете. Моя жена заперла калитку на шпингалеты и замок и пошла сказать мне, что иди прочь, [белые] ищут, чтобы тебя арестовать. Я успокоил её, говоря, иди домой, я ничего не боюсь. Она пошла, только завернула за угол, как агент контрразведки схватил её и ударил по голове рукояткой револьвера, и ударил по голове рукояткой револьвера, зашли в квартиру, избивали её, трясли об пол сынишку моего 3-х лет и спрашивали его, где папа. Он только мог им ответить, что папа на баштане, Дыньке-поганке.

В квартире моей сделали обыск и куда-то увезли. Я после этого перебрался через забор, влез было на другой, но перелезая, у меня оборвалась туфля[liv] и я упал. Случайно под забором был колодец. Я попал в него и очутился в воде по пояс на 7 саж. глубине. Сторож ЧЁРНОГО, видя моё падение в колодец, – нарочно поставил ведро на колодец, чтобы отвлечь подозрение, что там кто-то есть. Моя жена тогда заходит к этой родственнице и рассказывает, как было дело. Тогда жене сообщили, что я скрываюсь в колодце, она подходит к колодцу и зовёт меня выходить. Я не узнал её голоса. Затем узнав, что жена я вылез из колодца. Когда я падал в последний, то поцарапал руки, кровоподтёки, образовалась маленькая ранка и весь я был разбит. Меня затащили в комнату и предложили спать. Я отказался. Соседка пришедшая в это время посоветовала дать мне спирту. Пока сделали, я выпил, подкрепился спиртом, через стенку снова пошёл прочь.

Квартира моя оказалась опечатанной, и я, зная одно потайное окно, известное только мне одному, влез в комнату. Здесь я нашёл полный разгром моей квартиры. Конечно, ничего у меня не нашли – захватили только одну фотографическую карточку. Я пришёл взять свой наган, положенный мной под столом и незаметный для глаз постороннего. Взял его с собой.

Закрыв окно, я вылез на улицу и стал около соседней стены. Соседка увидела меня и предложила мне у неё скрыться, но я сказал ей, что это меня не устраивает, что пусть лучше она пойдёт к соседке, велит ей придержать цепную собаку на дворе, а я через этот двор скроюсь. Она выполнила это, мне открыли калитку, и я очутился на 4 улице. Смотрю массы народа стоят кругом. Я пустил ходу и встретил одного человека в сарае постоялом, он посмотрел на меня, но не задержал. А это был агент контрразведки, очевидно, он испугался меня. Тогда я зашёл за угол, посмотрел, а он всё стоял на одном месте.

Я подошёл к окну, постучался, меня впустили (здесь жила тёща). Я спросил Андрюшу. Мне ответили, что последний, узнав, что у меня произвели арест – ушёл. Я, зная куда ушёл Андрей – я отправился на башманы. Придя туда, я нашёл его в борозде. Я сообщил ему, что надо скорее удирать, т. к. того и гляди явится сюда агент. Я взял спрятанный здесь карабин, взял патроны и пошёл направо от посёлка Мамая. Когда я подошёл к экономии[lv] Шишмана, там стоял часовой белогвардеец. Я сказал Андрею, если он нас остановит, то я сейчас шлёпну его, а ты забирай винтовку и патроны и пойдём дальше. Часовой пропустил нас без опроса, и мы пошли спокойно дальше.

Зашли в 6 посёлок к родственнику Шеину[lvi]. Я просил его поехать ко мне домой и выяснить, где будет находится жена. Здесь мы закусили и направились в скалу спать. На другой вечер нам сообщили, что дядя Никита приехал. Мы вошли в его хату. Он рассказал нам, что, как только он пришёл домой – его там тотчас арестовали. Спрашивали про меня, но сам он ничего не мог сказать про меня. А про жену он сказал, что её нет совсем в Евпатории, а где она никто не знает. Я просил Шеина тогда отвезти меня в Чеботары, но он отказался везти, но при этом сказал: «на тебе бричку, лошадь, поезжай куда знаешь». Тётка нас снабдила съестным, и мы с Андреем пошли по направлению к Сакам[lvii].

К самой заре мы подошли к Сакам. Здесь я вызвал Лысенко, но он отказался принять нас и направил в луг, в степь. Просидели мы здесь до самого вечера. Потом мы спустились вниз, на дали поужинать. В это время возвращается из лесу тов. ВЕСПЕНКО и распоряжение т. МОКРОУСОВА – немедленно приступить к перепечатыванию летучек с привезённого им оригинала и как можно больше набрать стойких ребят.

Я разъяснил ВЕСПЕНКО положение со мной и дал ему установку связаться с жлобинскими красноармейцами, а сам остался в Чебаторке. Когда подошёл тов. ЕРМАК, то у нас обсуждался вопрос, где мне скрыться. ЕРМАК предложил идти в дер. Ивановку-Калышлы, где у них были родственники. Мы направились с ЕРМАКОВ в деревню Михайловку, перешли через забор, он постучал в окно. Выходит какой-то человек, потом оказалось, что это был учитель михайловской школы. Я остался в стороне, а ЕРМАК затребовал от учителя браунинг, который он после долгих препирательств – отдал браунинг. Отсюда мы пошли в деревню Ивановку. Я огородом прошёл в дом родственника ГОДЫНИ, а он прошёл к своей жене. Дядя спросил – почему я так поздно пришёл. Он сказал мне, что проходило мимо него много людей, а в числе них он заметил и мою жену Дарью. Он узнал её, но боялся подойти. Её везли в Севастополь.

В каждой деревне белые останавливалась, производили аресты и тут же пытали людей. В Севастополь жену мою везли пятеро суток. Избивали её под татарским аулом, три раза пытались повесить. 1-го апреля жена, находясь в тюрьме, родила.

Утром я встретился с ЕРМАКОМ, переговорили. он пошёл в Чеботарку, а я с ГЕРАСИМЕНКО остался в Ивановке. Он пошёл к ЛЫСЕНКО выяснить, когда же у меня будет готов проводник. Через час приходит ко мне ВЕСПЕНКО и говорит, что к пленным ни подойти, ни передать ничего невозможно. «Для розыска твоей жены я оставил 50000 денег, а сам вернулся сюда». Мы с ним посоветовались, он дал мне задание набрать группу – человек 15, и сам брался проводить нас.

Я пошёл с ГЕРАСИМЕНКО в город, просил его пригласить к нам Алексея КУВЫРКОВА. Из[lviii] Республики Советов приехал к нам Адольф. Нас таким образом набралось 10 человек. Пришли ко мне и в 2 ч. ночи направились в Пятиходку. Здесь мы устроили дневку, ночью вышли и прошли по направлению к лесу. Не доходя до Симферополя в 4 верстах, в лесу мы сделали дневку и затем пошли дальше. Получаем в пути известие, что белогвардейские добровольцы атаковали местность и нам приходилось идти обратно в лес. Обсудили вопрос, как нам дальше быть. Я хотел было направится на Альлу, но Адольф не советовал мне идти в этом направлении, т. к. он не знает местности, а пробираться обратно ему опасно. Тогда я согласился вернуться с ним обратно, а ребята пошли кто-куда. Снова пошли в Пятиходку, Ивановку, где отдохнули. Я остался здесь, а ГЕРАСИМЕНКО и Адольф – пошли в Евпаторию.

Здесь я снова связался с ЕРМАКОМ, пошли к ЛЫСЕНКО, обменялись мнениями, что мне надо сходить и взять в Евпатории материал и вернуться обратно. Вернувшись, я взял направление на Ивановку, ничего не зная, что произошло в деревне. Я иду себе смело. Войдя в деревню, я заметил что-то вроде солдат или городовых. Годыня рассказал мне, что хотели взять ЕРМАКА, но он винтовкой через дверь убил одного наповал, а сам удрал. В это время в деревне шли обыски, на чердаке у Годыни в это время просидел трое суток.

После этого я пошёл к ЛЫСЕНКЕ в Чеботарки, а оттуда с его согласия отправился в Евпаторию. Это было в октябре, числа 23-24, из Евпатории должен был вернуться на 12 участок, где мы должны были собраться и направится в лес, т. к. из Совдепа нам были присланы три бочонка с наганами. Кроме того, у нас имелись ещё отдельно 2 пулемёта. У нас было коло 15 человек ребят, которые должны были забрать наших пленных. Здесь, когда тов. ШЕВЧЕНКО направился в лес с полковником ИВАНОВЫМ, то мы сообщили в лес, что этого полковника надо задержать в лесу. Возвратили ШЕВЧЕНКО и полковника. Мы должны были собраться на 12 участке и как я уже упоминал – отправится в лес. Здесь произошло другое. 25 октября стали тов[арищи] собираться. Полковник вернулся из лесу, заявил в контрразведку, этот участок соберёт отряд, что они сделают наступление на лес. Я должен был тоже присутствовать. Была тёмная ночь, море бушевало. Часовой перешёл на другую сторону дороги, по которой я шёл. Я шагов в 10 услышал голос часового, спросившего кого-то. Я попал в озеро Сиваш и не мог идти на 12 участок, а вернулся домой, обратно. Были арестованы в ту ночь ЛЫСЕНКО, АНИЦЕНКО, СИНИЦКОВ, АДОЛЬФ, ШЕВЧЕНКО и сын и отец из служащих на соляных промыслах. Их было арестовано всего 10 человек. Они были приговорены к смертной казни: АНИЩЕНКО Фёдор, ЛЫСЕНКО, АДОЛЬФ и ШЕВЧЕНКО.

Когда дошли слухи об аресте товарищей и другие приговорены к смертной казни, я получил сведения, что фронт вот-вот прорвётся. Я, чтобы спасти их жизнь – пишу официальное отношение за печатью подпольного[lix] комитета доктору ГЕРКОСУ, что, если он не примет срочные меры к защите товарищей, приговоренных смерти, то за голову каждого по 50 с их стороны – будут расстреляны. Он же срочно принял меры к защите их, пошёл к коменданту города. Пробрался доктор к ним в тюрьму, и они были переведены в тюремную больницу. Перед вечером, числа 29 октября они были освобождены из больницы т. к. фронт был прорван.

Затем мы приступили к организации Советов. Я был назначен комиссаром Продкома[lx]. Мы начали обезоруживать белогвардейцев, мешать их эвакуации, власть под городом взяли в свои руки и приступили к созданию советов.

- - -

Вышеозначенный труд представляет собой героическую борьбу маленькой кучки людей, коммунистов, стойко боровшихся за идеи революции в Крыму. Имена их должны быть занесены на скрижали истории. Ни угрозы смерти, в стычках с белыми, ни пытки, ни истязания, ни потеря дорогих членов семьи, замученных белыми – не заставили их упасть духом в тяжёлой борьбе. Хвала и честь им. Идеи Ильича крепко запали в их рабочие головы. Конечным результатом их работы было установление власти советов в Крыму, где в то время господствовали ярые враги коммунизма и их приспешники.

Петров М. А.[lxi]

Член партии

с 1917 года

п/б № 0964844.

КРАТКАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

Члена ВКП(б) с 1917 года билет №0964844

МИХАИЛА АЛЕКСЕЕВИЧА ПЕТРОВ[А]

Родился в г. Одессе в 1881 году в семье чернорабочего, с 8 лет начал учиться в церковной приходской школе, которую не окончил и поступил учеником в лепко-бетонную мастерскую, где проработал пять лет, а потом начал работать самостоятельно у подрядчиков. В 1901 году во время голодовки и безработицы в г. Одессе меня пригласили работать в Крым, в г. Ялту, в которой проработал с перерывами до 1912 года и переехал в г. Евпаторию, где женился. В 1914 г. в городе Феодосии меня застала империалистическая война. Возвратился в г. Евпаторию и стал работать на железной дороге Евпатория – Сарабуз, а потом по переброске работ, меня перебросили работать в г. Симферопль на[lxii] подрядчика, где и застал меня Февральский переворот. В апреле месяце 1917 года я приехал в г. Евпаторию по месту жительства моей семьи и в скором времени познакомился с тов. Караевым и стал принимать активное участие в стадии организации оной[lxiii] и пропагандистской работе. В дальнейшем познакомился с другими членами комитета: т. Демышевым (24), Молокановым и другими товарищами. Работа производилась организационная и пропагандистская по распаду фронта германской войны. Т. ДемЫшеву и мне было поручено организовать солдатский союз из лиц, возвращавшихся из фронта. Вербовку производили в гостинице «Бейлер», где теперь клуб погибших коммунаров. Одновременно с этим мы организуем союз воинов, а добровольцы организуют белую армию и эскадрон с татар. Тогда наш комитет начал вести переговоры, что передали в ведение рабочих береговую батарею. В конце декабря месяца батарея была нами всё ж взята и мне было поручено вербовать людей на батарею, которых я завербовал до 70 человек, командиром батареи был выделен т. Герасименко Григорий. 14-го января 1918 года был произведён налёт на батарею белыми и эскадронцами, которые арестовали до 40 человек, бывших в то время на батарее, арестованных направили на царскую дачу (ныне 1-го мая), и когда в городе стало известно об аресте товарищей, то я и тов. Доцник были направлены туда, но батарея уже была атакована пехотой с пулемётами и кавалерией эскадронцев. Мы направились совместно с тов. Молокановым и Герасименко в штаб, который находился в царской даче. Когда стали подходить к даче, то увидели тов. КАРАЕВА, он уже стоял с эскадронцами и вёл беседу, но в это время подошёл капитал НОВИЦКИЙ, взял КАРЕВА за ворот и потащил в штаб, где он и стал первой жертвой. Мы разбежались в разные стороны и собравшись в городе постановили делегировать тов. НЕМИЧЕВА в севастопольский ревком об оказании помощи. К вечеру 16-го января 1918 г. к нам прибыли военные суда ТРУВОР и РУМЫНИЯ. Мы также стали организовывать небольшие отряды. Ввиду того, что по городу и в театре были митинги, мы дали морякам знать, что стрелять нельзя. Тов[арищи] моряки высадили десант между САКАМИ и Евпаторией, где и перерезали отступление белым. На утро 17-го января крейсера начали обстреливать город, а десант стал подходить к городу, соединившись с нами, с красногвардейскими отрядами, где и приступили к обезоруживанию белых банд, и так власть Советов в городе Евпатории была восстановлена. Мне и товарищу Доцнику[lxiv] Ревком поручил очистить окраины города от упрятанных белогвардейцев (см. Сборник материалов революции в КРЫМУ № 1/7 ст. 101 изд. 1927 г.). И так [советская] власть продержалась январь, февраль и март месяцы. В начале апреля (25) под натиском немецких войск пришлось город Евпаторию покидать. Мне было поручено вести агитацию, а также организовать отряд партизан в скале, который терроризировал как войска белых, так и помещиков Евпаторийского района. В 1919 г. в первых числах января скала была взята белыми и нашей организации опять пришлось скрываться в подполье в разных местах, ведя ожесточённую борьбу с белыми, а также расклейкой прокламаций, где призывалось население быть готовым, т. к. красные войска уже недалеко. Сего же[lxv] 1919 года в начале апреля под командой тов. Дыбенко Перекоп пал, и мы захватили власть в гор. Евпатории, выгнав белых на рейд, организовав временный Ревком и власть держали четыре дня до прихода регулярных войск, которые вступили в Евпаторию под командованием тов. КРИВОШАПКО. Ревком и подпольный комитет встретил войска и стали совместно организовывать власть Советов. Но опять не пришлось долго держаться. Под натиском белых с Керченского пролива мы покинул Крым 22-го июня 1919 года. Комитетом ВКП(б) в гор. ХЕРСОНЕС мне предложено возвратить через ОДЕССУ, добраться до Евпатории, что мною и было сделано. Со мною было ещё два товарища. Мы выехали из Одессы на парусном судне Жемчуг, но по пути были задержаны французской миноноской и подвергнуты тщательному обыску. Документы нами были брошены в море, так что при нас никаких документов не было. Я заявил, что я еду на родину в Крым, так как таковой от красных был освобождён. Я имею там дачи и дома. Нас миноноска отпустила. По прибытию в Евпаторию на рассвете я удалился на квартиру, где уже была приготовлена[lxvi] и приступил к работе по вербовке тов[арищей]. И так 1919 год прошёл в организационной работе. В 1920 г. стали организовываться красно-зелёные. Отрядами было получено от командующего том. МОКРОУСОВА предписание как можно больше вербовать красноармейцев и посылать в лес, что и было сделано. Бывший отряд ЖЛОБЫ (26), взятый белыми в плен, был расположен в евпаторийских казармах, под сильным конвоем охранялся, но нам всё же удалось к ним проникнуть и сагитировать, и частями ночью бежали и направлялись в лес, к тов. МОКРОУСОВУ. Кроме вербовки отряда пришлось вести разлагательную работу среди белой армии, но работа так даром не прошла, контрразведка своё дело также делала. Наша организация была арестована и посажена в тюрьму и приговорена к смертной казни: тов. ЛЫСЕНКО, АДОЛЬФ и ОНИЩЕНКО, но мне удалось из рук белых вырваться, это было 11/9 1920 г., прыгнув в колодец глубиной 7 сажен. Но белые не успокоились, арестовали мою жену, избили её до полусмерти и увезли в гор. СЕВАСТОПОЛЬ и посадили в тюрьму, где каждый день издевались и спрашивали, где муж. Она родила в тюрьме преждевременно на цементном полу, что и сейчас отражается на её здоровье. Я же ночью вылез из колодца и направился в скалу, пробыв сутки. Меня направили в деревню ЧЕБОТАРКУ Ермак и другие, откуда я был направлен к тов. МОКРОУСОВУ, но путь уже был заграждён белыми войсками и два раза попытавшись, я возвратился обратно, и мне пришлось опять работать подпольно, где опять был арест наших подпольщиков. Но Перекоп падал и нам удалось спастись. По получении сведений, что Перекоп взят красными войсками мы вооружились целым отрядом и начали обезоруживать белогвардейцев, офицеров и целые отряды. Забрав оружие и обмундирование, и всё свозили в пушкинскую аудиторию. В скорости прибыла регулярная красная армия, восстановлена власть Советов, и я был назначен комиссаром продовольствия, и всё время несу как ответственную, так и политическую работу. В период работ был на разных кампаниях, был председателем союза строительных рабочих, зав. Ком. Отделом и другие ответ[ственные] посты. А в настоящее время занимаю должность Зав. Дома Ветеранов Революции 1905 г.

22/5 1932 г. (подпись) ПЕТРОВ.

(Ответы М. А. Петрова на примерную анкету участника гражданской войны и Октябрьской революции, незаполненные им пункты пропущены)

Фамилия, имя, отчество. Петров Михаил Алексеевич.

Социальное положение до революции. Рабочий.

Должность. Заведующий Домом Ветеранов революции 1905 г.

Год рождения. 1881 года.

Партийный стаж. ВКП(б) с 1917 года

Военной организации в 1917 г. (да, нет, где, кем был). В 1917 году организовал красногвардейский отряд.

В чём выразилось ваше участие в подготовке Октябрьской революции. В 1917 году организовали солдатский союз из возвращающихся с фронта Германии организовали отряд Красной гвардии в количестве 70 человек.

Борьба с контрреволюцией в конце 1917 г. в начале 1918 г. В первых числах января 1918 г. был командиром отряда по подавлению белогвардейцев и оставшейся контрреволюции, в конце 1918 г. организовали отряд партизан в скале под названием «Красная каска».

На фронтах гражданской войны: когда, каких, с какого по какое время, кем был. Перекоп, Херсон, Николаев.

В борьбе красных партизан (да, нет) где, когда. В Крыму в 1918 год, в 1919 года, в 1920 года.

В продовольственных отрядах, где, когда. В 1920 году комиссаром Евпаторийского района.

Какой организацией послан. Евпаторийским военно-революционным комитетом.

В чём ещё выразилось ваше участие в гражданской войне, борьбе с контрреволюцией в тылу, в подавлении кулацкий восстаний и т. д. Участвовал активно в красногвардейских и партизанских отрядах, а также председатель подкомитета.

В каких парторганизациях работал: В 1917 г. В 1918 г. В 1919 г. В 1920 г. В Крыму в городе Евпатории с 1917 года и по настоящее время.

ЦГАИПД СПб. Ф. Р‑4000. Оп. 5‑1. Ед. хр. 1811

Некоторые примечания автора публикации на «Истмате» к документу:

[i] В тексте «заведывающим».

[ii] Из данного вступительного абзаца следует, что машинопись воспоминаний составлена не их автором, а неизвестным третьим лицом. Вследствие этого в тексте встречаются расхождения, неточности и ряд пропусков при воспроизведении с рукописи М. А. Петрова (место хранения оригинала неизвестно).

[iii] Дальше по тексту Шарапов назван «Николаем».

[iv] В тексте «итти», дальше исправление особо не оговаривается.

[v] В тексте «брато-убийственную».

[vi] В некоторых местах текста ошибочно «Карасев» или «Кораев».

[viii] В тексте «создание».

[x] В тексте «каковую».

[xi] В других местах текста Герасименко назван «Андреем». Возможно, это не описка, а существовало два разных человека.

[xii] В тексте опечатка «Ерасименко».

[xiii] В тексте «Ими».

[xiv] В тексте «РИК», предположительно опечатка.

[xv] В тексте «Доуник».

[xvi] Так в тексте.

[xvii] В тексте пропущено слово.

[xviii] В тексте «Р.К.И», предположительно опечатка.

[xix] Кавычек в тексте нет.

[xx] В тексте опечатка «ВРКК».

[xxi] В тексте «НАБИБЧИНЕЦ».

[xxii] В тексте «ДОУПЯКУ».

[xxiii] В тексте «заводится».

[xxiv] Кавычек в тексте нет.

[xxv] В тексте «прибыл».

[xxvi] В тексте «Привезя».

[xxvii] В тексте «ДОУНЯК».

[xxviii] В тексте «советывал».

[xxix] Кавычек в тексте нет.

[xxx] В тексте «семейством».

[xxxi] В тексте «КОБОБЧИНЕЦ».

[xxxii] Так в тексте.

[xxxiii] В тексте «им».

[xxxiv] В тексте «Шишмана-Экономии».

[xxxv] В тексте «мы».

[xxxvi] В тексте «нас».

[xxxvii] В тексте «увидя».

[xxxviii] В тексте пропуск.

[xxxix] В тексте «Когда».

[xl] В тексте «КРИВОМАНКОВА».

[xli] В тексте «нечайно».

[xlii] В тексте «знали».

[xliii] Так в тексте.

[xlv] Ниже по тексту вариант «Михаленко».

[xlvi] В тексте «ВИСПЕНКО».

[xlvii] Ниже по тексту фамилия указана как «Чёрный».

[xlviii] В тексте «Немцы»

[l] В тексте «Рукова».

[li] В тексте «Скадойск».

[lii] В тексте пропуск.

[liii] В тексте «тётю».

[liv] В тексте «оборвался туфль».

[lv] В тексте «моему».

[lvi] В тексте «шаину».

[lvii] В тексте «Сахам».

[lviii] В тексте «Из-за».

[lix] В тексте «подполкового».

[lx] В тексте «Предкома».

[lxi] В тексте «Петров И. А.»

[lxii] В тексте «до».

[lxiii] Так в тексте.

[lxiv] В тексте «Доснику».

[lxv] Так в тексте

[lxvi] Так в тексте.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) В тексте «Денитовым». Автор публикации на Истмата почему-то заменили на «Денищевым», что также неверно.

(2) Возможно, под «постановлением Наркома» имелся в виду ультиматум Севастопольского ВРК от 26 декабря 1917 года в адрес крымскотатарской Директории с требованием прекратить разоружение солдат береговой батареи (Предпосылки январских боёв: расстановка сил и тактика Севастопольского ревкома // Феномен Республики Тавриды).

(3) Автор документа не совсем верно и объективно излагает события. Борьба просоветских (большевиков, левых эсеров) происходила, в первую очередь, против антисоветского офицерства, которое не пользовалось поддержкой эсеров и меньшевиков.

(4) По всей видимости дата приведена по новому стилю. По старому стилю – 7 января 1918 г.

(5) Правильно Саки.

(6) Правильно Кара-тобе. С 1948 г. – село Прибрежное Сакского района.

(7) Имеется в виду «арестованы».

(8) Информация о 500 арестованных также приводится в статье другого участника январских событий в Евпатории А. Мороза. Важно отметить, что публикация А. Мороза была была согласована с другими участниками евпаторийских боёв, в том числе и с М.А. Петровым (Мороз А. Большевистский переворот в Евпатории // Революция в Крыму. Революция в Крыму, №1 (7). Симферополь: Крымиздат, 1927. С. 101, 106). Однако нам эта цифра видится завышенной. Гораздо больше доверия вызывают данные, приводимые в Радиограмме Центрофлоту и Севастопольскому о военно-революционному комитету от 16 января 1918 г., в которых говорится о 100 арестованных (Радиограмма Центрофлоту и Севастопольскому о военно-революционному комитету о победе красногвардейских отрядов над белогвардейцами в Евпатории (16 января 1918 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 176). Такое же количество арестованных приводится в статье В.А. Елагина (Елагин Вл. Евпаторийский Октябрь и начало Соввласти // Революция в Крыму, №1. Симферополь: Крымиздат., 1922. С. 51).

(9) На самом деле аресты бывших руководителей советской Евпатории происходили гораздо раньше – с середины апреля и до мая включительно (Пузанов Б. Я помню рейд и помню корабли.. Воспоминания протодиакона Бориса Пузанова / Редактор-составитель Виктория Струнина. Подготовка текста, предисловие и комментарии В.Н. Струниной И К.И. Финкельштейна. Симферополь: Издательство «Фирма «САЛТА» ЛТД», 2022. С. 41-42; Памяти павших за Советский Крым. 1918-1920: Сб. статей и воспоминаний. Симферополь: Крымгиз, 1940. С. 71 и др.).

(10) Под «им», по всей видимости, имеются в виду белогвардейцы.

(11) В тексте Петреченко.

(12) В тексте Дуване.

(13) Возможно имеется в виду Карасубазар (ныне город Белогорск).

(14) В тексте Николаевск.

(15) Ныне пгт. Черноморское одноимённого района.

(16) В тексте Приснушкин и Преснужнин.

(17) Кургауз, курзал помещение на курорте, которое предназначено для отдыха и проведения разных культурно-развлекательных мероприятий.

(18) В тексте Сарапузе. Ныне Гвардейское Симферопольского района.

(19) В тексте Висенко.

(20) В тексте Висенко.

(21) В тексте Висенко.

(22) Баштан – народно-разговорное (региональное) название бахчи, то есть поля, на котором обычно выращивают арбузы, дыни, тыквы и другие бахчевые культуры.

(23) В тексте Висенко.

(24) В тексте Демишевым.

(25) На самом деле Евпатория пала 21 апреля 1918 г.

(26) В тексте Жлобина.

Вздох облегчения

Завод сухого молока острова Мён был построен в 1919–1920 годах на участке площадью 2½ тёнде земли. Он рассчитывался на ежедневную переработку 15 000 килограммов цельного и обезжиренного молока.

Поставщиками являлись кооперативные молочные заводы Мёна и ряд предприятий Зеландии. Непосредственно от владельцев скота молоко не принималось.

На заводе установили выпарное оборудование, четыре вальцовые сушильные установки, сушильную установку для производства казеина и лабораторию. Годовое потребление угля оценивалось в 13 000 тонн.

Однако для запуска предприятия примерно 1 ноября 1920 года предварительно приобрели 5 000 тонн торфа в Хобро. Предполагалось, что завод даст работу примерно тридцати людям.

После того как Вильям Спиро принял завод у «Молочного экспорта», молочная отрасль Мёна могла вздохнуть с облегчением. Однако предприятие заработало не сразу. В заметке газеты Vestlollands Avis от 13 февраля 1926 года говорилось: «Поскольку остановка завода в Стеге является бедствием и для земледельцев, и для молочных заводов Мёна, а также поскольку считается, что со временем предприятие станет доходным, обсуждается покупка его кооперативными молочными заводами острова и продолжение производства сухого молока. Для этого создан комитет».

Но к тому времени развивался другой проект. В 1925 году было основано общество A/S Dansk Mejeri Industri & Export Kompagni A/S с акционерным капиталом 215 000 крон, включившее в себя завод сухого молока Мёна. По-видимому, некоторые обстоятельства оставались неурегулированными, поскольку 27 октября 1926 года учредили новое общество A/S Møens Tørmælksfabrik, которое

приняло предприятие, прежде управлявшееся I/S Møens Tørmælksfabrik, включая недвижимость на кадастровом участке 5z деревни Леннемарке, сельский приход Стеге, за 70 000 крон. Из этой суммы 20 000 были уплачены акциями, а оставшиеся 50 000 — принятием ипотечного долга.

Акционерный капитал составлял 100 000 крон и позднее был увеличен до 215 000. В правление входили пекарь Й. К. Кристенсен из Стеге, директор В. Спиро из Шарлоттенлунда и адвокат высшего суда Х. Б. Линдаль из Копенгагена. Оценивая покупную цену в 70 000 крон, стоит отметить, что в балансе «Молочного экспорта» на 31 марта 1923 года стоимость заводских сооружений значилась в размере 742 172 крон!

Вильям Спиро — загадочный русский

Главной фигурой реконструированного завода сухого молока Мёна — как в качестве директора товарищества, так и акционерного общества — был Вильям Спиро.

Он был русским — родился в Одессе в 1883 году, получил экономическое образование, активно занимался политикой и некоторое время входил в руководство партии социалистов-революционеров. В 1915 году поселился в Дании как представитель по Скандинавии российского общества страхования морских грузов.

После Февральской революции 1917 года он вошёл во Временное правительство России, однако покинул его ещё до Октябрьской революции того же года. В 1918 году стал главным комиссаром российского Черноморского флота, но вскоре был заключён в тюрьму революционным трибуналом. Ему удалось бежать в Данию, где он возобновил работу, теперь уже в качестве прокуриста фирмы Martin Larsen.

Вильям Спиро хорошо заработал на страховом деле. Поскольку его копенгагенская контора находилась в Sankt Annæ Passage, неподалёку от конторы «Молочного экспорта молочных ассоциаций», он познакомился с председателем «Молочного экспорта» Нильсом Порсе. После банкротства компании Спиро вместе с названными обществами приобрёл завод сухого молока острова Мён, хотя специального опыта именно в этой отрасли не имел. Много лет он управлял предприятием из Копенгагена, а в 1934 году переехал в Стеге. Вильям Спиро умер в 1939 году, прожив всего 56 лет.

Ставка также на казеин

В конце 1920-х годов из-за высоких датских цен на молоко заводскому порошку было трудно конкурировать на экспортных рынках. Поэтому на протяжении нескольких лет Вильям Спиро сделал больший упор на производство казеина — как кислотного, так и сычужного. По сычужному казеину удалось заключить выгодные контракты прежде всего с немецкими фабриками искусственного рога, среди которых была всемирно известная компания Galalith.

Крупное производство казеина невозможно было основывать только на поставках творожной массы с молочных заводов Мёна и Южной Зеландии. В этот период до ста предприятий со всей страны поставляли творожную массу на завод острова Мён.

— и на сгущённое молоко

В 1932 году завод снова расширил производство — теперь за счёт гомогенизированных консервированных сливок, а также сгущённого молока с сахаром и без сахара в банках и бочках. Консервы продавались по всему миру. Во время показа предприятия прессе в 1934 году Спиро сообщил, что на нём работают уже 60 человек, включая 15 женщин, тогда как при повторном открытии в 1926 году работников было четверо. О продукции он сказал, что она экспортируется «в колонии Гренландии, исландским и фарерским рыбакам, датскому, шведскому и норвежскому судоходству, в Англию и некоторые доминионы. Помимо этих близких рын-

ков, наше переработанное молоко из Стеге отправляется во все уголки мира: у нас имеются связи во Франции, Германии, Бельгии, а также в Северной и Южной Америке, на Ньюфаундленде, в Северной и Южной Африке; наша продукция доходит и до самых дальних пределов Азии».

Порошок пахты для цыплят

Примерно с 1930 года предприятие выпускало также порошок пахты для кормления птицы. Ранее его в основном поставляли из США, но теперь завод сухого молока Мёна первым среди датских предприятий начал производить этот продукт для быстро растущего отечественного птицеводства.

Первые десять с небольшим лет Вильям Спиро руководил обществом из копенгагенской конторы; его жена Ингер Л. А. Спиро служила прокуристом. В 1934 году он переехал в Стеге и, вероятно, тогда же принял непосредственное руководство заводом. До этого повседневное управление находилось в руках заведующего производством А. Э. Тюрринга.

Ориентация на внутренний рынок

Хотя в 1930-е годы завод являлся и обычным предприятием по производству сгущённого молока — правда, без собственного изготовления банок — и имел значительный экспорт, основой его деятельности во все годы оставались вальцовый порошок и внутренний рынок. Молочный порошок преимущественно продавался в 25-килограммовых

Одна из вальцовых сушильных установок завода. Молочный порошок сходит с нагретых валков тонкой плёнкой, которую затем измельчают.

мешках предприятиям шоколадной и мороженой промышленности, бойням и пекарням.

В 1940-е годы ассортимент по-прежнему включал сгущённое и концентрированное молоко без сахара, но теперь его поставляло A/S Den danske Mælkekondenseringsfabrik — «Конденсен». За продажу продукции «Конденсена» общество получало комиссию в размере 2 процентов, позднее — лишь 1 процента. Товары отправлялись покупателям непосредственно с заводов компании в Накскове и Хорсенсе.

Покупка «Конденсеном»

В 1939 году Вильям Спиро умер. Несколько лет после этого обществом руководила его жена, которая с 1940 года заняла место супруга в правлении. Одновременно право подписи получил начальник отдела продаж Э. В. Бетак.

В середине 1940-х годов Э. В. Бетак приобрёл предприятие через собственное общество A/S E. V. Bétak & Co., но с 1 января 1949 года продал его специально созданной «Конденсеном» компании Dansk Mejeri-Industri & Export Kompagni A/S (DMI), имевшей также фирменное наименование Danish Dairy Industry & Export Company Ltd. Акционерный капитал составлял 600 000 крон, из которых 590 000 внёс «Конденсен».

В правление вошли копенгагенский адвокат «Конденсена», поверенный при Верховном суде Э. Клан, владелец двора Йохс. Йенсен из Хьерте-бьерггора на Мёне и адвокат П. С. де Фине Кюль из Стеге.

И в прежних правлениях состояли видные местные земледельцы, поэтому во все годы компания сохраняла определённую формальную связь с молочными кругами Мёна и Южной Зеландии.

Принадлежность предприятия «Конденсену» долгое время сохранялась в тайне, хотя в отрасли удивлялись тому, что директор Э. В. Бетак всегда занимал ту же позицию, что и директор «Конденсена» Э. Кристенсен. Лишь в 1971 году собственник стал известен публично. После приобретения компании «Конденсеном» продажи и руководство осуществлялись из копенгагенской конторы на Стормгаде, 16 — первоначально под управлением Э. В. Бетака. В 1966 году пост директора DMI, то есть завода сухого молока Мёна, который к тому времени превратился в чисто торговую компанию, занял Уве Хансен, прежде работавший в «Конденсене» и Восточно-Азиатской компании.

Содержание:

• Сообщение Таврической губернской конференции РСДРП(б) в ЦК РСДРП(б) о создании 2 октября 1917 г. Таврического губернского комитета РСДРП(б) (4 октября 1917 г.)
• Из сообщения о первой Таврической губернской конференции РСДРП(б), состоявшейся 2 октября 1917 г. в Симферополе (6 октября 1917 г.)
• Отчёт (протокол) II съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б) (23–24 ноября 1917 г.)
• Резолюции II съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б) (24 ноября 1917 г.)
• Протокол III съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б) (2–3 марта 1918 г.)

Сообщение Таврической губернской конференции РСДРП(б) в ЦК РСДРП(б) о создании 2 октября 1917 г. Таврического губернского комитета РСДРП(б)

(4 октября 1917 г.)

2 октября сего года собравшаяся конференция выработала список кандидатов в Учредительное собрание в следующем порядке: 1) Сокольников (1), 2) Миллер, 3) Островская, 4) Тарвацкий, 5) Дюмин, 6) Федорков, 7) Лиханский, 8) Дукачев, 9) Елагин, 10) Рудой. Просим ответить срочной телеграммой немедленно: утверждается ли список в данном порядке. В случае не получится ответа до 8 октября сего года, губернский Таврический комитет берет на себя право представить список в избирательную комиссию, не дожидаясь ответа. Настоятельно просим прислать нам тов[арища] Сокольникова для объезда губернии, для более целесообразного ведения предвыборной кампании. На конференции сконструирован Таврический губернский комитет, объединяющий организации Таврической губ[ернии] (Симферополь, Севастополь, Евпаторию, Бердянск, Ялту и Феодосию). Избран комитет в составе следующих лиц: Серов, Шустер, Павлов, Миллер, Слюсарева, Дукачев и Экельский. Предвидится возможность объединить остальные организации Крымского полуострова, наличность сил до сих пор не выяснена.

Приложение: список.
Адрес: Симферополь, Фонтанная, 30, Шустер. Председатель А. Дюмин.
Тов[арищ] председателя Я. Тарвацкий.
Секретарь Слюсарева.

(с) Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 75. Цит. по документам из РГАСПИ.

Из сообщения о первой Таврической губернской конференции РСДРП(б), состоявшейся 2 октября 1917 г. в Симферополе

(6 октября 1917 г.)

ТАВРИЧЕСКАЯ ГУБЕРНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ (БОЛЬШЕВИКОВ) Назначенная на 1 октября временным Таврическим бюро РСДРП губернская конференция открыла свои заседания лишь 2 октября в составе представителей организаций Севастополя, Симферополя, Евпатории, Бердянска, Ялты и Феодосии. Был намечен следующий порядок дня:

1) Доклады с мест.
2) Учреждение Таврического губернского комитета. 3) Составление списков кандидатов в Учредительное собрание.
4) О предвыборной кампании.
5) О средствах организации.
6) Съезд Российской социал-демократической рабочей партии (в Петрограде).

Из докладов с мест выясняется, что молодые наши организации встречают сочувствие широких рабочих масс.

Особенно резкий перелом в настроении масс произошел после «корниловщины»; недостаток интеллигентных сил наблюдается повсюду, а особенно в крупных рабочих центрах губернии.

Избранному на конференции Таврическому губернскому комитету (в составе 7 членов) поручается укрепить связи с другими центрами губернии, не участвовавшими на данной конференции, и организовать агитаторский объезд губернии в связи с выборами в Учредительное собрание [...] (2)

В связи с предвыборной кампанией в Учредительное собрание, помимо агитаторского объезда, Таврическому губернскому комитету поручается выпуск ряда листовок.

По вопросу о средствах конференция высказывается за отчисление однодневного заработка членов партии, выпуск подписных листов, устройство сборов на митингах, устройство платных лекций и, где это представляется возможным, спектаклей и концертов.

На Всероссийский съезд РСДРП, созываемый на 17 октября, конференция делегирует тов[арищ] Ж. Миллера из Евпатории.

До открытия конференции, в понедельник, 2 октября, в 8 час[ов] вечера Симферопольским комитетом нашей партии был организован митинг в помещении союза строительных рабочих, на котором с докладами выступали делегаты конференции тт. Миллер, Тарвацкий и Елагин. Зал был переполнен рабочими. С возражениями выступило восемь ораторов: представители социалистов-революционеров, между ними Семенова, меньшевики и один анархист [...] Заключительное слово тов[арища] Миллера часто прерывалось бурей аплодисментов, и митинг закончился бурной овацией по адресу нашей молодой Симферопольской организации.

(с) Там же. С. 76-77. Цит. по: Газета «Революционная Евпатория» (3), №3, 6 октября 1917 г.

Отчёт (протокол) II съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б)

(23–24 ноября 1917 г.)

Участвуют представители от следующих организаций: Севастополь — 350 членов, 3 представителя; Симферополь — 180 членов, 2 представителя; Бердянск—108 членов, 1 представитель и 1 с совещательным голосом; Большой Токмак — 109 членов, 1 представитель; Мелитополь — 207 членов, 2 представителя; Евпатория — 570 членов, 5 представителей; Ялта — 77 членов, 1 представитель; Феодосия — 100 членов, 1 представитель; Керчь — 60 членов, 1 представитель;
Алупка — 60 членов, 1 представитель с совещательным голосом; всего 19 делегатов от 10 организаций (из них 2 с совещательным голосом), отсутствуют организации Джанкой, Пришиб, Молочанск, Алушта, Гурзуф (4).

Председателем избран т[оварищ] Миллер, товарищем председателя— т[оварищ] Пахомов, секретарем — т[оварищ] Новосельская.

Принимается следующий порядок дня: 1. Доклад губернского комитета. 2. Доклад губернского организатора. 3. Доклады с мест. 4. Об органе печати. 5. Общепартийный съезд. 6. Содержание профессионалов. 7. Образование национальных социал-демократических групп. 8. Отношение к Совету народных представителей. 9. О свободе печати. 10. Выборы губернского комитета.

Доклад губернского комитета. Деятельность комитета за недостатком интеллигентных сил проявлялась слабо. Три члена губернского комитета по независящим обстоятельствам выбыли из состава комитета. За вычетом организатора, находившегося большую часть времени в разъезда, на месте осталось всего три члена комитета, которые также были перегружены работой по местной организации. Деятельность комитета ограничивалась распространением 30000 листовок и ответов на запросы местных организаций.

Отчет кассы губернского комитета.

П р и х о д: от Евпаторийской организации — 430 руб. 38 коп., от Ялтинской организации — 40 руб., от Бердянской организации — 814 руб. 60 коп., Симферопольской организации — 288 руб. 45 коп., от Севастопольской организации — 360 руб., от Больше-Токмакской организации — 230 руб.
35 коп., от Мелитопольской организации — 141 руб. 52 коп. — всего 2 305 руб. 30 коп.

Р а с х о д: по созыву I съезда (Булевскому) — 150 руб., печать губернского комитета — 10 руб., помещение I съезда — 10 руб. 20 коп., телеграф и телефон — 26 руб. 50 коп., устройство 2 лекций в Симферополе — 35 руб. 10 коп., почтовые марки — 2 руб. 7 коп., 2 посыльных в Евпаторию — 14 руб. 30 коп., перевозка листовок из Евпатории — 14 руб. 09 коп., на расходы т. Лившицу — 65 руб., типографии за 30 тысяч листовок — 990 руб., по объезду организатора — извозчики и железнодорожные билеты — 118 руб. 58 коп., содержание организатора с 10 октября по 10 декабря — 600 руб. Всего — 2 036 руб. 64 коп.

В с е го п р и х о д а — 2 305 руб. 30 коп., расхода — 2 036 руб. 64 коп., в кассе губернского комитета — 268 руб. 66 коп.

Заслушав доклад, съезд находит работу губернского комитета неудовлетворительной и, выразив надежду, что вновь избранный комитет будет стоять на высоте своих задач (5), переходит к очередным делам.

Доклад губернского организатора.

Посещены следующие города: Евпатория — 2 раза, Симферополь — 3 раза, Бердянск, Большой Токмак, Мелитополь и Севастополь. Лекции были устроены на следующие темы: «Империализм и классовая борьба в Америке», «Империализм, война и революция», «Задачи революции и тактика нашей партии», «Учредительное собрание и классовая борьба», «Программа и тактика нашей партии», «Задача пролетариата в российской революции» и «Задачи текущего
момента».

В порядке объезда устроены собрания: в Бердянске — 17—21 октября: в социалистическом клубе — 3 раза, в театре «Гигант» (для солдат 46 пехотного запасного полка) 1 раз, на заводе Матиаса — 1 раз и в зале Совета — 1 раз. В кассу губернского комитета от Бердянской организации поступило 764 руб. 60 коп. В Большом Токмаке — с 22—23 октября: в социалистическом клубе —
2 раза и в 5 тыловой автомастерской — 1 раз. В кассу губернского комитета от Больше-Токмакской организации поступило 230 руб. 35 коп. В Мелитополе — с 23—28 октября: в зале Совета — 1 раз, в театре «Модерн» — 3 раза, в театре «Лотос» — 1 раз (общее собрание 42 полка). Основана партийная организация в числе 60 членов, не существовавшая до тех пор. В кассу губернского комитета поступило 141 руб. 52 коп.

В Симферополе в разное время в октябре месяце: в зале союза строительных рабочих — 1 раз, на заводе Анатра — 3 раза, в зале союза рабочих «Игла» — 2 раза. В кассу губернского комитета поступило 228 руб. 25 коп.

В Евпатории: в зале рабочего клуба «III Интернационал» — 3 раза, в союзе строительных рабочих — 2 раза. В кассу губернского комитета поступило 222 руб. 38 коп.

В Севастополе — с 8—12 октября: в цирке Труцци — 1 раз (собрание было созвано не нашей организацией), но мне любезно предоставили слово, на транспортах «Березань» и «Буг» и заградителе «Георгий» по 1 разу, в «Лотосе» — 1 раз и в «Наука и жизнь» — 1 раз. Сборы не устраивались. Таким образом, за время с 10 октября по 21 ноября устроено всего 31 собрание. Все собрания отличались многолюдностью и живым интересом стремящихся к самодеятельности широких масс.

Заслушав доклад о деятельности губернского организатора, съезд находит его работу вполне удовлетворительной и выражает надежду, что и впредь его работа будет тем более плодотворной.

(с) Там же. С. 115-117; Большевистские организации Украины в период установления и укрепления Советской власти (Ноябрь 1917 – апрель 1918 гг.): Сборник документов и материалов / Сост.: П.В. Замковой, Т.Н. Колишер, В.С. Коновалова и др. Киев: Госполитиздат УССР, 1962. С. 632-634. Цит. по документам из РГАСПИ.

Резолюции II съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б)

(24 ноября 1917 г.)

ПО ДОКЛАДАМ С МЕСТ

Выслушав доклады представителей местных организаций, съезд констатирует:

1) что в настоящее время в Таврической губернии очень обострены отношения между мелкобуржуазными партиями (социалистов-революционеров, меньшевиков и др.), выступающими явно враждебно против Советской власти, с одной стороны, и, с другой стороны, партией большевиков и теми политическими группами, которые признают Совет Народных Комиссаров;

2) что положение осложняется обостряющимися отношениями разных национальных групп, увлекающих под знамя буржуазного национализма менее сознательные массы татарской, украинской, великорусской и т. д. революционной демократии;

3) в то же время съезд отмечает сильное повсеместное нарастание большевистского влияния на рабочие, солдатские, матросские и отчасти крестьянские массы и потому вопрос о переходе в местных Советах руководящей роли в руки большевиков является вопросом ближайшего будущего.

Принимая все это во внимание, съезд постановляет:

1) что все большевистские организации должны и впредь неуклонно продолжать революционную классовую линию, исключающую всякие соглашения с буржуазными партиями;

2) что только признание программы II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов и Центрального Исполнительного Комитета Всероссийских съездов Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в качестве единственного источника верховной власти является платформой, на которой возможно соглашение с социалистическими партиями и совместная с ними работа;

3) что нежелателен уход наших организаций из исполнительных комитетов Советов, еще не признающих правительства рабочих и крестьян; уход обязателен только в том случае, если исполнительный комитет вступил в непосредственную связь с органами, занявшими явно враждебную позицию против власти Советов в центре и на местах (комитеты спасения революции и пр.).

Констатируя, что население Крыма состоит из различных национальностей, из которых татары не являются численно преобладающим элементом (только 18% всего населения), съезд считает в силу местных особенностей единственно правильным решением вопроса об автономии Крыма — референдум (народное голосование) среди всего населения Крыма.

В то же время съезд находит, что все местные организации обязаны вести самую энергичную агитацию против разжигания национальных страстей в местном населении разными националистическими группами и партиями, противопоставляя их буржуазному национализму нашу интернационально-пролетарскую точку зрения.

По вопросу о попытке образования буржуазными и правыми социалистическими партиями органа власти Таврической губернии, названного ими Советом народных представителей, по примеру недавно потерпевшего крах Всероссийского земско-городского собора, в противовес власти Советов, съезд еще раз подтверждает, что только власть Советская в центре и на местах является единственной законной истинной народной властью и признает правильным отказ большевистских организаций губернии, не участвовавших в созванном для этой цели вышеназванными партиями съезде.

Съезд предостерегает рабочих, солдат и крестьян Таврической губернии от возможной ошибки, указывая на то, [что] название Совета народных представителей принято для вящего обмана народных масс, среди которых истинно народная власть под названием Совета Народных Комиссаров приобрела прочную, все растущую популярность и признание. Подделываясь под это название, этот поддельный губернский Совет народных представителей является контрреволюционной организацией, имеющей своей задачей борьбу с властью Совета Народных Комиссаров, а также властью Советов на местах.

По вопросу о созыве общепартийного всероссийского съезда съезд находит желательным обмен мнений всех ответственных работников партии, но ввиду боевого момента классовой борьбы, проявленной в самых острых формах, делающей невозможной правильную подготовку съезда, и отвлечения внимания от исхода ведущейся борьбы, — ни в партийных центрах, ни на местах, где сейчас все наличные силы должны быть на своих местах, — этим самым вопрос о съезде откладывается на ближайшее будущее, когда по условиям это станет выполнимо.

О СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ СЕКЦИЯХ БОЛЬШЕВИКОВ
РАЗНЫХ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ

Съезд рекомендует: там, где есть пролетариат, говорящий на ином, не русском, языке, образовывать секции пролетариев, говорящих на своем родном языке, для чего выписывается литература на украинском, польском и татарском языках. Секции эти работают как районы местной организации, подчиняясь общепартийным центрам.

О БУРЖУАЗНОЙ ПРЕССЕ

1) Буржуазная печать, находясь всецело в руках капиталистов — собственников типографий, издательских фирм и т. д., является мощным орудием господства над пролетариатом.

2) Как показал опыт нашей революции, печать эта работает при помощи клеветы, сознательного обмана и сознательного извращения фактов, внося разложение в среду пролетариата.

3) Свобода печати — понятие относительное и одним из требований ее является одинаковость условий, в которые поставлены различные группы и партии, и потому в настоящее время, при буржуазных порядках, свободы, вообще, и свободы печати, в частности, не может быть.

4) Социалистическая печать в настоящее время, благодаря недостатку средств, не может противодействовать в должной мере развращающему и отравляющему влиянию буржуазной прессы.

5) Переживаемый нами острый революционный момент тем более не позволяет предоставить буржуазной прессе свободу лжи, клеветы и развращения масс с определенной целью сохранения господства капитала.

6) Октябрьская революция в своей борьбе с капиталом, раскрепощая рабочих, солдат и крестьян от экономического гнета, раскрепощает также и печать, вводя взамен монопольной буржуазной прессы, путем национализации типографий и запасов бумаги, действительную свободу печати в России.

(с) Там же. С. 629-632; Борьба за Советскую власть в Крыму... С. 118-119. Цит. по документами из РГАСПИ.

Протокол III съезда (конференции) Таврической губернии РСДРП(б)

(2–3 марта 1918 г.)

2 марта 1918 года состоялся в Симферополе губернский съезд РСДРП (большевиков), на котором присутствовали представители следующих городов: Севастополя — 4 чел., Симферополя — 3 чел., Ялты — 1 чел., Джанкоя — 1 чел., Мелитополя — 2 чел., Феодосии — 2 чел., Керчи — 2 чел., Бердянска — 2 чел.

Порядок дня:

1. Доклад губернского комитета.
2. Доклады с мест.
3. Доклад о газете «Таврическая правда».
4. Соотношение партийных организаций и Советской власти.
5. Связь организаций на местах с Центральным Комитетом РСДРП (большевиков).
6. Красная Армия. 7. Отчет членов РСДРП (большевиков), входящих в ЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов, и комиссаров.
8. Выборы в ЦК РСДРП (большевиков) (Здесь в далее имеется в виду губернский комитет РСДРП(б) – прим. авт. публикации).

ДОКЛАД ГУБЕРНСКОГО КОМИТЕТА

Секретарь губернского комитета т[оварищ] Новосельская указывает на то, что фактически никакой работы в губернском комитете не было, так как связи между партийными организациями на местах и губернским комитетом нет.

Индифферентность со стороны организации замечалась также по отношению к «Таврической правде». Газета с мест не получала ни материальной, ни моральной поддержки. Если бы не Севастополь, нашей единственной в Крыму большевистской газеты не было бы.

ДОКЛАДЫ С МЕСТ

О Севастопольской организации делает доклад т[оварищ] Новосельская.

Организованных членов партии Севастополь насчитывает более 400 чел. Запись членов и прием членских взносов ведутся двумя постоянными дежурными секретарями. Еженедельно собирается организация для обсуждения текущих вопросов, для выслушивания своих делегатов, посланных в Совет. Кроме того, в распоряжение культурно-просветительной комиссии при организации в определенный день отводятся все местные кинематографы для чтения лекций. Даже в тревожные дни жизнь партии протекала нормально.

Евпатория. — Организованных членов около 600 человек. Есть рабочий клуб. Сейчас партия все свои лучшие силы отдала в Совет, в различные организации, из-за этого работа немного подорвалась.

Феодосия. — Несмотря на то, что организованных членов мало, но влечение в городе огромное. Почти все работники также оторваны от работы в партии.

Мелитополь. — Также организация небольшая, но благодаря энергичной, неустанной работе влияние растет. Весь комитет переизбран. Есть много данных для плодотворной работы, но мало работников.

Керчь. — Мало организаторских сил. Все же организация немаленькая. Работа в партии налаживается.

Джанкой. — Совсем молодая организация, только что организовалась. Много сочувствующих среди крестьян.

ДОКЛАД О «ТАВРИЧЕСКОЙ ПРАВДЕ»

Новосельская. — С большими трудностями было связано издание газеты. Последний губернский съезд партии в ноябре постановил издавать газету в Симферополе, но ни одна из типографий не брала на себя печатание большевистского органа. Когда Центральный губернский комитет партии переехал в Севастополь, решено было там попытаться издать газету.

В Севастополе дело быстро наладилось. Сейчас же была найдена небольшая типография. Севастопольскому Совету было предложено ассигновать 30 тысяч руб. на газету. 15 тысяч руб. было сейчас же выдано наличными, а остальные в первую минуту надобности. Остальные же организации, несмотря на обещание поддержать, прислали очень мало.

Газета издается только благодаря Севастополю. Сейчас в распоряжение «Таврической правды» предоставлена самая лучшая типография города. Теперь газета может выходить в количестве 15 тысяч. Тираж газеты с каждым днем увеличивается.

«Таврическая правда», являясь газетой Центрального комитета большевиков, не отвечает своему назначению, так как фактически она не отражает жизни партии Таврической губернии.

Она является скорее местной севастопольской газетой. С мест никаких корреспонденций не дают и газеты для распространения не требуют.

Новосельский. — Указывая на огромное значение нашей газеты, как единственного выразителя жизни Таврической губ., призывает к работе в ней.

Тарвацкий. — Газета — центр руководящий и связывающий. Отсталость объясняется тем, что Севастополь не центр Таврической губ. Орган ЦК должен быть там, где находится ЦК партии.

Новосельская. — Центральным «глазом» Таврической губернии является Севастополь. Есть радио, все сведения и известия передаются Севастополю, как военному центру. Ни один город не удовлетворит газету в смысле широкой информации, как Севастополь. Если не будут там, все известия пойдут в другие газеты, а «Таврическая правда» не может плестись в хвосте.

Гавен. (Севастополь.) — «Таврическая правда» — местный орган. В этом нельзя обвинять никого. Все работники на местах заняты текущей работой, а потому не могут давать материалов. В Таврической губернии два центра — Севастополь
и Симферополь. Симферополь — отчасти в политическом отношении, больше в земельном и продовольственном. Севастополь — базис революции, сила не только против контрреволюции в Таврической губернии, но и против калединской, австро-германской. На Севастополь обращены все взоры. Даже по земельному вопросу часто обращаются туда, инстинктивно чувствуя, где центр губернии. Пока газета должна выходить в Севастополе, матросы и рабочие слишком много приложили усилий для ее создания, они срослись с нею. Все резолюции с корабля, с завода направляются в газету. Отдел корреспонденции будет пополняться вместе с ростом организации на местах. Пусть все местные силы вольются в «Таврические известия», в которых необходимо открыть отдел по аграрному вопросу, так как крестьянской газеты нет, а деревня растет. Пусть существуют две газеты в двух центрах.

Евпатория. — Все говорят за то, чтобы газету оставить в Севастополе. Нельзя издавать «Севастопольской правды» отдельно. Необходимо все силы сконцентрировать вокруг одной партийной газеты. На местах урвут силы для корреспонденции.

Феодосия. — Матросы и рабочие Севастополя очень чутко отзываются на события. Влияние «Таврической правды» огромно. Нельзя отрывать газеты от массы.

Новосельский. — «Таврическую правду» не следует смешивать с «Известиями», которые являются официальным органом.

«Таврическая правда» — большевистский орган, партийный. Партия — фундамент, на котором строится все остальное. «Правда» — контроль над выдвигаемыми партией единицами, которые ответственны перед партией же.

Новосельская. — Две столицы: Севастополь и Симферополь, Петроград и Москва, совершенно не исключающие друг друга. Жизнь Севастополя создала газету, которая есть духовной пищей Севастополя. [Нужно] расширить «Известия», пусть аграрный и продовольственный вопросы, как отголоски
жизни Симферополя, освещаются в «Известиях». Севастополь — отголосок жизни флота и радио. Две газеты могут дополнить друг друга, освещая различные стороны жизни Таврической губернии.

Тарвацкий. — Нельзя из Севастополя создавать искусственный центр. Экономические условия создают центр. Таким центром является Симферополь. Центр, губерн[ский] комит[ет] партии, радио можно передавать по прямому проводу, известия запаздывают на 10—15 мин (Так в документе. Тут, очевидно, пропущены слова – прим. авт. публикации).

Миллер. — У Севастополя предвзятые представления о положении вещей. Он думает, что только в Севастополе революция. Пусть все перенесут в Севастополь, пусть переедут туда все работники, все же жизнь Симферополя не изменяется. Симферополь остается, как и был, центром. Центр там, где находится центральная власть.

Филоненко. (6) — Пока все агитаторские и организаторские силы давались Севастопольским комитетом. В Севастополе военная сила, которую нужно организовать, жизнь которой нужно направить к правильному руслу. Газета организовывает там, где есть революционная военная сила, [но] там должно быть больше и интеллигентных, организаторских сил, а не то массу ничем не удержишь, она зальет всех на своем пути.

Алексакис. — Симферополь не есть экономический центр. Назначение губернатора, постройки всех правительственных учреждений — ошибка самодержавия. Севастополь будет базой торговли на Юге. На съезде Советов большинство в 3 голоса определило Симферополь центром. Севастополь сила, его нельзя игнорировать. В революционном периоде этого не делают. Это — очаг революции.

К Севастополю обращаются с мест за средствами. Информация шире. Газеты отрывать нельзя, не следует и разбрасывать газетные силы.

РЕШЕНИЕ СЪЕЗДА ПО ВОПРОСУ О «ТАВРИЧЕСКОЙ ПРАВДЕ»

«Таврическая правда» должна издаваться в Севастополе. На следующем заседании был опять поднят вопрос о газете.

Постановили, руководствуясь резолюцией съезда Советов, оставить губернский орган партии там, где находится Центральный комитет.

РЕШЕНИЕ
Перевести «Таврическую правду» в Симферополь. (7)

СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУ ПАРТИЙНЫМИ ОРГАНИЗАЦИЯМИ
И ГУБЕРНСКИМ ЦЕНТРАЛЬНЫМ КОМИТЕТОМ

Новосельская. — Каждая организация должна иметь план своей работы. Должна вестись регистрация членов, прием членских взносов. Необходимо также вести самую широкую просветительную работу среди членов партии и массы вообще. Для этого надо открыть при организации вечерние курсы политического характера. Программа лекций приблизительно следующая: экономические очерки, история движений, теория и практика партий. Вся эта работа должна быть выполнена культурно-просветительной комиссией, образованной при организации. Кроме того, хотя бы раз в неделю небходимо устраивать лекции по текущему моменту.

Значение культурно-просветительной работы партии огромно. Расширяется круг работоспособных товарищей, выдвигаются работники с низов.

При организации должна быть организована библиотека и читальня, необходимо также устраивать коллективы по заводам и фабрикам. Не обязательно, чтобы все члены коллектива были и членами партии. Достаточно, если там будет хотя бы один член партии, который будет служить связывающим звеном между коллективом и партией. Доклады этого члена о собраниях, лекциях, слышанных в партии, внесут жизнь в коллектив, разовьют массу и будут вырабатывать сознательных членов партии. Через коллективы можно записываться и в члены партии.

На еженедельных партийных собраниях должен прочитываться доклад о деятельности комитета, должен быть дан финансовый отчет. О работе каждой организации надо давать отчет раз в месяц в губернский Центральный комитет, который сможет иметь полную картину работы на местах, наличности организаторских сил, которые можно было бы передвигать из одной организации в другую. Необходим и финансовый отчет. Этим будет достигнута самая тесная органическая связь между губернским Центральным комитетом и периферией, что очень важно для плодотворной работы всей губернии.

Алексакис. — Постановка вечерних курсов самый важный вопрос партии. Лекции должны быть содержательными, популярными, должны освещаться вопросами, беседами вообще (так в документе – авт. публикации). Необходимо самое широкое издание популярных брошюр.

Представитель Феодосии. — Для лекции, особенно по текущему моменту, можно использовать членов Совета, но трудно все-таки провести систему в жизнь при наличности небольших сил. Пусть Севастополь выделит из себя работников и пошлет на места.

Шаталов. — О необходимости связи между организациями (в документе «партиями» – авт. публикации) и Центральным комитетом говорилось еще на прошлом съезде, в ноябре. Теперь только необходимо еще раз напомнить об этом представителям. Предложение принимается.

Съездом был заслушан доклад запоздавшего делегата из Ялты.

Ялта. — Раньше оборонцы пользовались большим влиянием. Постепенно начала организовываться партия большевиков. Теперь насчитывается около 100 членов партии; внесение членских взносов особенной аккуратностью не отличается. Партийные собрания бывают еженедельно. Работников-организаторов мало, так что организационная работа почти не ведется. Все же влияние в городе большое.

ДОКЛАДЫ КОМИССАРОВ

Новосельский (комиссар внутренних дел). — Докладывает о роспуске земской управы и правления. Надо было, говорит он, принять эти учреждения с оборонческим составом служащих. Когда в первый день был поднят вопрос о власти, то за признание власти никто не голосовал, а за подчинение —
все. Самое реакционное гнездо — дирекция народного просвещения. Все же необходимо было сделать так, чтобы вся работа не останавливалась. Самый важный отдел — отдел пайков, который требует 8 миллионов ежемесячно, отдел этот впоследствии войдет в Комиссариат призрения, но для этого нужны, по крайней мере, две недели. До утра (так в документе – авт. публикации) все служащие дают отчет о работе, а вечером принимаются приехавшие с мест. Также определен оклад для служащих от 450 руб. до 275 руб., имеется два миллиона дефицита, на удовлетворение местных нужд приходится задалживать.

Нет пока комиссара народного просвещения; заказана также еще при старом режиме масса учебников на несколько тысяч рублей.

Сейчас назначен Центральным комитетом (8) т[оварищ] Турецкий, который работает над программой, по которой должна вестись правильная работа комиссариата.

Коляденко (комиссар финансов). — Сообщает, что согласно декретам Народных Комиссаров нужно стремиться к тому, чтобы демократизировать банки, чем из рук буржуазии будет вырвано орудие борьбы. Финансовое положение в губернии
тяжелое — 270 миллионов долга. На губернском съезде представителей банков был поднят вопрос о национализации банков. Чтобы привести это в исполнение, нужно много времени, а у нас только к 1 апреля будут готовы текущие отчеты по всем банкам; даже не выяснен годовой отчет банков. Все купеческие банки должны войти в отдел Государственного банка, а с 25 февраля вообще все банки считаются народным достоянием.

Теперь всякие шаги по отношению к финансовым преобразованиям в общегубернском масштабе придется проводить через губернскую финансовую комиссию, которая должна сконструироваться, приблизительно, по следующему
плану: представитель от податных инспекторов, от банков,от союзов служащих, от представителей Совета. Необходимо раз в месяц созывать съезд губернской финансовой комиссии. К 10 марта созывается также съезд податных инспекторов по вопросу о переходе податных инспекций в руки Совета.

Гавен (комиссар по борьбе с контрреволюцией). — Существование армии признается постольку желательным, поскольку она является необходимой для борьбы с контрреволюцией. Опорным, технически-оперативным пунктом был Севастополь, как первый боровшийся с татарским курултаем. На съезде Советов в Севастополе опорный пункт переводится вместе с военным ведомством в Симферополь. Все силы казаков, продолжает он, и Каледина окончательно разбиты на севере, на западе все портовые города, вся прибрежная полоса находятся в наших руках.

На Румынский фронт были посланы IV, VI и IX армии: часть осталась в плену в Румынии, а часть, окруженная румынами, пыталась прорвать фронт и потеряла многих из состава.

Так же обстоят дела с нашей флотилией. Это подорвало настроение нашего войска, энтузиазм прошел и трудно было формировать новые отряды для посылки на Румынский фронт. В последнее время губернский комиссариат занялся организацией Красной Армии. Таврическая губерния должно быть даст одну дивизию. Оружие и обмундирование можно будет доставлять с Кавказа, в чем самое горячее участие примет транспортная комиссия, вошедшая теперь в контакт с Центрофлотом.

Миллер (председатель Центрального исполнительного комитета Таврической губернии). — Центральный исполнительный комитет состоит из 9 членов; президиум — из 5 членов. Постановили заниматься каждый день с 11 до 3 часов дня. В канцелярии начинается прием с 6 часов вечера. Комитет полностью не заседает, так как члены заняты в комиссариатах, которые носят коллегиальный характер. Пока осуществлены 14 комиссариатов... [...] (опущено перечисление комиссариатов – авт. публикации)

ВЫБОРЫ В ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ГУБЕРНСКИЙ КОМИТЕТ РСДРП (большевиков)

В комитет доизбраны Фирдевс и Коляденко. Теперь комитет состоит из тт. Миллера, Тарвацкого, Гавена, Новосельского, Новосельской, Шаталова, Коляденко, Фирдевса и Пахомова. Председателем избран т[оварищ] Тарвацкий, секретарем — Фирдевс, казначеем — Шаталов.

СООТНОШЕНИЕ ПАРТИЙНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ И СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

Новосельская. — Сейчас приходится констатировать очень ненормальное явление. У власти стоят большевики, Совет работает от имени большевиков. Между тем представители партии в Совете не находятся в контакте с партией, не пользуются ее директивами, не дают ей отчета в тех или других своих выступлениях. Для фракции же высшей инстанцией должна быть только партия, перед ней фракция должна быть ответственна. Партия должна быть более организована для того, чтобы могла потребовать отчета. Необходимо также черпать из партии свежие силы для работы в Совете, надо развивать работающих членов. Надо установить тесную связь между партией и советской фракцией.

Миллер — Отношение партии к Совету уже давным-давно определилось. Партия боролась (в документе «брались» – авт. публикации) за Советскую власть, выдвинула из своей среды работников во все общественные организации, в Совет и профессиональные союзы. У власти все наши, так что организации вне правительства нет. Теперь положение партии изменилось, изменяются и ее инструкции, она стала партией руководящей, диктующей.

Главная задача партии сейчас заключается в том, чтобы не отойти от начатой работы, чтобы продолжать закреплять и охранять Советскую власть, уничтожать остатки буржуазии.

Все же наша партия имеет право контролировать своих представителей. Часто стоящие у власти начинают терять голову и забывают, от чьего имени они работают.

Для того, чтобы этого не случилось, необходимо быть психологически развитым пролетарием. Задача партии отозвать, сместить таких представителей. Работа же каждого, поставленного у власти, может быть видна только из его отчетов перед партией, что может быть достигнуто близким общением с ней.

Новосельская. — Смешение не есть лекарство от диктаторства отдельных личностей, важно не смешение представителей, а то, чтобы они чувствовали свой долг, свою ответственность перед партией. Необходимо, чтобы перед нашими ставленниками в Совете была всегда определенная идейная линия, был установлен базис, на который они могли бы и должны были бы опереться; надо установить тесную органическую связь между представителями и партией.

Гавен. — Прежде чем говорить о соотношении, о связи, необходимо выработать конструкцию Советской власти.

Феногенов. — Все лучшие силы партии ушли в работу Исполнительного комитета и комиссариатов. В партии осталось мало выдержанных, сознательных людей, следует поднять работоспособность организаций в смысле развития самоопределения членов.

Алексакис. — Мы окружены мелкой буржуазией, мы не гарантированы от реакции, могут еще стать у власти мелкобуржуазные элементы. С другой стороны, возможны синдикалистские тенденции в среде самих рабочих. Выходом из такого положения является самая усиленная работа в партии. Надо черпать свои силы из массы, воспитывать ее, быть в самом близком общении с нею, организовывать ее. Люди, стоящие у власти, не должны отрываться от массы.

Представитель Феодосии. — Смещение ничего не даст. Близкое общение и обмен мнений — единственные регуляторы отношений партии и Совета.

Новосельская. — Технические предпосылки: еженедельно на собрании партии должны быть заслушаны доклады: 1) комиссаров, 2) советской фракции, 3) трибунала.

Алексакис. — При нашем большинстве в Совете можно настоять на том, чтобы работа в определенные дни в комиссариатах не велась, то же самое выработать по отношению к Исполнительному комитету. Падет диктаторство личностей при таком положении вещей и наступит диктатура класса.

РЕШЕНИЕ СЪЕЗДА ПО ВОПРОСУ О СООТНОШЕНИИ ОРГАНИЗАЦИИИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

1) Каждый представитель партии, работающий в Исполнительном комитете, в комиссариате или в какой-нибудь другой общественной организации, должен на каждом собрании партии давать отчет о своей работе.

2) Все учреждения должны освободить один определенный день для дачи отчета.

ОБ ОРГАНИЗАЦИИ СОВЕТА

Представитель Феодосии. — Вся работа Совета распределяется между комиссиями, исполняющими различные обязанности. Комиссии должны носить коллегиальный характер, т.е. должны быть выбраны из представителей Совета. Конечно, о принципе коллегиальности в работах отдельных комиссий не может быть двух мнений, но очень трудно провести этот принцип в жизнь. Дело в том, что вся работа комиссии — проводить в жизнь постановления Народных Комиссаров. Очень мало у нас опытных в общественной работе людей — большевиков, на которых можно было бы положить всю ответственность за проведение тех или иных декретов. Особенно это трудно достигнуть в таких специальных отделах, как отдел народного просвещения, отдел юстиции. Взваливать такую специальную, ответственную работу на плечи неграмотных, не разбирающихся в вещах людей невозможно. Приходится привлекать к работе людей честных, опытных, но иногда не нашего направления. Работой их должен руководить хотя бы один партийный человек, так как при образовании коллегий придется быть очень осторожным, чтобы туда не хлынул нежелательный элемент, придется считаться с условиями. Там, где можно провести коллегиальный принцип, — проводить, где нельзя — ограничиться ответственными комиссарами.

Алексакис. — Комиссии должны быть только коллегиальными. Вся законодательная часть работы лежит на обязанности коллегии, выделенной из Совета. Техническая же работа может проводиться через соответствующие профессиональные союзы. Так же можно обставить работу и в комиссии по народному просвещению и в комиссии по юстиции. Не важно, если в комиссию выбран человек неграмотный, это не имеет значения, важно, чтобы человек разбирался в вещах. Вся наша задача заключается в том, чтобы извлечь как можно больше сил. Если нет людей для работы, то нельзя говорить, что у нас социальная революция. Нет социальной революции без массового строительства.

Творить должна масса в лице Совета, а для этого надо, чтобы все члены Совета вошли в комиссии. Коллегия должна остаться даже и в том случае, если в ней есть хотя бы один компетентный человек.

При правильной постановке работы в Совете можно сделать работоспособными всех членов.

Главным органом, исполняющим волю Совета, является Исполнительный комитет. Часть членов Исполнительного комитета распределяется по комиссиям (по одному, по два человека), остальные входят в президиум. Исполнительный комитет собирается два-три раза в неделю для решения вопросов общеполитического характера и для координации текущей работы в комиссиях. Присутствие членов Исполнительного комитета в комиссиях должно быть обязательным. Необходимо также установить 8-часовой рабочий день для большей продуктивности работы. Число и функции комиссий должны быть определены в зависимости от местных условий.

Следует выделить из городского хозяйства те отделы, которые уже могут существовать самостоятельно, например, отдел народного просвещения, продовольственный, отчасти финансовый, призрения и проч. Коллегию труда слить с торгово-промышленной, так как регулирование труда находится в тесной зависимости от регулирования промышленности.

Новосельская. — Не всех можно привлечь в работу комиссий, где нужно творить. Не следует организовывать коллегии ради коллегий, важна продуктивность работы. Можно облегчить работу комиссии, а именно: при наличности одного ответственного комиссара все важные вопросы коллегии должны выноситься на обсуждение Исполнительного комитета. Но и в этом случае там должны быть работоспособные люди.

Доклады коллегии вообще могут не даваться еженедельно, но назревшие вопросы должны разрешаться ежедневно в Исполнительном комитете. Вообще необходимо установить самую тесную, органическую связь между коллегиями и Исполнительным комитетом для того, чтобы последний был в курсе работы всех коллегий. Кроме того, президиум Исполнительного комитета должен выделить несколько часов для приема жителей города. При урегулировании это легко достигнуть.

Советская же фракция большевиков должна перед каждым заседанием Совета заранее обсуждать вопросы, выдвигать лидера, чтобы войти на заседание Совета организованной компактной массой. Несогласный с постановлениями фракции в Совете воздерживается от голосования. Все это также является необходимы условием для постановки деловой, правильной работы в Совете.

Алексакис. — Председатели коллегии могут войти в Исполнительный комитет с правом совещательного голоса.

Из докладов представителей о конструкции Советской власти на местах выяснилось, что всюду организация Совета идет сообразно с местными условиями.

РЕШЕНИЕ СЪЕЗДА ПО ВОПРОСУ КОНСТРУКЦИИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

Губернский съезд представителей РСДРП (большевиков) Таврической губернии высказался за желательность организовать Советы на местах по принципу коллегиальности.

Коллегии выбираются из членов Совета без комиссаров во главе. Проводить же этот принцип, считаясь с местными условиями.

(с) Большевистские организации Украины в период установления и укрепления Советской власти (Ноябрь 1917 – апрель 1918 гг.): Сборник документов и материалов / Сост.: П.В. Замковой, Т.Н. Колишер, В.С. Коновалова и др. Киев: Госполитиздат УССР, 1962. С. 632-634. Цит. по копии с газеты «Таврические советские известия» № 23, 6 марта 1918 г., № 26. 9 марта 1918 г. и № 29, 14 марта 1918 г.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) Имеется в виду Григорий Яковлевич Сокольников (Гирш Янкелевич Бриллиант) (1888 — 1939). По итогу он был избран членом Учредительного собрания от Тверской губернии.

(2) Здесь и далее пропуск составителей сборника документов.

(3) «Революционная Евпатория» – газета Евпаторийского Совета. Издавалась до второй половины апреля 1918 г.

(4) Более точный состав участников съезда приводил в своих воспоминаниях Ю.П. Гавен:

Представлены были: Симферополь /Жан Миллер, Тарвацкий/; Севастополь /Гавен, Правдин и др./; Евпатория /Поплавский, Демышев и др./; Ялта /Тененбойм/ и Феодосия /Констансов,/; Бердянск /Федорков/ и Мелитополь /делегата не помню/.

(с) Доклад Ю.П. Гавена на заседании Крымского землячества при Музее РККА от 23 мая 1934 года // ГАРК, Ф. П-150, Оп. 1, Д. №312. Л. 23.

(5) Новый состав губернского комитета приводил в своих воспоминаниях Ю.П. Гавен: «Съезд избрал Губернский Комитет в составе: Жана МИЛЛЕРА, ГАВЕНА, ПОЖАРОВА, ТОРВАЦКОГО, ОСТРОВСКОЙ» (Там же).

(6) Возможно здесь имелся в виду Финогенов.

(7) Как позднее вспоминал Ю.П. Гавен:

После этого решения в «Таврической Правде» было помещено следующее извещение: «В виду постановления только что закончившегося Таврического губ. съезда большевиков, перенести издание губернского органа в Симферополь, ныне издающая этот орган Севастопольская организация партии будет продолжать издание «Таврической Правды» под названием «Черноморской правды». О дне переименования нашей газеты т.т. читатели будут извещены особо.»

Несмотря на решение партсъезда «Таврическая Правда» не была перенесена в Симферополь. Обострение положения в связи с германским наступлением отодвинул вопрос о переносе «Таврической Правды» в Симферополь. Тем временем «Таврические известия» окрепли, превратясь в орган Тавр ЦИК-а и Тавр[ического] Совнаркома, «Таврическая правда» выходила до последних дней существования первой советской власти в Крыму, т. е. до конца апреля 1918 года.

(с) Доклад Ю.П. Гавена на заседании Крымского землячества при Музее РККА от 29 мая 1934 года // ГАРК, Ф. П-150, Оп. 1, Д. №312. Л. 100-101.

(8) Здесь под «Центральным комитетом» имеется в виду ЦИК Советов Таврической губернии (ТавЦИК).

Разбирать мы будем главу / статью "«Белый» террор: правда и мифы" из книги Дмитрия Витальевича "Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991 гг.: От красного террора до «перестройки»" (ранее мы уже упоминали её). В Интернете есть и другие материалы автора по теме (одноимённая статья-доклад, а также статьи "Законность против террора. Военно-полевая юстиция в Белом Крыму в 1918-1920 гг.", "«Белый» террор в Крыму в 1918-1920 годах: манипуляции против фактов", "Д.В. Соколов. «Белый» террор в Крыму 1918-1920 гг.: вымысел и реальность", "Виселицы генерала Кутепова: кого и за что предавали смертной казни в Крыму"), однако концептуально они почти не отличаются от разбираемого нами материала (исключая отдельные детали, которых мы в будущем, возможно, коснёмся).

Первое утверждение, о котором мы поговорим:

В июне 1919 г. силы Добровольческой армии возвратили полуостров под свой контроль.

Практически сразу были отданы приказы штаба Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) о выявлении лиц, служивших советской власти и привлечении их к уголовной ответственности, с каковой целью они направлялись в контрразведку и следственные комиссии. После завершения следствия дело передавалось военно-полевой суд, где судьбы обвиняемых решали несколько офицеров.

Характеризуя деятельность этого органа чрезвычайной юстиции, советские авторы также изображали ее в исключительно мрачных тонах. Создавалось впечатление, что военно-полевые суды пренебрегали элементарными процессуальными нормами, выносили исключительно смертные приговоры, а осужденные были сплошь безвинными жертвами. Как и другие, это утверждение также нуждается в существенных коррективах.

Действительно, реалии Гражданской войн с её взаимным ожесточением, политическая нестабильность, расстройство государственного аппарата на территориях, которые контролировали белые армии, способствовали многочисленным злоупотреблениям со стороны военной администрации. В то же время ошибочно утверждать что репрессивные органы ВСЮР полностью пренебрегали законностью.

Проанализировав приговоры военно-полевых судов, хранящиеся в фондах Архива города Севастополя (ГКУ АГС), можно сделать вывод о том, что, несмотря на чрезвычайный характер, при рассмотрении дел совершались необходимые процессуальные действия: опрос свидетелей, изучение вещественных доказательств, определение степени вины подсудимых. Приговоры выносились на Основании норм дореволюционного российского законодательства: Уголовного Уложения, Воинского устава о наказаниях — и были адекватны общественной опасности совершенных противоправных деяний. При этом смертная казнь не была единственной мерой наказания, применяемой военно-полевыми судами.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 55-56.

Далее, в качестве аргумента в пользу своих слов, Соколов кратко пересказывает приговор Евпаторийского военно-полевого суда по делу Николая Соломко-Ермолаева и Александра Прилепы (Там же, С. 56-57). Однако им в тексте недосказаны и опущены целый ряд важнейших моментов.

Во-первых, как мы уже ранее писали, военно-полевой суд являлся органом чрезвычайным, и проводил судопроизводство в ускоренном порядке. На суде отсутствовали адвокат и прокурор – судьбу обвиняемых решали исключительно офицеры (последнее обстоятельство даже упомянуто самим Дмитрием Витальевичем в цитате выше). Суд проходил при закрытых дверях.

Качество упоминаемых публицистом "необходимых процессуальных действий" находилось на низком уровне, что было показано в нашем анализе приговора по делу Соломко-Ермолаева и Прилепы.

В этой связи указание на использование дореволюционного законодательства как аргумент в пользу "законности и объективности" военно-полевых судов не имеет под собой оснований, ведь, как говорится, «закон – что дышло: куда повернёшь, туда и вышло». Плохо и ангажировано поставленное следствие ведёт к изначально неправомерным приговорам вне зависимости от его законодательной основы. При расследовании нередко привлекались материалы «Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков», однако, как нами ранее было показано, они также далеко не всегда были объективными, чёткими и точными.

Пренебрегали ли военно-полевые суды элементарными процессуальными нормами? Да. Могли ли они при этих условиях максимально полно, объективно и всесторонне оценить степень вины того или иного человека (причастного или не причастного к просоветскому сопротивлению)? Нет.

Продолжаем разбор тезисов Д.В. Соколова. В его статьях про белый террор проходит красной нитью следующая мысль:

В основе большевистской идеологии лежала концепция «классовой борьбы», которая являлась, по сути, не чем иным, как противопоставлением одной части народа — другой. Или, если угодно, доктриной гражданской войны. Человека могли репрессировать не за конкретные преступления или оппозиционные взгляды, но за принадлежность к определенным социальным слоям.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 48.

Эту идеологию Дмитрий Витальевич стремится противопоставить «белой идее». О корректности этого противопоставления мы поговорим в следующих, а пока отметим вот что. Действительно, опыт Великой Российской революции 1917-1922 годов показал, что по мере движения к однопартийной диктатуре социальная база большевиков всё более сужалась, что сильно повлияло на ещё большее усиление авторитарных тенденций, введение красного террора и др.

Однако до событий 6 июля 1918 года ситуация была иной. Большевики действовали в коалиции с левыми эсерами, что делало их социальную базу более широкой, и не давало одной партии диктовать условия жизни всей Советской России. Особенно ярко просоветская многопартийность проявилась в Крыму в 1917-1918 годах, и это обстоятельство также привело к тому, что просоветское подполье в последующие годы также многопартийным.

В примечаниях редакции КБК к статье Андрея Лысенко про рабочее движение в Севастополе в 1917-1919 годах мы раскрыли партийную принадлежность и биографии его товарищей по профсоюзной борьбе, и помимо левых эсеров среди них даже были меньшевики, которые ещё в апреле 1918 года открыто, с оружием в руках, выступали против советской власти.

И именно с этим широким левым фронтом (большевики, левые эсеры, анархисты, полевевшая часть меньшевиков, левое крыло Милли-Фирки, левые еврейские организации), а отнюдь не только с большевизмом, боролись антисоветские правительства в Крыму с мая 1918 года (о неправомочности подгонять все просоветские течения под "большевиков" мы совсем недавно писали). Впоследствии именно на этой базе строилась вторая советская власть на полуострове в апреле-июне 1919 года, что также положительно влияло на степень её поддержки населением. Соответственно, привнесение однопартийной диктатуры в Крым в ноябре 1920 года и подавление демократических тенденций внутри крымских парторганизаций (вкупе с прочими факторами) оказало негативное влияние на поддержку снизу большевистских властей.

Белый террор в Крыму: деконструкция мифов. Часть 3: назад в Российскую империю

Продолжаем разбор тезисов Д.В. Соколова. Противопоставляя большевизм "белой идее", он пишет:

Формируя представление о белом терроре в Крыму, советские пропагандисты, что называется, «сваливали в одну кучу» криминальные проявления со стороны отдельных чинов и организованные репрессии, которые проводили специальные органы (контр-разведки, военно-полевые суды). Деятельность последних также была крайне мифологизирована и призвана убедить в том, что преследованиям подвергались широкие слои населения. На самом деле в этом не было необходимости. Больше того, это не отвечало главной задаче, которую ставило перед собой Белое движение: восстановлению законности и правопорядка. На территориях, которые контролировались белыми армиями, действовало дореволюционное российское законодательство военного времени, возобновляли работу органы власти и судебные учреждения, действовавшие до Октябрьского переворота. А в политической жизни даже в обстановке войны сохранялись начала парламентаризма, идейного плюрализма и уважения к частной собственности.

Сопротивление большевизму было реакцией на вооруженный захват власти организацией политических экстремистов, которая не являлась законным правительством. Борьба с этим злом допускалась не только с морально-нравственной точки зрения, но и должна была стать долгом каждого российского гражданина в соответствии с законодательством, действовавшим на момент прихода к власти большевиков.
<...>
«Белые» правительства не ставили главу угла истребление и дискриминацию целых общественных групп. Речь шла именно о наказании носителей идей революционного экстремизма. Большевики и другие участники Гражданской войны на стороне красных назывались «виновными в насильственном посягательстве на изменение существующего государственного строя». Также им инкриминировались преступные деяния общеуголовного характера. То, что стороны большевиков считалось «классовой борьбой» и «советским строительством», белыми властями характеризовалось как государственные и общеуголовные преступления. Большевизм при этом считался преступной идеологией.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 47-49.

Проблема в том, что именно контрреволюционные действия Добровольческой армии / ВСЮР, связанные со стремлением восстановления плюс-минус дореволюционного порядка (тем более военного времени) приводило к втягиванию в просоветское сопротивление всё большего числа людей, которое было итак широким в политическом плане. Ибо именно старые "законность и порядок" довели страну в 1917 году до революционного взрыва (о чём, на наш взгляд, достойно написано на первых 90 страницах монографии доктора исторических наук и главного научного сотрудника ИВИ РАН А.В. Шубина, посвящённая событиям от Февраля до Октября 1917 года), и именно они по итогу оказались сметены волнами Великой Российской революции.

Говоря о южно-белом взгляде на Октябрьскую революцию как "вооруженный захват власти организацией политических экстремистов" можно только сказать, что он был сильно далёк от реальности – процесс переход власти к Советам в 1917-1918 годах проходил по всей стране, это не был просто захват власти какой-то одной организацией в российской столице и вытекал из общей логики течения революции, начавшейся с Февраля. Процесс перехода власти к Советам нередко сопровождался боестолкновениями между сторонниками и противниками новой фазы революции (где-то бои были минимальными и быстрыми, а где-то, как в Крыму, несли за собой большое (по тем временам) кровопролитие; впрочем, мы уже говорили об этом в одной из последних статей), однако в него были вовлечены крайне широкие массы населения. С такими примитивными взглядами неудивительно, что по итогу южно-белое репрессивное законодательство оказалось нацелено в принципе на подавляющее большинство людей, работавших с советской властью, а это было немалая часть жителей бывшей Российской империи.

Отрицая широкое народное участие в октябрьских событиях, южнороссийские белые шли против Великой Российской революции в принципе. В работе «10 мифов Советской страны» (глава «Белые рыцари») уже упоминавшийся в посте А.В. Шубин писал:

В то же время офицерство было связано со старой элитой (высшими классами общества) и поэтому выступали против глубоких социальных преобразований, провозглашенных Февральской революцией. Большинство населения выступало за эти преобразования, и поэтому даже те слои трудящихся, которые враждебно относились к большевикам, в большинстве своем не поддерживали белое движение.

Также отметим непоследовательность изложения в статье Соколова – то он говорит о восстановлении "дореволюционного законодательства", то о восстановлении органов власти, действовавших «до Октябрьской революции». В последнем случае он откровенно лукавит – южные белые не восстанавливали Советы, которые появились сразу после Февральской революции, а также в период своего полного контроля Крыма (июль 1919 — ноябрь 1920 гг.) в той или иной форме подавляли весь спектр левых и национальных течений (помимо просоветских сил преследованиям в различных формах подвергались эсеры, меньшевики, милли-фирковцы и др.). Это было вполне закономерно, учитывая вышеописанный взгляд южных белых на революционные события в стране. С учётом всех этих обстоятельств можно говорить, что южно-белые правительства подвергали дискриминации политические силы, которые выражали мнение значительной части населения. Это обстоятельство очень сильно влияло на эрозию парламентских начал в белом Крыму.

Общий вывод таков: взгляд и реакция южнороссийских белых правительств на события и явления Великой Российской революции во многом были далеки от объективной реальности. Из этого закономерно вытекало то обстоятельство, что белый "ответ" на революцию шёл вопреки воле большинства населения страны (и Крыма в том числе), которая придерживалась левых взглядов (в это понятие мы здесь включаем: эсеров, меньшевиков, большевиков, левых эсеров, анархистов и др.). И ретранслировать этот взгляд на события 1917-1922 гг. как "правильный" и "единственно верный" в корне неверно.

Продолжим разбор тезисов Д.В. Соколова:

Акты террора, совершаемые антибольшевистскими силами, были преимущественно эксцессами военного времени, вызванными взаимным ожесточением, и часто носили ответный характер. Так, наиболее серьезные вспышки насилия со стороны белых проявлялись в ходе борьбы с партизанами и при подавлении восстаний, которые провоцировали в их тылу большевики и другие левые радикалы.
<...>
Многие репрессированные антибольшевистскими силами члены компартии (по какой причине просоветское подполье и повстанчество сведены исключительно к большевикам? – КБК) не были безвинными жертвами, принимали участие в различных карательных акциях в период первой и второй попыток установления в регионе советской власти (1917-1918 и 1919 гг.), вели подрывную деятельность в тылу белых, практиковали индивидуальный террор.
<...>
В этих условиях действия белых властей были закономерным ответом на террористическую деятельность партизан и подпольщиков и далеко не всегда достигали той жестокости, которая была присуща сторонникам красных. Выражаясь современным юридическим языком, с точки зрения белых советские подпольщики и красные партизаны являлись банальными террористами и участниками бандформирований. Поэтому борьбу с ними следует классифицировать как меры антитеррора, направленные на восстановление логичного и основанного на праве государственного порядка.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 43, 49, 51.

Пройдёмся по порядку. В годы Гражданской войны повстанческие движения и по-настоящему серьёзное и широкое подполья не могли существовать без поддержки значительной части населения региона. Так, для ведения боевых действий партизанского характера необходимо было иметь сёла, которые обеспечивали бы вас продовольствием, укрытием и др. Потому сопротивление белым не могло возникнуть просто по воле большевиков, левых эсеров, анархистов и т.д. – у него всегда была социальная база. Это также касается и антисоветского повстанчества в 1920-1921 годах, которое также имело широкую почву "снизу" во времена военно-оккупационного режима.

А потому попытки Соколова оправдать вспышки насилия (военные преступления и др.) в южно-белых войсках, которые сами по себе неэтичные, начинают выглядеть откровенно аморально, ибо затрагивали как активных повстанцев и подпольщиков, так и представителей их социальной базы, которые можно было бы теми или иными способами склонить на свою сторону, а не проводить против них террор.

Говоря об участии тех или иных людей в репрессиях эпохи первых двух периодов советской власти в Крыму необходимо отметить, что данные южнороссийских белых властей базировались на материалах «Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков», которые едва ли были образцом объективности, по которым можно в полной мере судить о том, что делал человек в январе-апреле 1918 и апреле-июне 1919 гг.

Необъективность южно-белого взгляда на окружающую революционную действительность уже отмечалась нами ранее. Добавим, что террористические акты (редакция «Красно-белого Крыма» осуждаем терроризм в любой форме) и повстанчество являлись не единственными формами сопротивления антисоветским властям в Крыму. На полуострове также активно действовало рабочее движение, которое (помимо прочих способов борьбы) также прибегало и к забастовкам.

Интересные страницы из истории борьбы с южнороссийско-белыми властями представлены в воспоминаниях Андрея Лысенко, в которых наглядно показано, что просоветское сопротивление в Крыму сводилось далеко не только к "шайкам бандитов" и терроризму, а имело гораздо более многообразный и сложный характер.

Известную проблему самочинных расправ со стороны южно-белых войск Дмитрий Соколов прокомментировал таким образом:

В условиях слабости власти и доминирования военной администрации над гражданскими структурами и местным самоуправлением, при отсутствии эффективного контроля над рядом армейских подразделений, со стороны последних часто имели место криминальные проявления: незаконное завладение личным имуществом граждан, насилие и бессудные расправы, которые происходили на почве озлобленности и мести. Разумеется, жертвами такого образа действий нередко становились случайные люди.

Но в данном случае речь следует вести не о репрессивной политике структур государства, а об уголовных преступлениях и нарушениях воинской дисциплины, совершаемых отдельными лицами, Эти эксцессы не поощрялись и по мере сил пресекались командованием и структурами власти.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 44-45.

Самочинные расправы были характерны для всех сторон Гражданской войны. Однако именно для белых (в том числе и белых на Юге) эта проблема приобретала особую остроту. Процитируем ранее упоминавшуюся работу Александра Шубина «10 мифов Советской страны»:

Зверства и грабежи творили солдаты всех сил гражданской войны. Но для белых это было приговором. Никто, кроме них, не ставил в центр своей агитации восстановление «законности». Та часть населения, которая надеялась на белых, ждала от них именно законности, как от большевиков ждали земли и социальной справедливости, от Махно – воли и защиты крестьянских интересов.

Это обстоятельство резко меняет взгляд на расправы, происходившие на Белом Юге. Да, с течением Гражданской войны подход к борьбе с бандитизмом менялся (в сторону попустительства или ужесточения), однако сам факт нестабильности политики в этой сфере влиял на отношение населения к южно-белым вооружённым силам. Также отделить "уголовные рецидивы" от части репрессивной политики в южно-белых войсках порой очень затруднительно, ибо далеко не всегда их виновники получали какое-либо наказание.

В конце своей статьи Д.В. Соколов, комментируя вопрос численности жертв белого террора в Крыму, пишет:

Имея все необходимые ресурсы и средства для установления имен всех пострадавших от белого террора и увековечивания их памяти, за десятки лет советское государство тем не менее особенно не продвинулось в данном вопросе.

(с) Соколов Д.В. Запретные страницы истории Крыма. 1917-1991: От красного террора до «перестройки» СПб.: Нестор-История, 2024. С. 44-45; Соколов Д.В. Россия и Крым в ХХ столетии Трагедии. Память Наследие. Исторические исследования. Рецензии. Статьи. Интервью. М: ООО «Традиция», 2024. 91.

В сентябре 2024 года Дмитрий Витальевич писал более резко об этом вопросе:

Да и потом - 70 с лишним лет правили, и имели миллион и плюс ресурсов - установить ВСЕХ жертв поименно, выпустить аналоги книг памяти. Написать биографии и т.п. Но все пошло по предсказуемому сценарию: голословные утверждения, выдернутые из контекста факты и цитаты. И не более того.
Конечно, скажут, что в фондах Истпарта кой-что отложилось неопубликованное, и немало. Но всегда будет вопрос относительно достоверности. Ведь там это было подчинено пропаганде.

В своё время главному редактору КБК довелось неоднократно работать с фондом П-150 в Государственном архиве Республики Крым – тем самым фондом Крымского истпарта, действовавшим в 1921-1939 годах. И я лично держал в руках перепечатки статей и заметок из небольшевистских газет. Причём это была как эсеро-меньшевистская пресса ("Вольный Юг", "Прибой и др."), так и более правые (в первую очередь кадетские) издания. Это в корне противоречит тезису Соколова о том, что "там это было подчинено пропаганде".

Через мои руки прошло мало дел 150-го фонда, однако ни в одном из листов использования документов я не видел ФИО Соколова. Учитывая отсутствие ссылок на 150-й фонд во всех его прошлых работах, с высокой вероятностью с истпартовскими документами он лично не работал (но почему-то делает утверждения о степени его достоверности).

История Крымского истпарта также напрямую связана с той проблемой, что за советский период и близко не была сделана полная систематизация и учёт жертв белого террора в Крыму. Изменения в политике руководства СССР напрямую влияли и на деятельность региональных истпартов. Закручивание гаек, начавшееся с конца 1920-х годов, по итогу привело к тому, что 23 июля 1935 года Крымский обком ВКП(б) приняло постановление об отправке в спецхраны целый ряд издания Крымского истпарта, включая и № 1, 2, 3, 6, 7, 10 сборника "Революция в Крыму" (РГАСПИ, ф. 17, оп. 21, Д. 2481, Л. 29об; в будущем мы опубликуем текст этого постановления с комментариями от редакции КБК).

Естественно, что дальнейшие засекречивания вредили делу более-менее объективного изучения истории белого террора в Крыму. Говоря же о современности, с сожалением приходиться констатировать, что в 2018 году целый ряд дел 150-го фонда вновь попали под грифы "секретно" и "для служебного пользования", а потому целый ряд материалов, собранных сотрудниками КрымИстпарта, вновь стали недоступны исследователям. Так что исследователи ни в советское время, ни сейчас не имеют всех необходимых ресурсов и средств для установления имен всех пострадавших от белого террора.

С. 15

О перевороте в Севастополе стало известно только 7-го марта, когда адмирал Колчак, бывший командующим флотом, соблаговолил об этом в осторожной форме объявить войскам и населению. Но порт, где я в то время работал, судя по отрывочным данным, получаемым из Петрограда, уже был настороже, и уже вечером

С. 16

8-го марта делегаты от всех мастерских и учреждений собрались в портовой столовке и принялись за дело.

Вожаки того времени разбились по группам, и каждый по назначению принялся за организацию: рабочих и служащих, которых тогда было на заводе до 12.000 человек.

Мне было поручено организовать союз: служащих морского ведомства, который должен был объединить всех товарищей, работавших в то время в морском ведомстве на берегах Черного и Азовского морей; этим союзом я руководил до 1918-го года, до момента слияния его с общегородским союзом металлистов.

В комитет общественной безопасности от порта мы ввели т[оварища] Орлова*), как начальника милиции, и т[оварища] Кухарчука (1). Совету старост были даны инструкции политического и хозяйственного порядка.

В средних числах марта нами на заводе был организован совет рабочих депутатов исключительно c целью противодействия созданному Колчаком приказом от 9 марта 1917 г. и утвержденному Туляковым „Центральному исполнительному — комитету из офицеров армии и флота“; совет мы создали из солдат и матросов. Хотя совет рабочих депутатов и был бельмом на глазу Колчака, но с первых же дней с ним пришлось считаться; нами были приняты меры к реорганизации Колчаковского исполкома на принципе выборности и слияния его с советом рабочих депутатов.

Одновременно на заводе был избран главный заводской комитет из 80 человек от 12.000 рабочих, в президиум коего было избрано пять товарищей: Иван Гайгаров, Захар Бабич, Павел Колюбаев, Александр Александров и Андрей Лысенко; остальные товарищи были разбиты по многим комиссиям: В следственной председателем был т[оварищ] Морозов Ив[ан], в комиссии по чистке порта от дезертиров фронта работал Колосов Ник[олай], в комиссий по охране труда — т[оварищ] Харламов.

Главный заводской комитет с первого же дня своего существования взял всю власть на территории порта в свои руки, и даже строптивый адмирал Колчак и князь Трубецкой без ведома г[лавного] з[аводского] к[омитета] ничего не смели делать, а адмирал Васильковский должен был аккуратно делать доклады г[лавного] з[аводского] к[омитета] о всякой начина-

Примечания редакции сборника «Революция в Крыму»:

*) Заядлый меньшевик, тормозивший впоследствии ремонт бронемашин красных войск и противодействовавший делу защиты Соввласти в Крыму.

С. 17

ющейся работе. Организующая власть довольно рано оказалась руках г[лавного] з[аводского] к[омитета]. По приказу последнего были назначены выборы совет рабочих и солдатеких депутатов.

Было также приказано исполкому, созданному Колчаком, объявить себя распущенным и назначить новые выборы в севастопольский совет рабочих и солдатских депутатов.

Первый совет рабочих и солдатских депутатов был избран в конце апреля; я был избран секретарем исполкома. Работа шла вяло, очень много времени уделялось разговорам и организации отрядов для посылки на фронт, а также для охраны живших в районе Ялты высокопоставленных особ царской фамилии.

Большевиков настоящих в то время не было, хотя рабочие большинство солдат и матросов были настроены больше, чем по-большевистски*).

Между тем, эсэры и меньшевики в Это время перебросили хорошие силы в Севастополь. Был Бунаков, Борисов, два раза Керенский, была и Брешко-Брешковская.

Я в это время принадлежал к группе левых эсэров, которыми руководили т[оварищи] Баккал и Шерстнев; эта группа все время работала в полном контакте с большевиками и хотя она была мала по своему численному составу, но авторитетом она пользовалась большим и почти всегда проводила те резолюции, кой нужны были нам**). Делалось это просто: заседания совета происходили всегда в цирке Труцци, галерка постоянно была переполнена и, пользуясь галеркой, которая всегда была на нашей стороне, мы делали то, что нам нужно было.

Во время корниловщины к нам начало прибывать много товарищей, и перед нами стал вопрос о перевыборах совета. Новые перевыборы совета дали нам положительные результаты.

Второму составу совета пришлось столкнуться с офицерством, которое начало организоваться по рецепту капитана 1-го ранга Немитца в „социалистическое офицерство“: их пришлось разоружить,

*) Это утверждение автора не соответствует действительности. В апреле [19]17 г. Севастополе уже были большевики: т.т. Калич, Финогенов, Клепиков, Назукин, Ржаников. Можно говорить только о том, что они не были еще тогда объединены, ибо первый комитет севастопольской организации был создан, примерно; 4—5 мая [19]17 года.

**) Надо принять во внимание, что автор был тогда левым эсэром. Его суждения о влиянии и роли эсэров в Севастополе поэтому несколько субъективны и довольно относительны.

С. 18

а в некоторых и арестовать. Тогда же был разоружен и Колчак, хотя он отказался выдать оружие и выбросил его за борт броненосца „Георгий Победоносец“. Колчак по нашей, конечно, глупости на второй же день выехал в Петроград и скрылся. На место Колчака был назначен вр[еменным] командующий флотом произведенный адмиралы т[оварищ] Немитц, который как будто начал работать в полном контакте с исполкомом, в котором он для связи держал постоянно капитана 2-го ранга Богданова, ныне коммуниста. После выступления Корнилова исполком очень много времени уделял организации из лучших товарищей отрядов, которые поочередно отправлялись то под Белгород на Корнилова, то в Донецкий бассейн против Каледина*). Душой всего этого дела, участником и руководителем боев был матрос севастопольского полуэкипажа — тов[арищ] Мокроусов, имя которого для революционного пролетариата весьма дорого и популярно.

Работая все время в исполкоме в качестве секретаря, мне очень много пришлось уделять времени урегулированию вопросов, касающихся Центрофлота и Румчерода: обе эти организации претендовали на первенство во флоте.

Уже в конце сентября рабочие начали открыто требовать полной власти совету, и к 25-му октября почва настолько была подготовлена, что на вечернем заседании совета в цирке Труцци почти без прений была принята резолюция о передаче полной власти в городе, во флоте и крепости севастопольскому совету. Относительное спокойствие в Севастополе начало нарушаться с первых чисел декабря, и 15-го числа назрел конфликт, следствием чего был арест и расстрел группы контр-революционного офицерства. В этот же период был создан ревком.

Помню заседание в ночь на 15-ое декабря, когда в присутствии завкомов и судовых комитетов ревком почти целую ночь обсуждал конфликт, возникший с офицерством, и в конце концов было решено часть товарищей прямо с заседания отправить в полу-экипаж для разбора дела на месте, а остальным, в том числе и мне, были даны предписания немедленно приступить к организации рабочих вооруженных отрядов. Я получил мандат за подписью

*) Автор ошибается. Исполком не только не помогал делу борьбы с Корниловым и Калединым, но противодействовал ему всемерно. Совет и исполком официально заявили, что они с себя снимают ответственность за военные экспедиции на Дон и под Белгород. Эта героическая работа велась силами большевиков и авторитетом первого черноморского съезда.

С. 19

тов[арищей] Гавена и Сюсюкалова об организации отрядов из рабочих строительной части и был ответственен за революционный порядок в этой части порта.

С 20-го декабря по 17-е февраля болезнью я был выведен из строя, заболев воспалением легких и брюшным тифом. Выздоровление мое как раз совпало со днем мести Севастопольского пролетариата, когда часть буржуазии и офицерства была убита и вывезена в море.

Меньшевики и эсэры подняли в то время сильную агитацию за перевыборы совета и разгрузки его от работы, т. е. они требовали передачи части работы городскому самоуправлению.

Впоследствии, благодаря сложившимся обстоятельствам, на выборах совета правая масса одержала верх, и был избран так называемый, „беспартийный“ совет и исполком под председательством т[оварища] Горячко (2) при заместителе Канторовиче (3). Конечно, в тот же день этот исполком был разогнан и избран ревком в количестве пяти товарищей: три коммуниста — Пожаров, Марченко, Гавен и два левых эсэра — Шерстнев и Семенов*) (4). Этот же ревком и был революционным штабом по обороне Крыма от надвигающихся немцев.

Перед приходом немцев много энергии и сил было потрачено по вопросам об охране и обороне Крыма, а также по вопросу о выводе флота в Новороссийск; перед днем эвакуации двое суток беспрерывно были заседания в морском собрании, где, главным образом, говорили о том, нужно-ли вывести флот или остаться в Севастополе с поднятием украинского флага. Флот под обстрелом немцев ушел в Новороссийск, а в Севастополе остался крейсер „Кагул" и несколько мелких судов, которые подняли украинский флаг. Немцы на второй же день украинский флаг заменили своим, а команду свезли на берег и, как говорят, отправили по железной дороге на Украину.

После эвакуации часть товарищей была оставлена для подпольной работы и направлена исключительно по союзам. Я начал активно работать в союзе металлистов сначала в качестве товарища председателя, а потом, когда меньшевики из союза бежали,

*) Создание беспартийного“ совета объясняется тем, что главные революционные силы моряков были на фронте (5). Что же касается организации ревкома, то вопрос здесь автором освещен не вполне верно. В статье Гавена (в том же номере сборника "Революция в Крыму" – прим. редакция КБК) этот вопрос изложен соответственно действительности.

С. 20

боясь революционного настроения масс, я был избран председателем и руководил союзом все время.

Первое, что было сделано союзом со дня прихода немцев, это было отдано распоряжение всем членам союза о прекращении работ на заводе, в особенности в военных мастерских, и ни в коем случае не идти на работы к немцам. Это нам удалось, и только по истечении месяца из 12.000 рабочих нашлось несколько сот шкурников-штрейкбрехеров.

Немцы поняли, в чем дело, и начали нажимать на союз; сейчас же были задержаны деньги союза, которые находились в госбанке в сумме 11 миллионов рублей, оставленные властью советов для расчета с рабочими. Без денег пришлось круто; тогда по постановлению правления союза была назначена комиссия, куда вошло десять товарищей: Лысенко, Котвицкий (6), Кривохижа, Саморуков, Баранов (7) и другие, которые должны были предъявить для заключения коллективный договор немецкому командованию, при чем главными пунктами было выдвинуто: 1) работы производить исключительно ремонтного и невоенного характера, 2) немедленный возврат 11 миллионов рублей и 3) восьмичасовой рабочий день. Коллективный договор был принят, но относительно денег немцы указывали, что без ведома Москвы и Киева они не могут их выдать и что, самое главное, все пункты договора они согласны подписать, но не с союзом, а в отдельности с каждым рабочим.

Это нас не устраивало, и мы продолжали забастовку. Тогда немцы решили арестовать часть вожаков; это им не удалось, ибо нас своевременно предупредили, и нам пришлось уйти на некоторое время в подполье, а наше место пришлось занять второму правлению. Надо пояснить, что во время немцев, а потом и при белых у нас все время было по два-три правления, секретно избранных, которые должны были в случае ареста немедленно же вступить в исполнение обязанностей, дабы ни одного дня союз не оставался без руководителей.

Меня, т[оварищей] Кухарчука, Грищенко и Котвицкого секретно командировали в Киев хлопотать о возврате арестованных немцами денег. По прибытии в Киев я с тов[арищем] Кухарчуком в первую очередь обратился за советом к тов[арищу] Раковскому, который тогда был в Киеве и вел переговоры с гетманским правительством об урегулировании отношений с Р. С. Ф. С. Р.

С. 21

Мы рассказали ему в чем дело, он посоветовал испробовать почву в Киеве; в случае, если ничего не выйдет, он обещал нам дать возможность пробраться в Москву.

На третий день после этого разговора мы были приняты самим ,,паном гетманом" (8), которому изложили суть нашего дела; он ответил, что помочь ничем он не может без разрешения германского командования и обещал хлопотать перед немцами; этот ответ нас не удовлетворил; мы только поняли, что гетман - пешка в руках немцев, и ждать от него ничего нельзя.

Вечером мы решили тов[арищей] Грищенко и Котвицкого отправить обратно в Севастополь с информационным докладом, a я и тов[арищ] Кухарчук пошли к тов[арищу] Раковскому, который отправил нас в поезде мирной делегации в Москву, как дипломатических курьеров. В Москве мы обратились в коллегию по морским делам к члену коллегии т[оварищу] Альтфатеру, который внимательно нас выслушал, предложил подать письменное заявление и просил придти на второй день на заседание коллегии для разбора этого дела. На заседании коллегии председательствовал тов[оварищ] Раскольников, были и члены т.т. Альтфатер и Вахрамеев; по выслушании нашего дела они постановили поручить наркоминделу снестись с германским правительством и потребовать немедленной оплаты денег рабочим. После заседания затянулась долго беседа о работе в Севастополе, об эвакуации и другом прочем.

В конце июня 1918 года я был опять в Севастополе и начал исподволь работать в союзе металлистов. Как только стало известно рабочим, что я вернулся из Москвы, делегатское собрание рабочих потребовало созыва общего собрания и подробного доклада о моей поездке.

Митинг был созван с разрешения немцев в Ушаковой балке, собралось до 5.000 человек; охраняли митинг немцы пулеметами. Открыл собрание тов[арищ] Саморуков, первое слово взял тов[арищ] Русин (большевик), который громил штрейкбрехеров, после него слово для доклада было предоставлено мне; я вкратце сообщил все проделанное; посыпалось много вопросов, и в числе их один такого сорта задал т[оварища] Кривохижа: „Ну, а скажи, Лысенко, толком, что тебе сказали в Москве?".

Я сказал, что ,,т[оварищ] Раскольников ругал нас за то, что мы плохо защищали Крым от немцев, а относительно денег сказал, что чем скорее вы прогоните немцев, тем скорее вы получите деньги“.

С. 22

После этого некоторое время мне опять пришлось работать подпольно, в то же время руководя союзом.

При правительстве Соломона Крыма работать пришлось трудней, ибо оно завязало связь с Деникиным, и на территории Крыма появились отряды добрармии с контр-разведками.

24-го ноября в водах Севастополя появилась антантовская эскадра и высадила в Севастополе десант чернокожих сенегальских войск. Почти в этот же период к нам прибыло подкрепление из Москвы в лице т.т. Я. Городецкого (9) и Б. Занько (10).

Прибытие этих товарищей внесло уверенность и планомерность в работу. В этот же период был организован подпольный ревком в составе т.т. Городецкого, Занько, Джигинаса (11), Семенова (12) и Козлова (13). Постановления и распоряжения ревкома проводить в жизнь было возложено на меня, как председателя союза металлистов, и, конечно, все делалось под флагом этого союза. Штаб военного подпольного отряда помещался союзе строительных рабочих и руководился т[оварищами] Леоновым и Васильевым. Расположение отрядов было в районе Татарской слободки, Ушаковой балки, Рудольфовой горки, а сигналом служил тревожный гудок завода порта.

Через союз металлистов в скором времени мы связались с французскими моряками. Поводом послужило следующее: при входе в Севастопольский рейд французский дредноут „Мирабо“ сел на подводные камни, и для того, чтобы его снять, нужно было снять артиллерию и часть брони, а для этой работы нужны были рабочие нашего союза. Мы в это время бастовали. И вот, в один прекрасный день к нам в союз являются французские матросы с просьбой дать им рабочих и спасти их корабль. После долгих переговоров мы решили дать рабочих, но взяли слово, что французские матросы не будут выступать против рабочих Севастополя, которые желают власти советов. Согласие было дано, и мы на второй день отобрали самых лучших и надежных 70 товарищей, наполнив их карманы достаточным количеством прокламаций на французском, английском и арабском языках, и отправили их для работы на судно.

Началась веселая работа, к нам в союз начали захаживать товарищи с „Мирабо“ и дредноута „Жан-Барт“. Но 27-го февраля (14), когда город собирался праздновать день революции, французский комендант города полковник Труссон приказал выставить артиллерию и пулеметы на всех перекрестках улиц в целях

С. 23

охраны порядка. Это нашему союзу не понравилось, и мы сейчас же сняли рабочих с работ на „Мирабо“.

Маневр этот произвел сильное впечатление на матросов и они прислали письмо, подкрепленное подписью и командира судна, где указывалось, что они крайне смущены снятием рабочих с работы как раз в самый опасный момент для судна: судно имело один борт, освобожденный от брони, и, вследствие этого, дало сильный крен; нас просили немедленно приехать к ним на судно для выяснения вопроса, а также просили разрешить рабочим про- должать работы. Вместе с этим письмом к Графской пристани был выслан за нами катер.

После некоторого обсуждения и получения инструкций от ревкома правление союза постановило командировать на „Мирабо" меня, Горячко, Белявцева (15) и инженера Константинова (16).

На судне нас приняли очень хорошо: дежурный офицер пригласил нас сейчас же в каюту командира судна, где нам предложили чай, вино и сладости, и тут же в присутствии почти всего офицерского состава и двух матросов переводчиков (оба француза матроса хорошо говорили по-русски) началась беседа. Командир судна, судя по тону речи и жестикуляции, что-то нам доказывал и в чем-то хотел убедить. Когда его речь перевел нам француз матрос, то оказалось, примерно, следующее: ,,Граждане, сказал француз, наш корабль постигло несчастье и, когда это случается на море, то даже враги должны спасти нас, а, между прочим, мы не враги ваши; мы — самая свободная страна в мире и наш лучший революционер Мирабо, в честь которого названо судно, был одним из лучших людей, которые боролись за республику Франции“.

После этого тов[арищ] Горячко ответил, примерно, так: „Сам бог и возмущенный ваш революционер Мирабо помогают нам бороться против капитала и помещиков, а вы идете против рабочих, которые хотят рабочей власти. Доказательством этого является то, что ваш „Мирабо“ поломался и не хочет воевать против рабочих“. Когда это было переведено французам, это им очень понравилось, и они все начали уверять, что они пришли сюда не как враги, а как друзья русского народа.

Много еще говорилось, и в конце концов командование согласилось наш разговор в нашем же присутствии передать на палубе всем матросам корабля. Когда на палубе собралась вся команда, нас вывели в средину собравшихся, и командир судна

С. 24

довольно добросовестно передал весь наш разговор команде; в конце речи он сказал, что русские рабочие сегодня празднуют день революции, а комендант Труссон поставил на улицах пулеметы, и вот рабочие порта ручаются за порядок в городе и просят немедленно убрать пулеметы, а также рабочие заявляют, что они хотят только власти Москвы и просят им не мешать в этом*). Все матросы что то прокричали и, когда мы съезжали с ,,Мирабо“, то один из французских матросов осторожно показал нам нашу прокламашку и сказал, что они все знают. Когда мы съехали, то сейчас же было получено с флагманского судна ,,Жан-Барт“ уведомление, что коменданту города приказано убрать пулеметы с улиц, а мы сейчас же послали рабочих на ,,Мирабо“ с новым запасом летучек, полученных от т[оварища] Городецкого. Интересно отметить, что, когда мы завязали переговоры с французами, из правления союза меньшевики ушли.

Так с каждым днем все больше и больше мы связывались с французами. К грекам и англичанам подойти никак нельзя было.

В первых числах марта в Севастополь через фронт возвратился из Москвы тов[арищ] Кухарчук. 7-го марта в цирке Труцци было собрано общее собрание союза металлистов, на котором с докладом должен был выступить т[оварищ] Горячко на тему о переговорах с правительством С. Крыма в связи с выплатой рабочим денег и вторым докладчиком т[оварищ] Кухарчук с сообщением о его поездке в Москву. Каждое слово т[оварища] Кухарчука поднимало настроение, и к концу собрания начались выкрики: ,,да здравствует Советская власть“, „нам не надо кадетских денег“ и так далее. Председательствовавший т[оварищ] Твердунов с трудом восстановил порядок, и само собрание предложило следующую резолюцию: „От получения денег от кадетского правительства отказаться, работы на заводе прекратить, требовать немедленного удаления из Севастополя вооруженных отрядов Антанты и для разработки окончательного плана созвать на 10-е марта делегатское собрание от всех союзов и предложить им присоединиться к нашим требованиям“.

Еще до созыва делегатского собрания к нам в союз начали поступать резолюции от грузчиков, железнодорожников и строителей о полной солидарности с нами.

*) По свидетельству товарищей, некоторые моменты беседы с командиром „Мирабо“, в особенности речь к команде, несколько сгущены и неточны. Это объясняется тем, что делегаты слабо знали французский язык, на котором речи произносились.

С. 25

10-го марта делегатское собрание собралось на Приморском бульваре в клубе Профсовета; председателем собрания был избран я, а секретарем — Козлов; меньшевики мобилизовали все лучшие свои силы: Могилевского, Канторовича, Духанина, Грищенко, из Симферополя был вызван Немченко; от эсэров выступал Страхов; все они категорически протестовали против объявления забастовки и требовали сейчас же закрытия заседания.

Но не тут то было. После выступления меньшевиков слово взяли большевики: Джигинас, Семенов и Занько (17). Когда т[оварищ] Занько выступил и заявил, что он говорит от имени большевиков-коммунистов, в зале водворилось мертвое молчание, а меньшевики, сидевшие в первых рядах, заерзали. После речи тов[арища] Занько настроение сильно приподнялось, и речь его была покрыта бурей аплодисментов; тогда меньшевики выпустили свою артиллерию — Могилевского, который пропел свою красивую речь и получил одобрение меньшинства; после него выступил от большевиков т[оварищ] Городецкий и, разгромив окончательно меньшевиков и эсэров, предложил собранию немедленно объявить стачку и поддержать металлистов.

В два часа ночи собрание 83-мя голосами при 7 меньшевиках, голосовавших против, приняло резолюцию, требующую от всех союзов об'явления немедленной стачки и подчинения всех союзов стачечному комитету, который тут же был выбран тайным голосованием. В стачечный комитет было избрано 7 товарищей: Городецкий, Занько, Джигинас, Семенов, Козлов, А. Лысенко и Прокофьев (18); правильность выборов проверял тов[арищ] Горячко.

11-го марта утром от имени стачечного комитета была объявлена стачка по всем предприятиям города, кроме водокачек, освещения и больниц, с требованием немедленного увода антантовских войск из города и передачи власти, до прихода красных войск, совету союзов.

Ha второй день стачки из наших рядов был выхвачен Городецкий и было также арестовано 6 человек рабочих: Горячко, Кухарчук и другие, которых контр-разведка считала членами стачечного комитета. Арестовав этих товарищей, контр-разведчики на второй же день их увезли в Симферополь; тогда стачечный комитет в знак протеста объявил мертвую стачку и, как только приказ комитета был роздан по союзам, город замер; ни света, ни воды и ни фунта печеного хлеба; такое положение продолжалось двое суток, и антантовское командование было поражено такой

С. 26

организованностью рабочих Севастопольского порта; заходившие французы с флота и из штаба Труссона передали, что командование решило немедленно вернуть арестованных в Севастополь и разрешило легально существовать ревкому без слова, „военный“, а просто революционный комитет; по второму пункту — о разрешении нам организовать красную милицию — еще не было решения.

15-го марта были возвращены товарищи из Симферополя: Мы решили организованно прекратить стачку и избрать революционный комитет в составе т[оварищей] Городецкого, Занько, Джигинас, Семенова и Козлова. Революционный комитет полулегально начал организовывать власть и связался с войсками тов[арища] Котова, расположенными в районе Балаклавы.

18-го марта в Севастополь прибыло Краевое правительство для посадки на французские суда для отбытия в Константинополь; французы тогда посылали по железной дороге подкрепление к Бахчисараю, дабы задержать наступление красных. Эшелон, вышедший из Севастополя, в районе Ушаковой балки нашей дружиной, под командой т[оварища] Харламова (19), был забросан с откоса ручными гранатами и должен был вернуться обратно.

Все это время трудно приходилось нам, и ночи мы проводили или на окраинах в скалах или на чердаках у буржуазии, которая, дрожа за свою шкуру, прятала нас.

Через тов[арища] Дроздова (20), впоследствии замученного Врангелевеской контр-разведкой в Севастополе, нам удалось связаться с отрядами т[оварища] Котова и получить приказания революционному комитету от политического комиссара Васильева организовать восстание и тем самым помочь красным войскам, которые плохо вооружены и, конечно, в открытом бою немногое смогут сделать.

Тогда на заседании ревкома было решено наши подпольные отряды довести до 4.000 человек, от французского же командования требовать полной передачи власти в городе ревкому и разрешения ввести часть красных войск в город для порядка или же организовать красную милицию.

От имени революционного комитета к Труссону с этим требованием поехал т[оварищ] Городецкий и городской голова Могилевский (21). После долгих разговоров, как передавал т[оварищ] Городецкий, французы раз решили организовать красную милицию и ревком признали, как временную власть.

Днем мы работали под надежной охраной рабочих порта, которых в эти дни было всегда в союзе не меньше тысячи чело-

С. 27

век, а ночью прятались по чердакам, оставляя для дежурства в союзе одного товарища. Так было и в канун пасхи.

Я спал на чердаке Морского собрания у тов[арища] Хоменко, а в союзе дежурил тов[арищ] Моисей Кривохижа. И вот ночью получаю сообщение от Кривохижи: „Тов[арищ] Лысенко, обрати внимание, что делается на судах французов“. Это было перед утром 22-го марта ст[арого] стиля; смотрю в чердачное окно, откуда прекрасно виден весь рейд, смотрю и не понимаю: на судах какая то суматоха, и, несмотря на то, что еще рано, там то поднимают, то опускают флаг; оказывается — это часть матросов поднимала на судне красный флаг, а другая протестовала и спускала.

Утром часов в 9 к Графской пристани начали группами съезжаться французские матросы, и, когда собралось их человек 300, один из матросов поднял маленький красный флаг, и все с песней направились к нашему союзу, Екатерининская, 5.
В союзе в это время были только тов[арищи] Кривохижа и Климентьев. Кривохижа открыл окно и выставил союзное красное знамя. Тогда французы подбежали к окну, взяли знамя и пошли с ним по Екатерининской улице вверх. У вокзального спуска на- встречу французам вышел со знаменами союз водников, и это процессия, собравшая и празднично настроенную публику, в количестве до 3.000 человек двинулась по Б[ольшой]-Морской вниз к Нахимовской.

Около городской управы процессия остановилась, и ее приветствовал от имени ревкома на французском языке тов. Городецкий; после дружного крика „ура“ процессия двинулась вниз, и около аптеки Маллера манифестация была обстреляна по приказанию Труссона греческими пулеметами. Стреляли с железно- дорожного училища и со штаба крепости.

Б[ольшой]-Морская обагрилась кровью честных сынов Франции: двенадцать человек французов и 5 рабочих порта были частью убиты, частью тяжело ранены. Толпа разбежалась, остались на месте только французы и часть рабочих; подобрали раненых и убитых, занесли их в аптеку Маллера. Красные знамена при почетном карауле матросы отнесли в городскую управу и сдали ревкому, а сами с сильным возмущением бранью по адресу Труссона и греков отправились на суда за оружием, но с судов их больше не выпустили. Мы только видели, что весь флот французский снялся и ночью того же дня ушел в Константинополь; на рейде остались только два греческих дред-

С. 28

ноута и флагманское судно командующего соединенными силами — дредноут „Жан-Барт“. На третий день пасхи в город прибыл на автомобиле комиссар войск т[оварища] Котова т[оварищ] Васильев, который подъехал прямо к союзу металлистов и тут же роздал привезенную с собою советскую литературу.

Наступил второй период Советской власти в Крыму.

Андрей Лысенко.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) В. Кухарчук – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению торговли и промышленности (входила в состав Севастопольского СНХ, руководитель коллегии – Яков Городецкий, он же – председатель Севастопольского СНХ). Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(2) Горячко Прокофий Васильевич (1877-1942) – рабочий Севастопольского портового завода. Один из лидеров меньшевиков в городе (по данным В.К. Жукова – променьшевистский беспартийный), организатор и первый руководитель «Союза рабочих и служащих металлообрабатывающих производств», секретарь организационного штаба военно-революционного отряда при Главном заводском комитете Севастопольского порта. Был одним из организаторов антисоветского выступления портовой дружины против Советской власти в ночь на 11 апреля 1918 г. В середине апреля 1918 г. избран председателем Исполкома Севастопольского Совета. Участник подполья в Севастополе в 1918-1920. За участие в забастовке портовых рабочих в июле 1920 арестован и выслан в Батум белогвардейской контрразведкой. Трижды ездил по делам завода в Москву к В.И. Ленину, который оказал помощь рабочим завода. Погиб во время обороны Севастополя (1941-1942 гг.) (Горячко Прокофий Васильевич // В. В. Крестьянников. Севастополь: Энциклопедический справочник / ред.- сост. М.П. Апошанская. Фирма "Салта" ЛТД, 2008. С. 241; Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 152, 156).

(3) Канторович Николай Лазаревич (Натан Лейзерович) (1877-1921) – фармацевт. В 1905 г. член городской организации РСДРП, член Севастопольского Совета матросских и солдатских депутатов, один из руководителей Севастопольского ноябрьского вооруженного восстания. В 1906 судом приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением. В апреле 1917, по возвращении из ссылки, избран почетным председателем городской организации РСДРП (меньшевистской) и почетным членом Президиума Севастопольского Совета. делегат 1-го Всероссийского съезда Советов (16 июня – 7 июля 1917 г.). В 1918-1920 гг. – один из профсоюзных лидеров в Крыму и Севастополе, противник Советской власти. Во время правления П.Н. Врангеля в сентябре 1920 был арестован и приговорен к высылке в Советскую Россию, замененной высылкой на Кавказ. Похоронен на городском кладбище в Севастополе (Там же. С. 362).

(4) Говоря о составе "ревкома" автор, по всей видимости, смешал состав части Исполкома Севастопольского совета, не признавшей итоги выборов 3-4 апреля 1918 года (так называемый "революционный исполнительный комитет"; от левых эсеров в него входили Алексей Шерстнёв и Яков Шашков, от большевиков – Орион Алексакис и Марченко (Радиограмма Севастопольского временного революционного комитета о роспуске Совета военных и рабочих депутатов (12 апреля 1918 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 255) и состав Военно-морского комиссариата Республики Тавриды (от большевиков – Юрий Гавен, Николай Пожаров, Владимир Басенко, от левых эсеров – Алексей Шерстнев, от меньшевиков-интернационалистов – Михаил Ермолин (Действия Военно-морского Комиссариата после прорыва Перекопа. Бои на Альминском фронте и Восточном районе Республики Тавриды. Спасение Черноморского флота // Феномен Республики Тавриды)). Ведущая роль в обороне Крыма принадлежала Военно-морскому комиссариату.

(5) Причины проигрыша просоветских сил на выборах в Севастопольский совет 3-4 апреля 1918 года были более глубокими (см. пост КБК "Севастопольские большевики проиграли выборы в Севастопольский совет в декабре 1917 и апреле 1918 годах?").

(6) П. Котвицкий – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению всеми учреждениями порта и завода (входила в состав Севастопольского СНХ, руководитель коллегии – Андрей Лысенко). Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(7) П. Баранов – большевик, в мае-июне 1919 г. – член большевистской фракции Исполкома Севастопольского совета (Сообщение о результатах выборов в Севастопольский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (31 мая 1919 г.) // Там же. С. 166; Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(8) Имеется в виду Павел Петрович Скоропадский (1873-1945), "гетман всея Украины" (руководитель Украинской державы) с 29 апреля по 14 декабря 1918 года.

(9) Занько Борис Матвеевич (1887-1938) – член РСДРП(б) с 1915 года, в апреле-мае 1919 г. – председатель Севастопольского военно-революционного комитета. (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 141).

(10) Городецкий Яков Фёдорович (1876-1937) – член РСДРП с 1900 г. Один из основателей крымской организации РСДРП до II съезда РСДРП (17 июля – 10 августа 1903 г.). В апреле-июне 1919 г. – руководитель Совнархоза Крыма, член Крымского обкома большевистской партии (Там же. С. 176).

(11) Джигинас (Жигинас, Овсянников, Волчек) – большевик, бывший рабочий Севастопольского порта и матрос плавучей мастерской "Кронштадт". 19 апреля 1919 года был включён в состав комиссариата социального обеспечения при Севастопольском ревкоме. В мае-июне 1919 года являлся кандидатом в члены Исполкома Севастопольского Совета (Революция в Крыму, №2. Симферополь: Крымиздат., 1923. С. 91-92, 98; Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 142-143, 196; Сообщение о результатах выборов в Севастопольский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (31 мая 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 166).

(12) Семёнов Иван Никитович (1886-1936) – левый эсер, бывший заместитель председателя Таврического ЦИК (в марте-апреле 1918 года). В мае-июне 1919 года заместитель и.о. наркома юстиции Крымской ССР, член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского совета. В период эвакуации частей Крымской Советской армии во второй половине июня 1919 г. возглавит Севастопольский совет. В 1920 году вступил в РКП(б) (Там же. С. 106, 179-180, 196; Государственный архив Республики Крым, Фото, оп. 4, д. 368, 369).

(13) Козлов Иван Андреевич (1888-1957) – член РСДРП с 1905 года, большевик. В будущем – писатель, один из организаторов коммунистического подполья в Крыму в годы Великой Отечественной войны.

(14) Здесь и далее даты приведены в старом стиле.

(15) Белявцев – левый эсер, в мае-июне 1919 г. – член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского Совета (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(16) В. Константинов – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению всеми учреждениями порта и завода. Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(17) На самом деле И.Н. Семёнов не являлся большевиком (см. примечание №12).

(18) Прокофьев – меньшевик, один из организаторов антисоветского выступления меньшевиков в Севастополь в ночь на 11 апреля 1918 г. В 10-х числах апреля того же года за секретаря подписал одно из обращений Севастопольского Совета (в период, когда Советом руководили П.В. Горячко (председатель) и Н.Л. Канторович (товарищ председателя) (Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 152, 156).

(19) Харламов – левый эсер, в мае-июне 1919 г. – член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского совета (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(20) Дроздов Иосиф Иванович (1894-1920) – левый эсер (по данным В.К. Жукова, на момент второй половины апреля 1918 г. – меньшевик), активный участник профсоюза металлистов в Севастополе. Участник просоветского подполья в 1918-1920 гг. в Севастополе. 6 августа 1920 г. расстрелян вместе с другими 20-ю подпольщиками в районе Малахова кургана (Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 203; Крестьянников В.В. (ред.) Севастополь: Хроника революций и гражданской войны 1917 - 1920 гг. Симферополь: Государственный комитет архивов Украины, Государственный архив города Севастополя, 2005. С. 350, 374-375, 390; ул. Дроздова // Севастополь: Энциклопедический справочник / ред.- сост. М.П. Апошанская. Фирма "Салта" ЛТД, 2008. С. 286).

(21) Могилевский Владимир Андреевич (1879-1974). Журналист, член РСДРП, меньшевик. До Февральской революции подвергался репрессиям, был выслан за границу. Жил в Швейцарии. В июле 1917 вернулся в Россию, в августе того же года избран товарищем Керченского-Еникальского городского головы. Во время германской оккупации Крыма избран Севастопольским городским головой, чл. комитета Крымского союза РСДРП (объединенной), член Крымпрофа. С мая 1919 депутат Севастопольского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов от железнодорожников, член Севастопольской коллегии по управлению торговли и промышленности (входила в состав Севастопольского СНХ). 14 (1) сентября 1919 был арестован деникинской контрразведкой и находился в тюрьме около шести месяцев. После протеста севастопольских рабочих в феврале 1920 освобожден из тюрьмы и получил разрешение выехать за границу. Жил в Париже (Там же. С. 509).

С. 91

28 сентября скончался Крымский подпольный работник, Андрей Маркович Лысенко, имя которого хорошо известно широким слоям трудящихся Крыма, особенно в Севастополе, Евпатории и Симферополе.

Родился он в 1886 г. в дер. Варваровке, Херсонской, губ[ернии], в бедной крестьянской семье. Учился вначале в церковно- приходской школе, затем в городском училище. Семнадцати лет Лысенко поступает на службу подручным в депо Юго-Западных железных дорог и в течение ближайших 2-х лет добивается должности помощника машиниста.

В 1906 г. его, как члена боевой дружины, царское правительство высылает в ссылку в Акмолинскую область.

С мая 1913 г. по февраль 1917 г. он работает в Севастопольском порту. Крупную роль сыграл Лысенко в революционной работе Севастополя, начиная с 1917 г.

Прежде всего он принимается за организацию союза рабочих и служащих морского ведомства, которым руководит до 1918 года, когда этот союз слился с общегородским союзом металлистов. При избрании на заводе комитета из 80-ти человек (от 12.000 рабочих) он попадает в президиум комитета.

Даже строптивый адмирал Колчак должен был впоследствии считаться с этим комитетом.

Лысенко в это время принадлежал к группе левых эсэров, но эта группа все время работала в контакте с большевиками. Когда в Севастополе избирается Совет рабочих депутатов Лысенко назначается Исполкомом на должность комиссара порта и завода и комиссаром почт и телеграфов.

При возникновении в декабре мес[яце] конфликта с группой контр-революционного офицерства, на Лысенко была возложена обязанность организовать вооруженные рабочие отряды.

Перед приходом немцев много сил пришлось потратить на борьбу за спасение нашего флота, который снялся и ушел в Новороссийск. Когда же немцы вступили в Севастополь и начали всячески теснить рабочих, Лысенко командируется за

С. 92

получением инструкций и за помощью вначале на Украину, где он советуется с т. Раковским, а затем в Москву.

Возвратившись обратно в Севастополь, он делает на большом митинге в 5.000 человек доклад о своей поездке, при чем, несмотря на то, что митинг происходит под охраной немецких пулеметов, Лысенко заявил, что Раковский ругал севастопольских рабочих за то, что они плохо защищали Крым от немцев, и что, чем скорее немцы будут изгнаны, тем лучше (1). Эти слова значительно подняли настроение рабочих.

После митинга ему пришлось скрыться.

Затем во времена Крымского краевого правительства он проводит знаменитую „мертвую“ стачку в Севастополе.

С прибытием антантовской эскадры Лысенко связывается с французскими моряками, внося путем устной и письменной агитации разложение в их ряды.

Перед приходом Советской власти Ревком назначил Лысенко комиссаром порта и Черноморского флота и зам. председателя Совнархоза, а затем, с приходом Соввласти, — председателем СНХ и председателем Райкома металлистов.

При эвакуации нами Крыма Лысенко попадает в Херсон, откуда с большими трудностями и с риском для жизни Вновь пробирается для подпольной работы обратно, при чем останавливается в Евпатории, где его знали меньше, чем в Севастополе.

Здесь он совершенно случайно попадает на квартиру подпольщика т[оварища] Магазиника, через которого ему удалось установить связь с организацией.

Так как оставаться в самой Евпатории было опасно, то Лысенко поселяется в Саках, где скрывается на табачной плантации, на хуторе Чаботарка.

Евпатория была тогда районом расположения концентрационных лагерей для военнопленных красноармейцев. Кроме того, здесь находились донцы, у генерала которых Сидорова была ссора с Врангелем, вследствие чего настроение среди донцов было враждебное общему командованию, и вести среди них работу было сравнительно легко. Наконец, открывалась также возможность вести работу среди резервных офицерских частей, которые будировали против Врангеля.

Учтя все эти возможности, т[оварищ] Мокроусов из лесу поручил Лысенко вести работу среди этих групп, при чем последний занялся переправкой людей в горы.

Так как эта работа была сопряжена с необходимостью иметь дело с офицерским составом, то она кончилась провалом организации и чуть ли не стоила жизни Лысенко и нескольким другим товарищам.

В организацию проник провокатор, подполковник Попов, который выдал всех контр-разведке, в результате чего в ночь

С. 93

на 14 октября на квартиру, где происходило заседание, ворвались белые и всех арестовали.

Лысенко и ряд других товарищей были заключены в тюрьму и приговорены к смертной казни. Однако, белой своре не удалось выполнить своего злого дела. 30 октября он был освобожден в связи с приближением Красной армии и спешной эвакуацией врангелевцев.

В тот же день он был избран председателем военно-революционного комитета и затем предревкома Евпаторийского уезда.

После этого он перебрасывается в Симферополь, где работает на разных должностях, но, главным образом, по линии кооперации, занимая в последнее время должность председателя ЦРК.

Необходимо отметить некоторые характерные черты, свойственные Лысенко. Он был чрезвычайно прост в обращении, и между собой и окружающими, особенно подчиненными, совершенно не ставил рогаток какой либо холодной официальности. Отдавал он приказания всегда с шуткой, которая с улыбкой подхватывалась, благодаря чему работа спорилась как в руках неутомимого Лысенко, так и его подчиненных.

Рабочей кооперации он был предан до высших пределов. Все и вся он готов был использовать для любимого дела, так что у постороннего человека, особенно иностранца, воспитанного на принципах собственности могло, получиться впечатление, что он хлопочет не ради общественного интереса, а ради своего собственного дела.

Нужно было видеть, с какой энергией и настойчивостью он обегал в трудное время наши учреждения для того, чтобы заполучить для кооперации вагона 2 муки или сахара.

Как он радовался в случае удачи!

Лысенко пользовался огромной популярностью и любовью со стороны рабочих и крестьян, особенно в период выше- изложенных событий в Севастополе и Евпатории.

Его украинский говорок, ласка, здоровый смех, а глав ное преданность революционной борьбе трудящихся раскры- вали перед ним сердца.

Наша рабоче-крестьянская стихия видела в нем своего человека с головы до ног. Он без всякого напряжения владел секретом подхода к крестьянину.

В РКП(б) Лысенко состоял с июля 1918 г. и был одним из тех крепких и здоровых стержней, существование которых обеспечило нам развитие Октябрьской революции.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) На самом деле эти слова были сказаны не Х.Г. Раковским, а Ф.Ф. Раскольниковым (Лысенко А. Крым до второго прихода Советской власти // Революция в Крыму, №2. Симферополь: Крымиздат., 1923. С. 21).

С. 94

Руслан Изетов, студент Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского

После занятия Феодосии частями РККА 21-22 апреля 1919 г. представители Феодосийского военно-революционного комитета (далее – ревкома) принялось к сбору данных об актах белого террора. Результаты были опубликованы в «Известиях Феодосийского ВРК».

В номере «Известий Феодосийского ВРК» от 4 мая 1919 г. впервые появляется информация о создании по постановлению Феодосийского ревкома «Комиссии для расследования убийств, грабежей и насилий, имевших место в г. Феодосии и окрестностях в апреле сего года» при участии иностранных консулов. Также газета сообщает: «Комиссия просит всех пострадавших, их родственников, а равно очевидцев сообщить имеющиеся у них сведения в здание Феодосийской Городской Управы» [1].

Одним из результатов деятельности данной комиссии можно считать публикацию в №9 «Известий Феодосийского ВРК» от 7 мая 1919 г. списка заключенных Феодосийского тюрьмы, расстрелянных в ночь с 27 по 28 марта 1919 г., состоящий из 24 человек [2]. Следует отметить, что данный акт белого террора произошел в тот период, когда Крым был отрезан

С. 95

по суше Красной Армией от остальных территорий, занятых Вооружёнными силами Юга России (далее по тексту – ВСЮР), и наступление советских частей на полуострове было лишь вопросом времени. Социальный состав расстрелянных был следующим: 10 мещан, 8 крестьян, 4 человека неизвестного классового происхождения (2 гражданина, 1 человек без каких-либо обозначений, 1 турецкий подданный), 1 казак, 1 магометанин (мусульманин). 13 расстрелянных являлись выходцами из Крыма (11 из них – выходцы из Феодосийского уезда), остальные фигуранты списка имели внекрымское происхождение. Среди

С. 96

расстрелянных фигурировал М. Ф. Барсов – бывший комендант Феодосии в первый период советской власти в Крыму (январь-апрель 1918 г.).

Заявления от местных жителей комиссией принимались с 4 до 15 мая включительно [3]. Таким образом, весь материал был собран за 9 дней.

В №22 «Известий Феодосийского ВРК» от 24 мая 1919 г. сообщалось: «Заслушав доклад т[оварища] Дворецкого о собранном ценном материале о зверствах и насилиях, учиненных белогвардейскими бандами над мирными жителями, военно-революционный комитет постановил: Материал комиссии по расследованию зверств, учиненных белогвардейскими бандами, широко распространить через местные органы печати, перевести на английский и французский языки и доставить судам, стоящим на рейде. Делегировать т[оварища] Дворецкого в Симферополь, Киев и Москву с ценным материалом» [4].

Как следует из №24 «Известий Феодосийского ВРК» от 27 мая 1919 г., данный доклад был заслушан 21 мая. В этом же номере газеты разъясняются причины создания комиссии, и ее состав: «Комиссия эта составлена таким образом, что заподозрить ее в пристрастии абсолютно не приходится. Она состоит из быв[вшего] городского головы, быв[вшего] председателя городской думы, быв[вшего] председателя съезда мировых судей итальянского консула, швейцарского консула одного представителя революционного ко-

С. 97

митета. Комиссия работала совершенно независимо, даже без какого либо определенного плана, выезжая на места и выслушивая потерпевших и свидетелей. Справедливость требует еще отметить, что инициатива расследования совершенных зверств исходила с е одновременно, как от революц[ионного] комитета, так и от представителей бывшего городского самоуправления и иностранных консульств. Члены комиссии подчеркивали, что ими, в предпринятой на себя работе по расследованию руководит одно лишь желание – оградить мирное население от ужасов, не вызываемых военной необходимость.

Из всего этого ясно, что заподозрить комиссию в каком бы то ни было пристрастии или сгущении красок – не приходится» [5].

Известно, что по итогам выборов в городскую думу Феодосии городским головой Феодосии был избран присяжный поверенный беспартийный Николай Михайлович Николаенко, председателем городской думы стал кадет Аарон Яковлевич Крым, являвшиеся представителями думского «центра» [6]. Вероятно, именно А. Я. Крым и был «бывшим председателем городской думы». Участие Н. М. Николаенко в деятельности

С. 98

комиссии подтверждается в книге Ф. С. Загородских «Борьба с деникинщиной и интервенцией в Крыму». В ней также сообщается об участии в деятельности комиссии Л. Д. Гричука в качестве председателя съезда мировых судей [7].

Ф. С. Загородских также обнаружил протокол комиссии от 17 мая, в котором говорилось следующее: «Заканчивая настоящим протоколом свое производство по расследованию насилий, грабежей и убийств в городе Феодосии и окрестностях, мы нижеподписавшиеся считаем необходимым заявить, что принимали участие в работах комиссии, руководствуясь исключительно целью оградить мирное население нашего края от жестокости и насилий, не вызываемых военной необходимостью. Мы верим, что эти факты должны сделаться известными всему высшему командованию воюющих стран, побудят их принять меры предотвращения повторений подобных печальных явлений в будущем» [8]. Из данного отрывка мы можем сделать вывод, что окончательно расследование комиссии прекратилось 17 мая – спустя 2 дня после окончания приема заявлений от жителей уезда.

В этом же номере газеты имеется первая публикация протокола данной комиссии, где мы впервые встречаемся с ее полным официальным названием – «Комиссией по расследованию белогвардейских зверств в Феодосийском уезде». Из этого протокола следует: «2 мая 1919 года Комиссия в составе: пред-

С. 99

седателя военно-революционного комитета, председателя феодосийской городской думы, феодосийского съезда мировых судей, при участии итальянского консульского агента и швейцарского консульского агента и священника греческой церкви г. Феодосии — производила допрос свидетелей и потерпевших по делу об убийствах, грабежах и, насилиях, произведенных в местностях Курбаш (совр. Виноградное муниципального округа Феодосия – Р. И.) и Ламбире близ г. Феодосии». Стоит отметить, что в тот момент этот пост занимал Хаим Мордухович Гильдин, в связи с чем можно предположить, что именно он являлся представителем ревкома в комиссии [9].

В данном номере газеты представлен протокол расследования акта Белого террора, произошедший 6 апреля в селе Курбаш. Необходимо отметить, что

С. 100

двумя днями ранее, 4 апреля, РККА совершила прорыв позиций ВСЮР и греческих войск на Перекопе, и вело бои в районе Ишуньских позиций и Сивашского залива, тем самым мы наблюдаем, что в очередной раз акт террора произошел после крупного поражения белых сил. Как следует из протокола, преступления совершались чеченцами, являвшиеся представителями ВСЮР численностью в 40-50 человек солдат, руководимых двумя офицерами. Основные действия солдат ВСЮР, о которых свидетельствовали очевидцы, являлись грабежи, избиения, убийства и изнасилования женщин. Общая численность убитых составила 15 человек, изнасилованных – 6. Необходимо отметить, что по свидетельствам большинства опрошенных местное население войскам ВСЮР сопротивление не оказывало. Одна из опрошенных, 24-летняя садовод Мария Савельевна Семерджи, недоумевала: «чем была вызвана такая расправа, мне неизвестно» [10].

В №25 «Известий Феодосийского ВРК» от 28 мая 1919 г. опубликован протокол расследований акта Белого террора на хуторе Ламбиров (ныне не существует), расположенного на расстоянии 2 верст (около 2 км) от Курбаша. Расследование проводилось также 2 мая. Расправы и грабежи продолжались с 5 по 7 апреля. Контингент участников преступлений вырисовывается более широким, чем в прошлом случае – помимо «белочеченцев» в расправах участия принимали казаки и непосредственно офицеры. В данном поселении террор приобрел большие масштабы – помимо ранее

С. 101

перечисленных действий участники разбоя также занимались поджогами жилых домов, при этом позволяя местному населению заниматься тушением жилищ только после уплаты денег. Известны фамилии двух офицеров, участвовавших в разбое – Зарудский, который, судя по воспоминаниям Петра Ивановича Петрова, принадлежал к составу штаба ВСЮР в Насыпкой (совр. Насыпное муниципального округа Феодосия), и Иванов. Дальнейшее изучение документации ВСЮР, возможно, приведет к выявлению больших данных об организаторах разбоя в Ламбирове. Общая численность убитых составила 12 человек (из них 7 детей), имеются данные об одном случае изнасилования. Также необходимо отметить, что в протоколе сообщается о 17 сожженных постройках [11].

В №26 «Известий Феодосийского ВРК» от 29 мая 1919 г. опубликован протокол расследования расправ, произошедших 27 апреля в деревне Дальние Камыши (ныне не существует, входит в пгт. Приморский муниципального округа Феодосия). Необходимо отметить, что, в отличие от инцидентов, разобранных ранее, данный акт белого террора произошел уже в период начала боев на Ак-Монайском перешейке и силы ВСЮР попали в село после боев с Красной Армией, что, безусловно, необходимо учитывать при анализе имеющихся данных. К сожалению, часть информации, приведенная в газете, оказалась утрачена из-за плохого состояния документа, что не позволяет прочитать некото-

С. 102

рую часть текста. Характер разбоев схож с прошлыми случаями (но отсутствуют поджоги домов), однако грабежи в Дальних Камышах происходили с большей ожесточенностью, чем в Курбаше и Ламбирове. Из сохранившегося текста известно, что в результате разбоя погибло 10 человек [12].

В этом же номере сообщалось о грабежах белых в Феодосии, однако из-за плохой сохранности текста его анализ невозможен [13].

В №29 «Известий Феодосийского ВРК» от 1 июня 1919 г. опубликованы протоколы комиссии, связанные с расследованиями расстрела 24-х заключенных в ночь с 27 на 28 марта (список жертв данного расстрела был опубликован в газете ранее, о чем автор упоминал). Допрос очевидцев расстрела производился 4 мая. Из показаний члена караульной команды Арсентия Ивановича Дубинина следует, что вывод заключенных из тюрьмы и их последующий расстрел произвел отряд из 20 человек, среди которых были 4 офицера сводно-гвардейского полка и автобронированного дивизиона. Также из данных показаний известно, что участниками отряда был подпрапорщик Глонти. Этот отряд произвел арест караульной команды (включая и А. И. Дубинина), и капитан отряда объявил о том, что они пришли взять из тюрьмы 24 заключенного и выпустить их в связи с угрозой скорого прихода большевиков в город. Из показаний А. И. Дубинина и остальных допрошенных известно, что убитые были сильно

С. 103

изуродованы в результате частичного расчленения тел, изуродования лиц, проломов черепов и огнестрельных ран. Как свидетельствовал смотритель кладбища Андрей Ильич Деревянко: «смотреть долго не мог, мне стало нехорошо» [14]. 19 убитых были захоронены на территории нынешнего Феодосийского старого кладбища.

В этом же номере был опубликованы протоколы расследования в с. Насыпкой, проходившего 11 мая. Из опросов свидетелей следует, что утром 5 апреля приблизительно в 500 метрах от села действовала

С. 104

группа вооруженных лиц с красным флагом, состоявшая приблизительно из 50 человек и именовавшая себе 1-м революционным полком. Одновременно в Насыпкой вошел 2-й конный полк ВСЮР, скорее всего, с целью борьбы с партизанами. Полк пробыл в селе до 7 апреля [15].

Из данного протокола также следует, что в селе были похоронены 2 офицера ВСЮР, убитые, со слов Петра Петрова, в садах Ломбирова. Эти смерти могли быть связаны либо с действием 1-го революционного полка, либо с сопротивлением жителей Ломбирова присутствию ВСЮР в хуторе.

К сожалению, вторая часть протокола, связанного с событиями в Насыпкое, была опубликована в следующем номере «Известий Феодосийского ВРК», который на данный момент не обнаружен, что не позволяет нам в полной мере изучить материалы комиссии, связанные с белым террором в данном селе. Однако уже имеющиеся данные позволяют нам сделать вывод, что в Насыпкое было убито, по меньшей мере, 5 человек [16].

Последствия белого террора в Феодосийском уезде были крайне тяжелыми для жителей пострадавших сел, о чем мы также можем свидетельствовать из материалов газеты. Так, в №15 «Известий Феодосийского ВРК» от 15 мая 1919 г. сообщалось: «Следственная комиссия обратилась в отдел призрения с представлением, в котором указывается на бедственное положение поселков: Курбаш, Ломбиров, Дальние Камыши,

С. 105

Насыпкой, особенно пострадавших от добровольческих зверств.

Огромное количество крестьянских семейств осталось под открытым небом, многие семьи с 5-6 малолетними детьми лишились кормильцев, зверских убитых белогвардейцами.

Отделом призрения приняты активные меры помощи пострадавшим. Круглые сироты помещаются в приюте. Оставшиеся без крова размещены по квартирам, и им оказывается посильная помощь» [17].

Необходимо обратить внимание и на сообщение в газете, напечатанное 28 мая: «Несмотря на то, что Отделом социального обеспечения были посланы особые работники в окрестности Феодосии и дер. Дальние Камыши для оказания помощи пострадавшим от добровольческих банд и для «подбирания» всех сирот очутившихся благодаря пожарам и разрушительному огню с англо-французских судов, без крова и хлеба, отдел считает оказанную помощь недостаточной. Жители пострадавших местностей разбежались по многим деревням и там вынуждены голодать или жить подаянием. Отдел социального обеспечения просит всех лиц и учреждения, могущих помочь делу оказания помощи и собирания разбежавшегося населения окрестностей Феодосии, Ламбирова, Дальние и Ближние Камыши предоставлять сведения в отдел» [18].

В ноте правительства Крымской ССР странам Антанты с протестом против интервенции от 3 июня 1919 г.

С. 106

содержатся упоминания о расстрелах в Феодосийском уезде: «Временное рабоче-крестьянское правительство заявляет, что согласно данным, обнаруженнымкомиссией по расследованию убийств, грабежей и насилий, выяснилось, что союзное командование было участником тех печальных событий, которые имели место в дни пребывания добрармии в Феодосии.

В дер. Куру-Баш (она же Курбаш – Р. И.) убивали, грабили, насиловали греческо-подданных в то время, когда на рейде стояли греческие суда, командование которых также было осведомлено о происходящем в городе и окрестностях. Между тем отряды добрармии, убивавшие, грабившие и насиловавшие мирное население, стремительно отступали от Симферополя и задержались под Феодосией исключительно благодаря прикрытию союзников и по их приказу. Таким образом, союзное командование отказало в защите населению, защищая добровольцев, совершающих эти насилия. <…>

Между тем, как установлено комиссией, по единодушному показанию опрошенных свидетелей в дер. Дальние Камыши, успехи сводились к тому, что отряд добрармии под прикрытием огня союзных судов совершил набег на мирное население деревни. Причем была вырезана значительная часть жителей, и вся деревня была разграблена. Все это происходило на берегу моря, в пяти верстах от места стоянки союзной эскадры, у нее на виду. <…>

Убийства, грабежи и насилия производились в местностях Куру-Баш и Ламберово, близ Феодосии 6 апре-

С. 107

ля с. г. Убийства, грабежи и насилия производились в селении Дальние Камыши 27 апреля с[его] г[ода]» [19].

Известно, что в Курбаше было убито как минимум 2 греческих подданных, что позволяет говорить о том, что информация Крымского советского правительства, как минимум, отчасти правдива и взята из протоколов феодосийской комиссии [20]. Остальные приведенные данные из документа также позволяют нам сказать о том, что правительство Крымской ССР было ознакомлено с протоколами комиссии, что говорит об успешном прибытии миссии Дворецкого Симферополь.

Следует сделать несколько выводов. Во-первых, на основании имеющихся данных есть возможность восстановить имена и фамилии нескольких членов комиссии: Х. М. Гильдин (председатель ревкома), А. Я. Крым (кадет), Н.М. Николаенко (беспартийный прокадетской ориентации). Материалы комиссии показывают, что с 27 марта по 27 апреля 1919 г. в Феодосийском уезде военнослужащими ВСЮР были убиты 66 человек. Всплеск насилия был вызван несколькими факторами: 1) военными поражениями ВСЮР в Северной Таврии и угроза возможной эвакуации белых сил из Крыма; 2) присутствием в уезде частей, состоявших из представителей народов Кавказа и казаков, которые были более склонны к разбоям и грабежам (нежели

С. 108

иные белые подразделения) в силу их нахождения вне родных земель; 3) действиями красных партизан возле Феодосии.

Последствиями белого террора явился коллапс социально-экономической жизни пострадавших сел, что стало одной из проблем советских учреждений в Феодосийском уезде. Достоверность приведенных комиссией видится достаточно высокой, так как были допрошены непосредственные свидетели, имена большинства жертв были выявлены и опубликованы в протоколах. В пользу достоверности материалов также говорит многопартийный состав комиссии. Необходимо учитывать данные этой комиссии, для наиболее точного подсчета жертв белого террора в регионе.

[1] «Известия Феодосийского ВРК», №7, 4 мая 1919 г.

[2] «Известия Феодосийского ВРК», №9, 7 мая 1919 г.

[3] «Известия Феодосийского ВРК», №15, 15 мая 1919 г.

[4] «Известия Феодосийского ВРК», №22, 24 мая 1919 г.

[5] «Известия Феодосийского ВРК», №24, 27 мая 1919 г.

[6] Бобков А. А. Разворот солнца над Аквилоном вручную. Феодосия и Феодосийцы в Русской смуте. Год 1918. / А. А. Бобков. – Феодосия-Симферополь: Издательская фирма «Оригинал М», 2008. 384 с. С. 312, 355; Чемакин А. А. Выборы в городские думы Крыма в январе-феврале 1919 г.: избирательный закон, кандидатские списки, общие итоги // Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского. Серия «Исторические науки». 2023. № 1. С. 134-150. С. 142.

[7] Загородских Ф. С. Борьба с деникинщиной и интервенцией в Крыму. Симферополь: Крымгиз, 1940. 136 с. C. 88.

[8] Там же.

[9] «Известия Феодосийского ВРК», №24, 27 мая 1919 г.

[10] Там же.

[11] «Известия Феодосийского ВРК», №25, 28 мая 1919 г.

[12] «Известия Феодосийского ВРК», №26, 29 мая 1919 г.

[13] Там же.

[14] «Известия Феодосийского ВРК», №29, 1 июня 1919 г.

[15] Там же.

[16] Там же.

[17] «Известия Феодосийского ВРК», №15, 15 мая 1919 г.

[18] «Известия Феодосийского ВРК», №25, 28 мая 1919 г

[19] Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Т. 2. Симферополь: Крымиздат, 1961. С. 173-174.

[20] «Известия Феодосийского ВРК», №26, 29 мая 1919 г.

Крымскотатарское национальное движение, вышедшее на арену политической и идейной борьбы после Февральской революции, к 1920 г. проделало известную эволюцию [1], повернув в лице Милли Фирка (Национальной партии) в сторону Советской России.

С начала 1920 г. в крымских лесах-горах резко усиливается красно-зеленое движение, нацеленное на восстание и сформировавшее в июне партизанскую Повстанческую (Советскую) армию. Милли Фирка, не видевшая от белых властей ничего, кроме преследований и пустых обещаний, обращает свои взоры к красно-зеленым. Коммунисты, в свою очередь, сочли полезным привлечь к себе эту партию, учитывая ее реальное влияние на крымскотатарское население. Для успеха готовившегося восстания им крайне нужны были любые союзники. О необходимости сплочения всех антиврангелевских сил, включая Национальную партию, шла речь на т. н. Коктебельском съезде крымских организаций РКП (б) – 3-й партконференции. Выдача провокатором А. Ахтырским места проведения съезда, после чего его делегатам пришлось срочно спасаться, не завершив работы, не позволило опредметить проектируемый блок.

Следует отметить, что еще в ноябре 1918 г. после раскола Курултая и прекращения его функционирования в качестве национального парламента среди крымских татар была создана немногочисленная коммунистическая ячейка, в которую вошли А.А. Боданинский, С.И. Идрисов и др. Определился как коммунист и авторитетный М. Рефатов (работал в газетах “Терджиман” (Бахчисарай), “Шелале” (Баку) – 1915 г., коммунистической “Ени-Дунья” (Симферополь) – 1919 г., по словам С.Я. (Николая) Бабахана (Бабаханяна) “... т[оварищ] Мидхат Рефатов... был крупным литературным работником, со знанием многих европейских языков, перу которого принадлежит единственный перевод на турецкий язык романа Л.Н. Толстого “Война и мир”, который в период ареста заканчивал работу над составлением трехтомного русско-турецкого словаря; работа – результат нескольких лет упорного труда была почти закончена, а затем оказалась варварски разбросанной в уборной Кутеповской контр-разведки” [2]), в будущем лидер Мусульманского бюро.

Это Бюро – иначе Татарская секция при Крымском областном комитете (ОК) РКП(б) – сконструировалось в январе 1920 г. Костяк его составили: М. Рефатов (Амет Мамут-оглу), секретарь, Мухаметджан Урманов (Урманер), Асан Имет-оглу, Амет Батталов, Казамзы Сакаев, Асан Сакаев, Мурад Рашид Асанов, Сеит Ислям Аппаз-оглу (Аппазов), Ислям Умеров, стражник, Е.Я.(Л.) Жигалина, связанная с ОК и его представитель в Мусбюро. Если на плечи Рефатова легло общее и идейно-литературное руководство, то “тов. Урманер, рабочий, менее заметный внешне, но являлся крупным организатором и фактически руководил всей практической работой секции” [3].

На Коктебельском съезде в докладе секретаря ОК С.Я. Бабахана прозвучала весьма лестная характеристика деятельности Мусбюро-Татсекции: “Татсекция была организована лишь в январе месяце 1920 г. и, несмотря на отсутствие опытных работников, она сумела связаться и наладить работу местных организаций под общим руководством Пар[т]комов.

Была организована и довольно интенсивно работала секция в Севастополе; усилиями Татсекции была налажена работа в Бахчисарае, а также в районе Кучу-Кузеньской [Кучук-Узеньской; Кучук-Узень – ныне Малореченское Алуштинского горсовета. – Авт.] волости.

Они выпустили на татарском языке несколько летучек [листовок. – Авт.], частью составленных ими самими, частью переводы летучек выпускаемых ОК. на русском языке.

В самое последнее время ими было добыто довольно значительное количество оружия и создан свой отряд на случай восстания. Они имели большие связи с частями как Симферопольского гарнизона, так и других, и, если принять во внимание, что у Слащева было довольно значительное количество, как отдельных отрядов, так и целых полков, состоящих из мусульман, то надо признать работу, проделанную товарищами Рифатовым [так в тексте – Авт.], Урманером, Абаз-Эфенди [Сеит Ислям Аппаз-оглу. – Авт.] и др. товарищами Татарской секции, довольно внушительной.

Секция находилась в самой тесной связи с ОК. И своевременно получала директивы, указания и материальную помощь” [4].

Бывший красноармеец И. Умеров, скрывавшийся после ухода в конце июня 1919 г. большевиков из Крыма в горах и сумевший устроиться в резерв государственной стражи, набиравшихся из крестьян, совсем не стремящихся служить “белому делу”, руководимую откровенными казнокрадами, через Рефатова вышел на Жигалину, с появлением которой, по его мнению, работа Татсекции стала осмысленной и целенаправленной. Он смог умыкать из арсенала винтовки, а заведующий оружейной мастерской стражи Михайлов, надо полагать – за мзду, переделывал их в короткие карабины. Умеров вспоминал: “Начали вести пропаганду среди населения, в особенности среди татар, а также разлагательную работу среди мобилизованных стражников и войск. Снабжали дезертиров подложными воинскими документами, которые доставали через делопроизводителя воинского начальника – Чумака. Сильно разложило тыл белых выступление Орлова. Стражников резерва хотели послать против Орлова, но благодаря нашей пропаганде они разбежались” [5]. Удалось завербовать около 20 казанских татар, имевших в распоряжении орудия (!). Так пополнялись ряды красно-зеленых и сочувствующих им.

С Мусбюро установили контакт и покинувшие воинство Орлова вольноопределяющийся Н.М. Ярко-Аптекман, юнкер Абдулла Баличев (Балич, Болиджиев), прихватившие два пулемета, впоследствии их спрятав. За ними увязался некто поручик Клермович (Касперович), вызывавший подозрения и застреленный Баличевым.

Ярко, освобожденный из Ялтинской тюрьмы благодаря рейду Орлова, имея мандат от Ялтинской организации РКП(б), и Баличев с риском пробрались в Симферополь, где смогли связаться с Рефатовым. Вслед за ними на Мусбюро вышли еще пять “орловцев”, среди которых был поручик Суринов (Вишневский), рекомендованный Рефатову Баличевым как свой старый знакомый. Это был страшный просчет.

Получив в свое распоряжение людей, сведущих в военном деле, Мусбюро (насчитывало к этому времени 13 человек: названные ранее, а также Баличев, Ярко-Аптекман, Якуб Текланов) на заседании 25 марта [ст. стиль. – Авт.], по настоянию ОК и Жигалиной, решает устроить налет на типографию татарской газеты “Миллет”, в то время уже послушной белым властям, с целью изъятия шрифта.

В ночь с 27-го на 28 марта группа во главе с Баличевым вышла к типографии на улице Кантарной в Симферополе [Чехова. – Авт.]. Но в это время здесь происходила охота на дезертиров. Акцию пришлось отложить.

Вечером 28-го, за час до вторично намеченной операции, члены Мусбюро собрались в Татарском клубе на улице Дворянской [Горького. – Авт.]. Сюда явился и Вишневский с обещанным оружием. А через полчаса в здание клуба ворвались контрразведчики, арестовав девятерых подпольщиков и Вишневского. Около четырех утра взяли Умерова. Он, неся три револьвера и бомбу в клуб, увидел вооруженных людей и отправился восвояси. Но это его не спасло. Утром выпустили Вишневского, вновь щеголявшего в форме поручика с маузером. Роль его прояснилось. В 1925 г. на процессе “шнейдеровцев” выяснилось, что еще одним из агентов, работавшим по Мусбюро, был некто Халил Али Бешули [6].

Арестованных разместили в гостинице Ялта на Севастопольской улице, где размещалась контрразведка. Под утро начались настоящие допросы. Баличев был избит, не выдержал и дал показания: о побеге из отряда Орлова, спрятанных пулеметах, убийстве Клермовича. Это и решило его участь. С особенной жестокостью издевались над Жигалиной: “...у нее были выбиты зубы, в кровоподтеках лицо. (...) Вид ее был ужасен. Она потеряла голос и говорила шепотом” [7]. Параллельно шли аресты других подпольщиков.

Ярко-Аптекман свидетельствует: “Уже к этому времени всех арестованных поражала осведомленность членов контрразведки во всех деталях жизни подпольной парторганизации. Так, Рефатову следователь сразу рассказал структуру татсекции и организационные взаимоотношения между секцией и ОК. При допросе Моисея [Б. Горелик, Кацман – член Симферопольской организации РКП (б) и ОК. – Авт.] ему сразу же следователь назвал всех членов ОК, всех членов Ревкома, правильно изложил распределение обязанностей между членами ОК и т. д. Было совершенно очевидно, что контрразведка осведомляется кем-то из членов руководящего центра подпольной партийной организации” [8]. В 20-х числах апреля арестованных членов Мусбюро перевели из контрразведки в тюрьму. Близилась развязка.

Военно-полевой суд проходил (разночтения в источниках) 21 апреля (по газетам) в здании Петроградской гостиницы на Пушкинской улице. Из арестованных к нему не был привлечен лишь Текланов, несколько случайно задержанных лиц отпустили. Приговор был предрешен приказом (с массой ошибок) по Добровольческому корпусу, подписанному генерал-лейтенантом А.П. Кутеповым (№140 от 13 апреля): названных подпольщиков “...предаю военно-полевому суду при штабе вверенного мне корпуса по обвинению в том, что они с начала 1920 г. в г. Симферополе составили между собой сообщество, носившее название “Мусульманское бюро при Крымском областном комитете российской коммунистической партии (большевиков)”, имевшее своей целью путем вооруженного восстания против властей и войск вооруженных сил Юга России изменение установленного на территории Крымского полуострова государственного строя и способствование советским войскам в их военных против вооруженных сил Юга России действиях, для чего имели в своем распоряжении пулеметы, другое оружие и вооруженные отряды [,] юнкера Баличева, кроме того, в том, что он в состоянии запальчивости и раздражения, но, однако же, умышленно лишил жизни поручика Касперовича т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 102,108 Угол. Улож. а108/1 по редакции приказа Добрармии 1919 г., и в отношении Баличева, вольноопределяющегося Ярко-Аптекмана и стражника Умерова статьей 273/3 воинск. Устава о наказ. (св.В.П.1869 к.н. ХХII изд.4), для юнкера Баличева, кроме того, статьей 279 того же устава” [9].

Арестованных вывели из тюрьмы. Ярко-Аптекман: “Власти боялись выступления подпольной организации и особенно боялись выступления татарского населения. Поэтому конвоировали нас... необычайно сильные отряды – кавалерия оцепила все улицы по пути следования нашего кортежа, войска конвойной команды окружали нас шеренгами” [10]. В Петроградской гостинице уже находилась Жигалина, изуродованная до неузнаваемости. Обвиняемые предстали перед судилищем, он имели возможность лицезреть не только своих судий, но и будущих палачей – головорезов из отряда немецкого колониста П.Н. Шнейдера.

Потом обвиняемых вывели из зала заседаний и вводили в него поодиночке. Каждого спрашивали: признаете ли себя виновным и что можете сказать в оправдание. Это занявшее полчаса действо носило не более чем ритуальный характер. Все отмалчивались, только Жигалина “называла судей пьяными рожами, кровопийцами и заявила, что никакой пощады она не просит и что не ее месте встанет много таких же, как она, которые будут продолжать дело рабочего класса. Суд лишил ее слова, но она продолжала говорить” [11].

Приговор суда – слепок с приказа Кутепова. Но добавлена “резолютирующая” часть: Рефатов, М.Р. Асанов, Асан Имет-оглу, А. У. Сакаев, Жигалина и Баличев приговорены к лишению всех прав состояния смертной казни через расстрел, И. Умеров – к лишению всех прав состояния и ссылке на бессрочные каторжные работы, Батталов, Аппазов, Ярко-Аптекман – к лишению всех прав состояния и ссылке на восьмилетние каторжные работы. Урманова и К. У. Сакаева суд, за недостатком доказательств, признал невиновными [12] (есть данные, что Урманов был казнен [13]). Однако власти не спешили с приведением приговора в исполнение. Слишком сильным был общественный резонанс: ведь большинство арестованных были совсем юными.

Еще 1 апреля Кутепова посетила крымскотатарская делегация во главе с председателем уездной земской управы М.М. Кипчакским и лидером Милли Фирка С.Дж. Хаттатовым. Она “ходатайствовала о смягчении участи арестованных. Делегация указывала на то, что татарское общество настроено противобольшевистски и не может быть ответственным за деяния нескольких лиц татарской молодежи [явно заметен страх перед возможными репрессиями. – Авт.]. Генерал Кутепов внимательно выслушал делегацию, указал на имеющиеся на лицо факты обвинения и просил передать татарскому обществу, чтобы оно не волновалось по поводу произведенных арестов, так как власть будет карать лишь преступников, но не перенося вины на целую национальность” [14].

22 апреля, после вынесения приговора, к Кутепову вновь обратился Кипчакский, а также Совет профсоюзов и Симферопольский союз татарских учителей. На сей раз речь уже не шла обо всех крымских татарах, а именно об осужденных, которые непосредственно не нанесли вреда Добрармии, а лишь готовились его нанести и хранили оружие. Указывалось, что Баличев “совершил убийство в запальчивости”. Просьба: “заменить смертную казнь приговоренным иным наказанием” [15].

Откликнулось и другие. Газета “Южные ведомости” в статье “Око за око” призвала к милосердию. За это и другие “прегрешения” ее соредактор народный социалист А.П. Лурье(я) угодил в кутузку.

О смягчении участи осужденных к смертной казни просил по телефону Кутепова и председатель губернской земской управы кадет князь В.А. Оболенский, получив ответ: “Удивляюсь, что за большевиков все представители земства и города так усиленно ходатайствуют. (...) Я не нахожу возможным щадить тех, кто уже убил и подготовлял в будущем убийство многих доблестных офицеров и их начальников и во имя спасения многих честных жизней утвердил приговор военно-полевого суда. Вероятно, приговор уже приведен в исполнение” [16].

Симферопольский городской голова С.А. Усов прорвался к Врангелю, получив жесткую отповедь: “...я поступаю так, как понимаю свой долг. Для выполнения этого долга я не остановлюсь ни перед чем и без колебания устраню всякое лицо, которое мне в выполнении этого долга будет мешать. Вы протестуете против того, что генерал Кутепов повесил несколько десятков вредных армии и нашему делу лиц. Предупреждаю вас, что я не задумаюсь увеличить число повешенных еще одним, хотя бы этим лицом оказались вы”. Врангель вспоминал: “Господин Усов вышел из кабинета, как в воду опущенный. Через день газеты сообщили, что “вернувшийся из Севастополя симферопольский городской голов отказался сообщить подробности своего разговора с Главнокомандующим”. Еще через несколько дней те же газеты сообщили, что господин Усов тяжело заболел и подал в отставку” [17].

Спасти жизни осужденных не удалось. Газета “Таврический голос” сообщала: “22-го вечером был приведен в исполнение смертный приговор над шестью осужденными военно-полевым судом по делу “О Мусульманском бюро коммунистической партии”. Все шесть осужденных были расстреляны” [18].

В 1925 г. на процессе “шнейдеровцев” (уголовное дело №835 НКВД СССР) вскрылась подлинная картина расправы: “Осужденных на расстрел татар-подпольщиков привезли на двух линейках на местность за еврейским кладбищем в Симферополе. Оно было оцеплено карателями из отряда Шнейдера, количеством примерно в 30-40 человек. 10 человек из них находились в 100 шагах от места расстрела на расстоянии 30 шагов друг от друга. Сзади оцепления были выставлены пулеметы. По команде ротмистра Шлее каратели Браксмейер, В. Шнейдер, Кузьминский, М. Шнейдер и др., в присутствии членов военно-полевого суда отряда – поручиков Трофименко и Левицкого, стоя в шеренге, расстреляли сначала 3-х, затем еще 2-х приговоренных к смертной казни”[19]. Жигалину вместе с подпольщицей Ф.Б. Шполянской убили позднее.

Когда через три дня могилу раскрыли, чтобы похоронить казненных по-человечески, свидетели ужаснулись: у Мурата Асанова был разбит череп и разрублена рука; “у Рефатова совершенно отсутствовала тыльная часть головы, была прорублена рука в двух местах”; у Жигалиной “совершенно отсутствовала передняя часть головы и все тело было в синяках”; все были лишь в нижнем белье, а Баличев совершенно раздет [20]. (После прихода красных 5 декабря 1920 г. останки 66 участников большевистского подполья, в том числе членов Мусульманского бюро, и красноармейцев, погибших в годы Гражданской войны, были перезахоронены в Семинарском сквере, где в 1930 был установлен памятник, замененный в 1957 г. на диоритовый обелиск [21]).

Прошло совсем немного времени, и Крым оказался в руках большевиков. Начался кровавый “пир победителей”, унесший тысячи жизней. Ураган насилия продолжался.

Список источников и литературы:

1. См.: Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Крымскотатарское национальное движение в 1917-1920 гг. // Новый Град. – Симферополь, 1995, с. 50-59; их же. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму. – Симферополь, 1997; их же. От форпоста “мировой революции” до последнего плацдарма “белой” России // Отечественная история. 1999. №2, с. 99-106; Зарубин В. Г. Межнациональные отношения и национальная политика государственных образований в Крыму (конец 1917-1920 г.) // Исторический опыт межнационального и межконфессионального согласия в Крыму. – Симферополь, 199, с.61-72.

2. Зарубин А.Г. Крымскотатарское национальное движение в 1917-1921 гг. [Документы] // Вопросы развития Крыма / Научно-практический дискуссионно-аналитический сборник / Вып.3. – Симферополь, 1996, с.70 (Бабахан С.Я. Большевистское подполье в Крыму).

3. Там же.

4. Государственный архив Автономной Республики Крым (ГААРК), Ф.П.-150, оп.1, д.53, л.148.

5. Умеров И. Работа татсекции при ОК РКП (б) (1919-1920 годы) // Революция в Крыму. Сборник материалов к десятой годовщине советизации Крыма. – [Симферополь], 1930. № , с. 140-141.

6. Дело шнейдеровцев // Красный Крым (Симферополь). 1925, 7 ноября.

7. Ярко Н. Тюрьма, суд и казнь // Революция в Крыму с. 114, 117.

8. Там же, с.114.

9. Таврический голос (Симферополь). 1920, 21 апреля (4 мая).

10. Ярко Н. Указ. соч., с.117.

11. Умеров И. Указ соч., с.143.

12. Революция в Крым, с.170-171.

13. Ярко Н. Указ. соч., с.118; Революция в Крыму, с.169.

14. Аресты среди татар // Южные ведомости (Симферополь). 1920, 3 апреля.

15. Ходатайства о смягчении участи осужденных // Таврический голос. 1920, 23 апреля (6 мая).

16. К казни татар большевиков. (Разговор генерала Кутепова с князем Оболенским) // Таврический голос. 1920, 24 апреля (7 мая).

17. Врангель П.Н. Воспоминания. Южный фронт (ноябрь 1916 г. – ноябрь 1920 г.). Ч.II. – М. 1992, с. 65.
18. Казнь татар коммунистов // Таврический голос. 1920, 24 апреля (7 мая).

19. Цит. по: Брошеван В. “Отряд, несущий людям смерть” (К истории вопроса о политическом терроре белогвардейцев в Крыму в 1920 году) // Известия Крымского республиканского краеведческого музея. 1995, №11, с.63.

20. Красный Крым. 1925, 27 ноября; Ярко Н. Указ. соч., с.119.

21. Вьюницкая Л.Н. Сенная площадь // Известия Крымского республиканского краеведческого музея.

• Миф №1: "Таврическая республика была плотью от плоти ленинского режима"
• Миф №2: "Таврическая республика воплотила все присущий ленинскому большевизму казарменный коммунизм"
• Миф №3: "Попытки организовать оборону Таврической республики носили лихорадочный характер"
• Миф №4: "Многие высшие советские функционеры ошибочно считали, что, не добравшись до Крыма, немецкие части разложатся и остановятся сами, либо их остановят на подступах"
• Миф №5: "История Таврической республики закончилась бесславно"
• Список использованных источников и литературы

Таврическая республика просуществовала недолго – всего полтора месяца (19 марта – 30 апреля 1918 года). Однако несмотря на это, после распада СССР вокруг её предыстории истории сложился целый ряд мифов и штампов, которые упрощают, искажают, а то и вовсе перевирают историческую реальность тех месяцев. Сегодня я бы хотел разобрать основные и наиболее серьёзные из этих заблуждений, которые были вброшены в общественное сознание недобросовестными публицистами и интернет-авторами*.

Миф №1: "Таврическая республика была плотью от плоти ленинского режима"

Корни этого мифа уходят в советскую историографию (начиная с середины 1930-х годов), которая стремилась представить многие вещи (включая и Республику Тавриды) как «творение Ильича». В постсоветский период как правая публицистика, так и вчерашние советские историки с радостью эту мифологему подхватили и продолжили её «углублять».

Однако на деле обстановка в Крыму накануне провозглашения республики была гораздо сложнее, но при этом намного интереснее. К первым числам марта 1918 года, накануне заключения Брестского мира, в Севастополе (одном из ключевых центров Крыма того периода) были сильны тенденции местной и крайне широкой демократии, связанные с активностью матросов Черноморского флота. Ещё с Февральской революции они управляли жизнью флота и (нередко) города и даже Крыма в целом посредством делегатских собраний – голосований представителей судовых команд и городских профсоюзов, которые избирались самими моряками, солдатами и рабочими. Важно отметить, что к этому моменту на флоте остались только те моряки, которые желали продолжать службу (порядка 5 тысяч человек) – подавляющее большинство противников войны к этому моменту демобилизовались с кораблей.

Наибольшее политическое влияние в Севастополе и других городах Крыма имели большевики и левые эсеры, действовавшие совместно и в активном взаимодействии с делегатскими собраниями.

С началом австро-германского наступления на Юге России в середине февраля 1918 года Таврическая губерния (и, в первую очередь, Севастополь, с его обширными запасами вооружений на складах) активно отправляли отряды и оружие в другие южнороссийские регионы для укрепления и защиты советской власти. И, по мере продвижения войск Центральных держав, крымские силы также начали постепенно втягиваться с борьбу с ними.

На это обстоятельство также накладывались претензии украинской Центральной Рады на Черноморский флот и Севастополь, последовательно выдвигавшиеся с осени 1917 года.

Как известно, 3 марта 1918 года Советская Россия подписала мирный договор с Германией и её союзниками. После этого, по идее, Крым, как часть РСФСР, должен был прекратить своё прямое участие в борьбе с германскими оккупантами. Однако из-за претензий УНР, военной и психологической связи руководителей военных органов советского Крыма с остальным Югом России, идейной заряженности матросов Черноморского флота и других участников красногвардейских отрядов (которые отправлялись воевать за пределы Крыма) по итогу Таврическая губерния не приняла заключение мирного договора с Германией и продолжила с ней войну.

Как это реализовалось на практике? 5 марта 1918 года делегаты II Общечерноморского съезда, Центрофлота, Севастопольского Совета, Главного заводского комитета порта и политических партий (в первую очередь большевиков и левых эсеров) на объединённом делегатском собрании постановили о непризнании Брестского мира и необходимости создать чрезвычайный орган по военным делам. В этот же день был сформирован Южный комитет защиты социалистической революции, или «Совет пяти», или же Комзарев, состоявший преимущественно из ведущих советских работников Севастополя. Демократически избранный Комзарев (пусть и с другим названием) будет руководить войсками вплоть до ликвидации Таврической республики.

Таким образом, в Севастополе (центром военной жизни Таврической губернии) преобладали просоветско-антибрестские настроения, которые шли вразрез с интересами Москвы и лично Владимира Ленина как главного сторонника выхода Советской России из войны. Пытался ли он другие руководители большевистской партии (поддерживавшие заключение мира) как-то переломить ситуацию на полуострове?

11 марта в Крым прибыл Антон Слуцкий, ранее работавший в Петроградской организации РСДРП(б), где он, как партийный работник, проявил себя очень и очень достойно. К этому моменту на полуострове «витал в воздухе» вопрос о том, чтобы вывести борьбу с Германией на новый уровень. После того, как 3 марта был заключён Брестский мир, начался процесс разрыва федеративных связей провозглашённых южнороссийских республик (в первую очередь Советской Украины), попадавших по договору в сферу влияния Центральных держав, с РСФСР. Этот процесс не мог не вызвать внимания в Крыму – если полуостров станет независимой от Москвы советской республикой, то он не будет формально скован Брестом и сможет в один ряд с остальным Югом России вести борьбу против австро-германских сил.

Поэтому в день прибытия Слуцкого в Симферополе переговоры по телеграфу между председателем Таврического ЦИК Жаном Миллером, секретарём ТавЦИК Исмаилом Фирдевсом и новоприбывшим Антоном Иосифовичем с одной стороны), и наркомом по делам национальностей Иосифом Сталиным с другой по вопросу «стоит ли провозглашать в Крыму республику». Сталинский ответ звучал так: «Действуйте, как находите целесообразным, вам на местах видней».

На следующий день Слуцкий прибыл в Севастополь и написал оттуда письмо Ленину, в котором он заявил, что Крым в любом случае не может соблюдать нейтралитет в отношении Германии, и на этом основании предложил создать республику в пределах Таврической губернии. Очевидно, он просто пересказывал те идеи, которые в это витали в городе в те дни.

Спустя несколько дней, 14 марта прошло заседание левоэсеровской фракции IV Всероссийского съезда Советов под председательством севастопольского левого эсера Ильи Баккала, на котором, помимо прочих, выступил другой севастопольский левый эсер (Почётный комиссар Черноморского флота и член Комзарева) Вильям Спиро. Он, сославшись на поручения, данные ему Севастопольским Советом, заявил: «Черноморцы против заключения мира. Если мир будет заключен, черноморцы объявляют самостоятельную республику и продолжают вести войну». На следующий день съезд поддержал заключение мира, и в этот же день Спиро уехал обратно в Крым. Таймер провозглашения Таврической республики был запущен.

Речь Вильяма Бернардовича серьёзно встревожила руководителей Советской России, и 15 марта 1918 года Сталин отправил Чрезвычайному комиссару на Украине Серго Орджоникидзе телеграмму, в которой, помимо прочего, сообщалось: «ОЧЕНЬ ХОРОШО ЕСЛИ БЫ ТЫ ЕГО ТО ЕСТЬ СПИРО УДЕРЖАЛ ВЪ ХАРЬКОВЕ ИЛИ ЕКАТЕРИНОСЛАВЕ <…> ОБЩЕЕ НАШЕ МНЕНIЕ ПОЛНОЕ НЕДОВЕРIЕ СПИРО». В тот же день на заседании ЦК РКП(б) было принято решение: «О Крымской республике решено отложить объявить ее независимой». Таким образом большевистское руководство предприняло попытку по партийной линии принудить крымских большевиков отказаться от поддержки идеи Спиро о создании республики. Однако нужного эффекта эта директива не возымела.

18 марта 1918 года, проезжая через Джанкой, Вильям Бернардович отправил телеграмму, в которой он известил членов ТавЦИК, что следует в Севастополь и предложил срочно им прибыть туда на заседание. В этот же день Спиро прибыл в Севастополь, где выступил на многотысячном митинге, призвав вопреки остальной Советской России продолжать войну с Германией.

На следующий день, ранним утром 19 марта состоялось экстренное собрание Комзарева, на котором Вильям Бернардович высказал схожие мысли. После этого, по всей видимости, состоялось экстренное заседание ТавЦИК, на котором было принята историческая декларация о создании Таврической республики Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Едва ли можно назвать советскую республику, созданная с помощью местных демократических институтов и вопреки Брестскому миру, «плоть от плоти ленинского режима».

Миф №2: "Таврическая республика воплотила все присущий ленинскому большевизму казарменный коммунизм"

Этот миф является духовным продолжением прошлого. Сразу отметим, что военный (казарменный) коммунизм на территории самой Советской России начал внедряться только с июня 1918 года, когда Гражданская война перешла из очаговой во фронтовую стадию.

Если же брать ситуацию в Крыму на момент первого периода советской власти (январь – апрель 1918 года), то здесь ситуация была гораздо более неоднозначной. Действительно, в силу того что советская власть на полуострове устанавливалась преимущественно силовым путём, с опорой на матросов Черноморского флота и солдат 35-го запасного полка в Феодосии. Красногвардейцам пришлось воевать с эскадронцами (крымскотатарские кавалерийские части, под командованием преимущественно русских офицеров), что привело к резкому всплеску стихийного террора в крымских городах. Также расправы (так называя первая «Варфоломеевская ночь») над офицерами имел место в Севастополе 15-16 декабря 1917 года, приведший к гибели порядка 60 человек.

Однако январские бои не привели к установлению «тотальной диктатуры» - после окончания боевых действий, в ходе которых имели место «перетряхивания» и дальнейшие переизбрания Советов и некоторых иных органов самоуправления тенденция, связанная с низовой инициативой, вновь начала давать о себе знать – сами Советы, земельные комитеты, профсоюзы др. начали активно заниматься социальным творчеством, преобразовывая реальность вокруг себя.

Окончательно демократическая тенденция взяла верх над стихийно-террористической после второй Варфоломеевской ночи в Севастополе, происходившей 21-24 февраля 1918 года и унёсшей жизни порядка 71-250 человек. По итогам этих событий 2-й Общечерноморский съезд (проходивший в эти же дни) при решительном участии севастопольскими советскими работниками (особую роль здесь сыграла зажигательная речь ранее упоминавшегося Вильяма Спиро; именно по решению съезда он и будет избран Почётным комиссаром Черноморского флота) категорически осудил расправы.

Наиболее «провинившиеся» в резне отряды были оперативно отправлены на фронт искуплять свои преступления в бою. В конечном итоге энергию матросов удалось направить из деструкции в созидание под началом впоследствии созданного Комзарева – вместо террора они начали принимать участие в борьбе с австро-германскими войсками на Юге России.

Миф №3: "Попытки организовать оборону Таврической республики носили лихорадочный характер"

Этот тезис связан с тем, что его авторы и сторонники рассматривают хронологию деятельности руководящих органов Республики Тавриды в сфере укрепления обороноспособности Крыма с момента зарождения республики (т.е. с 19-21 марта 1918 года), и выходит картина, что якобы крымские советские деятели озаботились этим вопросом только в эти дни. Однако на деле всё было, как всегда, сильно сложнее.

С середины декабря 1917 года (установление советской власти в Севастополе) начинается эволюция советских военных органов Таврической губернии, по ходу которой они совершенствовались и укреплялись. На момент провозглашения республики крымские красногвардейцы находились под контролем ранее упоминавшегося Комзарева. После того, как 21 марта 1918 года председателем СНК Тавриды был избран Антон Слуцкий (ранее этой должности не было), перешедший на догматично-пробрестские позиции, он попытался вместо Комзарева создать «Военно-революционный штаб», подчинявшийся таврическому Совнаркому. В его составе отсутствовала значительная часть руководителей Комзарева (например Вильям Спиро), и по итогу севастопольские руководители вместе с матросами Черноморского просто не признали этот военный орган. Симферополю пришлось идти на компромисс, и 26 марта был учреждён Военно-морской комиссариат Республики Тавриды. Он также находился в подчинении СНК и ЦИК республики и должен был с ними согласовывать «вопросы общегосударственной важности», однако он состоял из бывших членов Комзарева и в остальных вопросах действовал автономно.

Говоря о непосредственно боевых действиях на Юге России, предшествовавших немецкому вторжению в Крым, важно отметить, что таврические красногвардейцы до последнего старались удержать силы Центральных держав подальше от полуострова. Крымские отряды стали одним из главных костяков обороны Одессы в первой половине марта, и, наряду с сухопутными частями, навязали кровавый бой германской военной машине в боях за Херсон и Николаев, длившиеся с 19 марта по 6 апреля 1918 года.

В это время на Перекопе оборудовались укрепления. К моменту выхода германских войск к перешейку (произошедший 15 апреля) общая картина укреплений имела две линии: первая Перекопская линия обороны протяженностью 8,5 километров и вторая, Озерная-Карт-Казацкая – протяженностью 5,5 километров. Перекопская линия, включающая и город, и перешеек, была защищена окопами современного типа и проволочными заграждениями. Карт-Казацкая линия, упиравшаяся флангами в озера, имела лишь недостроенные инженерные окопы. Всё это привело к тому, что перекопская группировка войск держалась порядка двух суток, с 16 по 18 апреля. Можно ли назвать весь комплекс перечисленных действий и мероприятий «лихорадочными»? На мой взгляд, едва ли.

Миф №4: "Многие высшие советские функционеры ошибочно считали, что, не добравшись до Крыма, немецкие части разложатся и остановятся сами, либо их остановят на подступах"

Это утверждение должно показать крымских руководителей в качестве «наивных дурачков», которые искренне верили не то в букву Брестского мира, не то в рост «революционного сознания» немецких солдат. Однако, как было показано ранее, войска Таврической республики оказывали крайне ожесточённое сопротивление оккупантам в пределах всего Северо-Западного Причерноморья, на всём их пути продвижения к полуострову.

Однако сторонники того, что германские войска не пойдут дальше Перекопа действительно были (хотя они явно не составляли большинства, а потому не попадают под понятие «многие»). Наиболее высокопоставленным деятелем с такими взглядами являлся неоднократно упоминавшийся председатель Совнаркома Таврической республики Антон Слуцкий. Выступая на делегатском собрании в Севастополе 17 апреля 1918 года, он, апеллируя к малочисленности и «разложению» красногвардейских частей Крыма, утверждал: «Мы определенно заявляем о том, что республика полуострова Крыма не входит в территорию Украины, и Черноморский флот остается в гавани до окончательного мира. Должен быть заключен мир Крымом и флотом, с одной стороны, и германским империализмом— с другой».

Под влиянием в том числе и Антона Иосифовича собрание приняло резолюцию, в котором, помимо прочего, значилось: «поручить Совету народных комиссаров Тавриды заявить еще раз по радио о соблюдении нейтралитета и выяснить путем запроса окончательное признание Австро-Германской коалицией нейтралитета Тавриды, Черноморского флота, и отношение этой коалиции к торговым сношениям и безопасности плавания». Несмотря на то, что в Севастополе не могли знать о том, что к этому моменту уже вторые сутки шли бои на Перекопе, такая точка зрения была весьма наивной, а потому встречала серьёзный и вполне справедливый скепсис севастопольских большевиков и левых эсеров.

Миф №5: "История Таврической республики закончилась бесславно"

Под этим тезисом подразумевается, что главное, чем запомнился первый период советской власти в Крыму (и Республика Тавриды как его апогей) – это террор, конфискации, контрибуции и другие подобные вещи. Да, это действительно было (в тех или иных масштабах, которые, безусловно, нуждаются в уточнениях). Однако первая советская власть – это также и пик могущества Советов на местах (несмотря на имевшие место их реорганизации, более в истории они никогда не имели столько власти, сколько в первые четыре месяца 1918 года). Это сильное влияние профсоюзов (в том числе и не просоветских), земельных комитетов и иных форм самоорганизации.

Эти обстоятельства предопределили всплеск забастовочного движения в Крыму уже при немецкой оккупации, когда начались попытки провести откат к дореволюционным нормам и порядкам. В мае 1918 года бастовал Севастопольский морской завод, во второй половине июля 1918 года крымские железнодорожники присоединились к Всеукраинской забастовке железнодорожников, с июня шли забастовки на табачной фабрике Иосифа Стамболи в Феодосии. В августе стачки перекинулись и на другие феодосийские предприятия; в сентябре была объявлена общекрымская забастовка табачников. Однако во второй половине сентября 1918 г. в Крыму началась волна арестов против антигерманского подполья, и вплоть до эвакуации немецких войск с территории полуострова в середине ноября протестная активность почти сошла на нет.

Значительная часть крестьян также не пожелала расставаться с завоеваниями первого периода советской власти: в ответ на попытки помещиков добиться роспуска совхозов, артелей и других форм сельскохозяйственной самоорганизации крестьяне оказали невооружённое сопротивление, и оккупационные власти начали склонять бывших владельцев к компромиссам.

Осталось в памяти современников и вклад войск Таврической республики в сопротивление австро-германским войскам. После эвакуации крымских войск на Кубань в Новороссийске был сформирован полк «Республика Таврида» под командованием Александра Находкина, а также и 4-й Днепровский полк под командованием Ивана Матвеева, (суммарно – около 4500 бойцов).

Среди бывших красногвардейцев витали идеи о скором возвращении советской власти в Крым. Так, 27 августа 1918 года, уже после своего избрания на пост командующего Таманской армии, Матвеев заявил: «Не согласен я отступать и бежать так далеко от белых. Я со своим полком перейду в наступление на станицу Таманскую, а там переправлюсь через пролив в Керчь и образую Крымскую республику». В эти же дни бойцы Таврической республики вместе с другими частями вышеупомянутой Таманской армии начнут знаменитый похода навстречу Северного Кавказа, описанного в знаменитом романе Александра Серафимовича «Железный поток».

Идея о воссоздании Таврической республики жила и среди крымских подпольщиков. В январе 1961 года член нелегального Крымского обкома РКП(б) Семён Мирный вспоминал: «В 1918 году в условиях деникинщины был одним из организаторов и участников нелегального областного съезда Таврической партийной организации в Симферополе 1 декабря 1918 года. Был избран в обком... По поручению съезда я отправился в Центр для переговоров о нашей дальнейшей тактике в Крыму и образовании Таврической Советской Республики после выхода из подполья».

Наконец, эпоха Республики Тавриды заложила традицию совместной борьбы за советскую власть просоветских сил: местных большевиков, левых эсеров и анархистов и др., которые будут вместе действовать во всех подпольях вплоть до Врангеля и вместе будут заново организовывать советскую власть на полуострове в апреле – июне 1919 года. Именно традиции просоветской многопартийности и демократизм старых крымских большевиков (наряду с дискуссиями о нужности и ненужности красного террора) станут одним из камнем преткновения в их взаимоотношениях с руководителями Крымского ревкома и Крымского обкома в ноябре 1920 года (после взятия полуострова частями РККА) в лице Бела Куна и Розалии Землячки, которые действовали гораздо более авторитарными методами, пресекая дискуссии внутри и за пределами большевистской партии.

Список использованных источников и литературы

*Разбираемые тезисы мелькали в монографиях более ранних постсоветских авторов (Ю.В. Дубко, А.Г. и В.Г. Зарубиных и др.), однако впоследствии они получили своё недобросовестное развитие в работах публициста Д.В. Соколова (монография "Таврида, обагренная кровью. Большевизация Крыма и Черноморского флота в марте 1917 – мае 1918 г." (2013 год издания), статья "Республика Тавриды: фальшивая государственность", вошедшая в антологию "Россия и Крым в ХХ столетии. Трагедии. Память. Наследие" (2024 год издания) и др.

Феномен Республики Тавриды –Очень объёмный очерк (порядка 300 страниц А4, 300+ указателей на литературу и источников) под авторством редакции КБК, в котором гораздо более подробно раскрывается предыстория и история Таврической республики.

Близниченко, С. С. «Храбрый человек, но “командир с бугра”...». «Железный поток» командарма И.И. Матвеева / С. С. Близниченко // Военно-исторический журнал. – 2023. – № 7. С. 86-95.

Бобков А.А. Разворот солнца над Аквилоном вручную. Феодосия и Феодосийцы в Русской смуте. Год 1918. Феодосия-Симферополь: «Оригинал-М», 2008. 384 с.

Бутовский, А. Ю. К вопросу о повстанческо-партизанском движении в Крыму в период германской оккупации 1918 года / А. Ю. Бутовский // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Гуманитарные науки. 2019. № 12-2. С. 6-10.

Варфоломеевские ночи в Севастополе. Декабрь 1917-февраль 1918 гг.: Документы и материалы / Сост. В. В. Крестьянников, Н.М. Терещук. Севастополь: ЧП Арефьев, 2009. 284 с.

Гавен Ю. Положение в Крыму. // Известия ВЦИК, №222, 12 октября 1918 г.

Государственный архив Республики Крым. Ф. Р-2238, оп. 1, д. 4, лл. 146; П-150, оп. 1, д. 45, лл. 122об, 126.

Там же, Ф. П-150, Оп. 1, Д. №312. Л. 101, 175.

Знамя Труда. №155. 16 (3) марта 1918 г.

Крапивенцев М.Ю. История трансформации политико-правового статуса Крыма в 1917–1921 гг.: диссертация кандидата исторических наук: Севастополь, 2015. 231 с.

Лысенко А. Крым до второго прихода Советской власти // Революция в Крыму, №2. Симферополь: Крымиздат., 1923. С. 15-28.

Моряки в борьбе за власть Советов на Украине. (Ноябрь 1917-1920 гг.): Сборник документов / Ин-т истории Акад. наук УССР. Центр. гос. архив Воен.-Мор. Флота СССР. Киев: Изд-во Акад. наук УССР, 1963. 687 с.

Находкин А. Полк «Республика Таврида» // Этих дней не смолкнет слава. Воспоминания старых большевиков / В. П. Волков (отв. ред). Симферополь: Крымиздат, 1963. С. 137-140.

Письмо Р.С. Землячки в Оргбюро ЦК РКП(б) (14 декабря 1920 г.) // Сорокин А. Красный террор омрачил великую победу Советской власти... Родина. – 2016. – № 8.

РГАСПИ. Ф. 5 Оп. 1. Д. 3079. Л. 1.

Там же. Ф.558. Оп.1. Д.4482. Л.1.

Резолюция объединенного заседания Исполнительного комитета Севастопольского Совета военных и рабочих депутатов и Центрофлота о непризнании Центральной Рады (20 января 1918 г.) // Севастополю 200 лет, 1783-1983: Сборник документов и материалов. Киев: Наукова думка, 1983. С. 145.

Сафронов А.В. Большая советская экономика: 1917-1991. М.: Individuum, Эксмо, 2025. 792 с.

Фотография. Находкин Александр Иванович - член партии с 1906 г., активный участник большевистского подполья в Крыму 1918 - 1919 гг. Евпаторийский краеведческий музей. Ф-626. КП-10/1.

Шейнис З. С. Солдаты революции: Десять портретов. 2-е изд., доп. М: Сов. Россия, 1981. 351 с.

Комментарий редакции «Красно-белого Крыма» к источнику

Копия с копии

"Утверждаю" 5-го сего сентября 1919 г. гор. Евпатория. - Начальник Гарнизона и Комендант города генерал-майор -Ларионов-

ПРИГОВОР.-

на основании действующих законов.

1919 г. Сентября 4-го дня постоянный военно-полевой суд гор. Евпатории в судебном заседании при закрытых дверях, в составе Председателя Суда полковника ГОЛОВЧЕНКО, членов: поручика СТЕБЛЮКА, подпоручиков Корне А.А. и ВАЛОВА и прапорщика МЯТАШ рассматривали дело о жителе г. Евпатории Николае Федоровиче Соломко, он же ЕРМОЛАЕВ, и Александр Ивановича ПРИЛЕПА, преданных суду приказом Начальника Гарнизона гор. Евпатории от 3-го сего сентября за № 50 по обвинению их:

1. В том, что Николай Соломко и Александр Прилепа поступили на службу к большевикам во время пребывания их в Крыму на должность: Александр Прилепа - Коменданта Особого Отдела, а Николая Соломко, сотрудника военно-контрольного пункта Секретно-Оперативного Отдела Евпаторийской Чрезвычайной Комиссии, в каковых должностях они производили обыски, реквизиции и аресты среди жителей гор. Евпатории, каковые преступления предусмотрены ст.ст. 51 и 105 прим. Уг.Ул. и редакция приказа Добровольческой Армии 1918 г. №390 и Николая Соломко в том, что он в числе других шестнадцати человек, составлявших летучий отряд, принимал участие в расстрелах и казнях, обреченных большевиками на смерть неизвестных лиц в Евпатории в период с 15 по 25 января 1918 г. и в ночь на 1-е марта того же года таковое... дение предусмотрено ст.1439 Ул. о наказаниях и ст.279 XXII С.В.И. 1889 г.,

2. Что совместно с Варварой Немич и другими неизвестными лицами принимал участие в расстреле неизвестных лиц в марте 1919 г. (опечатка, речь идет о марте 1918 г. – прим авт. публикации) на 11 участке на Пересыпи,

3. что совместно с вооруженными матросами 14 января 1918 г. по предварительному договору с другими лицами открыто похитил вещи, принадлежащие ЧЕРНОГОЛОВОМУ.

Принимая во внимание: 1. Показания подсудимых Николая Соломко и Александра Прилепа, письменные показания свидетелей, имеющихся в деле, показания свидетелей: Матрены Потаповой, Матрены Ивановны Белоховцевой, Михаила Власика, что Прилепа действительно был у них с обыском и забрал вещи, показания свидетелей Коляды-Рещинского, Василия Черногорского о том что Николай Соломко действительно служил в Чрезвычайной Комиссии и производил аресты, показания Семена Мятиш, что действительно Соломко участвовал в нападении на солдата Крымского Конного полка, которому Соломко нанес рану штыком, но свидетеля в том, что в городе упорно говорили об участии Соломко в расстрелах, производящихся в гор. Евпатории большевиками в январе и марте м[еся]це 1918 г. и показания свидетелей Коляды Рещинского, что он лично пытался арестовать Соломко по обвинению в участии его в расстрелах и на нижепоименованных документах, имеющихся в деле, из которых видно, что Соломко, как сотрудник Чрезвычайной Комиссии производил аресты.

Суд признал подсудимого Александра Ивановича Прилепа 23-х лет виновным в том, что состоя на службе у большевиков в должности Коменданта Особого Отдела, производил обыски и реквизиции у жителя гор. Евпатории.

Подсудимого Николая Соломко 28 лет, виновным в том, что он состоял в летучем отряде "прапорщика Немича", принимал участие в расстрелах в период с 15 января по 25 и в ночь на 1-е марта 1918 г. в том, что он участвовал в расстрелах неизвестных лиц, происходивших в первых числах марта 1918 г. на 11 участке на Пересыпи.

В том, что 14 января 1918 г. около села Сак собственноручно ранил в грудь солдата Крымского Конного полка Абдул Кирима и участвовал в убийстве неизвестного татарина.

Обращаясь к применению законов о наказании Суд находит, что преступление подсудимого Александра Прилепа предусмотрено ст.ст.31 и 108 Уг. Ул. влекущие за собой наказания срочной каторгой, Суд, по обстоятельствам дела избрал подсудимому каторгу на двадцать лет, с лишением всех прав состояния. И преступление подсудимого Николая Соломко, предусмотрено ст.ст.51-108 Уг. Ул. о наказаниях влекущих за собой наказания срочной каторгой и ст. 279 нк XXII 1859 изд. 4-е влекущие за собой наказание смертной казни.

Суд же, на основании ст. 152 Ул. о наказаниях избрал подсудимому смертную казнь с лишением всех прав состояния.

А посему Суд Постановил: подсудимого Александра ПРИЛЕПА за благоприятствование властям Советской республики и во враждебных против Добровольческой армии действиях по лишению всех прав состояния подвергнуть ссылке на каторжные работы, сроком на двадцать лет и подсудимого Николая Соломко-Ермолаева по лишении всех прав состояния подвергнуть смертной казни через расстреляние, а вещественное доказательство: золотые часы, обратить в доход казны.

(подписи).

Государственное казённое учреждение «Архив города Севастополя», Ф. Р-391, оп. 1, д. 46, л. 1.