Глава 75. Огромный риск.
Вэнь Ши и представить не мог, что они могут быть как-то связаны друг с другом, хотя у Чжоу Сюя с Бу Нином действительно было много общего.
Оба они от природы были удивительно проницательными. Порой случайно обронённая ими фраза оказывалась точнее предсказания, над которым другие корпели долгими часами.
У обоих были нестабильные души, поэтому они легко поддавались чужому влиянию, становились одержимыми и могли сбиться с пути. Вероятно, именно поэтому Бу Нин посвятил себя изучению массивов, а Чжан Билин запрещала Чжоу Сюю входить в клетки.
Когда обычный человек покидал клетку, всё пережитое превращалось в смутный сон, и воспоминания стирались. И лишь иногда у него могло возникнуть смутное чувство дежавю.
Однако Чжоу Сюй всегда прекрасно всё помнил.
С тех пор как Вэнь Ши вышел из Врат Забвения, Чжоу Сюй появлялся почти в каждой клетке, куда тот попадал, за исключением клетки Шэнь Цяо. Казалось, какая-то таинственная высшая сила постоянно сводила их вместе.
И всё же Вэнь Ши с трудом мог поверить в происходящее, потому что Чжоу Сюй и Бу Нин слишком сильно отличались друг от друга…
— Это… Бу Нин? — в его груди поднялась целая буря эмоций. В замешательстве он обернулся к человеку рядом с ним, словно ища у него подтверждения. Казалось, одного его кивка было бы достаточно, чтобы всё окончательно встало на свои места.
Только когда вопрос сам собой сорвался с его губ, Вэнь Ши вдруг осознал, что ведёт себя слишком естественно.
И в результате тут же наткнулся на ошарашенный взгляд Лао Мао.
Златокрылый Дапэн широко распахнул глаза и едва не захлопал крыльями от изумления.
Лао Мао долго смотрел на Вэнь Ши с недоверием, затем перевёл взгляд на Се Вэня. Несколько раз открыв и закрыв рот, он наконец выдавил:
— Он…
Потрясённый, он не сразу смог подобрать нужные слова и лишь спустя некоторое время тихо спросил:
— Похоже… он уже давно обо всём догадался?
Лао Мао ожидал, что Се Вэнь удивится не меньше, но тот просто молча посмотрел на Вэнь Ши.
Они стояли всего в шаге друг от друга, и когда их взгляды встретились, в окружавшей их тишине повисло нечто сложное и трудновыразимое.
Спустя мгновение Се Вэнь всё же ответил Лао Мао:
— Мм.
Атмосфера вдруг стала какой-то странной. Все, кто стоял на коленях, невольно начали бросать взгляды в их сторону.
Они не понимали, что происходит, а вот Лао Мао был уже почти на грани нервного срыва.
Потому что в поведении Се Вэня тоже было что-то ненормальное.
— Так ты уже знал??? — Лао Мао изо всех сил старался говорить тихо, но на слове «ты» его голос всё же сорвался.
От потрясения он даже забыл назвать Се Вэня «боссом».
Он узнал, кто ты — и промолчал.
Ты знал, что он обо всем догадался — и тоже ничего не сказал.
Лао Мао чуть было окончательно не запутался, пытаясь это осмыслить. И всё же он чувствовал, что за этим скрывается нечто большее.
Но в конце концов, он был всего лишь куклой и не мог до конца постичь чувства и желания, из которых состоит человеческая жизнь. Он действительно был немного сообразительнее других марионеток, чуть человечнее, чуть сильнее, но даже ему было не понять, в чём заключается это «нечто большее».
Поэтому ему оставалось лишь упереть руки в бока и уставиться на своего босса так, словно он пытался заглянуть ему прямо в душу.
Се Вэнь перестал обращать на него внимание. Он повернул голову и указал на каменную статую и Чжоу Сюя, сидевших, скрестив ноги, по обе стороны символа инь-ян,.
— На что это похоже? — спросил он у Вэнь Ши.
Он всё ещё был окутан отражением из прошлого: длинные волосы, алые одежды и белоснежный ворот. Когда он говорил, чёткая линия его подбородка вырисовывалась особенно красиво и резко.
Вэнь Ши на мгновение замер, засмотревшись на него, однако когда тот указал на Чжоу Сюя, внезапно пришёл в себя, и поспешно отвёл взгляд.
И только теперь он наконец заметил странную деталь.
Каменная статуя и Чжоу Сюй сидели спиной к спине, опустив головы, стабилизируя ядро массива. Вместе они образовывали фигуру, удивительно похожую на слегка изменённый иероглиф «北», тот самый символ Бу Нина из прошлого.
Тогда Вэнь Ши вспомнил слова Бу Нина:
— Это не «север». Я сам придумал этот знак. В будущем он как-то будет со мной связан.
В тот момент Чжун Сы, облокотившись о каменный стол, небрежно подбрасывал найденные где-то в горах кедровые орешки. Чжуан Е заново заворачивал оставшиеся невыбранными камни и говорил, что некоторые из них действительно обладают духовной силой, так что их стоит отдать внешним ученикам. Вэнь Ши уже закончил отдыхать и, держась рукой за ветку, спрыгнул со старого дерева. Златокрылый Дапэн взмыл с его плеча и описал круг над сосновым лесом.
Убрав круглые камни с вырезанными символами в тканевый мешочек и спрятав его в рукав, Бу Нин ещё долго продолжал смотреть на окутанную послеполуденный тишиной гору Сунъюнь, пребывая в раздумьях.
Вэнь Ши поднял руку, служившую Дапэну насестом. Проходя мимо Бу Нина, он слегка похлопал его по плечу и спросил:
— Ты чего?
Тот, наконец, пришёл в себя. Он выпрямился, спрятав руки в рукава, и лишь спустя некоторое время покачал головой и улыбнулся:
— Просто кажется, что наша жизнь на горе слишком прекрасна.
Он тогда был ещё очень молод, но в его поведении часто проскальзывала меланхолия. Он был гораздо сдержаннее и мягче своих сверстников.
Иногда Чжун Сы слишком распускал язык и без конца дразнил Бу Нина, называя его «стариком», пока тот не выходил из себя настолько, что подбирал полы одежд, собираясь отвесить ему пинка. Только тогда Чжун Сы отступал со словами:
— Вот сейчас ты действительно похож на юношу.
Так что стоило Бу Нину в тот раз заговорить, и Вэнь Ши с остальными сразу поняли, о чём речь.
Чжуан Е спросил:
— Что ты увидел на этот раз?
Вэнь Ши остановился и бросил взгляд на вершину горы.
— Это связано с горой Сунъюнь?
Исключением был только Чжун Сы. Он обнял обоих товарищей за плечи и сказал:
— Да какая разница? Помните, что говорил шифу? Как жить, если постоянно тревожиться о будущем, пытаясь угадать, хорошим оно будет или плохим, счастливым или трагичным?
— Пойдём, шисюн угощает тебя вином… кхм, чаем. Я оговорился. Не вздумай рассказывать об этом шифу.
Затем он подмигнул Чжуан Е:
— Старший шисюн, сегодня платишь ты.
И наконец повернулся к Бу Нину:
— Великий Бессмертный, может подскажешь, в какой чайной у подножия горы мы сегодня сэкономим больше всего?
После этого под шумные замечания со всех сторон Бу Нин рассмеялся и больше ничего не сказал.
Глядя на Чжоу Сюя, сидевшего в позе лотоса в центре массива, Вэнь Ши вдруг охватило сильное желание снова увидеть своего немного меланхоличного шисюна; спросить его, не предвидел ли он всё это заранее, не узрел ли он ещё тогда сцену, разворачивающуюся сейчас перед ними.
Стоило это мысли промелькнуть у него в голове, как вдруг ветер смёл пепел у ног Чжоу Сюя в углубления символа инь-ян. По линиям тут же побежал золотистый свет, словно кто-то кистью выводил контуры символа.
И когда линия дошла до конца, Чжоу Сюй, всё это время сидевший с опущенной головой, вдруг пошевелился.
Он наклонился вперёд и потер глаза руками, словно человек, внезапно пробудившийся после долгого сна.
Он тоже был окутан отражением из прошлого — возможно, это случилось, когда свиток-портрет сгорел дотла. На нём было длинное одеяние цвета небесной лазури, а волосы были заколоты веточкой с горы. Пряди волос свободно спадали вниз, растекаясь словно чернила по его худым плечам. Даже черты его лица немного изменились.
Всё ещё стоявшие на коленях Чжан Лань и Чжан Ялинь ошеломленно замерли.
Они почти неосознанно позвали:
— Сяо Сюй…
Человек в центре массива тут же перевёл на них взгляд.
Он ещё не до конца проснулся и не привык к свету, льющемуся из входа в пещеру, поэтому глаза его были полуприкрыты, а на лице читались растерянность и замешательство.
И всё же его врождённое спокойствие и тихий нрав невозможно было скрыть.
По одному его взгляду, одному жесту становилось понятно, что аура вокруг него была совершенно иной.
Возможно, до этого момента они всё ещё отказывались верить собственным глазам. Юноша, которого они знали с детства, слишком отличался от легендарного прародителя массивов Бу Нина, и мысль о том, что они как-то связаны, казалась невероятной. Но теперь даже их сомнения начали рассеиваться.
Потому что нынешний Чжоу Сюй был слишком… непохож на себя.
Он больше походил на отшельника, давно покинувшего мир людей; на человека, проспавшего тысячу лет и пробудившегося только сейчас.
В конце концов именно Вэнь Ши с Се Вэнем вывели брата и сестру Чжан из ступора.
Чжоу Сюй… или, скорее, Бу Нин поднял голову. В его взгляде промелькнуло удивление, мгновенно сменившееся бурей эмоций.
В этот миг в его глазах отразилось слишком многое. Они едва заметно увлажнились, блеснув в лучах света, льющегося из входа в пещеру.
Он нахмурился, запрокинул голову и несколько раз быстро моргнул, словно пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. А затем тихо рассмеялся.
Однако этот смех был больше похож на вздох — вздох, вобравший в себя тяжесть тысячелетия.
Он поднялся на ноги; под влиянием отражения он будто даже стал выше ростом. Повернувшись к Се Вэню, он почтительно склонился и, сложив руки перед собой, отвесил глубокий поклон.
— Шифу…
Его голос был очень хриплым. С одной стороны, он чем-то напоминал голос Чжоу Сюя, с другой — звучал как голос человека, который слишком долго молчал. Слова застряли у него в горле, и он не знал, с чего начать.
Он надолго замолчал, собираясь с мыслями, но в конце концов описал переполнявшие его эмоции лишь коротенькой фразой:
— Тысяча лет пролетели… словно мимолетный сон.
Глядя на него, Вэнь Ши тоже вдруг лишился слов.
Прошло немало времени, прежде чем он тихо спросил:
— Кто-то присматривал за этим местом всё это время?
Бу Нин так и не выпрямился после поклона, поэтому его голос звучал приглушённо. Вэнь Ши знал: его шисюн не поднимал головы только потому, что глаза у него, вероятно, уже покраснели.
На мгновение воцарилась тишина. Затем Бу Нин негромко ответил:
— Не совсем. Мы всё это время были здесь.
— Мы? — удивлённо переспросил Вэнь Ши, бросив быстрый взгляд на Се Вэня. — Что значит «мы»? Неужели…
— Чжун Сы с Чжуан Е тоже здесь, — сказал Бу Нин. — Когда много лет назад я создавал этот массив, мне вдруг почудилось, что, возможно, через тысячу лет мы снова встретимся. Я не ожидал…
Не ожидал, что всё случится именно так… Считать ли это бедой или благословением?
В юности, когда он ещё мало что понимал, Бу Нин искренне радовался своему врождённому дару предвидения. Он считал его подарком небес, доказательством своей исключительности; знаком того, что ему суждено вершить великие дела, взвалить на себя тяжкий груз ответственности и оставить след в истории.
Однако со временем он понял: возможно, это вовсе и не подарок. По крайней мере, не совсем.
Говорят, что всё в мире непостоянно, и что страдание неизбежно. Однако едва ли кто-то осознал эту истину так рано и так же глубоко, как он.
В детстве, когда он ещё не умел перекрывать свои духовные меридианы, порой стоило ему лишь заговорить с кем-нибудь — и он нередко видел, как этому человеку суждено умереть.
Иногда перед ним возникали кровавые сцены. Иногда — сама смерть.
Он не мог отличить реальность от видений, поэтому всякий раз, когда подобные картины вставали у него перед глазами, пугался и терялся. Со временем такое стало случаться с ним всё чаще, и окружающие постепенно начали считать его безумцем — ведь порой он ни с того ни с сего начинал вести себя крайне странно.
Долгое время он жил словно в тумане. Казалось, он и правда сошёл с ума, — ведь все об этом говорили.
В конце концов, чтобы не вызывать у окружающих столько неприязни, он научился «быть как все». Если другие дети говорили, что перед ними призрак, он соглашался. Если они называли кого-то бессмертным — он повторял за ними. Даже если он видел что-то совсем иное, он предпочитал промолчать.
Постепенно он заглушил свои способности, чтобы слиться с толпой.
Так продолжалось, пока его не отправили на гору Сунъюнь.
Его шифу казался ему бессмертным, и если он смог стать учеником такого человека, значит, он всё-таки не был таким уж жалким. Сначала он по привычке продолжал вести себя так, как привык до прихода на гору, и слепо со всеми соглашался. Но однажды Чэнь Будао сказал ему: Если ты и вправду такой, зачем ты вообще сюда пришёл?
После этого он научился жить в согласии со своей духовной природой.
Он всерьёз занялся предсказаниями и изучением массивов, стараясь применять свой дар с пользой, так что его уже нельзя было назвать безумцем, вздрагивающим по любому поводу.
Он был мягким и учтивым, скромным и терпеливым. Он умел предсказывать, окажутся ли события благоприятными или принесут беду, и даже какое-то время полагал, что способен постичь законы небес.
Однако позже он понял, что небеса по природе своей переменчивы. То, что он мог предвидеть какое-то событие, вовсе не означало, что ему откроется то, что последует за ним. И если ему удавалось предотвратить одну беду, это ещё не значило, что она не породит другую: куда более сложную, запутанную и мучительную.
Именно поэтому со временем его соученики шутливо прозвали его «меланхоликом».
Он и правда часто предавался меланхолии и тревожился.
Людям с даром предвидения нередко приходилось страдать, потому что они узнавали о будущем раньше остальных. Каким бы шумным ни был пир, он всё равно закончится; как бы величественна ни была пагода, однажды её настигнет запустение. Всё в мире движется по кругу, и всему однажды приходит конец.
Иногда, во время разговоров с соучениками, на него вдруг накатывала необъяснимая грусть. Хотя они виделись каждый день, его внезапно охватывала острая, щемящая сердце тоска.
И тогда он понимал: возможно, их ждал недобрый конец.
Он даже видел одинокие души и иссохшие кости, но не знал, кому они принадлежат.
В юности, предчувствуя беду, он всегда старался предупредить Вэнь Ши и остальных. Одновременно он пытался уберечь их от определённых людей, событий и дорог.
Но людей и дорог в мире было слишком много. Избежав одной опасности, легко было броситься навстречу другой, куда более страшной. И никто не мог сказать наверняка, не становилась ли сама попытка избежать беды причиной самого худшего исхода.
После того как он несколько раз едва не втянул своих соучеников в серьёзные неприятности, он тяжело усвоил этот урок. С тех пор он перестал их предупреждать.
Он начал прятать всё в себе, переживая тяжёлые моменты в одиночку. А потом втайне составлял пару запасных планов.
Однажды зимой на горе выдалась особенно холодная ночь. Они с Чжун Сы сидели у маленькой глиняной жаровни и заваривали из растопленного снега чай. В печке потрескивали дрова, а талая вода тихо бурлила и кипела.
Он придвинулся к жаровне и потёр руки, пытаясь согреться. Из маленького отверстия в крышке густо валил белый пар. Чжун Сы в этот момент что-то говорил и так громко смеялся, что запрокинул голову назад. Проходивший мимо Вэнь Ши на миг подставил ногу, чтобы его поддержать, но тот всё равно повалился на землю.
Посреди этой оживлённой суеты Бу Нина внезапно настигло видение.
Он услышал чей-то голос: Когда-то существовала гора под названием Сунъюнь, и на ней жили люди прошлого. Однако теперь от них остались лишь имена на страницах книг, а сама гора давно исчезла.
Таковы были превратности жизни — прошлое рассеивалось, словно дым.
От осознания неизбежности перемен его охватила печаль. Затем перед ним возникла гора Сунъюнь, но уже не такая, как прежде.
Озеро Цинсинь в лощине горы было окутано похожим на гнилое болото чёрным туманом. В тумане лежали несколько бледных силуэтов. Он не мог разглядеть, кто это, но сердце его похолодело.
Он также увидел пещеру на дальней стороне горы — ту, в которой медитировал и предавался размышлениям.
Он как обычно сидел в пещере в позе лотоса. На стене висели пять портретов — ученики и их шифу. Его окружали незнакомые ему духи массива, а сам он не мог пошевелиться…
Словно оказался навеки заперт в этом месте, не имея возможности выбраться.
Но однажды вход в пещеру вдруг озарился светом, будто кто-то раздвинул густо переплетённые лозы у входа. Затем кто-то пригнулся и вошёл внутрь.
Когда лозы разошлись в стороны, снаружи ворвался порыв ветра.
Он будто ощутил давно забытое дыхание жизни и резко открыл глаза. И в тот же миг почему-то понял: минула тысяча лет, и впереди его ждёт встреча после долгой разлуки длиной в целую эпоху.
После этого видения он создал в пещере массив.
Он искренне надеялся, что тому никогда не найдётся применения, но небеса любили подшучивать над ним, и сбылись все его самые худшие предсказания. В день, когда смерть была уже близка, массив медленно ожил.
Он уже не помнил, какой тогда был год или месяц.
Он помнил лишь гору Сунъюнь: её вершину, скрытую за тёмными тучами, и увядшую растительность, из-за которой гора казалась обителью призраков.
Формация загудела, воздвигла барьер и скрыла то место, которое когда-то было их домом. Двенадцать духов массива, величиной с гору, образовали круг и остались сторожить спрятанную землю.
А в пещере, где он больше не мог видеть звёздное небо, он опустил голову и разделил душу надвое.
Одна половина отправилась в цикл перерождений; другая осталась поддерживать гигантскую формацию.
Всё произошло именно так, как он и предвидел.
Кроме одного: он не знал, появится ли спустя тысячу лет старый друг, чтобы раздвинуть занавес из лоз и вновь впустить в пещеру свет.
Поставив на кон жизнь и смерть, он рискнул всем.
Он сделал ставку на то, что сможет неподвижно сидеть в этой тёмной пещере, пока бесчисленные годы пролетают мимо, и…