Глава 3. Возвращение в Купчару
Когда я вернулся под ночь в Купчару, моя жена не спала, а лежала со своим нетбуком в обычной позе и интенсивно с кем-то переписывалась, кажется, не особо заметив, что я вошел в квартиру. Но всё же она, кажется, заметила.
—- Ну что, наотдыхался, тунеядец? —- спросила меня она вместо приветствия, не отрываясь от экрана.
—- Что, уже и отдохнуть нельзя? —- буркнул я.
—- Ты не отдыхать должен был, а искать работу в эти дни! Я тебя содержать тут не собираюсь!
—- Мне что, работу прямо сейчас тебе родить?
—- Ты вообще вместо того, чтобы по дачкам разъезжать должен был найти работу! Вон, Паша у Стаси на двух работах работает, чтобы Стася могла хотя бы в Хорватию на отдых съездить, а с тебя толку, что с козла молока! Нормальные мужики пашут, а не по дачкам рассекают!
—- А нормальные женщины вообще-то тоже работают, а не во “вконтактике” днями напролет валяются!
—- Ярик, я вообще-то болею! Ты мою карточку медицинскую видел вообще? Нормальному бы мужику, хоть раз если видел мою карточку, в голову не пришло ляпнуть такое! Слава Богу, я ещё до сих пор не в инвалидном кресле!
Моя супруга относилась к категории вечно неработающих женщин. Такие начинают у себя искать, и, что характерно, находить кучу ужасных, хронических и смертельных болезней: например, вертебро-базилярную недостаточность и вегето-сосудистую дистонию. Ходят они при этом к строго определенным “своим” врачам, потому что только они и могут эти ужасные болезни лечить – и главное, ни за что не скажут “голубушка, вам бы полечить головушку и пойти работать – всё как рукой снимет”. При этом хронически неработающая женщина чаще всего однажды приходит к мысли, что что-то с ней всё-таки не в порядке, и приходит к психологу, который, почуяв неиссякаемый денежный ручей, приводит свою клиентку к мысли о том, что это всё – новое для нее слово “психосоматика”, её муж – новое ужасное английское слово “абьюзер”, родители – тираны, а сама она такая совершенно неповторимая снежинка, которую не понимает этот грубый и ужасный мир и которой необходимо всеми имеющимися силами себя беречь, стараясь развить свои доселе дремлющие таланты в рисовании, пении, фотографии, писательстве; наконец, алкоголизме и ни в коем случае не работать, потому что необходимость вставать утром и идти на работу будет нарушать хрупкий баланс неповторимо богатого внутреннего мира снежинки и да, с вас пять тысяч рублей, следующая сессия в четверг.
Я глубоко убеждён, что человек есть существо дуалистической природы, в котором социальное начало сочетается с началом индивидуалистическим, и удушение одного из этих начал человека как существо психическое ломает. Так, в современном мире главным и лучшим проявлением социального начала в человеке является труд. При этом в общем и в целом, я думаю, что женщины по природе чуть более социальны, чем мужчины, и в социальной изоляции, которую неизбежно несет собой в современном мире безработица, женщина начинает страдать гораздо быстрее и тяжелее мужчины. И если для мужчины работа – это в основном только добыча материальных благ или способ доминирования, то для женщины – на один из первых планов выходит социализация. Женские коллективы характерны более тесным взаимодействием между участницами – как позитивным, так и негативным. Женщине необходимо дружить со Светкой и Машкой против Людки, а Людке дружить с Танькой против Светки. При этом ничто не мешает им через пару месяцев всем вместе после работы пойти в суши-ресторан и всем вместе помириться, когда в коллектив попадет новая условная Ленка и дружить уже всем вместе против неё и перемывать ей косточки на офисной кухне во время обеда. Сказать, что это ни в коей мере не характерно для мужских коллективов было бы преувеличением, но если в мужском коллективе вас отменяют – то это уже не социальные игры, чтобы пощекотать нервы и тупо не было скучно, это то, что происходит окончательно, бесповоротно и навсегда. Но всё же участники мужских трудовых коллективов зачастую держатся более обособленно друг от друга, потому что главная задача каждого – не социализация, а добыча материальных благ.
Таким образом, наша пара состояла из двух глубоко несчастных людей: моя жена, очень любящая общение, сидела в четырех стенах и во вконтакте, а я, вынужденный работать за сущие копейки на заводах, только страдал от нахождения в социуме заводских коллективов, состоящих из Нормальных Русских Мужиков, бедности и понуканий за это своей столь же несчастной, в сущности, жены.
На следующий день я открыл сайт работы-ру и увидел вакансию мечты: Колпино, сварщик на аргонно-дуговую сварку за невероятные по тем временам шестьдесят тысяч рублей, что было чуть больше тысячи долларов. Я покажу этой мегере, что могу! Пусть только попробует меня теперь назвать туебнем, с которого толку, что с козла молока! А может, вообще разведусь с ней, ещё плакать будет, просить не уходить! Я тут же набрал номер и договорился о собеседовании на ближайший возможный день.
С проходной завода меня забрал мастер в белой каске и пока мы шли к цеху, попросил меня рассказать о своем опыте, который даже на мой взгляд звучал внушающе:
—- Сначала после колледжа я работал на Петербургском Тракторном Заводе, варил рамные конструкции, потом там же, но в трансмиссионном цехе, главным образом аргоном, потом на “Тошибе”, там в основном полуавтомат и немного аргона.
—- То есть аргоном варить умеешь?
—- На Тракторном варил, вроде нормально шло. А там военная приёмка была в трансмиссионном цеху.
Мы уже дошли до цеха. Про военную приёмку – это, конечно, звучало весомо, но по факту военпред на Кировском заводе был абсолютно коррумпированным подонком с отожранной шире газеты харей и в производстве, соответственно, ничего не понимал, как и любой вояка. Насколько он на самом деле занимался контролем продукции судить было можно по количеству деталей, возвращенных по рекламациям из других цехов.
—- Так, я сейчас приведу ОТК, надевай пока куртку, краги вот, маска вот лежит, аппарат настраивай.
Я быстро оделся и огляделся по сторонам. Вокруг варили какие-то трубопроводы, радиаторы, всё это выглядело внушительно и дорого. Я подошёл к ближайшему сварщику и спросил:
—- Слушай, а как тут вообще работается?
—- А тут что, прям реально шестьдесят косарей платят?
—- Ага. Со сверхурочкой и семьдесят пять у меня выходит.
Я воодушевился. Вот теперь, подумал я, меня точно никто туебнем не назовёт! Надо только шов заварить как следует!
Наконец появился мастер с сотрудником ОТК и двумя кусками трубы с разделанными кромками и я принялся за работу. Сначала выставил зазор на толщину присадки, поставил прихватки на относительно большом токе, затем посмотрел на просвет ровность зазора. Всё было идеально. Я немного снизил силу сварочного тока и стал варить первую четверть трубы, старательно проплавляя кромки, и когда я дошёл до второй прихватки, сотрудник ОТК, следивший за ходом процесса в свою маску, сказал мне:
—- Стоп! Дай-ка я корешок посмотрю.
Я прервал сварку. Однако корень шва, который видом сверху мне казался почти идеальным, изнутри выглядел паршиво: в одном месте внутрь торчал нерасплавленный кусок присадочной проволоки, а сам корень был с очень глубоким проплавом внутрь.
—- Не, слушай, так оно не пойдёт. У тебя слишком большой ток для такого зазора. Такое под рентген не пойдёт, а на таком рекуператоре — он показал на огромную конструкцию из труб в стороне — разделывать и доваривать это долго и муторно. Снизь ток и завари противоположную четверть.
Я, чувствуя приближающийся провал, проглотил комок в горле, снизил ток ещё на двадцать ампер и стал варить быстрее. Затем контролер снова меня прервал. На этот раз проплавления не было вообще.
—- Тут явный непровар. Не, дружище, так не получится ничего. Но так ты варить вроде умеешь, на полуавтомат возьмём без проблем.
—- Подождите, —- пискнул я —- но я же тут на совсем новом для меня аппарате, можно ещё раз попробовать?
Принесли еще две трубы, которые я заварил со схожим качеством.
—- Ладно, —- изрек контролер после некоторой паузы, в ходе которой он разглядывал на свет мои художества внутри трубы —- Покажи личико.
На жаргоне сварщиков это означало заварить облицовочный слой шва. Я рачительно принялся за работу.
—- Смотри, вот у тебя здесь подрез, а здесь у тебя сильная усадка, усиления шва вообще нет, он вот, сам посмотри, вогнутый —- оценил мои старания контроллер.
Облицовочный шов и в самом деле выглядел может и не совсем ужасно, но по крайней мере явно не так, как это ожидается от матерого сварщика на трубах.
—- Ты же много работал на полуавтомате, —- вмешался мастер —- Нам на полуавтомат как раз тоже нужен человек.
—- Хорошо, —- сказал я —- а условия там какие?
—- Ну, зарплата там пониже, без сверхурочных сорок восемь тысяч чистыми для начала, устраивает?
—- Ну да, брызги, само собой сам за собой зачищаешь.
—- А оформление с первого дня?
—- Само собой, сначала оформление, потом медкомиссия, у нас всё по ГЗОТ.
Аргонно-дуговая сварка в сварочном фольклоре – это некая высшая стадия развития сварщика. Перейти на аргон хотят все – особенно те, кто говорит, что не хочет. Мой единственный друг с Тракторного Завода, Димон, который в январе этого полного потерь и провалов 2015 года умер, говорил: надо стремиться на аргон. На аргоне все бабки, а работа гораздо легче, чем на полуавтомате. Часть этого верования тем не менее верна: горелка для аргонно-дуговой сварки действительно легче по весу, нет искр, брызг, меньше дыма. Но зарплата сварщика на аргоне обычно ничем не отличается от сварщика на другом виде сварки при прочих равных. На Тракторном заводе, где мы оба с Димоном работали на полуавтомате и где я делал свои первые шаги в профессии сварщика, тем не менее зачистка в наши обязанности не входила – это была задача слесарей. На “Тошибе” же зачищать пришлось уже самостоятельно, и это была самая моя нелюбимая часть работы, особенно учитывая, что внутри расширительного бака, который я варил, брызги были вообще недопустимы, и когда внутрь расширителя залезала строгая сотрудница ОТК Наташа и с фонариком просматривала всю внутреннюю поверхность огромного бака, сантиметр за сантиметром, обязательно что-то находила, то единственным утешением мне было любоваться шикарной Наташиной жопой, пока она проползала на четвереньках весь расширитель. Но и в целом, мой опыт работы позволяет заключить, что наличие слесарей-зачистников на Кировском заводе скорее нонсенс для машиностроительной отрасли: когда варишь и затем сам зачищаешь – это нормальная практика, в том числе и на благословенном западе. Практически везде, где я работал и в Австрии на сегодняшний день, зачищать брызги и шлифовать швы вровень с основным металлом, где это требуется, приходилось самому.
А учитывая, что в тот самый момент я только был уволен с “Тошибы”, где я за эту работу получал в самом лучшем случае 584 евро в месяц, а сейчас мне предлагалось это же, но за 738 евро в месяц, что было на 26 процентов больше, да ещё и с возможностью переработок – с чисто математической, да и любой другой разумной точки зрения это было хорошее предложение, на которое надо было соглашаться, не особо размышляя.
Но в моей голове звучал не разум, не расчеты, а голоса призраков Димона и моего папаши:
—- Ярик, надо стремиться на аргон, там все бабки, я тебе отвечаю! —- говорил призрак Димона со своей характерной пацанявой интонацией.
—- Если у тебя нет денег, то нужно выбирать только лучшее! А лучше вообще идти в бизнес! —- вторил ему папашин дух.
—- На этом сраном полуавтомате в натуре делать нечего! —- снова брало слово Димоново привидение.
—- Работать на дядю, да ещё и меньше чем за тысячу долларов? —- отзывался папашин призрак и начал мерзотно хихикать в той технике мерзотного хихиканья, которой только мой папаша и владел.
Я взглянул через пролёт на сварщика в респираторе и очках, который сражался с болгаркой в руках с брызгами на какой-то огромной обечайке. Мне очень не хотелось себя представлять на его месте. А ещё мне хотелось показать своей жене, что я не туебень и буду сейчас очень много и сразу зарабатывать. Покажу – и тут же с ней разведусь, чтобы локти себе кусала! Поэтому на меньшее, чем на аргон за шестьдесят тысяч рублей я согласен никак не был, и сказал:
—- Хотелось бы, конечно, на аргон, но я подумаю…
—- Хорошо, когда от тебя приблизительно ответа ждать?
—- Я позвоню вам в понедельник…
Я вышел за проходную. В этот день на улице было солнечно. Я особенно люблю солнечные осенние дни в Питере, когда высохшую листву редкий ветерок несёт по улицам. Когда за счёт опавших с крон деревьев листьев солнце своим прощальным светом заливает даже те уголки природы, которые оно не успело обласкать летом. А если это утро после заморозков, то заиндевелую потускневшую траву в этом особенном осеннем солнце осыпают мириады алмазов и даже унылые осенние лужи превращаются в куски полированного антрацита на сером асфальте. У меня в термосе был заварен чай, я сел в свой “Матиз”, налил себе кружечку и стал размышлять с открытой дверью. От Купчино до Колпино двадцать с лишним километров. При этом развозки нет. Хотя я, кажется, об этом не спросил… Но денег предлагают серьёзно больше, чем было на “Тошибе”. Но при этом работа абсолютно такая же по сути. Тот же полуавтомат, та же болгарка. Но ещё у меня был выписан номер одной вакансии в черте города с Авито и поэтому я достал старую “Нокию” и набрал один из номеров, которые выписал себе в записную книжку и сделал следующую ошибку, во многом определившую вектор этого периода моей жизни, нажав зелёную трубочку:
—- Здравствуйте! Звоню по поводу вакансии сварщика на аргон, ещё требуется?
Сварщик, конечно же, требовался и я поехал на окраину проспекта Большевиков, как мне казалось, а на самом деле – еще ниже по воронке нищеты в депрессию…