Глава 7. Кто душа моя родная? Часть 1
Когда они четверо следом за «разбойниками» перепрыгнули через заднюю ограду постоялого двора, Фу Гуань запечатал акупунктурные точки Би Цюханю и Нань Гэ, увёл с поля быка и небрежно привязал обездвиженных к его спине, а затем погнал по тропинке меж гор. Даочжан Цинхэ нахмурился, но его спутник возглавлял четверых друзей из Циляня, и в открытую порицать его не годилось, только и оставалось незаметно покачать головой. Фу Гуань всегда поступал по-своему, и украсть быка для похищения людей для него было делом обыденным, не стоящим внимания.
«Да этот Фу Гуань — большой оригинал», — мысленно восхитился Шэнсян. Даочжан Цинхэ про себя удивлялся: почему Шэнсяна с Ваньюй Юэданем как будто совершенно не заботит, что их товарищей сложили друг на друга и привязали на спину быку? Вот только он не знал, что эти двое думали: если бы А-Нань проснулся и увидел всё своими глазами, непременно счёл бы его за родственную душу.
Гора Уданшань находилась к северу от Дабашань и Ушань, совсем недалеко от Синьгоу, однако у них ушло полдня, чтобы добраться до её подножия.
Едва ступив на гору они сразу же попали во владения школы Удана. И действительно, не прошли и сотни чжанов, как к ним подошёл даос и стал расспрашивать. Даочжан Цинхэ в двух словах объяснил ему, что происходит, и погнал быка наверх.
Строительство даосского храма Удана началось в эпоху Тан, и возобновилось во времена империи Сун. По легенде, Верховный владыка Чжэньу, основоположник даосского учения Удана, в этом месте полностью отдался совершенствованию, наконец постиг дао и вознёсся на небо. Горы Уданшань издревле славились как «чертоги небожителей», место, где скитались в поисках бессмертия даосы. Пятиярусная обитель Возвращения к истине — архитектурное чудо, держится лишь на одной опоре, несущей двенадцать поперечных балок. Если постучать по Стене девяти изгибов Хуанхэ, звук раздаётся вдоль всей её длины, чистый и отчётливый. Колокол в зале Поворота не звучит, зато снаружи его звон разносится, подобно грому. Золотой храм, венчающий вершину Уданшань, ещё более удивителен — всякий раз, как гремит гроза и хлещет ливень, молнии бьют вокруг него, разлетаясь огненными шарами, но сам он остаётся целёхоньким, без единой царапины, потому обычно его называют «храмом, закалённым молниями». Когда Медноголовый монах взошёл на главную вершину Удана, пик Небесного столпа, и оказался перед даосской обителью, невольно испытал благоговение и подумал про себя, что даос Цинхэ, совершенствуясь здесь тридцать лет, выиграл для себя преимущество перед другими.
К этому часу остановившиеся в обители многочисленные герои Улиня уже прознали новости и столпились снаружи. Едва они услышали, что даочжан Цинхэ захватил нескольких злодеев из союза Кровавой жертвы, их лица тут же исказились гневом. В конце концов, часть из них откликнулась на приглашение Би Цюханя, но ещё больше хотели поучаствовать в собрании редкой в цзянху величины, схватить или же переубедить Ли Линъяня было для них делом второстепенным. Однако злодей взорвал порох, оскорбив собравшихся на горе Цзюньшань, притом убивал всех на своём пути без разбора, неизменно повторяя, что мстит за отца. Он действовал безжалостно и вызывающе, и пусть пока не проявил намерений добиться господства над цзянху, явно обладал кровожадной натурой. Разве могли выдающиеся герои, чьи друзья и родные пропали или погибли на большом собрании, не испытывать ярость, услышав о «приспешниках Ли Линъяня»?
В этот момент Би Цюхань, придавленный Нань Гэ и привязанный к бычьей спине, пусть и понимал, что стоит всем увидеть его, недоразумение прояснится, но поистине не знал, к худу или добру такая встреча. Если кого и винить во всём, то Шэнсяна — явно ведь нарочно ничего не объяснил, нарочно не развеял заблуждения и теперь ждал, как он станет посмешищем! При одной мысли Би Цюхань задыхался со злости — этот вредный, своенравный, любопытный, не понимающий важности дела избалованный юнец! Только вспомнишь, хочется вырубить его кулаком, сунуть в мешок и утащить обратно в резиденцию чэнсяна!
Ваньюй Юэдань не мог разглядеть лиц и с мягким и вежливым видом стоял в сторонке, с первого взгляда вызывая симпатию.
— Проклятый Ли Линъянь! Верни мне мою младшую сестру! — вдруг выругался мужчина из толпы и с саблей бросился на Шэнсяна.
Его нападение послужило искрой, попавшей в пороховую бочку. Другой воин с шелестом обнажил меч и атаковал Нань Гэ — внешность Ваньюй Юэданя ему злодейской не показалась, так что он избрал своей целью пленников, привязанных к быку.
— Сегодня отведём душу за героев Поднебесной!
Раздался звон металла — Фу Гуань отбил его атаку и холодно усмехнулся.
— По-вашему, ранив того, кто не способен дать отпор, можно отомстить за героев Поднебесной? Воистину позорище, если героев Поднебесной возглавляют подобные вам. Неудивительно, что вас взорвали, точно стаю бездомных псов! — Он не стеснялся в выражениях и разом оскорбил многих людей. Его немедленно осыпали яростной бранью и атаковали со всех сторон.
— Остановитесь! Выслушайте меня, — без конца взывал даочжан Цинхэ, не ожидавший такого развития событий, да только кто его слушал?
Перед даосской обителью Удана вмиг засверкали мечи и сабли. Изначально герои нападали на Шэнсяна и его спутников, а потом, не сойдясь во мнениях, обратились против своих же и во всеобщем хаосе даже не разбирали, враг перед ними или друг. Только и слышалось: «Твою мать, ты мне палец на ноге отрубил! Да я тебе башку снесу!» — «Твою ж бабку, сопляк, ты нарочно промазал?» — «Эй!» — «Тьфу!» — «Да если я тебя, желторотого, не проучу, ты и не узнаешь, что небо высоко, а земля огромна!» Все бестолково орали, изливая своё негодование и совершенно не внимая голосу разума.
Поначалу Шэнсян ещё развлекался — его атаковали саблей, а он заставил вояку крутиться за ним. Казалось, удар вот-вот достигнет цели, но на деле это было практически невозможно. Герой с саблей оказался мужланом, не верящим, что может с чем-то не справиться, и продолжал рубить невзирая на неудачи, так что Шэнсян повеселился всласть. Но затем клинки отчего-то засвистели беспорядочно, и ему стало не до развлечений — только уклонился от удара саблей, как вдруг к его шее откуда-то устремилась другая. Он снова увернулся, и клинок полетел к горлу того почтенного, что с необъяснимым усердием пытался его убить. Спасаясь бегством, Шэнсян всё же успел обернуться и предупредить, чтобы спасти ему жизнь:
От спешки у него на миг потемнело в глазах, и пришлось сосредоточиться.
Бык, к спине которого были привязаны Би Цюхань и Нань Гэ, испугался сверкающих вокруг клинков, неожиданно взревел и бросился прямо к даосской обители. Сцепившиеся в схватке разом закричали:
Даочжан Цинхэ горько усмехнулся, не зная, как призвать всех к порядку, и тут перед ним просвистел длинный меч.
— Благодетель, остановитесь! — остолбенел он. — Здесь, в святыне сокровенного учения, нельзя драться… — Клинок устремился ему ниже пояса, и даочжан Цинхэ, и не договорив, был вынужден ввязаться в бой.
К этому моменту кто-то уже спешно уведомил главу Удана, даочжана Цинцзина. Пока возле обители царил хаос, гружёный «злодеями» бык едва не ворвался внутрь, но вдруг раздался звук удара, животное неожиданно отлетело от ворот и рухнуло прямо в толпу, подняв тучу пыли. Бык взревел и долго не мог подняться. Пленники с его спины исчезли.
Ни один бык в мире не смог бы «взлететь», кроме того, на чьей спине восседала задница Верховного достопочтенного владыки Лао. Все на миг замерли, прекратив сражаться, и в оцепенении уставились на того, кто одним ударом швырнул животное и в мгновение ока схватил людей с его спины.
К счастью, это оказался не один человек! Отбросили быка и схватили людей двое! Тут все вздохнули с облегчением и подумали про себя: «Оказывается, бессмертных всё-таки не существует…» Присмотрелись внимательнее: быка швырнул строгий однорукий мужчина в голубой одежде, а пленников со спины животного срезал молодой человек с совершенно белыми волосами.
«Небесное око» Юй Сю и «Седовласый» Жун Инь!
Все присутствующие испытали потрясение.
И ощутили некоторые угрызения совести.
После собрания на горе Цзюньшань герои усвоили, что эти двое способны ясно видеть ситуацию и действуют разумно и решительно. И уж особенно они не терпят скандалов и бестолковых поступков. Но, очевидно, на сей раз все потеряли самообладание и совершили то, в чём впоследствии будут раскаиваться.
Прежде герои Улиня и не стали бы опасаться их холодного порицания или пусть не злости, но презрительного равнодушия, теперь же, из благодарности за спасение, вызывать их гнев было неловко.
Пока все присутствующие дрожали и не смели ни заговорить, ни шевельнуться лишний раз, только один человек не испытывал страха, только один с радостным криком бросился к ним.
Одной рукой поймав несущегося на него Шэнсяна в женском платье, Жун Инь холодно произнёс:
— Раз ты здесь, дела и правда плохи.
Шэнсян моргнул и с улыбкой повернулся к Юй Сю.
— Чурбан Юй, Жун-Жун на меня ругается, — пожаловался он, указывая на друга.
— Ты заслужил, — со спокойствием кабинетного учёного ответил Юй Сю.
— Ого! Как ты можешь быть таким пристрастным? Жун-Жун меня ругает, и ты меня не защитишь? Напрасно я помогал тебе присматривать за Мэйнян…
Шэнсян широко распахнул глаза — не успел он договорить, как Юй Сю небрежно надавил ему на точку немоты и как ни в чём ни бывало обратился к Жун Иню:
— О гостях следует позаботиться.
Кивнув, Жун Инь разблокировал акупунктурные точки Би Цюханя и Нань Гэ. Его мрачный ледяной взгляд задержался на лице каждого, кто только что обнажил оружие и бросился в бой. Он не бранился, но у всех мурашки побежали по коже.
— Герой Би, — бесстрастно заговорил он, закончив с ними, — благодарю, что всю дорогу заботились о Шэнсяне, уверен, он доставил вам немало хлопот.
Лицо Би Цюханя, только поднявшегося с земли и ещё не успевшего стряхнуть с себя бычью шерсть, выражало неловкость — не то чтобы он не испытывал гнева, но после слов Жун Иня злиться на Шэнсяна было несколько затруднительно, оставалось лишь смущённо кашлянуть.
За яростью и стыдом от того, что его везли связанным на бычьей спине, он совсем забыл спросить: когда Шэнсян успел стать другом Седовласого?
Все вытаращили глаза и разинули рты — мало того что «злодей», привязанный к быку, оказался Би Цюханем, так, похоже, стоящий на недостижимой вершине Седовласый, с кем, кроме Юй Сю, никто не способен сравниться, на короткой ноге с этой девицей в жёлтом? У кого зрение да слух поострее заметили, что девица-то вовсе не девица, но большинство сочли представшее зрелище удивительным, абсурдным и странным! Так в жёлтом платье юноша или девушка? И кто это вообще?
Нань Гэ вскочил на ноги — он проснулся на полпути, да только не мог двигаться, пока акупунктурные точки были запечатаны. Обретя свободу, он первым делом улыбнулся Юй Сю.
— Полгода не виделись, а манеры Юй-сюна, как и прежде, безупречны.
Юй Сю кивнул. Он никогда не отличался разговорчивостью и ответил просто:
— Почтенный Нань легко ранен, сейчас он в Цзянлине, в безопасности.
— Премного благодарен за заботу о моём дедушке, — громко отозвался Нань Гэ. Хотя его одежда безнадёжно измялась, и выглядел он совсем обедневшим, речь его звучала весьма благородно. Затем он рассмеялся и махнул рукавом. — Это лишь досадное недоразумение, мы с Небесным оком и Седовласым старые знакомые. Давайте оставим совершённые только что глупости в прошлом. Моя фамилия Нань, и я, внук Нань Пу, покорнейше прошу всех героев успокоиться! — С этими словами он жестом поприветствовал всех вокруг, без тени волнения и страха на лице.
Так он — сын Нань Биби и внук Нань Пу, которого жаждет убить Ли Линъянь? Поначалу его никто не узнал, а теперь все сразу увидели: не зря говорят, что в семье полководцев рождаются храбрецы.
Би Цюхань тоже сложил руки в приветственном жесте.
— Ли Линъянь учинил резню из-за упущения ничтожного Би, мне стыдно перед героями Поднебесной. Как только дело разрешится, ничтожный Би покорно подставит шею в искупление за безвинно погибших в сражении на Цзюньшань.
Ваньюй Юэдань лишь улыбнулся и ничего не сказал, однако немало юных девушек из толпы без конца бросали на него заинтересованные взгляды.
Фарс завершился комедией. Радуясь встрече, герои рука об руку вошли в обитель и принялись делиться своими приключениями, пережитыми с последнего расставания.
— Шэнсян, какое дело тебе поручил Чжао-чэнсян, раз позволил покинуть резиденцию? — заложив руки за спину, холодно спросил Жун Инь, даже не дождавшись, пока он сядет. — Не верю, что он просто так мог отпустить тебя на столь долгий срок.
— Почему ты такой злой? — показав ему язык, пошутил Шэнсян. — Столько не виделись, мне с трудом удалось вас найти, а ты ко мне с таким вот каменным лицом? Не видишь, я с дороги весь в пыли, спину ломит, живот болит, зубы ноют, руки-ноги болят, всё, что может болеть — болит, а этот молодой господин слаб здоровьем, от ветерка с ног валится и в любой момент может умереть…
— Чжао-чэнсян хотел, чтобы ты присмотрел за Би Цюханем? — спокойно спросил Юй Сю, давно привыкший пропускать его вздор мимо ушей.
— Эй-эй-эй, чего это вы? Допрос мне чинить надумали? — зыркнул Шэнсян, хлопнув по столу. — Ничего не скажу, и что вы мне сделаете?
Друзья переглянулись, Юй Сю кивнул и не говоря ни слова вышел из комнаты, оставив одного Жун Иня.
Ситуация была ясна: он доверил дело более красноречивому другу.
— Я не устраиваю допрос, — медленно повернулся Жун Инь к Шэнсяну и, не сводя с него глаз, бесстрастно произнёс: — Я просто хочу помочь тебе, а ты противишься.
Столь открытое и прямое заявление заставило его замереть, изменчивый и подвижный взгляд как будто слегка дрогнул.
— Мне не нужна твоя помощь, — упрямо заявил он.
Жун Инь смотрел на него без всякого выражения во взгляде и долго молчал.
Но Шэнсян отвёл глаза, отыскал себе кресло и уселся.
— Дело в Сяоцзи? — безразличным тоном спросил Жун Инь.
Всё-таки он тоже знал о прошлом четверых героев старшего поколения, погибших из-за связи с роковой красавицей.
— Ты знаешь? — с усмешкой поднял голову Шэнсян.
— Не знаю. — Жун Инь пристально посмотрел на него. — Мне известно не больше, чем Би Цюханю, но кое о чём догадаться могу.
— Потому что в Бяньляне, принадлежащем управе Кайфэна, человеку проще всего потеряться, так что его никогда найдут, в императорском дворце? — он задал вопрос со смехом, но глаза его не улыбались.
— Нет. Сяоцзи была женщиной необыкновенной, поразительной красоты, вряд ли её могли не заметить в Кайфэне. — Жун Инь запрокинул голову, глядя на потолочные балки. — Двадцать семь… или двадцать восемь, почти уже тридцать лет назад покойный император был в расцвете сил, вдобавок… не слишком ладил с императрицей и наложницами. Я просто предполагаю, что он нуждался в новой любовнице, а раз такая красавица как Сяоцзи в то время находилась в Кайфэне, то даже если бы до него не дошли слухи о её прелестях, кто-нибудь непременно отыскал бы способ обратить на неё внимание государя. — Он даже не моргнул. — Это называется «подношение красавицы», своего рода политика задабривания.
— Как советник Фань Ли преподнёс красавицу Си Ши(1)? — усмехнулся Шэнсян. — Или Ян Гочжун отправил императору Ян Юйхуань(2)?
— Именно, — слегка улыбнулся Жун Инь. — Сяоцзи пропала в Бяньляне, поэтому я думаю, что она вошла в императорский дворец.
— А потом? — Шэнсян не подтвердил, но и не опроверг его догадку.
— Насколько мне известно, в гареме покойного императора не было женщины по имени Сяоцзи. Продолжая цепочку рассуждений, я могу лишь судить, что её уже нет в живых. — Он всё с тем же хладнокровием сменил тему. — Если допустить, что, прибыв в Кайфэн, она попала во дворец, то всё легко объяснить — покойный император совершил убийство из ревности. Его величество отдал приказ дворцовым мастерам боевых искусств — разве могли простолюдины из цзянху избежать гибели? Настоящий виновник смерти четверых героев — покойный император Тай-цзу, Великий предок, Начало положивший и Твердыню воздвигший, Бесстрашный в брани и Просвещённый в слове, Божественный благодетель и Святой подвижник, Пресветлый мудростью и Всепреданный сыновнему долгу. — Грандиозный посмертный титул Чжао Куанъиня он произнёс с заметным сарказмом.
* Налань Синдэ (Цин) «Кто душа моя родная» (на мелодию «Хэебэй»)
Кто душа моя родная? Больше нет её.
В следующей жизни встретимся мы вновь.
Исстари жестокой кажется любовь,
Лучше бы не помнить всех прощальных слов.
Пусть сезон благоуханья дымкой пролетит —
Каждым днём цветенья стоит дорожить.
Чтоб в судьбе грядущей путь тебе найти,
Пусть дождём омоет шпильки все твои.
(1) Фань Ли, советник в правительстве государства Юэ, подарил красавицу Си Ши правителю царства У, в качестве мести за то, что У поглотило Юэ.
(2) Ян Гочжун — высокопоставленный сановник при дворе императора Сюань-цзуна династии Тан, двоюродный брат Ян-гуйфэй, ставшей любимой наложницей императора.