Глава 9. Дождь и ветер терзают Ечэн, сорняки поднялись высоко. Часть 2
Би Цюхань не вернулся к себе в комнату, вместо этого он в одиночестве побрёл по тропинке в горном лесу.
Крючок полумесяца излучал ясный свет, так что каждый волосок на голове отбрасывал чёрную тень, и на земле возникали жутковатые картины. Издалека доносилось пение цикад, среди деревьев время от времени сверкали жёлтые огоньки — глаза диких ночных зверей Удана.
За исключением этого, вокруг висела непроглядная тьма, протяни руку — пальцев не видать, лишь позади, в даосской обители, мерцали несколько неугасимых лампад. В зарослях вдоль тропы стрекотали какие-то странные насекомые, только усугубляя душевное беспокойство и хаос в мыслях.
По правде говоря, он был не из тех, кто любит прогуливаться по темноте, когда что-то тревожит сердце. После десятка с лишним лет кровопролития на дорогах цзянху он позабыл о спокойствии тех лунных ночей, когда в юности он постигал мастерство. Если бы сегодня едва не задушил Шэнсяна, вероятно, до конца жизни и не вспомнил о такой луне.
С тихим шорохом отскочила ветка.
— Кто здесь прячется? — сдвинув брови, тихо окликнул Би Цюхань и, подобно вспорхнувшей птице, молниеносно прыгнул туда, откуда донёсся звук.
Там никого не оказалось, но он точно знал, что только что здесь кто-то был.
Отскочившая ветвь была большой и толстой. Пока она слегка покачивалась, Би Цюхань с первого взгляда определил наилучшее место опоры — единственное, куда можно было поставить ногу и не свалиться вниз. Однако кора на этом месте слегка топорщилась, будто никто на неё не наступал. Из всех техник цингуна лишь «Весенний ветерок на десять ли не знает равных» позволяет ступить так легко, чтобы не оставить ни следа.
— Юй Цуйвэй? — холодно осведомился Би Цюхань.
Голос, столь же ледяной, раздался у него за спиной.
— А ты и правда не можешь забыть этого демона.
Не Юй Цуйвэй, но голос всё равно знакомый. Би Цюхань резко обернулся — и оказался нос к носу со стоящим прямо позади него. Тот зловеще усмехнулся и неожиданно дунул ему в рот.
В лицо пахнуло слабым ароматом орхидей, Би Цюхань бдительно задержал дыхание, закрылся рукавом и одновременно отскочил, с треском приземлившись на зелёную сосну в трёх чжанах поодаль.
— Ты! Ещё не сдох? — процедил он.
Перед ним был не кто иной, как Ли Шиюй, которого Юй Цуйвэй поверг ударом рассекающей ладони на реке Ханьшуй. Даже глубокой ночью он нарядился в белое, а в руке сжимал сверкающий лунными бликами длинный меч.
— Я исподтишка атаковал тебя мечом, Юй Цуйвэй ударил мне в спину ладонью. За две встречи мы так и не смогли определить исход сражения, почему бы не разобраться с этим нынешней ночью?
— Кем уважаемый приходится Ли Линъяню? — Би Цюхань уже был по горло сыт волнениями, и сложившаяся ситуация оказалась как нельзя кстати. — Среди ночи тайком поднялся на Уданшань, поистине злодей из злодеев, никогда не знавший, что такое честь и благородство!
— Спрятались на Уданшань и решили, будто до вас никто не доберётся? Думаешь, такого человека, как Линъянь, остановят подобные фокусы? Нам давно известно, что вашей стае бездомных псов, кроме как в Удан, податься некуда! — Он ударил по лезвию меча, и оно загудело. — Даосу Цинцзину дерзости не занимать, раз посмел приютить вас, видимо, старику совсем жить надоело. Я — Ли Шиюй, родной брат Линъяня, но не переживай, этой ночью я пришёл один. — Он ухмыльнулся. — Хотел убить Нань Гэ, но и ты сгодишься. Сначала покончу с тобой, потом расправлюсь с ним!
— Какая спесь. — Би Цюхань холодно усмехнулся. — Побереги столь самонадеянные речи до тех пор, пока не убьёшь меня!
— Я отниму твою жизнь за тридцать ударов! — Перестав тратить время на болтовню, Ли Шиюй выставил меч горизонтально, наклонился к нему и что-то пробормотал, будто разговаривая с оружием, тогда как другая рука безжизненно повисла вдоль тела и не шевелилась.
Би Цюхань впервые видел столь необычное обращение с мечом и, слегка похолодев нутром, незаметно насторожился.
Лунный свет смещался к востоку, тени деревьев медленно наползали на лицо Би Цюханя. Но Ли Шиюй, не дожидаясь, пока они скроют ему видимость, с ледяной усмешкой нанёс колющий удар.
Сжимая ножны в руке, Би Цюхань пристально следил за остриём меча противника, готовый обнажить оружие и отразить атаку.
Клинок со свистом приближался, со всех сторон обдавая его потоком ледяного ветра.
Но на полпути меч, прежде ясно различимый, неожиданно пропал!
Когда холод на острие почти коснулся кончика носа Би Цюханя, клинок неожиданно исчез без следа, делся неведомо куда! Ошеломлённый Би Цюхань нажал на пружину, удерживающую меч, и тот, звякнув, выскочил. С мечом в правой руке, ножнами — в левой, он выполнил приём «веерный клинок». Четырежды раздался звон — Ли Шиюй нацелился на четыре жизненные точки, но, к счастью, Би Цюхань владел мечом столь уверенно, что даже застигнутый врасплох сумел отбить атаки одну за другой.
— Отличная техника! — с усмешкой похвалил Ли Шиюй.
Они только вступили в бой, а Би Цюхань уже оказался в невыгодном положении: с первого же удара у него не оставалось возможности напасть в ответ. Парируя десять последовательных атак, он постепенно отступал. Клинки без конца звенели, сталкиваясь, меч и ножны Би Цюханя покрылись царапинами и вмятинами, вот-вот развалятся на глазах.
— Господин Юй, — послышался среди деревьев чей-то мягкий голос, — я не вижу ход боя, но, судя по звукам, у Ли Шиюя преимущество в оружии?
— Верно, — бесстрастно отозвался другой человек.
— Благодарю вас за Цюханя, господин Юй, что проявили осторожность и втайне последовали за ним, — с улыбкой промолвил юноша с мягким голосом, больше, однако, не упоминая сражение.
Ли Шиюй мысленно ужаснулся: он знал, что в лесу кто-то есть, но не ожидал, что их двое! Вообще-то он слышал дыхание лишь одного человека и, самое страшное, не мог различить, кому из них оно принадлежало!
Будучи необщительным, Юй Сю не ответил на вопрос, но вдруг произнёс:
Едва прозвучали эти два слова, Ли Шиюй слегка переменился в лице и холодно усмехнулся.
— Вовсе не обязательно! — возразил он, однако уже изменил технику нападения: скрытные и проворные удары теперь превратились в размашистые и решительные, будто лезвие падающего топора.
Благодаря замечанию Юй Сю у Би Цюханя открылись глаза. Пропавший бесследно меч на самом деле отполирован до зеркального блеска! Клинок настолько отчётливо отражал свет и тени, что во мраке, в сиянии луны и среди деревьев будто бы исчез, а на самом деле всего лишь отразил окружающий пейзаж.
— Позорище! — гаркнул Би Цюхань, и его меч внезапно засверкал стремительным потоком лунного света, не пытаясь отыскать клинок противника, а устремившись ему в лоб!
Хотя трюк Ли Шиюя раскрыли, он не потерял голову: когда противник поспешно замахнулся, метнул оружие, и зеркальный меч с резким свистом полетел в лицо Би Цюханю!
Прежде, чем атака Би Цюханя достигла цели, он уже заметил зеркальный меч, в порыве дерзновения с грозным криком выбросил вперёд левую руку с ножнами, полагаясь лишь на остроту слуха, — и клинок противника со звоном влетел прямо в них. Правой же, подражая ему, метнул свой меч в межбровье Ли Шиюя.
В этот момент кто-то звонко рассмеялся.
— В фехтовании ты слабоват, а этот бросок получился удивительно мощным. Видимо, умеешь осваивать только дурное, а хорошему не учишься. — С верхушки дерева за ними уже неизвестно сколько времени наблюдал не кто иной как Нань Гэ.
Когда Би Цюхань отразил удар, проявилась основа его мастерства, достигнутая двадцатью годами упорных тренировок. Метнув меч, он выхватил зеркальный клинок Ли Шиюя и непрерывной чередой произвёл двадцать два удара. В глазах Юй Сю мелькнула бледная улыбка, и он молча отвёл руку за спину.
Молниеносно увернувшись от брошенного оружия, Ли Шиюй тоже расхохотался.
— Советую тебе пореже применять «Свиток середины осени»(1) Ван Сяньчжи, Би Цюхань. Твердолобый тупица вроде тебя вряд ли способен по достоинству оценить лучшую в Поднебесной неразрывную скоропись! — Он холодно усмехнулся. — Я тебе покажу, что такое лучше всех владеть и книгой, и мечом! — С этими словами он выставил вместо меча палец и быстро написал в воздухе иероглиф «старый».
Последнюю черту, откидную вниз, он протянул дальше и изогнул странным образом. Би Цюхань совершенно не ожидал, что от этого изменения зеркальный меч в его руках разлетится на куски, и поспешно отскочил, уклоняясь от осколков. Внутри похолодело: Ли Шиюй часто применял уловки, но и в настоящем боевом мастерстве был силён, неудивительно, что он остаётся спокойным и собранным даже в окружении врагов.
— Ах, прекрасный почерк! — невольно восхитился с дерева Нань Гэ. — Какая необузданность!
Неизвестно, почему Ваньюй Юэдань столь глубокой ночью не спал, а оказался в лесу, но он просто тихо стоял на месте и с улыбкой слушал.
— Возвышенность и энергия «Свитка середины осени» на шесть десятых достигнуты благодаря упорной учёбе и лишь на четыре — благодаря врождённому таланту, — заметил он. — В отличие от Сяньчжи, Цюхань пусть и не слишком одарён от природы, зато в учёбе никому не уступает.
Это основа боевого мастерства дворца Лазурного свода: Ваньюй Можу, отец Ваньюй Юэданя, обожал каллиграфию Ван Сяньчжи и заставил освоить технику «Свиток середины осени» несколько сотен своих учеников.
Закончив писать иероглиф «старый», Ли Шиюй превратил причудливо изогнутую черту в ключ «человек», а затем размашисто и небрежно начертал «предок», тем самым завершив иероглиф «монах». Эта пальцевая техника застигла Би Цюханя врасплох, грамота не была его сильным местом, и он даже не понимал, что пишет противник. Меч в руках уже разлетелся на осколки, так что он с громким криком атаковал рассекающей ладонью — да плевал он на каллиграфию, когда всё решается напрямую сравнением внутренней силы!
Его рассекающий удар вызвал всеобщий смех.
— Поистине, всё равно что слепцу показывать прелестный облик, только настроение портить, — с хохотом посетовал Нань Гэ.
Ли Шиюй не ожидал, что Би Цюхань не станет смотреть на его каллиграфию и ударом рассекающей ладони разобьёт скоропись. С презрительной гримасой он толкнул ладонью в ответ.
— Стойте! — резко крикнул он. В этот момент силы их ударов уже соприкоснулись, раздался хлопок, будто между ними лопнула кожа. Однако Юй Сю левой рукой мгновенно выхватил что-то, бесшумно выскользнувшее из рукава Ли Шиюя, отскочил назад, швырнул пойманное оземь, умертвив на месте, и ледяным тоном велел: — Прекрати!
Все взгляды сосредоточились на этом существе — змейке того же цвета, что рукав Ли Шиюя. Узор на её шкуре явно не сулил ничего хорошего. Очевидно, её приучили тихо высовываться, когда хозяин меряется с кем-то силой ладоней, и кусать его противника в запястье — кто бы тогда не проиграл? Если бы не зоркий Юй Сю, кто бы рассмотрел эту тварь в полумраке, среди раскачивающихся теней деревьев?
Ли Шиюй, похоже, был потрясён манёвром Юй Сю и лишь спустя некоторое время холодно заговорил:
— У «Небесного ока» и правда острый глаз. Цзиньсю отняла тринадцать жизней, а встретившись с Яньло даже не поняла, отчего умерла сама.
— Ты начертал вольной скорописью «Свиток о поедании рыбы»(2), однако за исключением двух десятых врождённых способностей, в твои умения не вложено никакого труда, — бесстрастно произнёс Юй Сю, пропустив его слова мимо ушей. — «Старый монах ел рыбу в Чанша и отправился в Чанъань поесть мяса, отчего народ смеялся над ним». «Свиток о поедании рыбы» Хуайсу превосходит все прочие в безмятежности и спокойствии, разве способен понять его смысл тот, кто, подобно тебе, стремится превзойти и подавить других? Ты насмехаешься над невежеством Би Цюханя, однако постыдным поведением выдаёшь собственную поверхностность. Ли Линъянь умён и сообразителен, обладает множеством навыков, такой брат для него — истинное несчастье. — Не обращая внимания, как от этих слов перекосило Ли Шиюя, он холодно спросил: — Сам сдашься или мне схватить тебя?
Ли Шиюй, вероятно, за всю жизнь не получал такой отповеди. В ярости он, точно вихрь, с пронзительным воплем бросился на обидчика.
Когда Юй Сю поднял ладонь, чтобы принять удар, в голове его пронеслась мысль: разве Ли Линъянь не понимает нрав своего брата? Он заведомо знал, что этой ночью Ли Шиюй в одиночку поднимется на гору и непременно будет схвачен, почему не остановил? Неужели… Раздался звук удара — он отбросил Ли Шиюя на пять шагов и слегка переменился в лице.
— Постойте! Сколько времени мы уже здесь? Почему из даосской обители не слышно ни звука? Почему вы сюда пришли?
Его замечание заставило Нань Гэ побледнеть от ужаса.
— Меня выманил из комнаты некто в чёрном…
Улыбка Ваньюй Юэданя слегка поблекла.
— Ли Шиюй овладел техникой «Весенний ветерок на десять ли не знает равных», его шаги невозможно было услышать! — Юй Сю со свистом взмахнул рукавом. — Плохо дело! Они выманили тигра с гор! Ли Линъянь воспользовался тем, что мы заняты Ли Шиюем. Обитель… наверняка в опасности! — Он первым развернулся уходить, и хотя говорил сжато, но без малейшего волнения. — Би Цюхань, оставляю его на тебя, мы возвращаемся в обитель!
Ли Шиюй, поначалу заметно опешивший, разразился безумным хохотом.
— Ха-ха-ха, молодчина мой братишка! Линъянь себе не изменяет! — Он злобно процедил в спину Юй Сю: — Бесполезно туда бежать, если Линъянь вознамерился убивать, даже небожители его не остановят, ха-ха-ха!
Не обращая на него внимания, Юй Сю схватил Ваньюй Юэданя за запястье и быстро пошагал обратно. Нань Гэ спрыгнул с дерева и пошёл с ним плечом к плечу: оба понимали, что если в обители Удана что-то произошло, то враги многочисленны, и следует соблюдать осторожность.
Половину большого часа назад Шэнсян стенал перед зеркалом, потирая синяки, оставленные на его шее Би Цюханем.
Неожиданно он услышал вдалеке топот шагов, будто кто-то бежал в сторону леса.
— Странные звуки… — пробормотал Шэнсян себе под нос и продолжил так и этак разглядывать себя в зеркало, шипя и кривясь от боли.
Через некоторое время шум стих, и он собрался ложиться спать, как вдруг слегка навострил уши — послышалось, будто упало тело человека.
Хм? Моргнув, Шэнсян поразмыслил, всё же лёг в постель и закрыл глаза.
Он успел сменить несколько поз для сна, когда кто-то медленно и беззвучно толкнул дверь в его спальню.
Внутрь вошёл высокий, одетый в чёрное мужчина с саблей — длиной оружие превосходило три чи, вровень с мечом.
Би Цюхань с первого взгляда узнал бы в нём чудака с озера Тяньчи — Мэн Даоцзяня по прозвищу «Одним ударом», чья сабля в три чи и три цуня длиной равнялась мечу. Когда он брал в руки саблю, назывался Мэн Идао, когда вооружался мечом — Мэн Ицзянь(3). Поговаривали, Мэн Идао требовался лишь один взмах саблей, чтобы убить человека, а если жертва выживала после первого удара, то второго он никогда не наносил.
Столь далёкий от мирской суеты сумасброд тоже в шайке Ли Линъяня?
— Осторожно, на полу кресло валяется, — с закрытыми глазами неожиданно предупредил «спящий» на кровати Шэнсян, пока Мэн Идао с саблей в руке медленно приближался к нему. Кресло, которое он опрокинул во время перепалки с Би Цюханем, теперь валялось посреди комнаты, и ещё через несколько шагов Мэн Идао непременно споткнулся бы об него.
Остолбенев на миг, тот широко ухмыльнулся.
— Храбрости тебе не занимать, малец. Знал, что я иду, а не сбежал, да ты смельчак! — С этими словами он стремительно прошёл прямо по креслу, и под его ногами дерево развалилось как клееная бумага. В три шага он оказался перед кроватью Шэнсяна и высоко занёс саблю. — За твоё мужество, малец, дарую тебе безболезненную смерть!
Шэнсян с закрытыми глазами дважды стукнул сложенным веером по лезвию его клинка и указал ему за спину.
Снова опешив, Мэн Идао резко расхохотался.
— Я уважаю тебя, болтай поменьше чепухи, сейчас я отправлю тебя в могилу! — Он не обернулся, с громким криком направил в клинок достаточно энергии и рубанул.
Сабля со стуком вонзилась в пол — и Шэнсян, и даже его кровать в мгновение ока исчезли. Клинок вошёл в землю на два с лишним чи, сразу и не выдернешь, и пока Мэн Идао пытался вызволить своё оружие, кто-то похлопал его по плечу. Он вскинул голову, однако неизвестный, прихватив с собой только что лежавшего на кровати молодого человека, уже перемахнул через его макушку и выскочил наружу.
Одним ударом не справился, значит, убийство отменяется. Мэн Идао совершенно растерялся: да кто эти двое?
Отодвинул кровать Шэнсяна и унёс его самого, разумеется, Жун Инь. Шэнсян прижался к нему с радостной улыбкой.
— Всё-таки Жун-Жун лучше всех.
Жун Инь промчался с ним по нескольким многоэтажным зданиям, пока не достиг вершины уданской обители Возвращения к истине, и лишь тогда перевёл дух.
— Хватит бездельничать. Враги давно планировали нападение этой ночью: Юй Сю и Нань Гэ выманили, кто-то увёл даочжана Цинцзина, а самостоятельных людей в обители очень мало. Вдобавок, неприятель пустил в ход дурман… — Тут он помедлил. — По запаху похоже на аромат орхидей, как назло, я… — Не договорив, он обмяк и едва не свалился с вершины обители, но, к счастью, Шэнсян притянул его к себе.
— Что с тобой? — побледнев, спросил он. — Неужели на тебя способен подействовать какой-то дурман?
С необычайно высоким боевым мастерством Жун Иня разве обычный дурман мог свалить его?
— Нет… — Силы Жун Иня были на исходе, глаза подёрнулись дымкой крайней усталости. — Моей жизненной силы… недостаточно… Гу Шэ ведь… не здесь.
Шэнсян на миг опешил. Прежде Жун Инь был главой Верховного военного совета и владел верительной тигриной биркой, некогда он истощил все силы ради императорского двора и умер от переутомления, а потом призрак Цзян Лина с помощью колдовства вернул его душу в тело, и он ожил. Но поскольку он был духом умершего, для поддержания в нём жизни время от времени требовалось, чтобы кто-нибудь передавал ему жизненную силу. Теперь же Гу Шэ, которая могла сделать это, не было рядом, значит, Жун Инь… Как же быть?
— Шэнсян… ступай… отыщи Юй Сю, скажи ему, чтобы срочно спешил сюда, не волнуйся обо мне. — Жун Инь прикрыл глаза. Когда недоставало жизненной силы, он в любой момент мог заснуть. — Не думай обо мне, отыщи Юй Сю… А ещё… если людей будет не хватать, спой «Чистую ненависть», я знаю… знаю, что Лю Инь поблизости…
Вжух! Прежде чем он договорил, снизу на крышу обители Возвращения к истине прилетела смоченная маслом огненная стрела! Даосский храм имел пять ярусов — чтобы попасть в вершину, стрелок должен обладать огромной силой! Шэнсян не успел ответить, как Жун Инь выдернул огненную стрелу и метнул обратно. Внизу истошно завопил человек в чёрном — ему навылет пронзило грудь. Но множество его соратников продолжали обстрел, и вскоре обитель Удана утыкали огненные стрелы — к счастью, она давно подвергалась ударам грома и молний, потому была защищена от них и так легко загореться не могла.
— Проклятье! — тихо выругался Жун Инь. — Жаль, я изложил план лишь наполовину… Ли Линъянь и правда впечатляюще дерзок и талантлив… Шэнсян, звони в колокол, мы… отдадим приказ! — Его энергия истощилась, но мыслил он по-прежнему предельно ясно. — Я уже принял меры против дурмана, он не помеха, но, к несчастью, у нас здесь недостаточно мастеров. Шэнсян!
— Иду! — Шэнсян метнулся в сторону. — Жди меня здесь! Никуда не убегай!
К этому моменту герои один за другим пробудились ото сна. Жун Инь заранее распорядился возжечь в каждой комнате лекарственные травы, предотвращающие действие дурмана, поэтому те, кто его послушался, не потеряли сознания. В мгновение ока клинки засверкали и обагрились кровью, скрещиваясь с оружием врагов в чёрном, явившихся под покровом ночи.
«Дон! Дон! Дон!» — Колокольный звон разлился по горе Уданшань, следом из толпы сражающихся с бешеной скоростью вылетел человек и бросился на восток с криком:
Другой с точно таким же воплем ринулся к западной оконечности.
Несколько сотен задержавшихся в Удане героев немедленно зажгли припасённые запалы и бросили на землю!
С резким шипением по земле вдруг пронёсся огненный дракон! Оказывается, Жун Инь и Юй Сю заранее предугадали, каким путём нападёт Ли Линъянь и велели спрятать горючее под голубовато-серыми плитами двора обители Удана, а как только враги придут, поджечь. Масло разлили кольцом, и оказавшиеся в огне противники никак не могли сбежать! Вскоре послышались вопли боли и ужаса, завоняло гарью от горящей одежды и волос. Более сотни атаковавших гору воинов в чёрном и представить не могли, что под землёй скрывается столь простая и смертоносная ловушка, и оказались заперты в ревущем пламени.
Когда Шэнсян, позвонив в колокол, вернулся, внизу бушевала битва. Жун Инь выглядел изнурённым и едва держался, однако продолжал беспокойно следить за ситуацией на поле боя.
Жунь Инь редко слышал, чтобы голос друга звучал без малейших сомнений, без тени ребячества, и поднял голову на зов.
Шэнсян одной рукой придержал лицо Жун Иня, прижался к его губам и выдохнул.
Дыхание Шэнсяна было наполнено присущим ему тонким сладковатым ароматом, нежным, будто сама юность. Проникнув через рот, живое тепло моментально разогнало гнетущую усталость. Сделав глубокий вдох, Жун Инь сияющим взглядом посмотрел на друга.
— Я поищу Чурбана Юя, а ты командуй здесь.
— Нет. — Жун Инь выпрямился в полный рост на крыше обители. — Найди даочжана Цинцзина. Даже если Юй Сю выманили враги, за столь долгий срок он уже должен был опомниться. Отыщи даочжана Цинцзина, а я здесь разберусь.
— Ладно! Не забудь, Жун-Жун, за тобой должок, — с улыбкой обернувшись, напомнил Шэнсян и удалился.
Тем временем Юй Сю и Нань Гэ спешно вернулись. Ваньюй Юэдань с лёгкой улыбкой стоял перед группой раненых — пребывая в неведении, они сочли его одним из пострадавших и даже не догадывались, что на самом деле он их охраняет.
Би Цюхань и Ли Шиюй по-прежнему стояли в лесу друг напротив друга, но Ли Шиюй уже растерял большую часть своего пыла, а Би Цюхань обрёл преимущество.
— Предпочтёшь сдаться или потерпеть поражение от моей руки? — холодно спросил Би Цюхань.
Ли Шиюй весь вспотел. Он не был глупцом и прекрасно понимал, как много для мастера боевых искусств значит уверенность в своих силах. Если он проиграет Би Цюханю, то в худшем случае попадёт в плен, однако совершенно потеряет веру в себя — а самое возмутительное, что ужас в нём вызывал вовсе не Би Цюхань, а оброненное Юй Сю слово «поверхностность», страх породили в нём уважение к Ли Линъяню и презрение к нему самому. Юй Сю уже ушёл, и он не мог одолеть его в бою, а потом доказать ошибочность его суждения, и если теперь проиграет ещё и Би Цюханю, то будет полностью сломлен.
Сумеет ли он одолеть Би Цюханя? Если бы его спросили половину большого часа назад, он без колебаний ответил бы: «Да!» — но теперь, когда они померились силами, ясно видел упорство и силу воли противника. Тот не был сообразительным, но брал прилежанием. Би Цюхань совершенно не сомневался в своих навыках, поскольку все их выпестовал шаг за шагом упорными тренировками и отточил до совершенства, и никакой исход боя не поколебал бы его уверенности в своих способностях. Но Ли Шиюй отличался от него, он прекрасно понимал, что любил прибегать к уловкам, что большинство побед принесли ему всевозможные хитрости, а то и счастливый случай — и потому испытывал страх.
(1) Свиток середины осени — свиток со скорописью, по преданию, написан Ван Сяньчжи эпохи Цзинь (по другой версии, на самом деле написан Ми Фу в эпоху Сун), содержит 22 иероглифа, написанных в три строки, является знаменитым произведением древней каллиграфии.
(2) Свиток о поедании рыбы — свиток с каллиграфической скорописью монаха Хуайсу времён династии Тан.
(3) Даоцзянь — «сабля-меч», Идао — «одна сабля/один удар саблей», Ицзянь — «один меч/один удар мечом».