Глава 12. Суждено нам вдали друг от друга мечтам предаваться! Часть 2
Ваньюй Юэдань по-прежнему руководил тушением пожара и спасением людей, когда вдруг раздался чей-то крик: за пределами огненного кольца, вне досягаемости языков пламени собирались некие мерцающие точки.
— Ядовитые твари! — заорал Медноголовый монах.
Запертые в кольце огня переменились в лице. Как только образовался зазор, к нему устремилось множество бражников, узоры на крыльях которых напоминали мёртвые головы. Те, кто уже бросился вперёд, с истошными воплями попадали на землю, облепленные насекомыми.
— Берегитесь летающих ядовитых тварей, скорее за огненный заслон! — неожиданно крикнул с вершины обители Жун Инь.
Кто-то утянул Ваньюй Юэданя за собой в пылающее кольцо. Преследовавшие его бражники с треском сгорели в пламени и осыпались на землю дождём. Потушенный зазор снова подожгли, и теперь даже Ваньюй Юэдань оказался заперт в огненном круге. Все беспомощно переглянулись в ужасе от коварства Ли Линъяня: неужели нынешней ночью все они так и погибнут в его западне?
— Шимэй! — завопил кто-то в кольце огня.
С края круга раздался визг — два бражника сели на щёку девушки в красном. Даочжан Цинхэ обернулся на звук и выхватил меч, чтобы смести насекомых. Девочке не больше шестнадцати, разве не будет она сожалеть всю жизнь, если на лице останутся следы от укусов ядовитых тварей? Только он взмахнул мечом, как пламя вдруг поугасло, и десятки «мёртвых голов» ринулись в огненное кольцо, мгновенно окружив его сверху донизу.
— Даос! — Медноголовый монах, размахивая «Лунным зубом», бросился на помощь другу, не подумав, что своей боевой лопатой пусть и прихлопнет бражников, но заодно и неизбежно раскроит замечательную голову даочжана Цинхэ.
— Невежественный монах. — Фу Гуань пытался спасать людей, но, видя такое дело, был вынужден отвлечься и парировать боевую лопату, чтобы уберечь даоса. — Убить его собрался?
Медноголовый монах оторопел и отвёл оружие. Вокруг него закружили несколько бражников, лицо его налилось краской от напряжения — и бить нельзя, и не бить не годится.
— Шимэй! Спасите мою шимэй, кто-нибудь, спасите мою шимэй! — завопил испуганный юноша в сине-зелёном, стремительно бросился к девушке в красном и протянул руку, чтобы снять с её лица ядовитых тварей.
— На твоей лысой башке, тупой монах! — поспешно крикнул Фу Гуань — два бражника опустились на лысину Медноголового монаха, и толстяк оцепенел с «Лунным зубом» в руках, кружась следом за насекомыми.
— Не двигайтесь, всё будет хорошо, — раздался неподалёку мягкий голос, в котором звучала улыбка. Следом за почти нежной усмешкой в пламени что-то сверкнуло, девушка в красном ахнула, Медноголовый монах резко пригнулся — насевшие на них жуткие бражники неожиданно попадали на землю, а в тельце каждого блестели серебряные иглы не толще волоса.
От ядовитой пыльцы бражников лицо девушки пошло иссиня-чёрными пятнами, и даочжан Цинхэ, ещё даже не оправившись от испуга, поспешил дать ей пилюлю с противоядием. Он обернулся на спасителя с серебряными иглами — им оказался юноша в голубом, с мягкими и утончёнными чертами лица, не кто иной как Ваньюй Юэдань.
— Мальчик, ты ведь незрячий? — изумился Медноголовый монах. — Неужто слышал, где летают эти мерзкие твари?
Ваньюй Юэдань поспешно отступил на пару шагов, уклоняясь от сверкнувшего за спиной клинка — сейчас из-за ядовитых бражников толпа народа в огненном кольце лицом друг к другу размахивала оружием без остановки, и он даже не знал, кто эти люди.
— Не слышал? — ещё больше удивился монах. — Как же тогда ты подстрелил их?
Спокойно и открыто улыбнувшись, Ваньюй Юэдань поднял правую руку и повернул узкую ладонь с тонкими пальцами — в свете пламени ногти поблёскивали необычным бледно-розовым цветом.
— «Орхидейные иглы!» — воскликнул Фу Гуань, узнав предмет с первого взгляда.
Тонкие лучики морщинок в уголках глаз юноши приподнялись, придавая ему радостное выражение.
Медноголовый монах с даосом Цинхэ переглянулись: «Орхидейные иглы» — скрытое оружие с пружинным механизмом, о котором десятки лет назад ходили легенды. Сделано оно в высшей степени искусно: в накладных ногтях из тонких яшмовых пластинок спрятано по тридцать серебряных игл толщиной меньше волоса. Говорят, поскольку «Орхидейные иглы» необычайно тонки, то стреляют всего лишь на пять чи, а за пределами этого расстояния падают и много вреда нанести не способны. Но если серебряные иглы в пределах пяти чи встретят препятствие, тончайший слой белого воска сотрётся, нанесённое на них снадобье вызовет онемение, и жертва упадёт на землю. Действие снадобья быстрое и очень сильное, но когда сойдёт на нет, вреда человеку не будет — всё ж таки не яд. Поэтому «Орхидейные иглы» не прославились смертоносностью, но всё же были известным скрытым оружием.
Как «Орхидейные иглы» оказались у столь молодого человека? Поражаясь про себя, Фу Гуань услышал, как Ваньюй Юэдань снова заговорил.
— Я выпустил сто пятьдесят серебряных игл, но сбил лишь четырёх бражников.
Медноголовый монах с даочжаном Цинхэ опустили головы: на земле и правда поблёскивало множество игл, он в самом деле не слышал насекомых. Но даже так поразительно, что восемнадцатилетний юноша сумел убить летающих туда-сюда ядовитых тварей и спасти людей.
— Я признателен тебе, малец! Благодарю! — громко провозгласил Медноголовый монах.
Молодой человек в сине-зелёном помог подняться девушке в красном и посмотрел на почти столь же юного Ваньюй Юэданя: поблагодарить — как-то неловко, промолчать — не подобает, так и застыл на месте, глядя на него. Но Ваньюй Юэдань уже поправил одежду и звонко произнёс:
— Бражники сильно ядовиты, остановитесь все, закройте зазор в кольце огня и сядьте спиной к спине!
Но где ожесточённо сражающейся толпе обращать на него внимание? Целиком сосредоточившись на драке, они даже бражников не заметили. Вскинув бровь, Ваньюй Юэдань сделал пару шагов вперёд, встал в центре пылающего круга и взмахнул рукавами.
Огонь шумно вспыхнул — неизвестно, что развеял Ваньюй Юэдань, взмахнув рукавами, но все учуяли странный травянистый запах, а затем пламя взвилось выше и ярче, преграждая путь бражникам «мёртвая голова»! Когда до их ушей донёсся приказ, напуганные яростью огня, они один за другим остановились и повернулись к нему. Красивый и хрупкий молодой человек взглянул на небо и мягко улыбнулся. Речь его звучала вовсе не властно, а даже ласково.
— Остановитесь пока и сядьте спиной к спине.
В повисшей на миг тишине все растерянно переглянулись. Некоторые чуть поколебались, но всё-таки не нашли оснований выказывать неповиновение. Нежный юноша, заложив руки за спину, улыбался, однако никому не оставил возможности протестовать, так что приходилось подчиняться его приказам. Половину горения палочки благовоний спустя и свои, и чужие смирно сидели в огненном кольце, лицом к полыхающему пламени и ядовитым насекомым за его пределами, и молча ожидали удобного случая для спасения.
Все недоумевали про себя: откуда взялся этот юноша в голубом, из какой он семьи? Судя по его самообладанию, не похоже, что впервые вышел из тростниковой хижины. Если не мелкая рыбёшка, то кто он? Кем он может быть?
Теперь снаружи смутно доносились голоса Жун Иня и Юй Сю. Ваньюй Юэдань со своим острым слухом разобрал несколько слов вроде «тактика» и «построение стрелков». Эти двое наверняка без проблем справятся со спасением. Он моргнул, на миг захотелось закрыть глаза — от яркого пламени они болели — но на лице по-прежнему играла лёгкая улыбка. Он держал обстановку под контролем, но внутри закипало другое чувство — воспоминания полуторагодовалой давности затопили мысли, душу охватило волнение. В этот момент выдержка сменилась жестоким удовлетворением, заставляя без конца вспоминать те слова: «Если он умрёт, ты будешь властвовать над Поднебесной».
Он знал, что временно захватил господство над сознанием толпы в огненном кольце: сказал сесть — и все сели, а прикажи прорываться — все бросились бы на прорыв. Иными словами, сейчас он держал жизнь и смерть этих людей в своих руках.
Ощущение не как во дворце Лазурного свода — на сей раз в его власти судьбы чужих, незнакомых с ним людей.
Он медленно прикрыл глаза под наплывом чувств — пожалуй, слишком безжалостным, вынудившим его отчётливо вспомнить тот момент, когда он выдернул меч, и ощущение, как кровь Ян Сяочжун заливала его руки.
Отчётливо вспомнить охвативший его ужас, когда он услышал эти слова.
А ещё — тепло стекающей по пальцам крови и весь последовавший кошмар.
Если появится возможность, если позволит случай, сможет ли он развязать себе руки, чтобы во главе дворца Лазурного свода завоевать Поднебесную?
Ваньюй Юэдань — мужчина, что желает властвовать над Поднебесной?
Он улыбнулся подлинно нежной улыбкой, среди раскалённого ветра и полыхающего огня его переполнял смех.
— Ли Линъянь построил стрелков снаружи, все пригнитесь к земле, укройтесь от стрел за телами павших! За каждую выпущенную стрелу я буду убивать одного из его людей!
Когда из-за огненного кольца донёсся мрачный голос Жун Иня, запертые внутри испуганно зашумели. Прежде чем страх утих, сквозь пламя залпом полетели стрелы. Фу Гуань с даочжаном Цинхэ вскочили на ноги, чтобы остановить их. Вскоре стрелы были повсюду, они прорвали огненный барьер, и в кольцо залетело немало ядовитых бражников, всё заполонили крики боли и визги ужаса, словно на земле воцарилась преисподняя.
Ваньюй Юэдань словно оказался в пространстве хаоса: из огня непрестанно летели длинные стрелы, голоса вокруг сливались в гомон. Он плохо видел и неясно слышал, только и мог, что медленно отступать в толпе. Он услышал, как мимо пронеслась стрела, едва не задев его, и ощутил кожей горячее и холодное — за спиной брызнула струя крови. Ваньюй Юэдань обернулся, и кто-то повалился к его ногам. Помогая подняться раненому, он задел пронзившее грудь древко, и тёплая кровь снова обагрила его руки. Кто ранен этой стрелой? Человек в его объятиях мёртвой хваткой вцепился в его одежду, похоже, страдая от ужасной боли.
Крики и шум вокруг заглушали голос, он даже не мог разобрать, держит мужчину или женщину? Предельно нежно он коснулся лица этого человека — кожа молодая, волосы растрепались и намокли от крови, но на щеке остались лёгкие следы…
— Ты… та девушка? — мягко спросил он.
В его объятиях, пронзённая стрелой, лежала та девушка в красном, совсем недавно спасённая им. Она кивнула и приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но уже не смогла издать ни звука — из груди, рта и носа хлынула кровь.
Но что бы она ни хотела сказать, Ваньюй Юэдань всё равно не расслышал бы. В огненном кольце, среди мечущихся людей и беспорядочно разящих клинков, он почти ничего не слышал и не видел. Юное и хрупкое тело в его руках била жестокая дрожь, кровь пролилась на землю и намочила его туфли, издалека донёсся душераздирающий крик: «Шимэй!». Девушка вцепилась в его одежду и не отпускала. Помедлив мгновение, он осторожно наклонился к ней и в царящем хаосе, где любому грозила опасность, поцеловал её в губы.
С её губ срывалось слабое и обжигающие дыхание, он почувствовал слёзы, стекающие по её щекам, а когда поднял голову, она медленно разжала руку и умерла.
Он помолчал у тела девушки, подобрал с земли древесный лист и положил ей на грудь.
Столкнувшись с такой гибелью полтора года назад, он, возможно, пролил бы слёзы.
Но теперь он мог улыбаться так, чтобы людям казалось: подобная смерть — не самое печальное на свете, и, быть может, скоропостижная кончина — своеобразная нежность небес к чистым душой.
— Ли Линъянь стоит под абрикосовым деревом в трёх чжанах и шести чи от зала Поворота, кто уверен в себе и не боится ядовитых насекомых, может попытаться убить его стрелой! — Голос Жун Иня, доносившийся с вершины обители Возвращения к истине, звучал спокойно и хладнокровно, что восхитило его — сам Ваньюй Юэдань такой мощью не обладал. Юй Сю от начала до конца молчал, но дал знать о своём присутствии снаружи. Юноша счёл это особым складом характера.
Повсюду раздавались вопли и стоны, пламя разгоралось всё сильнее, люди обжигались от жара, задыхались от густого дыма. Ситуация в обители всё ухудшалась, число убитых и раненых возрастало. Слушая эти звуки, Ваньюй Юэдань вдруг отчётливо вспомнил: вообще-то, совсем скоро ему предстоит жениться.
При мысли о свадьбе улыбка на его лице стала ещё нежнее и прекраснее.
За пределами обители в Удане свистел пронизывающий ветер, захлёстывая гору потоками холода, пробирающего до костей. Это была ночь суровой поздней осени.
В тревожной, леденящей ночи людей овевал раскалённый воздух, жажда убийства полыхала бушующим пламенем. Кто выживет, кто умрёт? Всё подобно спутанным струнам, и играют на них столько человек, что даже сами они не ведают, как рвутся струны.
Клинки звенели рядом и в отдалении, сталкиваясь как легко, так и тяжело, и среди ночи пожаров и кровопролития, кто-то в огне запел низким, протяжным голосом:
— Ночь за ночью пруд Диких гусей воспевают с тоской,
Горы-реки на тысячи ли скрыты мглой ледяной,
Утром рано за войском пришлось возвращаться назад,
Лишь вздыхать остаётся, вздыхать, и вздыхать…
Видишь, сломана шпилька златая в красных шёлковых рукавах?
Только вчера ещё в житницах вдоволь хватало зерна,
А сегодня на башнях высоких полыхает пожар,
Кто назавтра узрит груды истлевших костей на брегах?
Их накроет волной, за волною волна.
Кто мог знать, что живые один за другим сменятся на мертвецов?
Скажешь ты, что в итоге увянуть несравненной красе суждено,
И в чертогах нефритовых османтуса цвет опадёт…
Клятвы вечной любви, что даны в Долгой жизни дворце,
Обернулись рыданием горьким на склоне Мавэй(1) —
Всех учёных мужей и красавиц такой ждёт удел.
Кто сказал, трудно с жизнью расстаться своей, перейти мост Найхэ?
Кто сказал, у Источников Жёлтых не взобраться на гору мечей?
Кто сказал, холодеешь от ужаса в масле кипящем в котле?
Мимо зеркала Истинной сути пройдя полпути,
Кто угодно признает: мерзавцы с душой почерневшей страшны(2)…
Кто же пел стылой ночью в бушующем пламени, о чём была его негромкая песня? О любви? О жизни и смерти? О богатстве и бедности? О подвигах и благодарности? О человечности? В этой зловещей и тревожной ночи, казалось, всё должно превратиться в невесомый пепел в пылающих огнём небесах и развеяться по холодной, чистой и равнодушной земле уданских гор.
В преддверии бури, что грянет вот-вот, все горы злой ветер наполнил(3).
(1) Отсылка к истории танского императора Сюань-цзуна и его любимой наложницы Ян-гуйфэй. Во время восстания Ань Лушаня, Сюань-цзун, вынужденный бежать из столицы, по требованию охраны приказал Ян-гуйфэй повеситься. Произошло это на склоне Мавэй.
(2) Мост Найхэ — мифический мост между миром живых и загробным царством. Жёлтые источники — загробный мир. Гора мечей — утыканная клинками и лезвиями гора в загробном мире, на которую бросают грешников. Зеркало Истинной сути (в другом варианте — зеркало греха) — зеркало в загробном судилище, в котором отражаются все дурные поступки нечистых душ.
(3) Измененная цитата из стихотворения:
Сюй Хунь (Тан) «Восточная башня Сяньяна»
Взойду на вершину стены городской в тоске по далёкому дому,
Тростник, тополя, кущи ив над водой — всё берег родной мне напомнит.
Туманною дымкой окутан поток, за храмом скрывается солнце,
В преддверии бури, что грянет вот-вот, всю башню злой ветер наполнил.
В заросший, заброшенный некогда сад слетаются под вечер птахи,
Средь жёлтой листвы, у пустого дворца об осени плачут цикады.
Не спрашивай, путник, о прошлых делах, расцвете и гибели царства,
Смотри: как и прежде, течёт Вэй-река, бежит на восток неустанно.