Глава 11. И душу весна опьяняла в «саду развлечений весёлых»... Часть 2
Обитель Возвращения к истине уже находилась на грани разрушения, вокруг стоял гомон, внутри находиться было опасно, промедление — смерти подобно.
Когда Ваньюй Юэдань, Нань Гэ и Юй Сю поспешно вернулись к уданской обители, пламя уже взвилось до небес. Мрачный, словно отлитое из бронзы божество, Жун Инь в одиночестве стоял на вершине в порывах пронизывающего ветра. Только два белых силуэта рванулись туда в неожиданной атаке, как Нань Гэ и Юй Сю тут же ринулись за ними. Ваньюй Юэдань запрокинул голову: в непроглядно-чёрном небе среди языков пламени мелькали силуэты людей. До чего шумная и кровавая ночь! Его тонкие, изящные брови слегка приподнялись, придающие облику мягкость и тепло мелкие морщинки в уголках глаз разгладились. Больше года назад… его затуманенные глаза уже видели такую же шумную и кровавую ночь… та ночь… как и нынешняя, столь же опаляла жаром, столь же пронизывала холодом.
Посмотрев на грозных воинов на вершине обители, он с улыбкой повернул голову и повысил голос.
— Небеса милосердны ко всему живому. Обращаюсь к тем, кто в огненном круге! Если перестанете считать нас врагами, мы погасим огонь и пощадим вас! Кто не желает умирать, бросьте оружие! — Как только слова прозвучали, из огня полетело оружие, и Ваньюй Юэдань возглавил тушение пожара.
Он не владел боевыми искусствами, искры пламени сверкали прямо у висков, от дыма и жара его зрение становилось всё более расплывчатым, в десяти шагах вокруг в уши били рыдания, крики боли и звон клинков, но никто не знал, что перед глазами Ваньюй Юэданя стояла такая же ночь…
Ночь, когда сильная и отважная девушка своей ледяной яростью напугала его, будто неоперившегося птенца…
Ночь, что полыхала пожаром, но обдавала необъяснимым, зловещим холодом.
Ночь на берегу Лошуй, когда несть числа было убитым и раненым, когда кровь лилась рекой и не утихали шум и крики.
На берегах реки Лошуй — двенадцать деревень дворца Лазурного свода.
Это случилось прошлым летом, когда ему было семнадцать.
На третий день пятого лунного месяца.
Сумерки пятого месяца словно были созданы для весенних танцев: иволги и ласточки порхали среди всевозможных, чарующих и прекрасных нежно-жёлтых, розовых и белых цветов, над плетёной оградой, между деревьев. От птичьего щебета хотелось улыбаться, и он как раз улыбался, обсуждая «Книгу перемен» со вторым старейшиной Вэньжэнь Хэ, дядюшкой Вэньжэнем. Снаружи с топотом ворвалась Сяоцю, дочь главы «палаты Изобилия» дворца Лазурного свода, и хохоча сообщила, что сегодня вечером Ян-шицзе нарядилась в цветочное платье. Он тоже посмеялся. Этой девчонке Сяоцю нравилось подшучивать над ним с Чжун-цзе, однако ничего удивительного: кто из всех трёхсот-четырёхсот обитателей дворца Лазурного свода не знал, что Ваньюй Юэдань и Ян Сяочжун, дочь защитника Ян Чжунсю, — пара? Поначалу многие считали, что разница в возрасте между семнадцатилетним Ваньюй Юэданем и двадцатичетырёхлетней Ян Сяочжун слишком велика, но госпожа Ваньюй вовсе не возражала, напротив, с улыбкой говорила, что Юэ-эр с детства любил, когда за ним ухаживали, и даже в невестки она хотела подыскать девушку, способную окружить его заботой. Дочь защитника Яна своим упорством и в самом деле вызывала у всех во дворце благоговейный трепет, ни боевым мастерством, ни способностями не уступала мужчинам, а суровое выражение её лица и ледяной взгляд распугали невесть сколько ухажёров. Некоторые говорили даже: хорошо, что Ваньюй Юэдань не способен толком разглядеть облик сей хладнокровной богини убийств, иначе они могли и не сойтись. Услышав такие слова, он лишь улыбнулся, не подтвердив их, но и не опровергнув.
Он слышал, что в тот день она нарядилась ярко, но видел на ней лишь фиолетовое и не разглядел других цветов. Вообще-то ей не к лицу были цветастые наряды, неудивительно, что Хэ Сяоцю смеялась над ней. Во всём дворце только Сяоцю любила такие, даже бездельница-дочка дядюшки Вэньжэня обычно носила однотонные платья, а уж Ян Сяочжун — и вовсе только белое или чёрное. Увы, в прошлом году ему было всего семнадцать, он всегда жил счастливой жизнью и даже не подумал: не могло ли неподходящее платье быть предупреждением о том, что произошло той ночью? Или своего рода зловещим предзнаменованием… А теперь, пусть даже он уже научился подозревать, не у кого было спросить, и некому больше было одеваться в такие наряды.
В тот день она оделась в тёмно-фиолетовое с изумрудно-зелёным платье, рукава развевались на ветру, будто крылья пёстрой бабочки. Её тяжёлый меч с тёмным клинком, «Сизая сталь», в сочетании с ярким нарядом придавал ей невыразимо жуткую дикость. Той ночью Ян Сяочжун возглавляла охрану двенадцати деревень дворца Лазурного свода, должна была обеспечить безопасность их жителей и в случае вторжения немедленно оказать сопротивление врагу. Её боевого мастерства, отваги и знаний вполне хватало, чтобы взять на себя такую ответственность.
Издалека он видел, как она с мечом в руке ходит дозором по каменным глыбам на окраине деревни, её высокий, изящный и элегантный силуэт и энергично вскинутая голова словно говорили: что такое «безопасность»? Это она с мечом в руках!
— Сяо Юэ, Сяо Юэ. — Хэ Сяоцю оттащила его от чайного столика. — Идём, я расскажу тебе смешную историю про Жирного Цзяо из деревни Чжанцзяцунь(1).
Ваньюй Юэдань с сожалением попрощался к Вэньжэнь Хэ и покладисто последовал за ней наружу.
— Чжанцзяцунь граничит с нашими деревнями, — с улыбкой сказал он на ходу, — жители её не знают, что здесь одни люди Улиня, конечно, им не по нутру смотреть, как мы целыми днями бездельничаем, не возделываем землю и не рубим дрова.
— Как мы можем счастливо жить без наставлений из Чжанцзяцунь? — фыркнула совершенно не согласная Хэ Сяоцю. — Да к тому же не прислушиваться к замечаниям Жирного Цзяо, а он ещё и утверждает, будто все мы воры и разбойники, и все наши двенадцать деревень живут на краденые деньги! — Двенадцать деревень дворца Лазурного свода были разбросаны на берегу у истоков Лошуй вперемешку с обычными поселениями, жили в них просто и непримечательно, не трудились на земле, но имели достаток, что вызывало осуждение некоторых жителей Чжанцзяцунь. Цзяо Дасюн, самый непримиримый среди них, частенько приходил возмущаться в Гуцзюйцунь(2), где жила Хэ Сяоцю, поэтому она его терпеть не могла. В особенности она его возненавидела после того, как старый владыка дворца услышал об этом и попросил прославленных и великих мастеров Улиня заниматься земледелием и разводить кур.
Когда Хэ Сяоцю заговорила про «Жирного Цзяо», Ваньюй Юэдань лишь слегка улыбнулся.
— Вчера он снова приходил ругаться, и шум дошёл до Хуандецунь(3), где живёт А-Нуань, — с довольным видом сообщила Хэ Сяоцю. — А недавно ведь прошёл дождь? А-Нуань как раз вытащила отсыревший стол просушиться на солнце, увидела, что Жирный Цзяо опять скандалит и написала водой на столе «Убить Цзяо Дасюна».
Ваньюй Юэдань сохранял прежнее добродушие и ничуть не порицал озорство этой «А-Нуань».
— Вот как? — с улыбкой спросил он. — А-Нуань вчера была в хорошем настроении.
— Вчера прекратился дождь и выглянуло солнце, ты же знаешь эту несносную девчонку А-Нуань, у нее девять с половиной дней из десяти прекрасное настроение, — со смехом ответила Хэ Сяоцю. — В итоге Цзяо Дасюн не выдержал, тут же унёс стол, чтобы подать жалобу чиновникам — мол, у нас тут разбойничья деревня, да ещё и убить грозятся, даже предупреждение написали.
Ваньюй Юэдань вскинул изящные брови.
— А ты увязалась посмотреть на представление?
— Не гадай, Сяо Юэ, а слушай меня. — Ей с детства нравился Ваньюй Юэдань, но, увы, ему нравилась Ян Сяочжун. Однако, хотя она и не могла выразить свои чувства, всё равно любила проводить время с ним. — Ага, я пошла посмотреть. Ты даже не представляешь, какая была потеха. Жирный Цзяо приволок стол к воротам приказа и давай бить в барабан, чтобы его приняли. Тут выходит чинуша и спрашивает: ты зачем стол притащил? Глядь — негодница А-Нуань всех разыграла, от написанного водой уже и следа не осталось. Жирный Цзяо весь аж покраснел со злости, угадай, что он потом сказал? — Она хихикнула и посмотрела на Ваньюй Юэданя, наклонив голову набок.
— Где уж мне угадать? — добродушно подыграл он ей. — Что он сказал?
— Он сказал, — с серьёзным видом провозгласила Хэ Сяоцю, — «Этот стол стоит десять медяков, а со скидкой — восемь, не желаете ли приобрести?»
— А этот Цзяо Дасюн не дурак, — рассмеялся Ваньюй Юэдань.
Хэ Сяоцю аж закашлялась, давясь хохотом.
— Говорю тебе, несносная А-Нуань та ещё проказница, я чуть не лопнула со смеху. Надо отдать должное находчивости Жирного Цзяо, иначе разве получилась бы такая потеха? Ха-ха-ха… насмешили меня вчера.
При упоминании «А-Нуань» улыбка Ваньюй Юэданя стала ещё нежнее и безмятежнее.
Они говорили о Вэньжэнь Нуань, обожаемой дочке Вэньжэнь Хэ, с которым он только что пил чай и обсуждал «Книгу перемен». Ян Сяочжун и барышня А-Нуань были полными противоположностями: одна сурова и холодна, другая ласкова нравом и любит бездельничать.
— Сяоцю, иди ужинать, — окликнула госпожа Хэ, и девушка, попрощавшись с Ваньюй Юэданем, отправилась домой.
Он как раз думал вернуться в свою деревню Тайцинцунь(4), где в простом и никак не украшенном деревянном доме, ничем не отличном от остальных, жили владыка дворца Лазурного свода Ваньюй Можу, его жена Хуан Вэньсю и сам Ваньюй Юэйдань. Он неторопливо шагал домой, как неожиданно рядом пронеслись тени — десятки чёрных силуэтов проскользнули мимо него и ворвались в жилище его отца! Он остановился, изменившись в лице: двенадцать деревень дворца Лазурного свода расположены в боевом порядке, вокруг несёт дозор отряд стражи, возглавляемый Ян Сяочжун, внутри и снаружи — четыре заслона охраны, как эти люди прорвались через строгий караул и неожиданно появились в окрестностях Тайцинцунь? Следует понимать, что Тайцинцунь находилась в центре двенадцати деревень, и тому, кто не знаком с территорией дворца Лазурного свода, невозможно добраться сюда, не потревожив несколько рядов защиты! Кто-то из дворца им помог! Когда он подумал об этом, неизвестные уже добежали до его дома, а в следующее мгновение стоявший у дверей Чэнь Чжунлянь, старший сын главы Чэня, рухнул на землю с посиневшим лицом, явно отравленный сильным ядом. Даже глаза Ваньюй Юэданя сумели разобрать эти губительные тёмно-лиловые пятна! Он в ужасе вскинул голову, постройки дома с грохотом воспламенились, отец с матерью выпрыгнули из окна. Отец рванулся к нему, крича, чтобы он бежал, но на полпути его задержали по меньшей мере пятнадцать человек со скрытыми лицами — очевидно, цель нынешнего налёта заключалась в убийстве Ваньюй Можу. Ветер раздувал пламя пожара, разносил повсюду фиолетово-чёрный дым, и всякий, кто оказывался в нём, падал на землю. Вскоре в пятнадцати чжанах вокруг его дома воцарился кромешный ад. В соседних деревнях Хуандецунь и Гуцзюйцунь быстро заметили, что на владыку дворца напали, и поспешили на помощь. Воздух в мгновение ока наполнился звоном оружия, криками боли и брызгами крови. На миг он утратил способность видеть и слышать, всё казалось ему сном, но очнуться его заставил фонтан крови, окативший руки. Влага потекла по его пальцам, скатываясь вниз. Он опустил взгляд на обагрённые руки, а когда поднял голову, неожиданно крикнул:
— Где Ян Сяочжун? Где Ян Сяочжун со своим отрядом? Где охрана внутренних покоев дворца и её командующий?
Кто-то промчался стрелой и вынес его за пределы поля битвы.
— Молодой господин Ваньюй, весь отряд внутренней охраны погиб за пределами Лохуацунь(5)!
Он вцепился в руку спасителя и, овладев собою, спросил:
Увёл его с поля боя не кто иной, как лучший ученик дворца Лазурного свода — Би Ляньи.
— Убиты мечом в сердце! — помедлив, ответил он.
Он ещё сильнее сжал руку Би Ляньи и раздельно спросил:
— Молодой господин, вам лучше уйти отсюда в комнату подчинённого и отдохнуть там.
— «Сизой сталью»? — спросил он. — Это была «Сизая сталь»?
На сей раз Би Ляньи ответил быстро.
Он один за другим разжал пальцы и отпустил запястье Би Ляньи.
— Не знаю. — После этого он замолчал.
— Немедленно отправь людей в комнату Ян Сяочжун, пусть проверят, где сейчас её меч. Затем я хочу, чтобы ты лично отправился в битву и сорвал платок с каждого, кто сегодняшней ночью скрывал лицо! — Его тон стал гораздо более твёрдым, спокойным и грозным, чем прежде. Он знал, что сейчас Би Ляньи смотрит на него с некоторым удивлением — этот мягкий и хрупкий молодой господин очень редко — или даже никогда — не проявлял такого яростного напора, будто, вкусив отчаяния, вопреки всему исполнился ещё более дерзкой и жестокой силы. Властностью и непоколебимым спокойствием он даже превосходил старого владыку дворца!
— Слушаюсь! — Получив приказ, Би Ляньи удалился.
Точёные белые пальцы Ваньюй Юэданя снова сжались, ладони были влажными от забрызгавшей их крови. Стиснув её в горсти, он с мягкой и нежной улыбкой устремил взгляд на преисподнюю впереди, где полыхал пожар и мелькали силуэты людей.
Рядом начали толпиться люди, многие собрались, чтобы его защищать. Никто не знал, как далеко в этот момент выпорхнуло его сердце, так далеко, что почти вырвалось из груди, пробыло слишком долго вдали от тепла его тела, и теперь в его учащённом биении чувствовалось что-то холодное и незнакомое, трепет, от которого ему хотелось оплакивать себя, и восторг, охвативший его с головы до ног.
Вскоре Би Ляньи вернулся с докладом.
— «Сизая сталь» и Ян Сяочжун пропали, неизвестно, пострадала ли она от рук разбойников.
Он мягко улыбнулся и указал на землю под ногами.
— Копайте на три чи в глубину, но достаньте мне «Сизую сталь».
Договорив, он услышал вокруг приглушённые возгласы потрясения и понял, что когда протянул руку, кровь с пальцев потекла на землю, и это зрелище напугало юное поколение, никогда не видевшее резни.
— Почему молодой господин считает, что «Сизую сталь» спрятали?.. — наконец решился спросить кто-то. — Разве Ян-шицзе могла погибнуть, как вы… как вы можете сомневаться в ней…
Ваньюй Юэдань обернулся на звук, устремив почти незрячие глаза на задавшего вопрос. Он смотрел на него так долго, что успела бы сгореть палочка благовоний, а потом вдруг ласково улыбнулся.
— Она отвечает за караул сегодня ночью, но сейчас враги ворвались сюда, стража мертва, а где же она?
Его собеседник вытаращил глаза и разинул рот — говорит-то Ваньюй Юэдань верно, но ведь она его возлюбленная, как он может относиться к ней с такой чёрствостью? Не только ни малейшего беспокойства не проявил, но даже первым делом заподозрил её? Пока он ошарашенно замер, Ваньюй Юэдань очень мягко и неторопливо добавил:
— Я ведь знаю её лучше кого бы то ни было, не так ли?
К этому моменту Би Ляньи вступил в битву. Он был силён в боевом мастерстве и с рождения не страшился ядов. Сражение длилось уже довольно долго, но дворец Лазурного свода быстро захватил преимущество. Нападавшие оказались мастерами из школы Небесной бабочки, известной своими отравителями. После вмешательства Би Ляньи ситуация начала склоняться в их пользу, и через время, достаточное, чтобы пообедать, половина из тридцати восьми неприятелей с замотанными лицами пала.
Девятнадцать из тридцати восьми сражались мечами. С помощью техники дворца Лазурного свода «взмах жуи» Би Ляньи одним движением срывал вуали с лиц противников без единого промаха. Этот приём происходил от движения жезлом жуи, которым жених в первую брачную ночь поднимает красное покрывало с невесты, разве мог он провалиться? Но когда он попытался сдёрнуть вуаль с девятнадцатого из противников, тот неожиданно уклонился, мало того — ещё и атаковал в ответ. Би Ляньи сдвинул брови, это же… Он резко сменил тактику и обрушил на противника мощный вихрь ударов техники «коралловое изголовье», которую в качестве основы боевого мастерства обязательно осваивали все девушки дворца Лазурного свода. Мощь, с которой Би Ляньи исполнял приёмы, потрясала. Противник, обменявшись с ним несколькими ударами, был вынужден уйти в защиту, и спустя десяток с лишним ударов наблюдавшие со стороны ахнули: все увидели, что неприятель тоже использовал семьдесят два приёма техники «коралловое изголовье» — да это же мастер из своих!
Ваньюй Юэдань слушал вздохи толпы, пока остальные рыли землю в поисках меча. Менее половины большого часа спустя, когда Би Ляньи завладел преимуществом в бою, отправленные на поиски меча доложили, что «Сизая сталь» была закопана под абрикосовым деревом в деревне Хуандецунь. Когда меч отыскали, все во дворце Лазурного свода один за другим переменились в лице. Ян Чжунсю, отец Ян Сяочжун, сокрушённо всхлипнул и неожиданно резко крикнул:
— Сяочжун, это в самом деле ты?
Бой завязался ожесточённый, услышав эти слова, человек в вуали стал вихрем сменять удар за ударом, атакуя Би Ляньи колющим приёмом «чарка вина у Сиху». Тот отвёл гибкий меч и дал отпор, противники обменивались ударами с молниеносной скоростью, орудуя мечами более яростно, чем если бы дрались кулаками и ногами. Наблюдатели со стороны побледнели — столь стремительная схватка, одно неосторожное движение, и прольётся кровь! Неожиданно Ян Чжунсю бросился к сражающимся.
Едва он сделал шаг, как стоявший рядом Вэньжэнь Хэ надавил ему на акупунктурную точку, воин с вуалью на миг замер, и гибкий меч Би Ляньи вошёл ему в спину и вышел из груди — одним ударом пронзив сердце!
— А-а-а… — страшным, нечеловеческим голосом закричал Ян Чжунсю, будто это его сердце пронзили мечом, а затем Вэньжэнь Хэ ладонью вырубил его, чтобы обрушившееся горе не подорвало его душевное здоровье и не нанесло серьёзный вред телесному. Би Ляньи сорвал вуаль с поверженного противника, и всем предстало лицо ответственной за сегодняшний дозор Ян Сяочжун!
Люди вокруг потрясённо охнули, многие высказывали непонимание и недоверие, задаваясь вопросом: не заморочили ли ей голову чем-то?
Свежая кровь хлестала из её груди и спины, Би Ляньи не стал вытаскивать меч и плавно отскочил назад. Брызжущая кровь не оставляла пятен на фиолетовом одеянии, а наоборот, как будто придавала ему ещё больше яркости. Она осела на землю, обеими руками сжимая пронзивший грудь гибкий меч и часто дыша, лицо мертвенно побледнело.
Но в её глазах не было раскаяния, они по-прежнему горели ярким огнём несгибаемой воли, словно вся эта ночь, когда она навлекла вторжение врагов, поджигала и убивала, на самом деле стоила того, чтобы пожертвовать своей жизнью и броситься в полымя, ни о чём не сожалея!
Она ничего не сказала и даже не вскрикнула, когда её пронзили мечом, только впилась взглядом в Ваньюй Юэданя, учащённо дыша. Грудь, обтянутая немыслимо ярким платьем, вздымалась, словно весь её мир рушился до основания.
Он не должен был видеть этот взгляд, однако увидел его.
А увидев, медленно приблизился к ней, присел на землю, осторожно прислонил её к своему плечу, легонько пригладил растрёпанные волосы и мягко спросил:
Ян Сяочжун мотнула головой, задыхаясь ещё сильнее. Вдруг охваченная каким-то порывом, она стиснула в руке выпавшую из причёски прядь его волос и раздельно проговорила:
— Ради тебя… я… предам всё огню и мечу… без малейших сожалений… до смерти не…
Его улыбка была нежной и печальной.
Она кивнула, изо всех сил цепляясь за его волосы и одежду, оставляя жуткие кровавые отпечатки.
— Как тебе хватило жестокости убивать ради меня… — Не счесть, сколько он хотел сказать в тот момент, но вырвалось лишь беспомощное: — Как ты могла…
— Эти презренные людишки тебе не ровня… — Она отпустила его волосы и пальцами глубоко впилась в его шею, а потом в плечо. — Пусть умрёт хоть тысяча, хоть десять тысяч — мне всё равно, лишь бы остался ты… всё ради тебя…
Он прикрыл глаза, а когда снова открыл их, улыбнулся мягко и спокойно.
— Почему ради меня… ты подослала убийц моему отцу?
Она неожиданно приподнялась и, указывая на Ваньюй Можу, строго изрекла:
— Если он умрёт, ты… ты… сможешь… завоевать всю Поднебесную… — В её глазах вспыхнул странный огонь, она произнесла ясно и отчётливо: — Если он умрёт, ты будешь… властвовать над всей Поднебесной!
Люди дворца Лазурного свода стояли рядом, и с ужасом слушали её, все взгляды сосредоточились на сияющем лице Ян Сяочжун.
— Такой человек, как ты… такой, как ты… рождён… чтобы…
Её слова резко оборвались — в этот миг Ваньюй Юэдань выдернул гибкий меч из её спины, кровь хлынула из раны, Ян Сяочжун неожиданно впилась зубами в его запястье и перестала дышать, не закрыв глаза и после смерти.
Все присутствующие ощутили, как от самых ног побежал холод — как он мог… как мог…
— Ты убил Ян-шицзе… — Слишком поздно решившаяся подойти Хэ Сяоцю в оцепенении смотрела на него и в звенящей тишине бездумно проговорила: — Ты… ты убил… её…
— Она совершила преступление, — наконец ответил Ваньюй Юэдань, отбросив меч, залитый кровью. Его руки, одежда и обувь тоже были в крови, уже не разобрать — чьей.
— Как ты мог… убить её? — Хэ Сяоцю указывала на него пальцем, бледная как смерть. — Ты… ты…
— Она сказала то, чего не следовало говорить…
— Она должна была умереть немедленно, — раздался позади звучный глубокий голос Хэ Чуюня, отца Хэ Сяоцю. — Она подстрекала алчные притязания в младшем поколении дворца Лазурного свода, нельзя было позволить ей говорить.
— Но она… — Хэ Сяоцю всхлипнула на полуслове, в оцепенении глядя на этот ад на земле, усеянный трупами погибших.
— Всем во дворце следует извлечь урок из случившегося сегодня, вот к чему приводит жажда власти, — наконец заговорил Ваньюй Можу, отец Ваньюй Юэданя, но все сомневались, насколько этими словами можно обобщить произошедшее этой ночью.
Правда ли Ян Сяочжун жаждала власти?
Ваньюй Можу по характеру был непритязателен, не стремился доказать своё превосходство. Если он будет жить, ни в коем случае не позволит никому использовать мощь дворца Лазурного свода, чтобы господствовать над цзянху. Если же умрёт, то место владыки дворца перейдёт к Ваньюй Юэданю.
Ян Сяочжун повторяла, что он непременно сможет править Поднебесной, поэтому, не жалея жизни, хотела убить Ваньюй Можу, чтобы Ваньюй Юэдань «властвовал над Поднебесной» — и потому без сожалений устроила резню и пожары. Жажда власти ли это?
Той ночью Хэ Сяоцю с рыданиями пришла к Вэньжэнь Нуань, и та утешала её, что это не было жаждой власти.
Она сказала: это было лишь пламенной любовью женщины, что перешла рамки нравственности, совести, здравомыслия и даже человечности. Ян Сяочжун не была плохим человеком, но совершила преступление, тяжкое преступление. Юэдань не плохой, просто слишком здравомыслящий и всё делает безупречно — и как раз потому, что он во всём чересчур безупречен, то и производит впечатление безжалостного. Она сказала, что уверена, в душе Юэдань страдает и сожалеет, потому что каким бы спокойным ни казался внешне, всё-таки он очень мягкий человек.
В конце концов поверив ей, Хэ Сяоцю выплакалась и заснула, зато Вэньжэнь Нуань, сидя в темноте, долго думала и никак не могла разобраться — зачем он выдернул меч?
Сделав это, Юэдань хотел убить Ян Сяочжун или же свои амбиции?.. Хотел уберечь устои уединённости дворца Лазурного свода или же своё собственное сердце, в котором постепенно зарождалась жажда власти и нежелание довольствоваться малым?
Она очень долго размышляла, но так и не поняла.
Она знала лишь то, что видела собственными глазами.
Как бы то ни было, она знала: только с виду казалось, будто Ваньюй Юэдань спокойно вытащил меч, на самом деле это вышло по неосторожности.
Он вовсе не желал смерти Ян Сяочжун, просто не мог больше слушать, просто на него неожиданно обрушились чрезмерное волнение, потрясение, страх, гнев, растерянность, и то, что он вдруг потерял контроль над собой, привело к кровавому исходу — он случайно выдернул меч и убил любимую девушку.
Возможно, все сочли его здравомыслие несколько хладнокровным, спокойствие несколько безжалостным, но кроме того, он не сделал ничего дурного. Только Вэньжэнь Нуань видела, что он никогда в жизни не сможет сбежать от случайно совершённой ошибки.
Если он умрёт, ты будешь властвовать над Поднебесной.
Вэньжэнь Нуань смотрела в беспредельную ночь за окном. Пусть Ян-шицзе мертва, но она видела, что с того момента, как Ян Сяочжун укусила Юэданя, он вырвался из кокона, превратился в бабочку и уже… не будет прежним.
Больше никогда не будет прежним.
Она не знала, сожалел ли он, мучился ли он, но была уверена: Юэдань никогда больше не будет прежним.
Ваньюй Юэдань, разумеется, не знал, что о нём после того дня думала Вэньжэнь Нуань, его воспоминания застряли на моменте, когда Ян Сяочжун смотрела на него со странным блеском в глазах, заливая его кровью. Она сказала: «Если он умрёт, ты будешь властвовать над Поднебесной». Он выдернул меч, убив её, под предлогом искоренения зла в зародыше, и с тех пор та ночь превратилась в его кошмар.
Под лёгкой улыбкой скрывалась неизвестная никому и неизлечимая рана, с тех пор его зрение ухудшилось до такой степени, что он почти не различал предметы, в особенности бушующее пламя и свежую кровь.
А этой ночью он видел не только пламя, но и кровь.
Такой же шум, такие же пронзительные крики, только он больше не стоял в эпицентре резни, а людей убивала не она.
Когда он улыбался перед бушующим пламенем и ступал по пролитой крови, в сердце разливалось трудно выразимое чувство.
Эти переживания Ваньюй Юэданя оставались никому не известны, когда он призывал спасать людей, всем вокруг казалось, что этот хрупкий красивый юноша делает всё размеренно, разрешает проблемы по порядку и безупречно, и даже в такой скверной ситуации, похоже, чувствует себя весьма непринуждённо.
(1) Чжанцзяцунь — деревья семьи Чжан.
(2) Гуцзюйцунь — деревня древних хризантем.
(3) Хуандецунь — деревня жёлтых бабочек.
(4) Тайцинцунь — деревня великой чистоты.
(5) Лохуацунь — деревня опавших цветов.