Глава 8. Пусть извечно приходит весна, только сбыться мечтам не дано... Часть 2
Тем временем молодой господин Шэнсян, против которого уже строили козни, чинил беспорядки в горах Удана, так что опасность угрожала каждому.
К примеру… После того как на Шэнсяна нашло вдохновение, даочжан Цинхэ, убираясь в комнате, неожиданно обнаружил на стене приклеенный портрет красавицы. Медноголовый монах тоже разразился воплями — на его лопате «Лунный зуб» молодой господин поставил клеймо в древнем каллиграфическом стиле. Когда он попросил какого-то знатока прочесть, узнал, что Шэнсян обозвал его «Бедоголовым монахом», и пришёл в бешенство. Это ведь его оружие, разве может он легко с ним расстаться? Но если не выбросить, придётся ходить с такой позорной надписью, так что он отправился с ней ругаться на Шэнсяна. Тот, поджав губы, сообщил, что всегда думал, что Медноголового монаха зовут «Бедоголовым монахом», и лишь по доброте помог ему поставить клеймо на лопату, чтобы она не потерялась. Монах и так был туповат и косноязычен, а теперь выходило, будто он несправедливо обидел Шэнсяна за добрые намерения. Возражение лишило его дара речи. В итоге ничего не оставалось, кроме как пойти молиться бодхисаттвам: чем реже будут встречаться образованные люди и чем меньше будет способных прочесть надпись на его лопате, тем лучше.
В последние дни Жун Инь и Юй Сю вместе с даочжаном Цинцзином обсуждали догадки о том, где находится логово союза Кровавой жертвы Ли Линъяня. Все пострадавшие в сражении на горе Цзюньшань постепенно выздоравливали, и если не случится ничего непредвиденного, скоро настанет время для ответного удара. Шэнсяна ожидание вгоняло в тоску, вдобавок, он ленился. Пока Жун Инь и Юй Сю шевелили мозгами, он наотрез отказывался прикладывать какие-либо усилия, так что каждый день был очень занят — занят проказами.
К тому же у него имелся неплохой товарищ по развлечениям по имени А-Вань. Ваньюй Юэдань эти дни тоже не знал забот благодаря своей юности да Би Цюханю, не пожелавшему объяснять всем, что перед ними — владыка знаменитого дворца Лазурного свода. Поэтому герои Улиня, хотя и видели, что герой Би довольно близок с ним, сочли его всего лишь ребёнком. А теперь, когда все были заняты, никто не обращал на него внимания, так что он получил возможность расслабиться и целые дни проводил с Шэнсяном.
Вообще-то ему вовсе не нравилось устраивать шалости. Он знал толк в наслаждении жизнью и, не будь рядом Шэнсяна, мог бы весь день проспать в отведённой ему комнате или гулять по тропинкам Уданшань, любуясь цветущей зеленью — и чувствовать себя вполне довольным. Но с Шэнсяном всё было иначе — Ваньюй Юэданю нравилось наблюдать за его проделками.
Шэнсян был занятным. Со своей привычной улыбкой, от которой всем становилось уютно, Ваньюй Юэдань часто следил, как молодой господин разыгрывает других, и наблюдение за этими шалостями сразу поднимало ему настроение, хотя… на самом деле он понимал, что Шэнсян вовсе не так весел, как показывает.
Но уж слишком хорошо он изображал веселье. Ваньюй Юэдань считал себя человеком весьма наблюдательным и притом не глупым, однако в безупречно прекрасном смехе и аромате Шэнсяна не уловил ни единого намёка на тяжёлые или глубоко запрятанные думы.
Но они имелись. Ваньюй Юэдань всегда гордился своей интуицией, не знающей промаха.
— А-Вань, ты знаешь, что ужасно невежливо витать в облаках прямо передо мною?
Затем Ваньюй Юэданя стукнули по голове броским складным веером, и лицо Шэнсяна приблизилось к нему. Пусть он обладал очень слабым зрением, был почти слепцом, однако всё же видел глаза молодого господина, распахнутые чуть ли не шире воловьих.
— Будешь витать в облаках, враги легко застигнут врасплох. Уданшань — не мирное место, если кто-то вроде Ли Линъяня тебя похитит, думаешь, Сяо Би меня пощадит? Оно того не стоит.
Слушая его болтовню, Ваньюй Юэдань умиротворённо улыбнулся.
— Если бы ты, Шэнсян, не оскорбил стольких героев, Уданшань оставалась бы мирным местом.
— На что ты намекаешь? Читаешь мне нравоучения? — закатил глаза Шэнсян. — Я по доброте душевной каждый день напоминаю им, что и в мирные дни следует сохранять бдительность, как ты можешь так говорить обо мне? — Выражение его лица изменилось так быстро, будто он перелистнул страницу книги — в мгновение ока принял жалобный вид, будто вот-вот заплачет. — А я-то думал, А-Вань, что ты единственный меня понимаешь, но даже ты…
— Я никогда и не понимал, — не счёл за обиду Ваньюй Юэдань. — Мне и в голову не пришло, что ты тренируешь их бдительность. — Он даже улыбнулся с тенью мягкого лукавства. — Если даже я не сообразил, не слишком ли большие надежды ты питаешь, что все смогут догадаться?
Слишком большие надежды? Шэнсян взглянул на него с бледной усмешкой и немедленно расплылся в лучезарной улыбке.
— Этот молодой господин исключительно умён и за один шаг способен составить гениальный план на все случаи, разумеется, вам, простым смертным, так просто не понять. Было бы легко, разве не потерял бы я лицо?
Ваньюй Юэдань не мог видеть его слабой усмешки, однако словно разглядел яснее кого бы то ни было и посмотрел на него, сдвинув брови.
— Я предпочёл бы не обладать таким умом.
— Ха! Вот поэтому ты — простой смертный.
Ваньюй Юэдань тоже усмехнулся. Они с Шэнсяном сидели на юго-восточном склоне подножия Удана. Горный ручей, стекая с вершины Шэньнуна, граничащей с Уданшань, здесь превращался в поток, что затем вливался в Великую реку — Янцзы. Юноша поднял голову — перед глазами простиралась бескрайняя небесная синева.
Шэнсян лёг рядом с ним и стал любоваться небом, ясным и безоблачным. Несколько прозрачных красно-бурых стрекоз летали вокруг, опускаясь на кончик носа, на макушки трав.
— А-Вань, тебе не хочется спеть что-нибудь?
— Спеть? — Ваньюй Юэдань задумался. — Ароматы, что приносит ветер, навевают сон, — откровенно признал он. — Напоминает, как в детстве я прятался среди зарослей в саду, когда не хотел учиться.
— У тебя дома большой сад? — заинтересовался молодой господин. — И правда полно сокровищ? Целые горы драгоценностей, редкие книги по боевым искусствам и тому подобное?
Ваньюй Юэдань улыбнулся и отмолчался.
— Не скажу тебе, — через некоторое время заявил он с долей упрямства.
— Важный какой! — Шэнсян закатил глаза. — Я ведь не требую у тебя половину.
— Рассказать тебе — так потом ты не приедешь в гости. — Он улыбнулся с лёгким лукавством и радостью. — Когда Цюхань разберётся с неприятностями, приглашу тебя к себе домой.
— А я не приеду, если только не отдашь мне половину своих сокровищ, — заявил Шэнсян.
Ваньюй Юэдань прыснул со смеху.
— Тебе стоит только попросить, и я поделюсь.
— Правда, что ли? — Шэнсян заинтересованно приподнялся. — Что ж, идёт! Как-то неловко просто так брать твои богатства, в следующий раз познакомлю тебя с хорошим лекарем, чтобы вылечил твои глаза, на этом и порешим. — Он дружески похлопал юношу по плечу.
— У плохого зрения есть и неочевидные преимущества, так что я не спешу.
— Зато я спешу поделить твоё имущество…
На тысячи ли благоухают ароматные травы, журчит бегущий поток — мир совершенного блаженства. Эти двое знают толк в том, как наилучшим образом наслаждаться жизнью, когда свободны от огорчений и тревог. В некотором смысле, такие люди легче всего разбивают сердца и меньше всех подвластны чувствам.
Налетел порыв горного ветра, и Ваньюй Юэдань, прикрыв глаза, начал нараспев декламировать:
— Коль пустота — всё сущее на свете,
А пустота — пуста, как все явленья,
То где тогда сам Будда пребывает?
Есть облако, что «чистотою» называют,
Укрыть способно от страстей пожара,
Есть море — называется «прозреньем»,
Что смыть способно всю мирскую скверну.
Бамбук зелёный — истинная сущность,
А желтоцветы — пробужденья мудрость,
Что прорастают в сердце, в сердце расцветают.
Осваивай усердно наставленья:
У просветленья-бодхи искони нет древа,
У светлого зерцала нет подставки.
Шэнсян только посмеивался, слушая его.
— Я прихожу сюда бродить, как время выдаётся,
Чтобы вырваться-вернуться из мирского сна о просе.
Как из Улина расточительные гости,
Чья жизнь — сплошные почести и роскошь,
Сравняются с монахом в старой рясе,
Что кормится одной лишь только патрой?
Любуюсь ручейками, склоном горным,
Кружу средь кипарисов, стройных сосен,
В подмышках после чая лёгкость и прохлада.
Пред тем, как по воде уйти на лодке,
Вновь пыль смету я со стены восточной,
Оставлю надпись: здесь бывал однажды(1).
Смущённо допев, Ваньюй Юэдань сосредоточился и слегка улыбнулся.
— М-м-м… — Шэнсян с наслаждением промурлыкал мотив. — Хотел бы я вернуться в прошлое, чтобы продолжилась история, хотя бы чтоб не покидала ты меня(2)… — Он напел всего пару фраз и снова улёгся на землю.
— Что это за песня? — полюбопытствовал Ваньюй Юэдань. — Звучит приятно.
— Спетая великим человеком, простым смертным не понять, — провозгласил молодой господин с предубеждением, поскольку причислил его к «простым смертным».
— Тебе когда-нибудь нравилась девушка?
— …Не могу сказать, — сощурился Шэнсян.
— Почему? — полюбопытствовал юноша.
— Потому что ты из тех, кто на восьми триграммах гадает, — объявил Шэнсян.
— Что ещё за восемь триграмм? Я не знаком с «Каноном перемен», — в недоумении нахмурился Ваньюй Юэдань.
— Ну, как сплетницы постоянно гадают, подсчитывая, сколько у других дома дров, риса, масла и соли, красных абрикосов и зелёных шапок, куриного пуха и чесночной шелухи(3). Позволь дать тебе совет: с молодых лет будь хорошим мальчиком, не выясняй, какие гадости припрятаны в чужих домах, — сияя улыбкой, сказал Шэнсян.
Ваньюй Юэдань не удержался от смеха.
— Гадости? Любить девушку считается дурным делом? — Он тихонько вздохнул. — А я был влюблён, и мне никогда не казалось это чем-то неблаговидным.
— Ого! — Шэнсян с любопытством потянул его за рукав. — Кто она? Расскажи, расскажи, какова из себя девушка, которая тебе нравится? Красавица или нет?
— Не ты ли говорил, что не следует выяснять, какие гадости припрятаны в чужих домах? — Ваньюй Юэдань вежливо смахнул его руку. — Не скажу.
— Так я же тебя старше, поэтому уже не считаюсь мальчиком. Если не расскажешь… — без колебаний пригрозил Шэнсян. — Я немедленно объявлю всем, что ты — владыка дворца Лазурного свода, и тебя задавит толпа девиц, мечтающих стать женой владыки.
— Девушек я не боюсь, — мягко улыбнулся Ваньюй Юэдань.
— Тогда подожгу твой дворец Лазурного свода, — хитро прищурился Шэнсян.
— Вот когда подожжёшь, тогда и поговорим.
— Убью твоего драгоценного последователя Сяо Би.
— Если он и падёт от твоей руки, то только совершив самоубийство, — улыбнулся Ваньюй Юэдань, на сей раз не моргнув и глазом. — В противном случае, ты с ним не справишься.
— Сяо Би дурак дураком, убить его легче, чем пылинку сдуть, — закатил глаза Шэнсян. — Если продам его, он ещё и деньги мне пересчитает.
— Он прямой и честный, поэтому ты не станешь строить козни против него, — ещё нежнее улыбнулся Ваньюй Юэдань. — Потому что ты очень гордый… Благородный муж уязвим для обмана, когда ложь соответствует его принципам, поэтому если ты захочешь убить его, выберешь то, чем Цюхань владеет в совершенстве, чтобы победить по-честному.
— Но в бою с ним я точно проиграю, поэтому определённо не убью Сяо Би, верно? — снова закатил глаза Шэнсян. — А-Вань, не притворяйся, будто понимаешь меня, иначе однажды, когда я продам и тебя, тоже будешь мне деньги пересчитывать.
— Я не понимаю тебя, — с улыбкой возразил Ваньюй Юэдань. — Я лишь знаю, что Шэнсян — хороший человек.
— Да? А вот у меня нет твоей уверенности, — отмахнулся он, не проявив интереса к теме «хороших людей». — Я до сих пор не до конца разобрался и в том, кого называют злодеем. А что если я плохой человек?
— Хе-хе, если молодой господин Шэнсян окажется злодеем, все очень удивятся, — глубокомысленно улыбнулся Ваньюй Юэдань. — Включая и меня.
Не желая развивать эту тему, Шэнсян вскочил на ноги и громко позвал:
(1) Чэнь Жэньцзе (Сун) «Вместе с Линь Ицянем посетил монастырь Хуэйцзюэсы, где вёл беседы с монахом и сочинил стихи в духе коана».
(2) Строки из песни Чжоу Цзелуня (Джея Чоу) «Вернуться в прошлое» (《回到过去》).
(3) Дрова, рис, масло и соль — предметы повседневного использования. Красные абрикосы — от выражения «ветки красного абрикоса перекинулись за стену» — жена изменяет мужу. Зелёная шапка — жертва измены. Куриный пух и чесночная шелуха — мелочи, неважные дела.