Чужая свадьба-3
Офис Ильи Громова находился в башне из синего стекла, которая торчала посреди делового квартала, как осколок дорогого леденца. Женя стояла у входа, задрав голову, и пыталась сосчитать этажи. Солнце било в зеркальные панели, превращая здание в гигантский слепящий кристалл. Где-то там, на пятнадцатом этаже, её ждал человек, купивший её жизнь на один день.
Она никогда не бывала в таких местах. Её мир был соткан из пыльных подоконников, треснувших цветочных горшков, сырых подъездов и коммунальных кухонь, где вечно что-то варилось. Здесь же всё кричало о деньгах — молча, без единого звука, самой своей геометрией. Даже воздух у входа был другим: холодным, процеженным сквозь невидимые фильтры, с лёгкой нотой кофе и типографской краски.
Женя одёрнула свой единственный приличный жакет — тёмно-синий, купленный три года назад на распродаже. Он был чуть тесноват в плечах. Она знала, что выглядит чужеродно среди этих скользящих мимо женщин в дизайнерских пальто и мужчин с кожаными портфелями. Но ей было всё равно. Она не собиралась тут приживаться. Сделка есть сделка.
Вращающаяся дверь втянула её в мраморное нутро холла. Кондиционированный холодок лизнул лицо. Охранник за стойкой, похожий на ожившую статую с острова Пасхи, молча кивнул, сверившись с каким-то списком. Лифт оказался прозрачным. Поднимаясь, Женя видела, как город расползается внизу серой чешуёй крыш. Ощущение было такое, словно её выдернули из реальности и подвесили в невесомости где-то между небом и асфальтом.
Пятнадцатый этаж. Двери лифта разъехались с тихим, довольным шипением, словно сытый удав. Прямо перед ней, на стене из матового стекла, золотыми буквами было выведено: «Gromov Development Group». Ниже, шрифтом помельче: «Строительство. Инвестиции. Будущее».
— Вы точно Евгения? — раздался голос слева.
Женя повернула голову. Девушка за стойкой ресепшена, блондинка с неестественно белыми зубами, смотрела на неё с плохо скрываемым недоумением. Смотрела на её стоптанные балетки. На её старый жакет. На её руки с обломанными ногтями и следами шипов.
— Точно, — сухо ответила Женя. — Я та, кого вы ждали.
Блондинка моргнула. Видимо, образ «невесты» в её представлении выглядел иначе. Но профессиональная выучка взяла верх.
— Господин Громов ожидает вас в переговорной. Прямо по коридору, вторая дверь направо. Кофе? Чай?
— Воду. Без газа. Комнатной температуры, — произнесла Женя с лёгкой усмешкой.
Она прошла по коридору. Её балетки ступали почти бесшумно по серому ковролину, заглушавшему шаги. Стены здесь были увешаны фотографиями строительных объектов: коттеджные посёлки, мосты, торговые центры. И никаких людей. Только бетон, сталь и стекло. Бездушная эстетика победившего капитала.
Дверь в переговорную была приоткрыта. Женя вошла без стука.
Огромное помещение с панорамным окном во всю стену. В центре — длинный стол из тёмного дерева, за которым могли бы разместиться человек двадцать. Но сейчас за ним сидел только один. Илья.
Он был одет в очередную безупречную рубашку, на этот раз белую с едва заметной голубой нитью. Манжеты расстёгнуты на одну пуговицу, рукава небрежно закатаны до локтя. Перед ним лежал раскрытый ноутбук, планшет и несколько распечатанных листов. Увидев Женю, он поднял голову и коротко бросил взгляд на часы.
— Вы опоздали на четыре минуты.
— Пробки, — ответила она, хотя никаких пробок не было. Просто ей нужно было собраться с духом у подножия этой стеклянной башни.
Илья не стал комментировать. Он указал ей на стул напротив. Женя села. Спинка стула была неудобной, идеально прямой. Словно созданной для того, чтобы никто не расслаблялся.
— Итак, — начал Илья, пододвигая к ней один из листов. — Это таймлайн нашего публичного взаимодействия на ближайший месяц. Согласованные выходы в свет, посещение ресторанов, совместные примерки. Вы должны быть рядом со мной на благотворительном вечере в пятницу. Там будут инвесторы.
Женя взяла лист. График был расписан по минутам, с указанием адресов, дресс-кода и даже «рекомендованных топиков для светской беседы». Она пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.
— А это что? — она ткнула пальцем в графу с пометкой «Публичный поцелуй (лёгкий, в щёку) — ориентировочно 19:45».
— Зона касаний, — пояснил Илья тоном лектора. — Мы должны выглядеть убедительно. Я не прошу вас спать со мной. Я прошу вас играть роль.
— Зона касаний, — повторила Женя, словно пробуя эти слова на вкус. — Вы, кажется, забыли прописать, как часто я должна моргать в минуту и с какой скоростью дышать.
Илья прищурился. В полумраке переговорной его глаза казались почти чёрными.
— Сарказм, Женя, — это защитный механизм. Я понимаю. Но давайте оставим его для других. Здесь и сейчас мы — партнёры. И наша задача — синхронизироваться. Расскажите мне о себе.
— Что именно вас интересует? — она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Группа крови? Аллергия на антибиотики? Любимая поза в сексе?
Он не вздрогнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Меня интересует, что вы любите. Что вас злит. Какая музыка вам нравится. Пьёте ли вы кофе по утрам. Смотрите ли вы фильмы. О чём вы думаете, когда остаётесь одна. Мне нужно знать вас, Женя. Настоящую. Чтобы ложь выглядела правдой.
Она молчала. За окном, в серой дымке города, проплывало облако, похожее на размытую кляксу. Где-то далеко внизу гудели машины, но сюда, на пятнадцатый этаж, не долетало ни звука. Только тихое гудение кондиционера и стук её собственного сердца.
— Я не люблю лилии, — сказала она наконец. — От них пахнет похоронами. Я пью кофе. Чёрный, без сахара. Смотрю дурацкие комедии, когда не могу уснуть. А когда остаюсь одна, думаю о том, что жизнь — дерьмо, но умирать всё равно страшно.
Она сказала это ровным, спокойным голосом, не отводя взгляда. Илья слушал. Не перебивал. Его лицо, обычно похожее на гипсовую маску, на секунду стало человеческим.
— Хорошо, — произнёс он. — Это уже что-то. Теперь моя очередь.
Он встал из-за стола и подошёл к окну. Его силуэт, чёткий и резкий, отпечатался на фоне пасмурного неба, словно вырезанный из чёрной бумаги.
— Я не люблю свадьбы, — сказал он. — Считаю их бессмысленной тратой денег и нервов. Я не слушаю музыку, потому что она отвлекает от работы. Я не смотрю фильмы, потому что у меня нет времени. И когда я остаюсь один, я думаю о том, что моя мать умирает и единственное, чего она хочет перед смертью, — увидеть меня женатым.
Он повернулся к ней. В его глазах, тёмных и сухих, не было ни слезы, ни мольбы о жалости. Только голая констатация факта.
— Вот поэтому я здесь, — закончил он. — Это не прихоть. Это долг.
Женя смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то надламывается. Тонкая корочка цинизма, которой она обросла за годы, дала трещину. Этот человек не был монстром. Он был зеркалом. Таким же загнанным в угол, таким же отчаянным. Только упакованным в более дорогую обёртку.
— Сколько ей осталось? — тихо спросила Женя.
— Врачи говорят — полгода. Может, меньше. — Илья вернулся к столу, сел напротив. — Теперь ваша очередь. Что с вашей матерью?
Она вздрогнула. Откуда он знает? Хотя... он же упоминал, что изучал её резюме. Или узнал больше. Этот человек, похоже, привык знать всё.
— Сердце, — коротко ответила она. — Нужна операция. Сложная. Дорогая. Поэтому я здесь.
— Значит, у нас одна цель, — резюмировал Илья, и в его голосе прорезались металлические нотки. — Мы оба спасаем своих матерей. С той лишь разницей, что мою спасёт иллюзия, а вашу — деньги, которые я заплачу.
— Красивая формулировка, — усмехнулась Женя. — Прямо из ваших бизнес-тренингов?
— Из учебника жизни, — парировал он. — А теперь давайте работать. Я подготовил вопросы. Отвечайте быстро, не раздумывая.
Он взял в руки планшет и начал читать. Это походило на допрос.
— Зелёный. Цвет травы, а не долларов, уточню для ясности.
— Гречка с молоком. Как в детстве.
— Место, где вы чувствуете себя дома.
Женя задумалась. Где она чувствовала себя дома? В квартире с тараканами и запахом лекарств? В салоне с запахом лилий? Или в том крошечном дворике её детства, где росли одуванчики и пахло нагретой пылью? Этого дворика давно нет. Его застроили высотками.
— Нигде, — честно ответила она. — Я нигде не чувствую себя дома.
Илья запнулся. Этот ответ не укладывался в его схемы. Он поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то новое — не любопытство, но тень понимания.
— Я тоже, — сказал он, и это прозвучало почти как признание. — Моя квартира — это выставочный зал. В ней невозможно жить. Но я не умею иначе.
Повисла пауза. Долгая, вязкая. Они сидели друг напротив друга — двое чужих людей, купивших друг друга за деньги, — и впервые за всё время чувствовали не разделяющую их стену, а нечто иное. Хрупкий, почти невидимый мостик.
Илья первым нарушил молчание. Прокашлялся. Снова стал деловым.
— Ладно. Двигаемся дальше. Следующий пункт — легенда. Как мы встретились. Я предлагаю версию: вы оформляли цветами благотворительный вечер, организованный моей компанией. Я был впечатлён вашим профессионализмом и тонким вкусом. Романтично и правдоподобно.
— Скучно, — отрезала Женя. — Такую историю сочинит любая секретарша за пять минут.
Илья нахмурился. Он не привык, чтобы его идеи отвергали.
— Тогда предложите свой вариант.
Женя откинула прядь волос за ухо и посмотрела в окно. За стеклом проплывали всё те же серые облака, но теперь в разрыве туч блеснул край солнца, позолотив крыши домов.
— Мы встретились на рынке, — медленно проговорила она, словно рисуя картину в воздухе. — Не на цветочном. На строительном. Вы приехали инспектировать один из ваших объектов, а я покупала там кашпо для салона. У вас был идеальный костюм, а у меня — грязные руки в земле. Вы поскользнулись на куске арматуры, я вас поймала. Буквально.
— Я не поскальзываюсь на арматуре. Это неправдоподобно.
— Зато по-человечески, — парировала Женя. — Инвесторы, которые так ценят семейные ценности, скорее поверят в нелепую случайность, чем в слащавую историю про цветочный вечер. В случайность верят больше. В ней есть жизнь.
Он задумался. Она видела, как в его голове крутятся шестерёнки логики, просчитывая варианты. Наконец он кивнул.
— Хорошо. Пусть будет рынок. Но никакой арматуры. Я потерял равновесие из-за... из-за голубя. Птица взлетела слишком близко. Это звучит нелепо, но убедительно.
— Договорились, — Женя впервые за всё время улыбнулась. Улыбка была едва заметной, уголками губ, но она была настоящей. — Голубь так голубь.
Илья поймал эту улыбку и замер на секунду. Что-то в ней было неожиданное. Он готовился к войне, к сопротивлению, к сарказму, но не к тому, что эта колючая, замкнутая женщина способна улыбаться так, что хочется смотреть ещё.
— Теперь детали. Ваши предпочтения в одежде. Что вы наденете на благотворительный вечер?
— У меня нет вечернего платья, — сухо сказала Женя. — Если это предусмотрено контрактом, вам придётся его купить.
— Предусмотрено, — кивнул Илья, делая пометку в планшете. — Завтра поедем в ателье. Мой портной снимет мерки. Цвет значения не имеет, но избегайте чёрного и красного. Чёрный — траур, красный — агрессия. Остановимся на глубоком синем. Это спокойно и дорого.
— Я выбираю всё, что работает на общую цель. Привыкайте.
Женя снова скрестила руки на груди. Привыкайте. Он говорил с ней, как с подчинённой. Как с очередным винтиком в его отлаженном механизме. И это бесило её больше всего. Даже больше, чем сам факт сделки.
— Послушайте, Илья, — её голос стал ниже, жёстче. — Я согласилась играть роль. Но я не согласилась быть марионеткой. Вы можете указывать мне, куда идти и что говорить. Но не как чувствовать и как выглядеть. Это моя территория. Договорились?
Он смотрел на неё несколько секунд, и в его взгляде боролись раздражение и уважение. Уважение, кажется, побеждало.
— У вас острый язык, Женя. Вы всегда такая?
— Только с теми, кто пытается меня купить.
Он чуть наклонил голову, признавая попадание.
— Хорошо. Компромисс. Вы получаете свободу в выборе оттенка и фасона, но общий стиль согласовываем со мной. На вечере должны присутствовать люди, которые знают толк в одежде. Вы должны выглядеть как женщина, которая привыкла быть рядом с успешным мужчиной. Пока что вы выглядите как...
— Как флорист с рабочей окраины? — подсказала она.
— Как человек, который слишком мало спит и слишком много работает, — неожиданно мягко закончил он. — Это заметно. И это нужно скрыть.
Женя не нашлась что ответить. Это было почти заботливо. Почти по-человечески.
За окном солнце окончательно прорвало тучи и теперь заливало переговорную ярким, почти весенним светом. Пылинки танцевали в луче, словно крошечные мотыльки вокруг невидимой лампы. Где-то в коридоре зазвонил телефон. Загудел принтер.
— На сегодня всё, — сказал Илья, закрывая планшет. — Завтра в десять утра жду вас здесь же. Поедем к портному. И ещё... — он замялся на секунду, что было для него совершенно несвойственно. — Спасибо, что согласились. Я знаю, что это дикость. Но выбора у меня нет.
— У меня тоже, — тихо ответила Женя, поднимаясь.
Она направилась к двери, но на пороге обернулась.
— Илья... А что вы будете делать, когда всё закончится? Когда контракт будет выполнен, инвесторы подпишут бумаги, а ваша мать успокоится? Что вы будете делать с собой?
Он не ответил. Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на город. Плечи его, обычно развёрнутые и уверенные, чуть опустились.
Женя не стала ждать ответа. Она вышла в коридор, прошла мимо блондинки с неестественными зубами, вошла в прозрачный лифт и медленно поплыла вниз, к земле, к реальности, к запаху подъездов и жареного лука.
Но что-то изменилось. Что-то неуловимое, не прописанное ни в одном контракте. Впервые за долгое время она думала не о деньгах, не о болезни матери, не о сделке. Она думала о человеке, который живёт в стерильной квартире-выставке и не умеет жить иначе.
И это пугало её больше, чем семь с половиной миллионов неустойки.
Выйдя из бизнес-центра, Женя на секунду остановилась на ступенях. В лицо ударил влажный ветер, пахнущий бензином и приближающимся дождём. Она вдохнула глубоко, словно пытаясь выветрить из лёгких стерильный воздух пятнадцатого этажа.
Домой. К матери. К тараканам и запаху валерьянки. В свой мир.
Она ещё не знала, что в эту самую минуту Илья стоит у панорамного окна, провожая взглядом её маленькую, одинокую фигуру, пересекающую парковку. Он думал о том, что среди всех людей, которых он знал, эта женщина, нанятая им за деньги, оказалась единственной, кто задал ему вопрос не о бизнесе, не о контракте, не о прибыли. А о нём самом.
И он не знал, что на него ответить.
Он отошёл от окна, взял со стола лист с графиком «публичных взаимодействий» и медленно, методично разорвал его пополам.
План менялся. Сам того не желая, он начинал играть не по нотам.
Подписывайтесь на канал и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ и Реальная любовь