Чужая свадьба-1
Запах в свадебном салоне «Белая роза» никогда не менялся. Он был густым, слоистым и вызывал у Жени стойкую ассоциацию с дорогими похоронами. Верхняя нота — удушающе-сладкие лилии, источавшие почти неприличный, пыльцовый аромат, который оседал на языке. Под ней прятался химический запах средства от моли, исходивший от бесконечных рядов чехлов с платьями. И где-то на самом дне, если принюхаться, проступал запах разогретого воска, тоски и чужих, ещё не сбывшихся, но уже тревожных надежд.
Женя стояла у высокого стеллажа, перебирая рулоны капроновой ленты. Её длинные пальцы, тонкие и цепкие, двигались с отточенной механичностью. Кожа на подушечках была сухой и шершавой, испещрённой микроскопическими шрамами — неизбежная плата за ежедневную работу с шипами. Сегодня утром она как раз вытаскивала особенно глубокую занозу, и теперь на указательном пальце правой руки красовалось крошечное пятнышко запёкшейся крови, похожее на рубиновую крошку. Она не стала его оттирать. Это была единственная настоящая кровь во всей этой сиропной имитации счастья.
Салон ещё не открылся, и в его утробной тишине каждый звук казался преувеличенно громким. Кондиционер, дребезжащий под потолком, мерное гудение холодильника в подсобке, где хранились цветы, и тихое шуршание, с которым Женя сматывала непослушную ленту. Её взгляд, обычно цинично-прищуренный, сейчас был расфокусирован. Она смотрела на манекен в центре зала, облачённый в творение из слоновой кости с двухметровым шлейфом. Платье было похоже на огромный, застывший в падении безе. Оно стоило, как двухкомнатная квартира в спальном районе, и было абсолютно бездушным.
Женя верила в физиологию. В химию. В инстинкты. Она не верила в любовь с первого взгляда, в бабочек в животе и прочую романтическую шелуху. Любовь была сложным нейрохимическим процессом, который эволюция придумала для размножения вида. Иллюзию же придумали люди, такие же слабые, как её мать.
Мать… Мысль о ней отозвалась тупой болью где-то под ребрами. Марина, её мать, была хрестоматийным примером того, к чему приводит вера в сказки. Пять раз. Пять раз она обжигалась о женатых мужчин. Каждый раз — «единственный», каждый раз — «у него сложная ситуация», каждый раз — слёзы в подушку, проклятия в адрес всех мужиков и полное опустошение. Последний «принц» исчез три года назад, оставив после себя не только моральные руины, но и счёт за коммуналку, который они выплачивали до сих пор. Женя поклялась себе, что никогда не будет такой дурой. Она будет умнее. Циничнее. Сильнее.
Она встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Светлые, почти пепельные волосы, собранные в небрежный пучок на затылке, мазнули по щеке. Из пучка выбилась тонкая прядь, и Женя заправила её за ухо привычным, отточенным жестом. На ней был простой серый сарафан из грубого льна и фартук с символикой салона. Никакой косметики, кроме бальзама для губ. Она знала, что клиенткам не нравится, когда консультант красивее их. А Женя, со своим тонким, нервным лицом, высокими скулами и большими серыми глазами, всегда была «слишком выразительной», как деликатно выразилась управляющая. «Слишком много характера», — это было более точное определение.
Звон колокольчика над дверью разрезал тишину. Женя бросила взгляд на настенные часы. Без пяти десять. Клиент, осмелившийся прийти до открытия, автоматически попадал в категорию «проблемных».
На пороге стоял мужчина. Он не вошёл, а именно вписался в дверной проём, заполнив его целиком. Высокий, широкоплечий, в идеально выглаженной голубой рубашке, которая сияла неорганической, офисной белизной. Манжеты были застёгнуты запонками из белого золота — строгий, почти угловатый дизайн без гравировки. Дорогие часы на запястье ловили свет галогенных ламп. Его лицо, словно вырезанное из камня самоуверенности, было по-мужски красивым: чёткая линия подбородка, прямой нос, тёмные волосы, уложенные в безупречную причёску. Но главным были глаза. Тёмно-карие, почти чёрные, они смотрели на мир с абсолютным, непоколебимым чувством превосходства. Он оценивал всё вокруг, как бракованную партию товара: вот это — в утиль, это — на доработку, а это, возможно, и сгодится.
Илья. «Золотой жених». Женя вспомнила запись в ежедневнике. Илья Громов. Свадьба через месяц. Бюджет не ограничен.
Он скользнул взглядом по пышному манекену, и на его лице мелькнуло что-то похожее на брезгливость. Затем его глаза нашли Женю.
— Доброе утро, — произнёс он голосом, который был лишён каких-либо интонаций. Это был не голос, а хорошо поставленная деловая функция. — Мне назначено на десять. Полагаю, вы Евгения?
— Здравствуйте, Илья, — спокойно ответила она, не делая шага навстречу. — Мы открываемся в десять. Вы немного рано.
— Я привык приходить вовремя, — парировал он, проходя в центр зала. Его дорогие туфли из мягкой коричневой кожи ступали по белому ковролину почти бесшумно, но от его шагов, казалось, вибрировал сам воздух. — А вовремя — это за пятнадцать минут до начала. Чтобы оценить обстановку.
Женя мысленно закатила глаза. Ещё один. Из тех, кто читает книги вроде «Как стать акулой бизнеса за 30 дней» и считает, что мир — это его личный тендер.
— Обстановка здесь всегда одна и та же, — сказала она, подходя к стойке ресепшена и раскрывая толстый каталог с образцами тканей и фотографиями букетов. — Цветы, кружева и немного пафоса. Кофе? Чай? Воду?
— Воду. Без газа. Комнатной температуры, — отчеканил Илья, не глядя на неё. Он изучал стенд с фотографиями счастливых пар, и его лицо оставалось маской вежливого безразличия. — Где Алиса?
Женя замерла на полпути к кулеру. Алиса — его невеста. Яркая брюнетка с осиной талией и капризным ртом, которая во время прошлого визита устроила истерику из-за того, что в предложенных ей пионах ей почудился «траурный оттенок фуксии». Женя ненавидела её с первого взгляда. За идеальный маникюр, за снисходительный тон, за то, как она цеплялась за руку этого манекена в дорогом костюме, словно демонстрируя права собственности.
— Её нет, — сказала Женя, ставя перед ним стакан с водой. Стекло мягко звякнуло о столешницу. — На сегодня была запланирована только консультация по цветочной арке. Присутствие невесты не обязательно.
— Она не придёт, — повторил Илья, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое. Раздражение. Глухое, глубоко запрятанное, но отчётливое. — Не придёт вообще. Ни сегодня. Ни завтра. Свадьбы не будет.
Он произнёс это будничным тоном, каким сообщают об отмене совещания. Женя застыла с каталогом в руках. По её венам пробежал холодок, тот самый, что предшествует крупным неприятностям. Она слишком хорошо знала эти разговоры. Сорванные свадьбы были частью её работы, её чёрным хлебом. Обычно они сопровождались женскими истериками, вызовом полиции, требованием вернуть предоплату. Но не спокойствием статуи с острова Пасхи.
Илья, наконец, повернулся к ней. Он смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было ни боли, ни растерянности. Только холодная, просчитанная ярость и что-то ещё, чего Женя сразу не смогла распознать.
— Вчера вечером Алиса улетела в Ниццу, — продолжил он, делая маленький глоток воды. Его кадык дёрнулся. — Со своим инструктором по теннису. Очень банально, не правда ли? Я бы на её месте выбрал хотя бы инструктора по дайвингу. Больше экзотики.
Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой, похожей на трещину в фарфоровой маске.
— Мне жаль, — автоматически произнесла Женя, хотя жалости не чувствовала. Она чувствовала напряжение. Опасность. Этот человек не был раздавленным женихом. Он был раненным хищником, который ещё не решил, на ком сорвать злость.
— Не стоит, — отрезал Илья. Его взгляд стал ещё острее. Он прошёлся вдоль витрины, где под стеклом лежали подушечки для колец, расшитые жемчугом, и остановился. — Ваша жалость мне не нужна. Мне нужно другое.
Он повернулся к ней. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, упал на его рубашку, сделав её ослепительно-белой, как хирургический халат.
— Я ознакомился с вашим резюме, Евгения, — сказал он. — Вы флорист. Мать-одиночка на иждивении. Ипотека на окраине города. Весьма стеснённые обстоятельства. Вы умеете профессионально создавать видимость. Вы каждый день продаёте сказку тем, кто в неё ещё верит. Я же предлагаю вам сыграть в этой сказке главную роль.
Женя слушала, и мир вокруг неё замедлялся. Она видела, как в солнечном луче, словно снежинки в стеклянном шаре, танцуют пылинки. Слышала, как в подсобке мерно капает вода из крана. Ощущала шершавую поверхность каталога под своими пальцами, перепачканными шипами роз. Её цинизм, её броня, которую она выковывала годами, дала первую трещину.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, и её голос прозвучал сухо, как шорох песка.
Илья Громов сделал ещё один глоток воды. Поставил стакан на место с идеальной аккуратностью.
— Я хочу, чтобы вы стали моей невестой, — сказал он тоном, которым зачитывают пункты договора. — Фиктивно. На один день. Свадьба должна состояться во что бы то ни стало. От этого зависит крупный контракт с моими инвесторами. Людьми старой закалки, которые ценят «стабильность и семейные ценности». Сбежавшая невеста — это репутационная катастрофа и срыв сделки стоимостью в несколько десятков миллионов. Мне нужна замена. Вы подходите по всем параметрам. Тихая, умная, умеете себя вести и, судя по вашим эскизам, тонко чувствуете антураж.
Он сделал паузу, давая ей переварить услышанное. Женя молчала, боясь, что если откроет рот, то оттуда вырвется либо нервный смех, либо площадная брань.
— Взамен, — продолжил Илья, словно речь шла о выборе скатерти, — я выплачиваю вам гонорар в размере двух миллионов рублей. Плюс полностью закрываю вашу ипотеку. Всего один день. Всего одна роль. Вы же актриса по жизни, Евгения, не так ли? Покажите мне, на что вы способны.
Он замолчал. Тишина в салоне стала вязкой, густой. Женя смотрела на него и видела сейчас не «Золотого жениха», не успешного бизнесмена. Она видела отчаяние, задрапированное в дорогой костюм. Видела месть, упакованную в лозунги бизнес-тренинга. Видела человека, который пытается купить то, что нельзя купить, и расплатиться за это самой хрупкой валютой — чужим достоинством.
Её мать тяжело больна. Каждый день промедления приближал неизбежное. Счёт за операцию лежал в верхнем ящике её комода, словно бомба с часовым механизмом. Два миллиона. Ровно та сумма, которую этот психопат в идеально выглаженной рубашке предлагал ей за один день позора.
В её груди столкнулись два мира. Один — уютный хаос её маленькой квартиры, запах лекарств и старого пледа, тихий, надрывный кашель матери за стеной. Другой — холодный, сверкающий мир этого зала, где продают счастье в упаковке из белых лилий, источающих трупный запах.
Она подумала о матери. О её пяти разбитых сердцах. О клятве никогда не быть такой. И что же? Сейчас она стоит в шаге от того, чтобы продать свою личную жизнь за чётко оговоренный прайс. Стать частью чужой лжи. Сыграть самую циничную сделку в своей жизни.
Женя подняла глаза на Илью. Её взгляд, серый и холодный, встретился с его тёмным, непроницаемым взглядом. Два хищника на охоте, только добыча у каждого — своя.
— Два с половиной, — тихо сказала она, и её голос, на удивление, не дрогнул. — И вы никому и никогда не расскажете об этой сделке. Особенно моей матери.
В глазах Ильи вспыхнул и тут же погас огонёк удивления. Он не ожидал торга. И это ему, кажется, даже понравилось. Он слегка наклонил голову, разглядывая её так, словно увидел впервые. Не флориста-консультанта в сером льняном сарафане, а человека, способного на поступок.
— По рукам, — коротко бросил он, и это прозвучало как удар молотка по трибуне аукциона. — Контракт пришлю курьером через час. Начинаем подготовку немедленно. Через тридцать дней вы станете госпожой Громовой. На один день, разумеется.
Он развернулся и направился к выходу. Его спина была прямой, словно он проглотил аршин. На мгновение он задержался у двери, не оборачиваясь.
— И ещё, Евгения. Никаких шипов. Только цветы. Я плачу вам за красивую сказку, а не за реальность. Реальность я беру на себя.
Колокольчик звякнул, и он ушёл, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и привкус катастрофы. Женя осталась стоять посреди зала. Вокруг неё застыли безголовые манекены в белоснежных платьях, немые свидетели только что заключённого дьявольского контракта. Запах лилий, казалось, усилился, став почти удушливым.
Она посмотрела на свой указательный палец. На то самое крошечное пятнышко запёкшейся крови. Настоящей крови в мире, сотканном из лжи.
«Что ты наделала, Женя?» — прошептал внутренний голос.
Она не ответила. Она развернулась, подошла к стеллажу и резким, злым движением выдернула из мотка новую порцию ленты. Работать. Надо работать. Создавать иллюзию. Продавать мечту.
Свою она только что продала. И, как ей казалось в эту минуту, по очень сходной цене. Она ещё не знала, что в этом договоре, заключённом наспех среди безликих невест, есть один, не прописанный ни в одном контракте, пункт. Пункт, который перечеркнёт все её расчёты.
Подписывайтесь на канал и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ